Родительское собрание

       Кирилл вышел из здания юридического университета, на ходу застегивая пуговицы на черном кашемировом пальто. Голова, кажется, раскалывалась на части, горло раздирала острая боль и, остановившись на предпоследней ступеньке, парень громко чихнул, ненавидя эту чертову осень всем сердцем.        Сегодня он решил, что не будет таксовать, а поедет прямиком домой – лечиться, потому что инфекция, которая гуляла по университету, порядком его выматывала. Мама улетела в Турцию, выбив себе отпуск на целых две недели, а отец все еще не вернулся из командировки. Дома его никто не ждал, там не было даже отопления – новосибирские коммунальные службы, как всегда, тянули с этим.        Кирилл мог бы поехать к друзьям. Завалиться на диван в гостиной Антона, или забраться под одеяло в гостевой спальне Ромы, который, будучи студентом уже пятого курса Новосибирского медицинского университета, мог бы с легкостью вылечить его, выписав нужные таблетки.        Остановившись на полпути, Кирилл вытащил из кармана свой смартфон. Пролистывая огромный список контактов в памяти телефона, он зацепился взглядом за такое мелодичное «Лейла».        Школьница была маленькой, совсем ему не подходила, к тому же, он о ней практически ничего не знал. К тому же, у нее был парень. Или не был. Или все-таки был.        Выругавшись, Кирилл-таки нашел нужный номер, но Ромка почему-то не поднимал трубку. Решив, что все-таки позвонит еще и Антону, парень на одно мгновение оторвал взгляд от дисплея и увидел маленькую, сгорбленную фигурку на лавочке во дворе университета.        Чем ближе Кирилл подходил к скамейке, тем отчетливее понимал, что девушкой в длинном черном пальто, которое явно ее не согревало, была Лейла. Он остановился, не доходя до нее каких-то жалких нескольких шагов, вспомнив о том, что случилось в их последнюю встречу. Гордость уже собиралась взять верх над всеми остальными чувствами, но Кирилл вдруг сделал шаг вперед, а потом – еще, еще и еще.        Он сел на корточки перед Лейлой и только тогда понял, что она спит. Здесь – во внутреннем дворике университета, на ледяной железной скамейке, где ее обдували все ветра Новосибирска. Лицо девушки, на котором Кирилл прежде видел алый румянец, сейчас было мертвенно-бледным, как и руки, не затянутые в теплую ткань перчаток.        – Лейла, – шепотом позвал ее Кирилл, накрывая обледеневшие ладони своими руками. – Лейла, проснись.        Забавно нахмурившись, девушка распахнула карие глаза. Когда ее взгляд сфокусировался на Кирилле, она, кажется, стала еще бледнее, чем прежде и почему-то выдернула свои руки из слабой хватки парня.        – Что ты здесь делаешь? – спросил Кирилл, стягивая со своей шеи темный шарф, чтобы потом укутать в него Лейлу.        – Жду тебя, – прохрипела она, а потом закашляла. – Я посмотрела расписание выпускного курса на сайте университета, но я не знала точно, в какой группе ты учишься. И я решила, что буду ждать тебя здесь, но случайно заснула. Кирилл, послушай, пожалуйста, я не хотела…        Он не дал ей договорить, вдруг прижав к себе – крепко, но в то же время до невозможности ласково. Лейла обмякла в этих объятиях, уткнулась куда-то в плечо Кирилла и тихо всхлипнула, сминая кулачками плотную ткань пальто.        – Не плачь, пожалуйста, – попросил он, вглядываясь в ее заплаканное лицо. – Я тебя ни в чем не виню и не злюсь, тем более.        Лейла кивнула. Кирилл смотрел на нее дымчатыми серыми глазами, и она могла поклясться, что в своей жизни не видела глаз красивее этих. Она замерзла, пока ждала его, кажется, даже заболела, но все это было таким неважным, таким ничтожным по сравнению с тем теплом, которое она чувствовала в присутствии этого мужчины.        – Пойдем в машину, – сказал Кирилл, поднимаясь. – Я отвезу тебя домой, а потом поеду лечиться от простуды.        Он двинулся в сторону парковки, как вдруг Лейла схватила его за руку, останавливая. Ветер усилился, вот-вот должен был начаться очередной противный дождь, а они почему-то не спешили укрыться от непогоды.        – Кирилл, можно я поеду с тобой? – спросила она.        Лейла не ждала быстрого ответа, не боялась услышать отказ, но все же надеялась на то, что Кирилл заберет ее с собой. Удивление на миг промелькнуло в его глазах, а потом он кивнул, улыбнувшись одними уголками губ.        А вместо капли дождя на плечо Лейлы приземлилась первая снежинка.

***

       Артем видел из окна своего кабинета, как Дарина села в желтенькое такси, которое увезло ее в неизвестном направлении. Он надеялся на благоразумие своей уже бывшей девушки, возможно уже даже бывшей подруги, веря в то, что Трофимова поехала к себе домой.        Он наговорил ей много плохих вещей, но не чувствовал своей вины, потому что эти слова все же были справедливыми. Артема не раз поражали и женская глупость, и отсутствие всякой гордости, но он не ожидал все это найти в Дарине, которая всегда была слишком умной для подобных вещей.        Сейчас он понимал: глупо было надеяться, что она забудет Дамира и неожиданную встречу с ним воспримет так, как должна. Теперь Артем боялся того, что все вернется в исходную точку пятилетней давности, но на этот раз он не сможет помочь Дарине, потому что сам находится в странном, подвешенном состоянии.        Тогда, пять лет назад, у него была Юля, была нормальная семья, и он сам был другим. Он смог вытащить Дарину из пропасти, потому что был счастлив, и это счастье придавало ему сил. А сейчас он мог сам оказаться на дне, не найдя возможности бороться даже за себя самого.        Любовь к Юле давно сменилась разочарованием. Обида тоже куда-то исчезла. Казанцев даже перестал ненавидеть бывшую жену, но от этого дыра в его сердце не стала меньше - остаточный след от любви, приносящий столько боли.        Артем уже давно должен был быть дома, но продолжал сидеть в своем кабинете, откинувшись на спинку офисного стула, бесконечно думая обо всем на свете. Дима временно жил у бабушки, потому что целую неделю Казанцев занимался огромным финансовым отчетом, сидя на работе до ночи, а в это время в его же квартире Дарина пыталась выздороветь, а между делом готовила борщи и жарила котлеты.        Теперь Артема снова никто не ждал. Он, хоть и знал, что их отношения с Дариной – это краткосрочный проект, все же не думал, что они не протянут и трех недель. Она помогла ему стать лучше, терпимее, может быть, даже добрее. Дарина отдавала многое, а Артем это принимал, но эта связь была односторонней. Он пытался быть и нежным, и заботливым, но чем больше они встречались, тем отчетливее он ощущал эту горечь на языке после всех этих поцелуев, прикосновений, объятий.        И он солгал. Солгал сегодня, когда говорил Дарине о том, что в их отношениях была правда, хотя прекрасно понимал, что иногда ее в них недоставало.        Артем встал, засунув руки в карманы брюк, и принялся мерить шагами огромный директорский кабинет. Он все еще выглядел пустым и необжитым; новоиспеченный директор только недавно избавился от последних вещей своей предшественницы, но принести что-то свое еще не успел, потому что времени все время не хватало.        Он провел рукой по идеально чистой поверхности высокого шкафа, а потом услышал шаги со стороны административной лестницы. Артем, взглянув на часы, вышел из кабинета, затем – из приемной, чтобы поймать ночного гостя.        В коридоре было темно, но по очертаниям фигуры, он понял, что это – женщина.        – На часах – половина двенадцатого, – тихо произнес он, но в вечерней тишине эти слова показались криком.        Женщина подошла ближе, и когда свет из кабинета директора осветил ее лицо, Артем в недоумении изогнул брови.        – Я забыла свой телефон, представляете? – Маргарита Юрьевна улыбнулась. – А я без него, как без рук!        Она выглядела необычно в светлых голубых джинсах, розовой толстовке и коротенькой курточке. Без привычных туфель на головокружительных каблуках, в обычных кроссовках, Маргарита Юрьевна казалась совсем малышкой и доставала Артему только до плеча.        – Даже и не знал, что охрана может кого-то так поздно впустить в школу, – пробормотал он, потерев подбородок. – Нужно обсудить с ними этот вопрос.        – У меня просто прекрасный дар убеждения, Артем Валерьевич, – усмехнулась учительница. – Я, пожалуй, поеду домой. До свидания!        И она уже даже развернулась. И успела открыть дверь на лестницу. И даже вышла через нее, как вдруг:        – Маргарита Юрьевна, а хотите кофе?        И она неожиданно согласилась.

***

       Брови Лейлы поползли вверх, когда она посмотрела на градусник в своих руках. Температура Кирилла перевалила уже за тридцать девять градусов, и девушка категорически не понимала, как ее сбить.        – Может, вызовем доктора? – обеспокоенно спросила она, убирая градусник в аптечку. – Ты весь горишь.        Кирилл отрицательно покачал головой, сильнее укутавшись в теплый плед, который предприимчивая Лейла стащила из гостиной. В квартире было ужасно холодно, и девушка то и дело обнимала себя руками, несмотря на то, что на ней была одета теплая толстовка Земцова.        – Уже почти двенадцать, – сказала она, глядя в окно. – Время так быстро летит…        Дамир не звонил ей, отправив одно-единственное сообщение, в котором писал о том, что сегодня не вернется домой. Лейла чувствовала, что что-то случилось, даже догадывалась, к какой из своих «девочек» поехал ее старший брат, но не стала вмешиваться. К тому же, отсутствие Дамира дома сегодня сыграло ей на руку, ведь он не знал, что ее тоже нет.        Лейла услышала тихие шаги, а потом почувствовала, как Кирилл прижал ее к своей груди, тоже пряча под пледом. Спиной она чувствовала, как быстро и гулко стучит его сердце, слышала размеренное дыхание, тонула в его запахе и больше всего на свете хотела, чтобы сейчас – в эту волшебную секунду, время остановилось.        Дыхание Кирилла обожгло ее ухо, и Лейла с замиранием сердца ждала, что же будет дальше.        – Свободными ветрами между строк мы теряем контроль.        Я разгоняю волны в океане твоих милых глаз, – тихо-тихо пропел Кирилл.        Лейла развернулась в его руках, а потом вдруг продолжила, не улыбаясь:        – Ты скромную улыбку от меня, прошу, не скрой.        Моя родная Лейла-love, неземная Лейла-love.        – Зачем мне нужен мир, в котором нету места для нас?        Мне нужен мир, в котором кроме нас нету никого, – подхватил Кирилл, приподнимая лицо Лейлы за подбородок.        – Ведь если ты не рядом – все вокруг теряет окрас,        Моя родная Лейла-love, неземная Лейла-love, – едва дыша пропела девушка, глядя в глаза Кирилла.        А он ее поцеловал.

***

       – Не могу поверить! – задыхаясь от смеха, произнесла Рита, крепко сжимая в руках чашку с чаем. – Вы серьезно?        Артем совершенно спокойно кивнул, разворачивая шоколадную конфету с орехами, которую нашел в «чайном» шкафу Натальи Владимировны. Время перевалило за час ночи, они уже три раза кипятили чайник, но уходить все равно не хотелось.        – Да, я две недели готовил этот отчет, распечатывал его, сшивал, собирал все нужные подписи, а мой сын решил придать ему красок и все разрисовал. – Мужчина покачал головой, широко улыбаясь. – Видели бы вы титульный лист, Маргарита Юрьевна!        – О, как я вас понимаю! – Рита взяла такую же конфету. – Когда Ире было три года, она вылила сок в мои новые туфли, безнадежно их испортив!        – Дети, – протянул Артем, – ничего не поделать. Когда родился Дима, мы с женой боялись сделать что-то не так, первое время было страшно брать его на руки… Да, знаете, время так быстро летит!        Рита кивнула, ничего не ответив. Она вспомнила, как холодной декабрьской ночью родила Иру; ее первый крик, отскочивший от стен родильного зала, первую беззубую улыбку, первое слово. Артем Валерьевич разделил радость отцовства со своей женой, а она, Рита, была одна, если не считать заботливую Екатерину Олеговну. Конечно, брак Казанцева развалился, но хоть какое-то время он был счастлив – это, пожалуй, было самым главным.        – Так странно, – пробормотала Рита. – Пить чай ночью, в школе, а завтра – снова на уроки.        – Когда я работал еще учителем математики, – вспомнил Артем, отставляя пустую чашку в сторону, – у меня было классное руководство и нагрузка почти тридцать часов в неделю. И я ничего не успевал, поэтому частенько оставался допоздна, проверяя тетради, выпивая литры чая и кофе. Правда, тогда у меня не было такой замечательной напарницы.        Мужчина замолчал, а Рита ничего не ответила. Они сидели напротив друг друга за массивным директорским столом, думая каждый о своем. Новосибирск окутала уже поздняя ночь, но ни Артем, ни Рита не хотели покидать пределы этого кабинета, потому что там – дома, их никто не ждал. Они оба оставили детей у бабушек, тем самым оставляя себя самих в гордом одиночестве.        – Наверное, пора заканчивать наше чаепитие, – шепотом произнесла Рита. – Иначе завтра я научу детей чему-нибудь не тому.        – А я усну на совещании директоров, – добавил Артем. – Спасибо за компанию, Маргарита Юрьевна. Вас проводить?        – О, нет, я на машине, – ответила она. – Может, вам помочь с посудой?        – Не стоит. – Он сделал паузу. – Знаете, до дверей я вас все-таки провожу.        Они шли в молчании, под аккомпанемент собственных шагов. Артем открыл перед Ритой дверь, и девушка робко улыбнулась. Пожелав ему спокойной ночи, Одинцова вышла из здания школы.        Артем снова поднялся к себе в кабинет, прокручивая в голове события этой ночи. Сбросив с себя официальную маску, Маргарита Юрьевна Одинцова стала нравиться ему еще больше. Ее улыбка, искренний смех, длинные ресницы, глаза…        Глаза. Артем посмотрел на голубую фарфоровую чашку в своих руках, и что-то внутри словно щелкнуло.        Он мог поклясться перед всем миром, что сегодня ночью у Маргариты Юрьевны, которая сидела напротив него, почему-то были прекрасные, голубые глаза.