Родительское собрание

       Его встретил запах прованских трав, сливочного соуса и креветок. Со стороны кухни был слышен высокий женский голос, и мужчина, замерев на несколько секунд, очень нежно улыбнулся.        – Маленькая. – Руки Максима легли на Машину талию. – Как же чудесно ты поешь!        Соболева развернулась в руках мужа, встав к нему лицом. Максим казался уставшим, но от того, кажется, был еще красивее. Маша, приподнявшись на носочки, обвила его шею руками и робко – порой, она все еще стеснялась, поцеловала его.        Каждый раз, когда ее губы накрывали его, сердце Максима падало куда-то вниз, а потом возвращалось на место. Маша была все такой же: маленькой, хрупкой, любящей его до безумия.        – Дементьев отправляет тебя на конференцию первокурсников, – сквозь поцелуй сообщил Максим.        – Ммм, – невнятно промурлыкала Маша, не желая отстраняться. – Куда?        – В Новосибирск. – Максим со свистом выдохнул, когда руки жены стянули с него галстук. – В эти выходные.        – Какая прелесть, – пропела Маша, пытаясь справиться сначала с черным пиджаком, а потом с пуговицами на рубашке. – А самое главное ты оставил напоследок?        Максим рассеянно кивнул. Спальня была не так далеко, но он не хотел ждать, не мог терпеть. Подняв Машу за талию, Соболев уложил ее на кухонный стол, впиваясь горячими губами в девичью шею, под кожей которой так сладко билась маленькая жилка.        – Я не смогу поехать с тобой, – прошептал Максим, щелкнув пряжкой своего ремня. – Прости.        На одно мгновение карие глаза Маши потухли, но потом она медленно кивнула, потому что все прекрасно понимала. И еще потому, что ее муж уже стягивал джинсы и белье вниз по ее ногам.        – Люблю, – выдохнул Максим, переплетая их пальцы, делая первый чувственный толчок.        Маша, ничего не ответив, лишь протяжно застонала, выгнув спину на кухонном столе.

***

       – Итак, милые дамы, – начал Артем Валерьевич, меряя шагами собственный кабинет. – На носу – конец первой четверти, а по информации завуча показатели абсолютной и качественной успеваемости в пятых классах настолько низкие, что это даже как-то сложно прокомментировать. – Он ненадолго остановился. – Но все же я надеюсь, что вы сможете это сделать на правах классных руководителей. Елена Юрьевна?        Взрослая короткостриженная женщина вскинула голову и развела руками в стороны.        – У ребят идет адаптация, – сказала она, вспоминая свой неугомонный 5Г. – Они только-только перешли к нам из младших классов…        – Новые учителя, новые кабинеты, совершенно другие предметы, – продолжила Людмила Владимировна, руководившая 5В классом. – Начнется вторая четверть, и ситуация стабилизируется.        – Да ну? – усмехнулся Артем. – Но ведь вторая четверть такая короткая, разве нет? Подготовка к новогодним концертам займет все время, и учеба вновь останется где-то на задворках. Или я не прав?        Учительницы переглянулись, закатив глаза. У них троих, за исключением Одинцовой, которая сейчас сидела дальше всех, за плечами был огромный опыт, и они были уверены в том, что ситуация с пятыми классами не должна вызывать вообще никаких опасений.        – И, Артем Валерьевич, у нас не лицей, не гимназия, так что высокие показатели вы вряд ли увидите вообще, – бросила Елена Юрьевна. – Конечно, ситуация наладится, но не так, как вы хотите.        Никак не ожидавший подобной наглости со стороны собственных подчиненных, Артем на несколько секунд замер у окна, за которым ветер гонял мертвую листву, создавая бесконечное количество работы для школьного дворника.        На языке крутились не самые приятные слова, а потому хрупкое коллективное равновесие, образовавшееся после корпоратива, вот-вот должно было исчезнуть с лица земли. Артем, засунув руки в карманы брюк, уже было собирался сказать все, что думал об этих женщинах и их отношении к работе, как вдруг Маргарита Юрьевна, оторвав карий взгляд от своего ежедневника, тихо произнесла:        – Артем Валерьевич, Елена Юрьевна права – ситуация действительно практически не изменится. – Она сделала паузу. – Если мы не предпримем некоторые меры.        – Какие? – Он с интересом в зеленых глазах взглянул на нее.        – На мой взгляд, у пятых классов, по крайней мере, у моего точно, не совсем хорошее расписание. – Женщина что-то отметила в ежедневнике. – Например, в пятницу математика стоит шестым уроком – сразу после физической культуры. Учителю приходится по десять минут их успокаивать, а на математику остается всего тридцать пять. И такое случается постоянно. И я точно знаю, что страдает не только 5А.        Маргарита Юрьевна убрала письменную ручку в сторону и улыбнулась. Конечно, она не была уверена в том, что ее слова понравятся Артему Валерьевичу больше, чем то, что до этого сказали ее коллеги, но попытаться, конечно, стоило.        Мужчина прошел к двери и, чуть приоткрыв ее, попросил:        – Наталья Владимировна, пригласите ко мне диспетчера и завуча по учебной работе.        Рита, выдохнув, откинулась на жесткую спинку стула. У нее получилось.

***

       Дни летели стремительно, и Рите казалось, что она совсем не успевает за временем. Диспетчер, получив замечание за безобразное расписание, клятвенно заверила Артема Валерьевича, что со второй четверти школьники будут учиться по-человечески. Правда, она знала, по чьей вине на нее свалилась дополнительная работа, и поэтому почти всю неделю сверлила Одинцову тяжелым, совсем не дружелюбным взглядом. Но для Риты это было наименьшей из потерь.        А в пятницу время, словно ему надоело нестись с такой скоростью, замедлило свой ход, и день, казалось, тянулся бесконечно долго. В восемь часов вечера должна была прилететь Маша Соболева, которая собиралась остаться ночевать именно у бывшей учительницы. Они переписывались каждый день и созванивались по выходным, чтобы обменяться новостями.        Рита видела в Маше родственную душу. У них обеих не было по-настоящему близких подруг, поэтому они так крепко держались за ту дружбу, что расцвела между ними после выпускного вечера.        Одинцова поставила уверенную «пятерку» под контрольной работой Лейлы Алиевой, пытаясь понять, что делать с Димитровым, который не только пропустил добрую половину четверти, но и не решил ни одной задачи.        Она вспомнила, что рука Игоря никогда не дрожала, когда он выводил неудовлетворительную оценку в тетради очередного двоечника. Рита знала, что единственную «двойку», которую он так и не смог поставить, должна была получить она в конце первой четверти несколько лет назад.        Игорь был для нее эталоном. Лучший учитель. Классный руководитель. Мужчина. Друг. Рита была уверена еще и в том, что он был бы лучшим отцом, которого маленькой Ире так порой не хватало.        Женщина тяжело вздохнула, а потом открыла тетрадь Димитрова. Под небрежно выведенным «Контрольная работа» больше не было ни единого знака. Щелкнув автоматической ручкой, Рита вывела маленькую, какую-то робкую «двойку».        В дверь кабинета постучали.        В пятницу уроки всегда заканчивались немного раньше; ни учителя, ни ученики не спешили задерживаться в стенах родного, но порядком опостылевшего учебного заведения, и разбегались по своим многочисленным делам. Встретить кого-то в коридорах после четырех часов дня было большой удачей, поэтому Рита, удивленно вскинув голову, позволила человеку, стоящему по ту сторону двери, войти.        – Скоро я буду вынужден доплачивать вам за переработку, Маргарита Юрьевна, – протянул Артем Валерьевич, широко улыбаясь. – Вы всегда так поздно уходите домой.        Она пожала плечами. Отвечать Рите не хотелось. У нее ушло не так много времени, чтобы понять простую истину: в компании Артема Валерьевича Казанцева она чувствовала себя будто не в своей тарелке. Одинцову поочередно охватывали то злость, то смущение, то совершенно непривычное для нее желание улыбаться.        – Конец четверти, – бросила Рита, решив, что молчать – это, как минимум, не вежливо. – Проверяю контрольные работы одиннадцатых классов.        – И как? – Директор, не церемонясь, сел на первую парту. – Много «двоек»?        Рита пробежалась взглядом по журналу и отрицательно покачала головой.        – Только одна, в 11В. – Она подняла тетрадь Димитрова. – Совершенно неуправляемый ребенок, пропустивший половину четверти.        Артем Валерьевич устало потер переносицу. На Андрея ему не пожаловался разве что трудовик, да и то по одной-единственной причине: в одиннадцатых классах не было технологии. Отец Димитрова, которого Казанцев лично приглашал в свой кабинет, пытался решить проблему деньгами, не понимая, что этим он только усугубит ситуацию.        – Если во второй четверти не будет положительной динамики, – произнес Артем так, будто они с Ритой обсуждали сложного пациента, – начнем процедуру отчисления.        – Но из школы ведь нельзя так просто отчислить, разве нет? – удивилась Одинцова. – Димитров-старший не поднимет скандал?        Артем фыркнул и достал из кармана пачку сигарет. Даже не поинтересовавшись у Риты, может ли покурить в ее присутствии, мужчина щелкнул зажигалкой.        – В интересах Димитрова не устраивать шоу, ведь если его драгоценный сын не возьмется за ум, то выйдет из школы со справкой, точнее, аттестатом за девятый класс. – Казанцев глубоко затянулся, и это почему-то заставило Риту глубоко втянуть в себя сигаретный воздух собственного кабинета. – К тому же, я пришел сюда из департамента образования, поэтому скандалы любых масштабов меня не пугают.        Зачем-то Одинцова кивнула. Уверенность Артема Валерьевича напомнила ей непоколебимость Игоря, и от этого девушку замутило. Она осознала, что уже несколько дней то и дело сравнивала их между собой, мысленно отмечая сходства и отличия этих двух мужчин, которые никогда не были знакомы друг с другом.        Рита вцепилась в край стола пальцами с ужасающей силой. Ее глаза, не будь они спрятаны под карими линзами, обожгли бы Артема ледяным огнем. У Одинцовой не было никаких причин на то, чтобы злиться на него, но она злилась.        – Все в порядке? – Конечно, он заметил эти перемены в ней. – Вы какая-то бледная.        – Может, мне плохо от ваших сигарет? – процедила Рита, хватая с тумбы свою сумку. – Не подумали?        Артем тут же потушил сигарету, которую успел выкурить только до половины. Это не успокоило Риту, а наоборот – разозлило еще сильнее.        – Иногда вы ведете себя так, словно школа – это кукольный домик с игрушками, и вы можете делать в нем все, что вам захочется! – воскликнула она, поднимаясь со стула. – Хотите – курите в кабинетах, хотите – предлагаете подчиненным перейти на «ты»! Или еще лучше: начинаете с кем-то встречаться, а потом бросаете этого человека, позволяя всему остальному коллективу мусолить эту ситуацию на переменах в учительской! Это – не игра, Артем Валерьевич!        Мужчина смотрел на нее с удивлением, которое плескалось в его зеленых глазах. Риту заносило далеко не в первый раз, и если прежде Артем всегда находил причину в собственных же поступках, то сейчас абсолютно не понимал, что вывело Одинцову из себя. Он ни в чем не был уверен, но твердо знал только одно – это было не из-за того, что он курил в кабинете физики.        – Думаю, вам лучше поехать домой и отдохнуть, – тихо произнес мужчина, глядя в Ритины глаза.        – Это приказ? – усмехнулась она, выудив из сумки связку ключей. – Если да, то слушаюсь и повинуюсь, Артем Валерьевич!        – Почему вы такая несносная, Маргарита Юрьевна? – спросил директор, встав перед ней. – Неужели нельзя подружиться со мной?        Она была ниже, совершенно зла, но от того не менее прекрасна. Грудная клетка Маргариты Юрьевны поднималась в такт ее быстрому дыханию, а щеки покрылись гневным румянцем.        – Дружба с вами, Артем Валерьевич, – на выдохе произнесла она, – заканчивается потерей репутации.        – О, так вас все еще волнует только это?        Рита покачала головой. Ведь волновало ее совсем другое.

***

       Артем застегивал пальто под строгим взглядом своей матери, не зная, о чем еще ей рассказать, чтобы отвлечь от разговоров о личной жизни, точнее, об ее полнейшем отсутствии.        – Диме нужна мать, – выдала женщина очередной аргумент. – А тебе – жена!        Закатив глаза, Казанцев склонился над мамой, чтобы поцеловать ее в щеку. Порой она слишком уж опекала его, но Артем знал, что если бы не любовь его родителей, он не смог бы стать тем, кем стал.        – Я еще соглашусь с первым аргументом, – ответил он. – Но на счет жены… Я был женат, мама, и это закончилось так себе, не находишь?        – Да, Юлия оказалась не той, за кого себя выдавала, – согласилась женщина, – но это не значит, что ты должен похоронить свою личную жизнь. Обрати внимание на молодых коллег. Взять хотя бы Дарину! Чем не идеальная жена?        Что сказала бы мать Артема, узнай она о том, что он какое-то время встречался со своей подругой, которая так ей нравилась? Каким бы был ее взгляд, услышь она об их скором расставании?        – Мам, мне не пятнадцать лет, я как-нибудь разберусь, с кем мне встречаться и на ком жениться, хорошо? – Он поцеловал ее еще раз. – И спасибо, что берешь к себе Димку.        – А как иначе, Тема? Он ведь мой внук.        Артем улыбнулся и вышел из родительской квартиры. Конечно, он хотел бы провести время с сыном, которого видел так редко, хоть и находился с ним в одной школе. Но завтрашнее субботнее совещание разрушило все его планы на корню, поэтому он снова отвез Диму к матери.        Настроение Артема валялось где-то у самого плинтуса, потому что он считал себя плохим отцом, а Маргарита Юрьевна, к тому же, считала его еще и плохим директором. Ему казалось, что он, хоть и перегибал палку, все же был справедливым и внимательным. Если бы с подобными словами к нему обратился кто-нибудь другой, Казанцев только бы усмехнулся, но услышать подобное от Риты было неприятно.        Он ударил по рулю. Эта женщина выводила его из себя, но Артем был бы идиотом, если бы не смог признаться самому себе в том, что Маргарита Юрьевна нравилась ему не только как прекрасный учитель.        Мужчина вытащил из бардачка ксерокопию из личного дела Одинцовой. В графе, где указывали близких членов семьи, ее рукой были вписаны только данные об Одинцовой Ирине Игоревне. А напротив строки «Семейное положение» стояло совершенно обескураживающее «Не замужем».        Маргарита Юрьевна что-то скрывала. Ее загадочность вела Артема за собой, и он шел – покорно, но уверенно. Он хотел добраться до сути, толком не понимая, зачем ему вообще это нужно.        Казанцев ехал по оживленным новосибирским улицам, до бесконечности проматывая в своей голове сцену сегодняшней вспышки в кабинете физики. Маргарита Юрьевна держалась за свою репутацию слишком крепко, будто действительно однажды уже теряла ее. Артем не собирался вредить ей, но женщина все же видела в нем не то врага, не то еще кого-нибудь похлеще.        Мужчина заглушил двигатель и только потом понял, что приехал не к себе домой, а туда, где, если верить личному делу, жила Маргарита Юрьевна Одинцова. Он вышел из машины, проскользнул в нужный подъезд вслед за какой-то женщиной и в считанные секунды добрался до нужной ему двери.        Прежде чем нажать на звонок, Артем снова попытался найти в голове причину этого поступка, но мысли путались, а сердце стучало быстро-быстро. Оно замерло, когда по ту сторону двери раздался щелчок – это Одинцова провернула замок.        – Быстро же ты добралась! – раздался ее голос. – Там такие пробки. Я, кстати, готовлю для тебя шар…        Маргарита Юрьевна стояла перед Артемом в коротких джинсовых шортах и черной футболке. На ее носу осталась мука, но все это не было важным, ведь Казанцев видел перед собой только голубые глаза и… длинные светлые локоны.        Одинцова сделала шаг назад, а он – два шага вперед. Не понимая, что он делает, Артем обхватил лицо Риты руками и, склонившись, накрыл ее губы своими.