Гадкий я

N.B. Для тех, кому интересно что же случилось в саду...

________________________________________________________________________

      Улизнув из «Горбатого тролля», Драко горделиво присвистнул, наложил охранные чары на бесценную ношу, спрятал её в особый карман особой мантии, вложил палочку в подвес на поясе и довольный как слон быстро потопал прочь по булыжной мостовой. Миновав пустой колодец, кишащий мошкой и личинками, и, как-то не мечтая попасться на глаза местным прощелыгам, он свернул в узкую улочку, в которой просторно было только ребёнку, а от ребёнка-Малфоя у него лишь «клеймо» на заднице. Драко засеменил дальше, пригнулся, уклонившись от стаи летучих мышей, и спустя секунд двадцать свернул снова, заприметив битый кирпич на левой стене.       Очутившись в убогом дворике, он покружил, огляделся, пересчитал арки и нырнул в нужный проход, вроде бы ведущий к «Белой виверне» — заведению с менее скандальной репутацией, где в ближайший час его ждал покупатель с заморским акцентом и дюжиной шрамов. Если сделка выгорит — как и должно, Драко обзаведётся завидным артефактом, от которого отец подпрыгнет до потолка в своём старом фамильном кресле, а загадочный любитель яиц уедет на родину с редким и опасным трофеем в обход английских законов и правил. Не то чтобы Драко мечтал превзойти отца, но выторговать себе преференции он теперь сможет.       Ради этого и затевалось.       Через пять минут постоянных петляний он понял, что заблудился, когда вместо разбитого фонаря наткнулся на еле горящий факел, который совсем не входил в список верных примет и уж точно не вёл к желанному пабу. За что Малфой не любил Лютный, так это за долбаный лабиринт, где поворотам конца-края нет, причём каждый из них был бездарно похож на другой, как будто это не улица в Лондоне, а ловушка для незадачливых магов на Турнире трёх волшебников. Спонтанно он рискнул трансгрессировать, но ничего, конечно же, не произошло. Поэтому Драко крепко выругался, опять осмотрелся, попятился назад и скользнул в новый проулок, надеясь попасть в более незащищённое место или хотя бы встретить приличного негодяя.       Что вряд ли возможно.       Хотя Нотт однажды сказал, что негодяи, к сожалению, общительны. И не любят, когда незнакомцы непочтительно тычут палочкой им в морду. Ранимую душу это только оскорбляет...       Короче, сам чёрт их не разберёт!       Оказавшись, словно мышь в западне, в каком-то каменном кармане среди столетних зданий с щелеподобными окнами и не наблюдая в поле зрения ни людей, ни дверей, Драко едва не проорался. Благо хватило ума этого не делать, потому что надпись на кладке: «Тишина дороже злата» говорила о том, что «сверхудачливый» прохвост стоит в Шепчущем тупике. Здесь повышать голос Выше ожидаемого — это прямой билет в Мунго с приклеенным к нёбу языком или — что тоже не исключалось! — аттракцион с прилипшими к стенке конечностями в форме морской звезды. Одним сия трущоба прельщала: трансгрессировать тут уже не запрещалось.       Драко обрадовался, сосредоточился, постарался представить приступок столичного паба, но его палочка с мерным «вж-жик» сбежала от него летящей стрелой, да так быстро, что он, накренившись, успел схватить только воздух, и за спиной раздался негромкий будничный голос:       — Что бы ты ни задумал, Малфой... Уверяю, ты пожалеешь!       Скрипнув зубами, Драко застыл, не веря своим ушам. Обладательница властных манер и врождённой наглости норовила вертеть им, как собственным эльфом, забывая, что это чревато последствиями. Он выдал натужное «м-да». Почётная моралистка Англии выследила его — и к гадалкам не ходи, хотя соваться сюда, учитывая недобрую славу, не рвались с два десятка авроров.       Но не Грейнджер.       — Уже жалею, — заявил Драко, нутром ощущая её назойливый взгляд, пытавшийся прожечь в нём две овоидные дырки. — Что привело тебя в обитель зла и порока? Скучаешь?.. Или забыла пожелать мне в лифте спокойной ночи?       — Нет, забыла сказать, что в полночь я превращаюсь в злого аврора, — съязвила Гермиона и не стала тянуть книзла за хвост: — Отдай яйца, Малфой.       — Какие? — не поддавался он, осторожно нащупывая тайный карман мантии, защищённый от лап лохматых, преданных делу церберов.       — Химеры, какие же ещё!.. — неприлично звонко заявила Гермиона, мало заботясь о сонорных чарах. — И давай без твоих обычных уловок, я сегодня не в настроении.       Драко медленно повернулся, не сомневаясь, что её несносная палочка так же несносно направлена ему в спину.       — Ты вообще знаешь, где мы? — не торопясь и сам попасть под раздачу, кротко поинтересовался Малфой, обводя взглядом Тупик, а заодно и выскочку в домашних туфлях а-ля Гриффиндор желтушно-багровых оттенков.       Её по-аврорски алая мантия, без разреза и пуговиц, скорее напоминала цельно́й балахон, и лишь значок на груди по привычке внушал Драко, что у закона длинные руки, выдающийся нос и безобразно дурной характер.       Гермиона ухмыльнулась:       — А ты нет?       — По-моему, я в аду, — отшутился он, мысленно насылая на неё липкую месть во всех позах. — Живёшь здесь или так... в гости заходишь?       — Да нет... Чертей вот по подворотням гоняю, — иногда Гермиона не уступала ему в колкости. — Бесстыжих и с хвостом!       — И чего ж тебе дома не сиделось?       Она явно подрабатывала пилою:       — Могу спросить то же самое. Блин, и недели не прошло...       — Потише никак? — перебив её, Драко указал на корявую строчку, выбитую неизвестным гравёром. — Это Тупик шептунов. Читать умеешь?       Гермиона, покосившись на надпись, лишь на миг отвлеклась, только связи не уловила и вновь взялась за старое:       — Ты опять спутался с Кривоносом? На ковёр к Робардсу хочешь?! — взрывоопасно сердилась она. — Штраф в тысячу галлеонов ничему не научил?       — На полтона ниже, Грейнджер... — настойчиво предупредил Малфой, не желая стать жертвой разящей магии. — А то рванёт.       — Что рванёт? — переспросила она, очевидно не понимая, однако громкость понизила.       — Бомбочка с заклятьем рванёт, — полушёпотом просветил он, вновь указав рукой на неровные письмена. — Здесь крикунов не любят.       — Не заговаривай мне зубы, Малфой.       — А ты не пробовала быть ласковой? И собака любит, когда её гладят, — приближаясь, убеждал он.       Но Гермиона его осадила:       — Стой, где стоишь, — она по-дирижёрски качнула палочкой. — И снимай с себя мантию!       С самодовольством Драко пригладил её выгодно-зачарованные места:       — Увы, воспитание не позволяет... Я никогда не раздеваюсь раньше девушки.       Каждый уважающий себя слизеринец далеко не дурак, чтобы позволить шариться по его вещам. И тем более по карманам.       — Уверен? — подзуживала Грейнджер.       — Почти. Знаешь что... Гони тысячу галлеонов — и я весь твой! От макушки до однозначно не пяток, — скабрёзничал Драко, стараясь найти хоть малейший выход, и...       ... ничегошеньки.       Кроме пошлых и дерзких мыслей.       — Может, хватит ребячиться?       — Две тысячи, — повышал ставку Драко.       Она словно не слушала:       — Малфой, химеры — не нюхлеры... Они — чудовища, с головой льва и хвостом дракона, это жестокие и крайне опасные существа, — нудела Гермиона, перекладывая туда-сюда заслуженную «добычу», отобранную самым коварным образом. — И их яйца опасны не меньше... Особенно вдали от гнезда!       — Обычно все мамы меня любят, — сочинял он, на дюйм уменьшая дистанцию. — Конечно, если не хотят растерзать.       — А она точно хочет! — прожужжала Грейнджер, намекая на чужое потомство и его озверелую мать. — И поэтому торговля ими в Англии строго запрещена.       — Бла-бла-бла... — издевался Драко, сжав переносицу. — Весьма полезная информация, — съёрничал он. — Но пусть сначала найдёт!       — Я же нашла... И теперь даже Нотт тебе не поможет! — мини-сиреной возмутилась она, и в воздухе прозвучало короткое «цвирк».       Один раз.       Приятное и мирное, оно не предвещало ничего дурного.       — Нотт — нет, а мои деньги — да, — нервничая, сообщил он.       — Деньги-то у тебя есть... Ума не хватает.       — А одними мозгами счастлив не будешь, — уколол Драко, метнув иголку в её «гениальность».       — О боже, как грустно! — в шаге от последствий съязвила Гермиона.       — Ты оглохла или мне повторить?! — зашипел Драко, косясь на сжатые в её руке палочки. — Это не парк развлечений. И не арена для выступлений. Хватишь через край — и рванёт! — на эмоциях он и сам малость перестарался.       Но двойной «цвирк» обеспокоил только его.       — Это обычный сверчок, Малфой, — улыбалась Грейнджер. — Ты меня на свои штучки не купишь!       Он зашептал, будто всезнайка в библиотеке:       — Сверчком зовут таракана в твоей голове, а это резонансная бомба! Может, её и не видно, зато ей нас прекра-асно слышно. И она редко бывает одна. Не доносили о таких?       — Нет. — Гермиона подняла палочки вверх: — Фините Ин!..       — Примитивно и не сработает, — не дав закончить, Драко поводил руками, стараясь нащупать заряд, чтобы поймать. — Гоблины ещё те ловкачи...       — Не то что некоторые.       Гермиона невольно прыснула, будто Малфой — комедиант с родословной.       — Смейся-смейся, — подначивал Драко. — Она, как мыльный пузырь, парит в воздухе, и если слишком шуметь... Бах!.. Заклятье выстрелит, как пикси из рогатки, и в лучшем случае слипнутся не ноги, а твои распрекрасные лохмы. Тогда их придется остричь!       — Ты только что это сочинил? — не слишком веря, предположила Гермиона.       — Как тебе угодно. Я врун, — открестился Драко, подустав от внеплановых лекций, и указал на кончик своей палочки: — А раз я вёл себя Выше ожидаемого, то пойду?       Если Грейнджер хочет, чтоб её кудри слепило, как холодные макароны, то он, во-первых, умывает руки, а во-вторых, сматывает удочки. Плохо, что без палочки это немного проблематично.       — Далеко не уйдёшь, — мотая головой, напомнила она. — Яйца, Малфой... И не говори, что у тебя их нет, — тоном приказчицы давила Гермиона.       Но Драко изображал чистоту и невинность:       — Ты сама себя слышишь? Звучит крайне стрёмно.       — Ой, заткнись! — Грейнджер скривилась. — Пойми наконец, ты практически нарушил закон, и там, в пабе... — она ткнула куда-то вбок: — Тебя ждут авроры.       — А ты тогда кто? — усмехнулся Малфой.       — Фея-крёстная, — поддевала Гермиона, и не надеясь, что он в курсе магловских сказок. — Не заставляй меня ждать, — напирала она. — Выбора у тебя нет.       Но он не собирался сдаваться. И угодить под аврорский каток — тоже.       — Будь яйца у меня — да, — подхватил Драко. — Но я их потерял, — соврал он, уныло пожимая плечами. — Запасных у тебя нет?       Грейнджер нахмурилась:       — Думаешь, это забавно? А если я тебя обыщу? — пригрозила она, изучая его одежду и сознавая, что нелегальный товар в тайнике подвластен только владельцу.       — Предупреждаю, — он уже предвкушал целое полчище шуток, — мне может это понравиться.       Грейнджер фыркнула.       На такую авантюру она, конечно же, не решилась:       — Что тебе пообещали за них? — дожимала Не-фея, даже в свете фонарей под цвет своей мантии. — Книгу Сивилл, так? Малфой, не будь же ты... простачком! Раз про это знаю я, то знают Гарри, Рон и шишки из министерства. Угадай почему?..       Он прекрасно свёл два и два:       — Потому что это подстава, — догадался Драко и выругался. Про себя. — А Поттер растёт, — удивился он. — Грязно, но продуктивно.       Грейнджер вдруг разболталась, оправдывая дружка:       — Это не Гарри, это... Да в общем, неважно. Если не хочешь попасть в серьёзные неприятности, то отдай яйца. Сейчас же!       Драко, открыто злясь на попытку сделать из него пешку, прошипел не хуже рыжего книзла:       — Ваша ловля на живца... Подлый. Министерский. Развод, — ему послышался звон радужной скорлупы, возвещающий о полном провале. — И зачем?! Чтобы я потом гнулся и каялся?       Грейнджер, почти смущаясь, чуть опустила глаза.       — Вероятно, да, — не скрывала она. — Но я здесь ни при чём.       — Неужели?! — прикрыв рот рукой, Малфой хохотнул и потом, как заговорщик, спросил: — Тогда что ты здесь делаешь?       — Даю тебе ещё один шанс, — геройски доложила она.       И её гриффиндорство бесило. Ничто так не злило Драко как снисходительное презрение. Которого у Грейнджер в избытке! А у него только зубная боль...       ...в самом сердце.       Драко заиграл желваками:       — Какое великое благородство!.. По отношению к негодяю. И что это за непреодолимая потребность — строить из себя спасительницу?       Он в должники и раньше не метил, хотя начал подозревать, что кое-кто пошёл наперекор Поттеру.       — Не отдашь яйца, потеряешь не только палочку, — явно не на штаны намекнула она. И подтвердила: — Возможно, свободу. Просто... — Гермиона свела брови печальным домиком, — ...я этого не хочу.       — А Поттер знает? — ехидничал Драко, ловя её участливый взгляд. От гриффиндорской жалости в башке заломило: — Сколько? — в лоб спросил Малфой, растирая бледный висок.       — Ты о чём? — искренне недоумевала всезнайка, скрестив перед собой руки.       — Сколько стоит твоя забота, Та-которую-невозможно-понять? Пять тысяч? Десять?.. — заносился он, получив новый «цвирк!». — Сколько?!       В него не прилетели ни сапог, ни заклятье, отчего Драко на миг решил, что Нотт его разыграл.       — Не скромничай, Грейнджер, — наглел он. — Может, ты берёшь не деньгами? — она не успела врезать ему, как он уточнил: — А моим унижением.       — Не им, — подрастерялась Гермиона.       Приблизившись, он указал на мостовую, немного согнув колени:       — Что, прямо здесь? Тет-а-тет? И на этом спасибо.       — Что ты несёшь? — вспылила она. — Малфой, ты ничего мне не должен! Просто отдай контрабанду... и всё. Что сложного?!       — Командовать будешь дружками! — осклабился он.       Гермиона гордо расправила плечи:       — Тогда я вынуждена тебя арестовать. — И она умнее его.       Жаль, что Драко сильней:       — А я — сопротивляться.       Сделав резкий выпад, он вцепился в свою палочку, попробовал вырвать её у Грейнджер, запутался в мантии, зажмурился, отдавшись нелепой возне, и прокричал во всё горло — первое, что пришло в голову:       — Поттер — козёл!       Расслышав мягкий хлопок под пение сверчков, он дёрнул за обе палочки, мысленно пожелав героине, чтоб у неё прилип не только язык, нацелился сквозь ничто, крутанулся на месте, почуяв второй хлопок, и трансгрессировал...       ...в сад Малфой-мэнора.       В море из ароматов цветов и зелени. Домой. Где, как известно, и стены помогают.       Когда темнота на глазах спала, а с шеи будто слетели железные обручи, Драко понял, что вместе с совестью где-то потерял палочки. Он жадно глотнул прохладный ночной воздух и разлепил влажные веки, представляя, как всезнайку приклеило к грязной брусчатке в Шепчущем тупике, и ей ещё предстояло прочувствовать всё гостеприимство рассерженных гоблинов.       Только... бац!       Он получил хлёсткий удар в грудь и увидел её лицо ближе, чем планировал:       — Ты совсем чокнулся?! Ты напал на аврора! — Гермиона порядком отшатнулась, грубо натянув его ворот и стащив одежду с плеча.       Драко даже качнуло.       Оправляясь, он опустил взгляд, наблюдая странный ало-чёрный тандем из мантий, ведь те неказисто слепило — от подола до пояса, а потом смяло-сложило и разрешение на то не спросило. Как каких-то клоунов, заклятье нарядило нарушителей порядка в мешковатый костюм на двоих, мало заботясь об их комфорте и солидной дистанции.       — А я предупреждал, — упрекнул Драко, срываясь на нервный смешок. — Нам ещё повезло! Мантии не волосы, их можно снять.       — Не считаю это везением, — отрапортовала Гермиона, шагнув в сторону. — А побег очков тебе не прибавит, — перекручивая слоёную ткань, заключила она.       — Но и не расстроит, — а месть пошла не по плану. — Отобрать палочку — ещё не напасть! — рявкнул Драко, вновь оценивая масштаб поражения.       — И что, получилось? — ёрничала Грейнджер, напрочь забыв про опасные яйца.       Он осмотрелся:       — Ты мне скажи, — Драко старался облегчить задачу и бросил в сад: — Люмос!..       Оба, топчась, повертелись, но ни одной палочки на горизонте не зажглось. Те, вероятно, приклеило — и не к его заднице, а в Шепчущем тупике.       И, похоже, вместе с чудо-туфлями, потому что Грейнджер толкалась босой:       — Ты ненормальный, вздорный, безответственный тип! — она заметила крышу поместья. — Мы что, в Мэноре? — её явно не порадовала эта не-новость.       — Завидная наблюдательность, — констатировал Драко. — Надеюсь, мамы и папы нет дома.       — Очень смешно! — Грейнджер дёргала за несчастные мантии, стараясь разорвать ткань. Однако довольно быстро сдалась: — Это вообще поддаётся заклятьям?       — Не знаю, — Драко пожал плечами. — Не проверял. Правда, Нотт утверждал, что нет, — насмехаясь, врал он.       За приличные деньги гоблины всё отлично снимали... Если хотели, естественно.       — Это ты виноват! — едва взвыла Гермиона, не пряча в глазах карие искры.       — И что ты мне сделаешь? — горячился он, победно не двигаясь.       — Судя по всему, немножко раздену.       Она потянулась к надёжной застёжке, но Малфой перехватил её кисть, сжав, как клещами, запястье:       — Ни за что, Грейнджер! И не мечтай.       Она вскинула вторую руку, подразнила, несильно получила по пальцам и айкнула... Ударила по медному клыку-пуговице, схлопотала ответное «Цыц!», криво подралась с ним мелкой девчонкой, угодила в очередной цепкий капкан и выдохнула ему прямо в лицо:       — Болван, — на миг Гермиона улыбнулась. — Это ты взорвал бомбу, тебе и снимать, — отдышавшись, заявила она, пытаясь нерезво, но выскользнуть.       — Я же сказал, нет! — отрубил он. — И моя мантия в сто раз дороже, — не соглашаясь, Драко пялился на её мерзкий значок. — Долой аврорскую ночнушку — и вперёд, на выход! Это мой дом и моя земля, и если нет ордера, то хрен тебе, а не обыск!       — Ты арестован, — упрямилась Гермиона, — вот так! А я и с места не сдвинусь. Рано или поздно, но тебе придётся отдать мантию.       Вместе с яйцами, видимо.       — Как и тебе, — подхватил Драко, заводясь от её тепла и колючего нрава. — И либо тебе всё это нравится — что вряд ли, либо... Погоди, — его осенило. — Ты не можешь её снять! Грейнджер, ты что, того?.. — он округлил глаза, никак такого не ожидая. — В смысле, совсем?!       Мысли плохо складывались в слова, сердце зашлось от бега, и хватка ослабла.       — Ничего не того! — вырвалась Гермиона, поправляя сумасбродные волосы. — Я просто спешила.       — Прям совсем ничего? — Малфой включил воображение, и тут же получил по лбу:       — Размечтался!       — Вечер становится всё интересней. Ты что, реально пришла арестовать меня... голой? — он усмехнулся. — Это так глупо, Грейнджер.       — Я же сказала, что не голая! — Гермиона заёрзала, прикрыв ладонью тонкую шею. — Но ты прав, было глупо тебя спасать.       Драко выставил руки, ограждаясь от искушения. Можно сколько угодно представлять всезнайку не в самых целомудренных позах, однако столкнуться с её наготой намного сложнее. Один неверный шаг — и Малфой не досчитается, к примеру, зубов, но главное — он столкнётся с жестокой правдой, где ему не позволено даже касаться Грейнджер.       Так, как он хочет её касаться.       — Почему? — проронил он, плохо понимая, к чему всё придёт.       — Потому что ты гад и мерзавец! — чувствуя неловкость, она не блистала эпитетами.       — Допустим, — Малфой старался не опускать взгляд. — Но я не про это... Почему ты вообще меня спасала? — украдкой он тронул её локон, впитывая запретную близость. — Я же спасибо не скажу.       Никогда прежде он не был таким серьёзным с Грейнджер. И таким смелым тоже.       — Чтобы сегодня ты мне не лгал, — она отвела взгляд, будто маскируя свои страхи среди парковой зелени.       — И о чём?       Драко сам растегнул застёжку-клевант на кожаных петлях.       — О том, зачем тебе всё это, — Гермиона не дрогнула и повернулась. — Яйца, проблемы, стычки...       — А ты не сдаёшься, да? — она уже дважды его пытала. — И что, решила подкупить меня своей добродетелью? — он ухмыльнулся. — Я думал, что ты умнее.       — И я так думала. — Гермиона вздохнула.       Драко от бессилия чуть улыбнулся:       — Хорошо, я отвечу, — он ткнул в неё пальцем. — Если ты ответишь мне первой. Так это меньше походит на допрос.       — Что же ты хочешь знать?       Он не сдержал смешок:       — Ты и правда голая?       Гермиона снова врезала ему тёплой ладошкой:       — Блин, какой же ты идиот!       И пока она, смежив веки, что-то беззвучно вещала, Малфой, не жалуясь, тихо признался:       — Грейнджер, я просто устал.       Она ненадолго застыла, выдав нелепое:       — Что?       — Так и есть, я устал, и ничего больше, — Драко теребил складку слипшихся мантий. — Я просто устал от бесконечных «нельзя»!       — И это разумный по?..       Перебив, он перечислял их с каким-то аффектом, регулярно кривя взволнованный голос:       — Малфоям нельзя работать... Нельзя напиваться до чёртиков!.. Нельзя грубить старшим и бросаться деньгами. Буквально! А ещё — нельзя бегать по дому в чём мать родила. Нельзя творить всякую дичь! И главное...       Гермиона обожгла его ожиданием.       Медля, он сбился на идиотские шутки:       — Нельзя таскаться по Лютному и посылать цветы Поттеру.       В немом изумлении она заморгала, и Драко, хмелея, вдруг обронил:       — Нельзя целовать Грейнджер.       — А это тут при чём?       — При том, что это тоже нельзя. Для Малфоя — почти незаконно, — с грустью и страстью заметил он.       — Я знаю.       — Бесит, правда?       — Ничуть.       — Грейнджер, ты никогда не думала, каково это... — Драко скользнул взглядом по её губам и закончил: — Целовать того, кого ненавидишь. Ты же меня ненавидишь... — что нестерпимо давно непреложная истина.       — Нет, не думала, — чересчур быстро отшила она.       — Почему? — Малфой притянул её ближе, за мантию.       — Потому что это отвратительно, — Гермиона не вырывалась, и оттого его уносило дальше и дальше в безумных мыслях.       — Почему? — повторил он, срываясь.       — Потому что я так сказала.       Он желал лишь одного — стереть её тупое упрямство.       Жадно. С тоской.       — А если мои губы с тобой не согласны? — Драко дрожал, словно собирался вот-вот прыгнуть в пропасть.       Гермиона упёрлась кулачком ему в грудь, вероятно пытаясь остановить.       — Целовать того, кого ненавидишь, — это странно. — Её дыхание сбилось. — Должно так быть.       — И для такого поцелуя нужна смелость, — он бросал ей вызов.       Лишь бы не отпускать её.       — Или глупость, — спустившись до шёпота, обронила Гермиона.       — Да плевать! — он склонился к её лицу. — И пусть.       Драко совсем не думал — он просто поймал её губы губами, когда она потянулась к нему, неспешно и доверчиво.       И понял, что Гермиона, чуть оседая, ответила ему.       Малфой сгрёб её в неловких объятиях, не давая сбежать, и, одурев от внезапной близости, вжал её в высокую изгородь и поцеловал так, как мало кого целовал — до безмолвного стона. Ощущая её нетелесную наготу — от которой трескались остатки его равнодушия. Он целовал Гермиону, позволяя разгонять его кровь, и, как испорченный гад, наслаждался их взаимным предательством. Его пальцы тонули и вились в шёлке её волос, а язык стал нежней и настойчивей, и Драко не понимал, почему это исступление длится и длится. Непозволительно долго. Непростительно ярко. Она снова и снова тянулась к его губам, словно ей не казалось это глупостью.       Только не ей.       — Подожди, — ляпнул Малфой, сам того не желая.       Но Гермиона его не услышала — он понял это без слов. И позволила ему коснуться её груди — через ткань, но так возбуждающе. Ему нельзя было её целовать слишком долго, на самом деле — ему и сейчас нельзя было её целовать, только никто не посмел бы ему запретить...       Украсть эти мгновения. Сумасшедшие, как её вкус. Как она сама. Как они оба!       Украсть у Уизли, у правил, у волшебного мира...       Украсть ночью — от всех на свете таясь.       Драко обнаглел. Потому что проник в неё — пока только мысленно — и, кажется, приговорил к забвению тысячи «нет», когда она схватилась за пряжку ремня, не решаясь звякнуть ей в знак согласия.       — Гермиона... — он не смог промолчать. — Так не целуют того, кого ненавидят.       — Наверное, — вышептала она, не останавливаясь, и,  сгребая над поясом рубашку, прижалась лбом к его безвольной груди, избегая алчного взгляда.       Он поцеловал её. Снова. С немым признанием. И горьким упрёком. Обвиняя и обвиняя Грейнджер — за то, что она испытывала его. Ведь Драко вдруг...       ...испугался.       Он стыдился этого и — каждый сумрачный вдох! — боялся, что не простит себе слабость, но не мог представить, что оттолкнёт её. Теперь. Сотни «нельзя», как туман, развеяло. Её губы заглушили его чистую кровь, а все мысли слились в одну: Малфой больше себе не принадлежит.       Только ей.       Бред. Абсолютный бред.       От которого страшно.       Но всё, чего хочется Драко, — это задрать её мантию, соврать что-то про сердце и заставить умолять его так...       — Кхе-кхе, — их отвлёк непризрачный кашель. — Смотрю, я помешал тут допросу с пристрастием.       Малфой замер, а Грейнджер замялась:       — Это не то, что ты думаешь, Гарри.       Ведь Поттер, как верная шавка, нашёл её... по следам? Когда узрел в Тупике цветастый слизеринский кошмар — аляпистые балетки.       — Поверь, я предпочту в принципе об этом не думать, — он играл желваками, не горя восторгом от увиденной сцены. — А ещё лучше — даже не говорить.       Драко отступил, и Гермиона выскользнула, натягивая, как тетиву, их матерчатую «проблему»:       — Гарри, ты не мог бы... меня освободить, — она, не оборачиваясь, объяла себя руками. — Я всё объясню. Потом.       О Мерлин... Ну что за враньё!.. Как вообще это можно объяснить?       Чем вообще это можно объяснить? Полнолунием?..       Поттер, не особо гадая, рассёк надвое ткань, лишив Драко части дорогого плаща.       — Это была моя лучшая мантия, — проворчал Малфой, не надеясь, что очкастый шпион вернёт его палочку. — А ты её испортил!       — А это был мой лучший аврор, — парировал тот, тактично удержав продолжение.       Драко, польщённый, развёл руками:       — Выходит, в расчёте.       — Пока ещё нет, — заявил тот. — Отдай Гермионе яйца, — Гарри помахал в воздухе тремя палочками. — А ещё раз обзовёшь меня козлом, встретишься мордой с Поттер-экспрессом.       Похоже, уж что-что, а кричать Малфой определённо умеет.       — Ничего не было, дурень, — Драко усмехнулся. — Я просто... сглупил!       Грейнджер тоже.       Ошибаться — это нормально. И не так сложно... Но когда влип по самые-самые, быть гадом до конца — единственный способ не переживать.