Родительское собрание

       Рита уже несколько минут гипнотизировала высокий и пузатый бокал с густым красным вином. За окном было совсем темно. Как и в гостиной. Как и в душе Риты.        Вздохнув, она взяла бокал в руку и сделала несколько больших глотков. Сладковатый, отдающий летом напиток, согревал все внутри, но девушке хотелось совсем не этого.        Допив вино, Рита поднялась с дивана, чтобы в самом дальнем шкафчике найти купленную когда-то для компрессов бутылку дешевого коньяка. Она открутила крышку, но прежде чем наполнить стакан, посмотрела в незашторенное окно, поймав там собственное отражение – слегка размытое, не имеющее лица.        Рита пряталась уже несколько лет, каждое утро скрывая мягкие светлые волосы под темным, жестким париком; маскируя яркую синеву под мертвым карим взглядом дорогих линз.        Ее отец умер в тюрьме, а она продолжала его ненавидеть. Ее мать все еще жила где-то в Москве, но Рита совершенно не представляла, чем она занималась. Ее одноклассник и некогда лучший друг вообще исчез из поля зрения, разрушив перед этим всю ее жизнь до основания.        Наверное, прятаться больше было не от кого, но Рита, кажется, настолько свыклась с тем, что она становится другим человеком, покидая пределы своей квартиры, что отказаться от другого цвета волос и фальшивых глаз уже не могла.        Она пыталась стать смелее, сильнее и счастливее. Рите казалось, что улыбаясь коллегам и отвечая на острые «шпильки» Артема Валерьевича тем же, она будет выглядеть нормальным человеком – таким, каким всегда мечтала быть.        Но директор не разделял ее мнения и, назвав разве что не Снежной Королевой, заставил Риту задуматься над собственной жизнью. И то, к чему она пришла, совсем не порадовало девушку.        Оторвав взгляд от окна, Рита взглянула на стакан и поняла, что он давно полон, и она все это время лила коньяк мимо.        – Боже, ну я и дура, – прошептала она вслух, имея в виду далеко не залитый крепким алкоголем стол.        Выдохнув, Рита залпом выпила добрую половину стакана, едва не задохнувшись. Коньяк обжег горло, и теперь все внутри горело адским огнем, и вот именно этого девушка хотела.        Почувствовать что-то кроме боли. Почувствовать огонь. Потому что в какой-то степени Артем Валерьевич был прав – она действительно была безэмоциональной, точнее, стала такой.        В груди Риты билось сердце, которое, наверное, уже стало обычным куском льда.

***

       – Давай договоримся сразу, – бросила Маша, когда за Максимом захлопнулась дверь в уборную, – ты не спрашиваешь меня о Маргарите Юрьевне, а я сохраняю все свои нервные клетки, хорошо?        Артем фыркнул, но весь его вид говорил о том, что эта бравада не имела ничего общего с тем, что творилось у него на душе. Мужчина пытался допросить и Машу, и Максима, но они стоически молчали, обороняясь какими-то словами, которые ничего не значили и не имели никакой ценности.        – Сначала ты обвиняешь меня в чем-то, потом требуешь, чтобы я извинялся, но конкретно за что я должен это сделать, ты решила умолчать! – Артем скомкал белоснежную салфетку. – Издеваешься надо мной, Соболева? Мстишь за тот раз, когда я обманул тебя, попросив забрать вещи из квартиры Максима?        Маша бросила на него испепеляющий взгляд. В мае, когда она была еще только школьницей, которую бросил ее собственный учитель, тогда еще Окулова казалась Артему маленькой и запуганной девушкой. А сейчас, став Соболевой, она обрела невероятную уверенность и такую же невероятную внутреннюю силу. Это, на самом-то деле, восхищало Артема, но только до сегодняшнего дня.        Сейчас же упрямая Маша Соболева его раздражала.        – По себе людей не судят, Артем! – ответила она. – Секрет Маргариты Юрьевны принадлежит не мне, и я никому о нем не расскажу. Никогда. Даже Максим не в курсе, а он – мой муж!        Артем откинулся на спинку деревянного стула, закрыв лицо ладонями. Думать ни о чем не хотелось, но не получалось, потому что перед глазами стояло шокированное и растерянное лицо Маргариты Юрьевны, а стук каблуков по полу в его кабинете, когда она уходила, до сих пор раздавался в голове мужчины.        – Просто вы так смотрели на меня, – протянул Артем, – что я подумал о том, что сказал действительно что-то страшное.        – Так и есть. – Маша отодвинула пустую тарелку и, подперев подбородок сцепленными в замок руками, покачала головой – осуждающе и неодобрительно. – Ты совершил большую ошибку, сказав эти слова этому человеку.        Маша явно вкладывала во все это какой-то подтекст, но Артем совершенно не мог понять, что именно она имела в виду. Он хотел конкретики, но прекрасно понимал, что девушка больше ничего не скажет.        – Я извинюсь перед ней, честно. – Мужчина тяжело вздохнул. – Но мне кажется, что этого будет мало.        Маша пожала плечами. Она злилась на Артема – по-настоящему, и эта злость мешала ей нормально соображать.        – Будь искренним, – услышала она вдруг за своей спиной. – Я думаю, что этого будет достаточно.        Максим, наклонившись, запечатлел на щеке жены теплый поцелуй, и Маша довольно мурлыкнула.        – А если хочешь узнать что-то о Маргарите Юрьевне, – решила добавить девушка, заметно подобрев, – смотри по сторонам.        – Это что, какая-то идиотская шарада? – практически прокричал Артем.        Маша, взмахнув длинными ресницами, склонила голову набок. Она вдруг подумала о том, что Маргарита Юрьевна и Артем непременно бы подружились, не будь за их плечами такое тяжелое прошлое.        – Нет. – Она улыбнулась, представив эту картину. – Это – совет.

***

       В первый и последний раз Рита была пьяной в тот самый день, когда несколько лет назад пришла к Олесе Афанасьевой домой, полная отчаяния и желания уже хоть кому-нибудь рассказать о секрете, который все это время делила только с Игорем.        Сейчас Рита была по-настоящему пьяной уже во второй раз, но сейчас дома не было человека, который бы стер с ее лица косметику, а потом помог бы забраться под освежающий душ.        В огромной квартире было темно и одиноко – Иру забрала Екатерина Олеговна, и Рита находилась в собственном доме в гордом одиночестве, если не брать в расчет полупустую бутылку коньяка.        Наплевав на все, девушка прибавила громкость в колонках, и тяжелая музыка, которую она раньше никогда не слушала, ударила по барабанным перепонкам. Рита легла прямо на пол, широко расставив руки и ноги, словно собиралась делать «снежного ангела».        Было больно, а слова Артема Валерьевича, не переставая, крутились в ее голове, продолжая рвать душу на части. Рита закрыла глаза, пытаясь вникнуть в смысл песни, которая звучала еще громче предыдущей, но ничего не получалось.        Она засмеялась – громко, так, словно была сумасшедшей. Если бы хоть кто-нибудь увидел ее сейчас, наверное, Рита бы уже была отправлена в лечебницу. Она вдруг поняла, что сломалась.        Она должна было сломаться уже давно, но почему-то продолжала все это время стоять на ногах – пусть порой и совсем нетвердо, но все же стоять, а сейчас она словно рухнула и сдалась.        Наверное, Егор Соколов был бы счастлив.

***

***

       – Ну, и что я делаю?        Артем заглушил мотор, выключил музыку и только потом посмотрел вперед. Ночной Новосибирск всегда казался ему прекрасным, но сейчас он сидел в машине, припарковавшись в темном дворе, который полностью отражал его настроение.        В голове было слишком много мыслей, от которых так хотелось избавиться. Артем взглянул в собственные зеленые глаза, отражающиеся в лобовом стекле, снова подумав о том, что карий взгляд Маргариты Юрьевны ему совершенно не нравился. Такая женщина никак не могла иметь такие темные глаза, которые ко всему прочему, были какими-то неживыми.        Артем вздохнул и, бросив смартфон в карман брюк, вышел из машины, громко хлопнув дверью. Ночной сентябрьский ветерок мягко обжег его лицо, и мужчина почему-то улыбнулся. Он подошел к нужному подъезду, позвонил в домофон, дождался ответа и, поднявшись по лестнице, постучал в дверь.        – Добрый вечер! – поздоровался Артем с хозяйкой квартиры через несколько секунд.        – Ты?

***

       Время давно перевалило за полночь, когда Рита, приняв ледяной душ, пыталась заварить крепкий зеленый чай. Голова раскалывалась, ее тошнило, а мысли, переполняющие каждую клеточку мозга, были совсем невеселыми.        Поставив френч-пресс на стол, Рита устало опустилась на пол, сползя вниз по стене, выкрашенной бежевой краской. Екатерина Олеговна привезет Иру рано утром, и что они увидят, когда она откроем им дверь? Замученную молодую женщину, по лицу которой сразу можно было понять, чем она занималась этой ночью.        Мать Игоря всегда видела в Рите идеал и считала, что у нее нет никаких минусов. Даже тот факт, что именно из-за нее Екатерина Олеговна лишилась единственного ребенка, ни разу не пошатнул эту уверенность.        Но порой Рита хотела, чтобы в ней перестали видеть ту, кем она никогда не являлась. Настоящая Рита Одинцова была слабой, замученной, вечно скрывающейся от целого мира женщиной. Она плакала – и делала это довольно часто, она думала о том, чтобы все бросить – снова, она – и в последнее время это случалось все чаще, просто хотела быть счастливой.        У нее была Ира. Иметь ребенка от любимого человека – это большое счастье, но иногда это сладкое чувство тонуло в той боли, которая сжирала Риту изнутри. Прижимая к себе дочь, она всегда вспоминала об Игоре, и вспоминала не о прошлом, в котором они были вместе, а думала только о будущем, в котором этому человеку уже давно не было места.        Выдохнув, Рита встала на ноги, вспомнив про чай, который уже давно был готов. Она уже доставала чашку из шкафчика, как вдруг услышала звонок в дверь. Не ожидавшая гостей, Рита все же провернула ключ в замочной скважине.        – Добрый вечер! – приветливо раздалось на пороге.        Рита, изогнув бровь, широко распахнула глаза, спросив одно-единственное:        – Ты?