Родительское собрание

       Рита едва слышно хлопнула дверью, заперла ее изнутри, а затем медленно сползла вниз, практически задыхаясь от счастья. Она слышала шаги Артема, то, как он вызвал лифт, а потом уехал вниз. Одинцова коснулась своих губ кончиками пальцев, вспоминая не минуты – часы, на протяжении которых он целовал ее.        Она чувствовала себя… счастливой и никак не могла вспомнить, когда подобное случалось с ней в последний раз. Рита закрыла глаза, предаваясь воспоминаниям, а потом услышала неожиданно резкий голос Маши.        – Отлично, – бросила Соболева, и хозяйка квартиры тут же открыла глаза. – Я готова вручить тебе премию «Мать года», если такая существует.        – Что ты…        – Нет, это что ты делаешь, Рита? – перебила Маша, едва не переходя на крик. – Ты ушла и оставила свою дочь. Ира проснулась и пошла к тебе, но увидела пустую постель! Я едва смогла успокоить ее.        Рита тут же вскочила с пола, но Соболева вытянула руку вперед, преграждая ей путь к детской.        – Я уложила Иру спать, и будет лучше, если никто не разбудит ее, – гораздо спокойнее объяснила Маша. – Где ты была? И что такое, черт возьми, с твоим телефоном?        Одинцова достала из заднего кармана джинс смартфон и, попытавшись разблокировать экран, потерпела поражение.        – Кажется, я забыла поставить его на зарядку, - пробормотала она. – Ира сильно плакала?        Маша кивнула. Весь ее опыт воспитания сводился к заботе о младшем брате, который был на несколько лет старше маленькой Иры. Соболева гордилась тем, что смогла справиться, но злость на Риту, оставившую своего ребенка, все еще крепко держала ее за горло.        – Ира сказала мне, что ты часто оставляешь ее с бабушкой. И что она скучает. Она собиралась перебраться в твою постель на сегодняшнюю ночь, но ты исчезла, – начала рассказывать Маша. – Ира подумала, что ты ее бросила.        – И что ты сказала ей?        – Что тебе пришлось срочно уехать на работу, а ее ты не предупредила, потому что боялась разбудить, - девушка, казалось, злилась все сильнее и сильнее. – Ну, и как? Стоило этого того?        Рита вскинула голову. Ее давным-давно никто не отчитывал, а от мысли, что сейчас это делала девушка, которой Одинцова в прошлом году еще ставила оценки по физике, ее передернуло. Маша стояла, скрестив руки на груди, давая понять, что не сдаст своих позиций.        – Я бы не ушла, не будь в квартире тебя, – попыталась оправдаться Рита, совладав с эмоциями. – Я никогда бы так не поступила. А что касается того, что Ира остается у Екатерины Олеговны… Я много работаю и иногда просто не успеваю уделить ей должного внимания.        Для Маши это не было существенным аргументом.        – Ира – твоя дочь. Она должна быть на первом месте, а потом уже должна идти работа и все остальное.        – Откуда такие познания в воспитании? – огрызнулась Рита. – Или вы с Максимом успели завести ребенка?        Маша резко сделала два шага назад, и Одинцова поняла, что была слишком груба. Но, прежде чем она успела извиниться, девушка сказала:        – У меня нет ребенка, Рита, но зато я знаю, что значит быть нелюбимой дочерью, до которой никому нет дела.        – Маш…        – Ты, конечно, не сравнишься с моей матерью, у которой сердце, наверное, отняли при рождении, но все равно, Рита, уделяй Ире чуть больше времени. Я не говорю тебе оставить отношения с Артемом, к тому же, они только начались, но не забывай, что ты, кроме прочего, мама. А это тяжелый статус, – Соболева туже затянула пояс на своем халате. – А теперь, если ты не против, я посплю те пару часов, которые остались у меня в запасе.        Рита кивнула и направилась в сторону детской. Ира спала, замотавшись в одеяло, словно в рулетик. На ее щеках были видны сухие дорожки от выплаканных слез, и у Одинцовой сжалось сердце. Она опустилась на пол и положила голову на краешек Ириной постели.        – Прости меня. Прости меня. Прости меня, – шептала Рита.        До тех пор, пока не уснула прямо на полу.

***

       У них с Дамиром было много бессонных ночей. В прошлой, счастливой жизни Дарина на цыпочках выходила из квартиры, бесшумно запирала дверь на ключ и через считанные минуты оказывалась в его машине. Сначала Дамир целовал ее: иногда долго и чувственно, иногда – совсем коротко, но каждый раз тело девушки все равно покрывалось мурашками. А потом он поворачивал ключ, машина срывалась с места, и они ехали куда-то, где Дарина еще не бывала.        Именно Дамир показал ей огни ночного клуба. Сентябрьское созвездие Лебедя. Мерцающий свет фонарей в Центральном парке. Идеальную гладь Обского водохранилища, в котором отражалась величественная луна.        С ним Дарина познала настоящую красоту, но судьба, видимо, жаждала платы за все это, поэтому самую сильную боль изо всех возможных ей тоже показал Дамир. Когда он говорил ей, что больше не любит, девушка никак не могла понять: разве может человек, принесший столько света в ее жизнь, иметь в своем арсенале столько тьмы? Но Дамир, как оказалось, мог.        А сегодня Дарина осознала, что те слова были далеко не пределом. Что даже спустя пять лет Дамир мог пробить в ее груди дыру всего лишь парой фраз. Что он действительно больше не любит ее.        Дарина упала на постель, комкая покрывало пальцами. Нестерпимо захотелось позвонить Артему, а еще лучше – приехать к нему домой, утонуть в объятиях человека, который, хоть и не любил ее, как женщину, но хотя бы не предавал. Ни разу. Но что-то Дарину остановило, и она вспомнила, что уже пару недель нормально не разговаривала с лучшим другом.        Артем был занят чем-то другим, бегло здоровался с ней в школьных коридорах, а на вопросы о Диме неизменно отвечал, что все в порядке. Тогда Дарине этого хватало, а сейчас она чувствовала, что границы ее одиночества становятся шире.        Сжав пальцами подушку, глуша приближающуюся истерику, девушка вспоминала первую встречу с Дамиром, его золотисто-карие глаза и лукавую улыбку. Первый, случайный поцелуй, после которого не было пути назад. Первое признание, так быстро слетевшее с ее губ. Первую близость с желанием вплестись в само ДНК, стать еще ближе, прижаться еще теснее.        Дарина плакала навзрыд, надеясь, что родители не услышат этого и не ворвутся в ее комнату, как пять лет назад. Тогда не придется ничего объяснять, чувствовать себя предателем собственной семьи, чувствовать на себе неприветливый взгляд отца и осуждающий – матери.        Она всхлипывала снова и снова, проклиная весь белый свет, коря судьбу. Дарина чувствовала злость абсолютно на все. Не злилась она, разве что, на него.        Ведь Дамира, несмотря на все плохое, вопреки всему хорошему, Дарина любила.        До сих пор.

***

       – Прости, – бросил Дамир следующим утром за завтраком. – Вчера я был груб с тобой.        Лейла кивнула. Ее старший брат даже не представлял, что за одну короткую ночь, в которую его не было дома, ее жизнь кардинально изменилась, едва не разошлась по швам и сейчас держалась на одной только заботе Кирилла.        Ей пришлось встать за час до того, как проснулся Дамир, чтобы успеть замазать лиловое пятно на своей щеке – след от удара Андрея. Теперь Лейле придется скрывать правду от брата, ведь если он обо всем узнает, тело Димитрова найдут в ближайшем к его дому закоулке.        Андрей поступил с ней чудовищно, но все же не заслуживал смерти, как Дамир и Кирилл не заслуживали тюремного наказания. Лейла была достаточно сильной, чтобы сохранить страшную правду в себе, и была достаточно слабой, чтобы так просто остаться без брата.        Они пили чай практически в гробовой тишине, если не считать звук передвигающихся по циферблату стрелок наручных часов Дамира. Лейла могла бы спросить, где он был этой ночью, но не стала. Дамир не выглядел ни счастливым, ни отдохнувшим, и это дало понять ей, что то время, что он провел за стенами этой квартиры сегодня ночью, не было хорошим.        – Она ничуть не изменилась, – неожиданно пробормотал он.        – Кто? – не поняла Лейла.        – Кто-кто, – зло усмехнулся Дамир, – учительница твоя. Дарина Евгеньевна! – он ударил кулаком по столу так, что звякнула посуда. – Угораздило же ее устроиться в эту школу!        Лейла опустила взгляд в пол. Дарина была не единственной девушкой, с которой она когда-либо видела Дамира, но единственной, с которой он встречался. Они расстались пять лет назад при каких-то странных обстоятельствах, совпавших, к тому же, с гибелью родителей Лейлы и Дамира, но что-то подсказывало девушке, что ее старший брат до сих пор любил ее учительницу русского языка и литературы.        Лейла не обманула Кирилла: она действительно не видела в любви ничего хорошего. Все ее знакомые, сумевшие полюбить, в том числе и она сама, были несчастны. Хваленая любовь не принесла никому ничего хорошего, а наоборот, топила людей в их собственных слезах.        – Надеюсь, сестренка, – прошептал Дамир, – что любовь обойдет тебя стороной.        Лейла хотела сказать, что с этим пожеланием он опоздал на несколько месяцев, но промолчала.        – Не боишься, что останусь несчастной? – спросила она через пару минут.        – Нет, – покачал головой Дамир. – Зато сердце будет в порядке и душа останется цела.        – Но ведь это не счастье, – бросила Лейла в ответ, хоть и была согласна с ним.        – Считай, что счастья вообще не существует, – ответил Дамир и встал из-за стола. – Учись, работай и держи сердце под замком. И всегда будешь в безопасности.        – Хорошо.        Когда Дамир вышел их кухни, Лейла положила голову на стол. Старший брат действительно опоздал. Ее сердце она давным-давно вручила Андрею, но он не оценил этот дар. А ее душа теперь напоминала решето от его предательства.        Наверное, чувства и правда, надо было держать под замком.        Как жаль, что она поняла это слишком поздно.