Родительское собрание

       – Я смогу высадить вас только со стороны Фрунзе, – бросил таксист, обернувшись через плечо. – На Гоголя идут ремонтные работы.        – Да, без проблем, – махнула рукой Дарина. – Делайте так, как вам удобно.        Она вжалась в спинку сиденья и от усталости закрыла глаза. Выздороветь до конца девушка так до сих пор и не смогла, но находиться дома у нее больше не было никаких сил. Антонина Александровна читала ей нотации, не переставая, подключая к этому еще и своего мужа. Евгений Валентинович, который прежде всегда держал нейтралитет, сейчас встал на сторону жены, толком не разобравшись в ситуации.        Дарина, когда родители все же оставляли ее наедине с самой собой, зарывалась лицом в подушку, практически окуная ее в собственные слезы. «Что я сделала?», - хотелось кричать ей каждый раз в ответ на колкие упреки Антонины Александровны или тихий, и оттого сильнее пригвождающий к земле голос Евгения Валентиновича.        Она ведь действительно не была виновата. Она всего лишь позволила себе помнить. Но разве память о прошлом – это преступление?        – Приехали.        Дарина, слыша голос таксиста где-то на периферии, на автомате вышла из машины, громко хлопнув дверцей. Она стояла у школьного забора со стороны парковки для сотрудников и сквозь тонкие железные прутья смотрела на Артема, который стоял у своего автомобиля, прислонившись к капоту, и внимательно слушал то, что говорила ему Маргарита Юрьевна, держась за дверцу темно-синего «Фольксвагена».        Внутри что-то неприятно кольнуло. Дарина распахнула тяжелую калитку и ступила на школьную территорию. Она видела Артема и Риту вдвоем уже не в первый раз, но только сейчас это почему-то ее задело.        – Ой, это же Дарина! – воскликнула Одинцова, и Дарина машинально остановилась в нескольких шагах от машины Артема.        Казанцев обернулся, мазнул по бывшей девушке равнодушно-вежливым взглядом, а потом бросил лаконичное и до невозможности пустое:        – Доброе утро!        – Как ты? Выздоровела? – Рита проявила к ней куда больше участия, но это только сильнее разозлило Дарину. – Выглядишь просто прекрасно!        – Да, я выздоровела. – Натянуть фальшивую улыбку на бледное лицо оказалось практически непосильной задачей, но девушка справилась с ней. – Мне пора, скоро начнутся уроки.        – А у меня «окно», – с улыбкой сообщила Рита. – Может, пообедаем после двух часов?        Дарина очень сильно хотела ответить отказом. Улыбающаяся Рита сейчас не вызывала у нее ничего, кроме раздражения, но она все еще оставалась единственным человеком в этом гнилом коллективе, который отнесся к ней по-дружески.        – Да, я буду рада. – Дарина удобнее перехватила ремешок своей сумки. – Тогда увидимся в столовой!        Она двинулась вперед, не глядя на Артема, не чувствуя ничего, кроме бессильной, пугающей пустоты внутри.

***

       – Доброе утро, Наталья Владимировна! – Артем, подмигнув секретарю, сел на стул рядом с ее столом. – У меня к вам очень важный вопрос.        – У вас такое довольное выражение лица, Артем Валерьевич, – цокнула женщина, убирая папку с личными делами 11В класса в шкаф. – Уже успели кого-то отчитать в коридоре?        Он запрокинул голову и громко рассмеялся. Последняя неделя дала понять – с этой женщиной можно работать. Наталья Владимировна, несмотря на многие свои недостатки, все же была исполнительной, воспринимала Артема, как своего начальника, к тому же, в нужный момент могла разрядить обстановку.        – Совсем скоро День учителя, – протянул мужчина, теребя в руках степлер. – Хотел узнать у вас, как здесь отмечают этот праздник?        – Ничего сверхъестественного. – Секретарь повела плечами. – Дети под руководством педагога-организатора готовят концерт, затем – фуршет в столовой; за это отвечает, кажется, профсоюз. Потом все расходятся по домам. Все как у всех.        Артем усмехнулся. Максим никогда не посещал подобные мероприятия, поэтому на этот вопрос ответил нечто невразумительное. В школе, в которой Казанцев начинал свой педагогический путь, все праздники отмечали по-крупному, заряжая самих себя положительными эмоциями на грядущий год.        – У всех, Наталья Владимировна, есть еще и корпоратив, – сказал Артем, поднимаясь со стула. – Пожалуйста, пригласите ко мне в кабинет после уроков Трофимову и Одинцову.        – Конечно, – кивнула женщина. – Но, Артем Валерьевич…        – Что? – Он вставил ключ в замочную скважину. – Хотите сказать мне, что здесь так не принято, и я зря пытаюсь что-то сделать?        – Для корпоратива нужен коллектив, – ответила Наталья Владимировна, смотря на него серьезным и внимательным взглядом. – А здесь, как вы видите, с этим не очень.        – Это ненадолго.        Артем прошел вглубь кабинета, распахнул огромные окна, впуская в помещение и свои легкие свежий осенний воздух. Еще совсем недавно он стоял точно так же – глядя на Новосибирск, думая о чем-то своем, даже не представляя, что его ждало в будущем.        Артем любил профессию учителя, но в школе все равно не задержался: члены комиссии в ходе очередной проверки качества образования разглядели в молодом математике перспективного управленца и настойчиво порекомендовали ему сменить место работы. В департаменте образования Казанцев прошел путь от маленькой должности сотрудника отдела, регулирующего воспитательную работу в образовательных учреждениях, до начальника отдела мониторинга качества образования за считанные месяцы.        Он днями сидел в своем кабинете, иногда выбирался оттуда, чтобы навести порядок в очередной школе, в которой что-то шло не так. То и дело в кабинете Артема Валерьевича Казанцева появлялись директора, работой которых в департаменте были недовольны. К нему никогда не приходили добровольно: Артем не был приятным в общении человеком, жаловаться ему – это все равно, что подносить спички к своей школе, точнее, накликать на нее проверку, члены которой всегда находили недостатки.        Поэтому-то он и был так удивлен, увидев в начале четвертой четверти Ольгу Антоновну Голубеву. К школе, которую она возглавляла много лет, не было никаких вопросов и нареканий. Каких-то выдающихся результатов ученики не показывали, но и завала ЕГЭ тоже не было.        – Я хочу уволиться, – безапелляционно заявила Ольга Антоновна. – Я доработаю этот учебный год, но на большее я не готова.        Артем потратил добрых полчаса на выяснении причин столь поспешного решения, но Голубева, написав заявление об увольнении широким размашистым почерком, порекомендовала нескольких человек, которые могли бы ее заменить, а затем удалилась – также гордо, как и пришла.        Казанцев рассматривал кандидатуры, которые смогли бы заменить Ольгу Антоновну, но его руководство отметало один вариант за другим. Время утекало, словно вода из-под пальцев, а нового директора все не было.        – Артем Валерьевич, – протянул однажды поздним вечером Борис Анатольевич. – Тём… На сегодняшнем совещании в мэрии было принято решение… Сразу скажу – тебе оно не понравится.        – Мы берем на должность директора кассира из соседнего магазина? – усмехнулся Казанцев. Он хотел домой, крепкий кофе и отдыха, а проблемы школы, совсем не выдающейся, его интересовали все меньше и меньше. – Или нашу уборщицу, которая стала отвратительно мыть полы в моем кабинете?        – Тебя, Артем. – Борис Анатольевич склонил голову набок. – Директором этой школы назначили тебя.        Артем побледнел, затем побагровел и только потом спросил, не шутка ли это. Но Борис Анатольевич не шутил, в мэрии не шутили тем более, и Казанцеву, скрепя зубами, пришлось принимать школу у Ольги Антоновны.        Время пролетело слишком быстро. Артему казалось, что он работает в этой школе уже много лет, и только осознание того, что коллектив так до сих пор толком и не принял его, не давал забыть о том, что не закончилась еще даже первая четверть.

***

       Теперь, когда Дарина знала правду, она смотрела на Лейлу Алиеву совсем другими глазами, а школьница, в свою очередь, казалась ей другим человеком. Она все так же сидела за первой партой, усердно писала конспект, даже вызвалась отвечать у доски, но Трофимова больше не видела в ней своей ученицы.        Перед глазами Дарины стоял образ маленькой черноволосой девочки, которой заботливая мама заплетала две искусные косы; которая любила мармелад, а ее лицо постоянно озарялось улыбкой.        Эта взрослая, другая, Лейла, кажется, улыбаться совсем не умела. Под большими карими глазами залегли огромные синюшные круги, а еще девушка постоянно куталась в огромный кардиган, как будто ей все время было холодно.        Дарина ждала, что учить Лейлу ей не придется. Дамир никогда не отличался умением разбрасывать слова на ветер, а потому его обещание забрать сестру в другую школу, должно было быть исполнено. То, что Алиева продолжала сидеть за первой партой, означало только одно – что-то пошло не так.        За обедом, во время которого Рита без остановки тараторила о своем 5А, Дарина не проронила ни слова, комкая пальцами салфетку, ковыряясь вилкой в тарелке и думая о своем. Внутри с самого утра что-то неприятно кололо, и это ощущение было тем, что люди обычно называют «плохим предчувствием».        Она провела весь день в ожидании этого «плохого». И Дарине даже показалось, что она смогла понять, что это будет, когда Наталья Владимировна пригласила ее в кабинет директора после уроков вместе с Ритой, но потом…        Потом, после шестого урока, когда Дарина уже собиралась идти к Артему, дверь в ее кабинете распахнулась так резко, что стукнулась о стену, издав ужасающий грохот.        – Добрый день, Дарина Евгеньевна, – хрипло произнес Дамир, подходя к ней. – Меня зовут Дамир Равилевич Алиев, я хотел бы поговорить с вами об успеваемости своей сестры Лейлы.