Родительское собрание

       Конец сентября ознаменовался противным, мелким снегом с дождем, грязными лужами на асфальте и постоянными простудами. Державшаяся из последних сил Дарина, наконец, опустила руки и все-таки ушла на больничный, чтобы сразиться с температурой.        – Иди ко мне.        Артем закинул руку на спинку дивана, и девушка тут же села рядом, положив голову на его плечо. От нее пахло сиропом от кашля и сладкими духами, которые так ей подходили. Прекрасные карие глаза слезились, и Дарина то и дело вытирала их кончиками пальцев.        – Заражу тебя, – прохрипела она, уткнувшись носом куда-то ему в шею. – Не сможешь командовать моими любимыми коллегами.        Артем вместо ответа оставил быстрый поцелуй на ее макушке, вдыхая какой-то теплый аромат ее темных волос. Дарина вдруг прижалась к нему еще крепче, словно котенок, который боялся остаться на улице в непогоду.        – У меня очень хороший иммунитет, – глухо произнес мужчина, поглаживая ее плечо. – Ты ведь помнишь, я практически никогда не болел.        Дарина, оторвавшись от его шеи, посмотрела Артему прямо в глаза. В зеленой радужке она видела блеск и спокойствие – у мужчины было на редкость хорошее настроение, и это доставляло ей какое-то странное удовольствие.        – Включить тебе мультики? – прошептал Артем на ухо Дарине, обжигая нежную кожу.        – Мне не десять лет, – ответила она.        Он глухо рассмеялся, заправил волнистый локон Дарине за ухо, а потом вдруг поменял свое положение, нависнув над хрупким женским телом. Она даже перестала дышать, и сердце, кажется, тоже остановилось. Дарина протянула руку и коснулась немного заросшей щеки Артема, и тот тут же закрыл глаза, продолжая упираться ладонями в спинку дивана.        – Я болею, – напомнила девушка, хотя сама потянулась к нему. – У меня температура, и насморк, и горло. И вообще, знаешь…        Артем хмыкнул и, видимо устав от попыток Дарины остановить его, подался вперед, коснувшись обветренными губами губ своей девушки, которые, словно в противовес, были мягкими и обжигающе-горячими.        Она забралась пальцами под его рубашку, расчерчивая спину нежными узорами, пока Артем с каким-то горьким отчаянием ее целовал. Дарина полулежала под ним – маленькая и покорная, она, кажется, всегда была такой, и Казанцев толком не понимал, нравилось это ему или нет.        Он вздрогнул, когда почувствовал, что Дарина больше не касалась его спины, расстегивая вместо этого голубую хлопковую рубашку, в которой он сегодня был на работе. Пальцы девушки соскальзывали, потому что пуговицы никак не хотели ей поддаваться, но она все же не сдавалась, продолжая бороться.        Артем, оторвавшись от ее губ, стянул с девушки свою же черную футболку, короткие спортивные шортики, а потом издал тяжелый вздох, когда почувствовал тепло рук Дарины на своей плоти.        Девушка протяжно застонала, почувствовав его в себе. Дарина кусала губы, обхватывая Артема за шею обеими руками, как будто боялась его отпустить. Она снова смогла поймать его особенный ритм и сейчас подавалась навстречу мощным толчкам, растворяясь в этих ощущениях, не чувствуя любви, но дыша отчаянием, которое плотной вуалью было наброшено на их странные отношения.        С Артемом было хорошо. Он подолгу целовал Дарину в машине перед тем, как встретить новый рабочий день. Он набрасывал на ее плечи теплый плед, потому что отопление все еще не включили, а потому девушка постоянно мерзла. Он ставил перед ней чашку с дымящимся кофе, пока Дарина, хмурясь, рассказывала о сложностях со своим одиннадцатым «В».        Но Артем ее не любил. Дарина не любила его тоже, и, хоть их обоих и устраивали эти странные отношения, иногда их же они и пугали.        Девушка надеялась лишь на то, что в конце, который рано или поздно настанет, она не сломается, а Артем не станет еще жестче и холоднее по отношению к другим людям. Они ни раз помогали друг другу выстоять перед лицом неприятностей и жизненных ударов, но эти отношения могли стать тем, что разведет их по разные стороны баррикад.        – Не бросай меня, – с отчаянием прошептала Дарина, впиваясь ногтями в тонкую кожу на его шее. – Не уходи.        Артем, снова толкнувшись в нее, замер, глядя в карие глаза и чувствуя, что девушка достигла вершины, продолжая крепко держаться за него.        Уже поздно вечером, ложась в постель, Дарина вдруг вспомнит, что он так ничего и не ответил на ее мольбу.

***

       Постучавшись в тяжелую деревянную дверь, Рита переступила порог директорского кабинета, тут же почувствовав на себе внимательный взгляд Артема Валерьевича. Он стоял в двух метрах от нее, скрестив руки на груди, и выглядел, как всегда уверенно, потому что был хозяином ситуации.        – Добрый день, Артем Валерьевич, – спокойно произнесла Рита, остановившись. – Что-то случилось?        Они не виделись две с лишним недели. Рита практически не выходила из своего кабинета, проверяя бесконечные срезы, входные контрольные и домашние работы. В те редкие моменты, когда она куда-то уходила, учительница непременно занималась бесчисленными проблемами своего пятого «А».        Артем мог вызвать ее в любой момент, но что-то останавливало его каждый раз, когда он собирался сделать это. Он уже обидел Риту своими словами и понимал, что мог сделать это снова, не совладав со своими эмоциями.        – Присаживайтесь, – тихо произнес он, вдруг осознав, что все самые правильные слова улетучились из его головы.        – Если вы не против, Артем Валерьевич, – ответила девушка, – то я постою.        Она стояла меньше, чем в метре от него в туфлях на каких-то невообразимой высоты каблуках, но все равно была ниже. Маргарита Юрьевна казалась Артему хрупкой и очень ранимой; по сути, она такой и была.        – Я должен был сделать это давно, Маргарита Юрьевна, – начал мужчина, нервно поправляя крепкий узел на галстуке, – но получается только сейчас. – Он сделал недолгую паузу, будто бы ждал, что учительница скажет хоть что-нибудь. – Извините меня. Я не имел никакого права говорить вам то, что я сказал. Я уверен, что вы – замечательная женщина, просто не показываете своих эмоций.        Рита кивнула, потому что не знала, что сказать ему в ответ. Она часто вспоминала слова Артема Валерьевича, до бесконечности прокручивая их в своей голове, пытаясь хоть как-то их проанализировать и, может, стать кем-то другим. Одинцова не ждала от него извинений, потому что, как правило, такие мужчины не знают подобных слов, а если знают, то не находят в себе сил на то, чтобы произнести их вслух.        – Правда, Маргарита Юрьевна, я не хотел.        Артем произнес это совсем тихо, как будто надеялся на то, что она его не услышит. Но, судя по тому, как девушка вскинула голову, тряхнув копной темных волос, она расслышала каждое слово.        – Вам не стоило извиняться, – сдавленно ответила она. – Вы ни в чем не виноваты, любой из нас может погорячиться.        – Я обязан контролировать свои эмоции, Маргарита Юрьевна, - отчеканил он. – Не надо оправдывать меня.        – Я и не оправдываю вас или ваш поступок! – Рита сделала два шага вперед, едва не впечатавшись в широкую грудь директора. – Просто не хочу, чтобы вы корили себя за то, что все сводят вас с ума, а вы иногда не выдерживаете.        Артем слушал, что она говорила, но слышал эти слова размыто, словно Рита шептала их в испорченную трубку. Одинцова стояла слишком близко, и запах ее духов – сладкий и одновременно терпкий, кажется, осел на его внутренних органах.        Когда Артем только познакомился с ней, Маргарита Юрьевна напоминала ему Дарину. Та же робость, тесно сплетенная с непоколебимой уверенностью, похожая улыбка, робко расцветающая на молодом лице, звонкий смех – редкий, но оттого не менее прекрасный.        Сейчас же, глядя в глаза Рите, Артем осознавал, насколько она не была похожей на Дарину. Она вся была какая-то особенная, непокорная. Ему хотелось с ней сражаться, хоть он и не понимал, за что именно, а главное – зачем это нужно.        – Вы относитесь ко мне с гораздо большим пониманием, нежели я заслуживаю, – сказал Артем, подумав. – Да, прозвучало это, конечно, в лучших традициях пафосных сериалов с телеканала «Россия 1», но это так и есть.        – Я просто знаю, что вы не хотели обидеть меня. – Маргарита Юрьевна робко улыбнулась. – Вот и весь мой секрет.        Он улыбнулся тоже, сверкнув темным зеленым взглядом, в котором Рита видела искреннее сожаление и такую же искреннюю доброту. Вздохнув, она хотела сказать ему, что все в порядке, но вместо этого девушка сделала еще один шаг вперед.        Теперь их отделяли друг от друга какие-то жалкие сантиметры.        Артем, словно ведомый какой-то неведомой силой, протянул руку вперед и коснулся темных, невероятно жестких волос. Рита, толком не понимая, что ей делать, закрыла глаза, словно выпустив из своих рук все нити.        В ту же секунду дверь в кабинет Артема широко распахнулась, и они оба услышали все еще хриплый из-за болезни голос Дарины.        – Тём, я все-таки решила, что пойду на родительское собрание!        Рита, вздрогнув, обернулась так резко, что ударила Артема волосами по лицу. Когда ее фальшивые карие глаза встретились с такими же карими, но уже настоящими глазами Дарины, Одинцова не нашла в себе сил сказать хоть что-нибудь.        – О, так я не вовремя? – сдавленно спросила Дарина, продолжая держаться за дверную ручку.        – Нет, мы уже закончили, – ответил Артем, глядя ей в глаза – абсолютно равнодушно. – Проходите, Дарина Евгеньевна.        Рита, бросив короткие слова прощания, пошла в сторону дверей, а Дарина – ей навстречу. Когда они поравнялись, снова встречаясь взглядами, Трофимова почему-то улыбнулась.

***

       – Ты такая грустная потому, что сегодня родительское собрание?        Лейла, оторвав взгляд от учебника по физике, взглянула на Дамира, который стоял в дверном проеме ее комнаты, оперевшись о косяк. В темно-синем строгом костюме он был похож на учителя, а не на сотрудника Министерства внутренних дел Российской Федерации.        – Мне нечего бояться, – ответила девушка. – Хотя, знаешь… Мы ведь одиннадцатый класс! Такое раздолье для учителей! Например, можно причитать о том, что мы не сдадим ЕГЭ и пойдем работать уборщицами. – Она хмыкнула. – Слушай, замолвишь за меня словечко? Представь: все моют полы в торговых центрах и метро, а я – в пристанище новосибирского ОМОНа!        Дамир закатил глаза, а Лейла снова вперилась взглядом в учебник.        – Правда, малышка, кто тебя обидел?        Она подняла голову, встречаясь с взглядом брата – таким же темно-карим, как и у нее самой. Дамир всегда понимал ее лучше всех в этом мире, он заменял ей родителей даже тогда, когда они были живы, а уж после их смерти – тем более.        – Меня никто не обижал, Дамир, – ответила Лейла. – А вот я… – Она вспомнила серые глаза Кирилла, остывший кофе в ее руках и цветы – прекрасные, но почему-то причиняющие настоящую боль. – Это я обидела одного человека, а он этого не заслужил.        Мужчина удивленно изогнул темную бровь, не веря тому, что услышал.        – Поругалась с подружками?        – У меня нет подружек. – Лейла покачала головой. – Разве ты не знаешь?        Ее никогда прежде не тяготило одиночество. Не имея тех, кому можно рассказать обо всех своим секретах, Лейла все равно чувствовала себя счастливой, но сейчас, напомнив Дамиру об отсутствии подруг, она вдруг поняла, что ей действительно недостает друзей.        – Я думаю, милая, что человек, которого ты обидела, рано или поздно поймет, что ты этого не хотела. И потом он обязательно простит тебя. – Он опустил на ее макушку теплый поцелуй. – Я бы простил.

***

       – То есть, – протянула Дарина, стуча пальцами по столешнице, – ты решил поухаживать за неприступной Маргаритой Юрьевной?        Голос ее звучал равнодушно, но Артем знал девушку не первый год, а потому был способен отличить искренность ото лжи. Он сидел напротив нее, пытаясь допить уже остывший чай, толком не понимая, что должен сказать.        – Ничего не было, ты же видела.        Слова были не теми, и Артем это понимал.        – Вот именно, Артем. – Дарина поджала губы – разочарованно и обиженно. – Я видела, как близко вы стояли. И ты… Ты касался ее волос.        Он вскинул голову. Слова Дарины были резкими, но она имела право на то, чтобы это сказать. Они встречались, и хоть основой этих отношений не была любовь, но в них было доверие, и Дарина не хотела его лишаться.        – У нас был очень сложный разговор, Дарина. – Артем нахмурился. – Возможно, я действительно перегнул палку, сделал что-то не то, но это не значит, что я буду тебе изменять. В конце концов, Дарина, Маргарита Юрьевна – замужняя женщина, у нее есть дочь, и я ей совершенно не нужен.        Девушка усмехнулась. Артем ненавидел оправдываться, он практически никогда не делал этого, и она понимала, что этот разговор его выматывал.        Ты предложил мне эти отношения, Артем, – напомнила Дарина, поднимаясь из-за стола. – Не заставляй меня пожалеть об этом.        Она почему-то ждала, что Артем ее остановит, попросит остаться, скажет хоть что-нибудь, но мужчина молчал, глядя на нее своими невозможно зелеными глазами. Выдохнув, Дарина пошла к дверям, чтобы уйти из этого кабинета, чтобы не терпеть этот равнодушный и молчаливый взгляд.        В конце концов, она здесь не для того, чтобы разбираться со своей личной жизнью. Через пять минут начнется родительское собрание в 11В, куда ее так любезно пригласила Лариса Юрьевна.        Дарина не собиралась плакать, но несколько слезинок все равно скатились вниз по ее щекам. Вытерев их кончиками пальцев, она замерла перед дверью в нужный кабинет. Сейчас ей придется рассказывать родителям выпускников о важности ЕГЭ, об успехах их детей. О том, что они так прекрасно знали.        – Прошу прощения, – раздался голос за ее спиной, – вы будете туда заходить?        Сердце пропустило удар. Один, второй, третий. Голос человека, стоящего за спиной Дарины она могла узнать из тысячи других, она мечтала, что однажды услышит его вновь, но сейчас она молила небеса о том, чтобы ошибиться.        – Да, – прошептала она, разворачиваясь, – я туда зайду.        Чуда не произошло.        Перед ней стоял Дамир.