Родительское собрание

       Дамир выглядел… напряженным. Его карие глаза лихорадочно блестели, и он никак не мог найти то ключи от машины, которые минуту назад сам положил в карман пальто, то портмоне, лежащее на самом видном месте. Это удивило Лейлу, ведь ее брат никогда прежде не отличался таким поведением.        – Ты надолго? – спросила девушка, продолжая стоять в прихожей, так и не сняв верхнюю одежду. – Мне просто нужно поговорить с тобой. На очень серьезную тему.        Дамир, поправив шнурки на ботинках, встал на ноги – теперь он снова был выше сестры. Лейла вернулась домой пятнадцать минут назад, кажется, заплаканная. И раньше он бы обязательно уделил ей время, но не сегодня и не сейчас, ведь в нескольких километрах от их дома где-то падала на дно Дарина, и это было важнее всего остального.        – Не знаю, – бросил Дамир в ответ. – Твой разговор терпит, скажем, до завтра?        – Я… – Лейла обняла себя руками, уткнувшись носом в теплый шарф, завязанный вокруг ее шеи. – Я не знаю, Дамир.        Он вопросительно изогнул брови.        – Моего друга Кирилла забрали в тюрьму, – попыталась объяснить Лейла. – Его обвиняют в убийстве.        – Прекрасные у тебя друзья, – заметил Дамир. – И что ты хочешь от меня?        – Ты ведь можешь узнать подробнее об этом деле? – спросила Лейла. – Это важно для меня.        Он пожал плечами. Конечно, у Дамира были связи, и он действительно мог что-нибудь разузнать, но сама мысль о том, что Лейла водила дружбу с потенциальными уголовниками, начала вызывать у него раздражение.        – Разберемся с этим завтра, – сказал он, подавив в себе желание наорать на младшую сестру. – Я вернусь, и мы все обсудим.        Лейла кивнула. Она не хотела, чтобы Дамир куда-то уходил, потому что тогда ей придется остаться одной в этой большой квартире, наедине с мыслями о смерти Андрея и аресте Кирилла, мама которого схватилась за сердце, как только услышала о том, что ее сын обвиняется в убийстве.        Глава семьи Земцовых, напротив, проявил какое-то железобетонное спокойствие и предложил Лейле выпить кофе, прежде чем отпустить ее домой. Она была благодарна за то, что они не стали задавать лишних вопросов ни о ней, ни об их отношениях с Кириллом, потому что ответы бы их не порадовали. Ведь Кирилл оказался там, куда его увезли, только потому, что тем роковым вечером заступился за Лейлу, и сейчас именно та драка и брошенные в запале слова об убийстве, сделали его первым подозреваемым.        Но рано или поздно Земцовы узнают обо всем этом. Узнает и Дамир, ведь когда следствие потянет на себя первую нить, чтобы распутать этот клубок, откроется правда о вечеринке и об изнасиловании. Может, достоянием общественности станут и другие подробности из жизни Андрея и его отношений с Лейлой.        Правда, Лейлу все это перестало пугать в тот момент, когда она поняла, что Кирилл не виноват, и она обязана вытащить его из тюрьмы, чтобы после извиниться за всю ту боль, что ему пришлось вынести из-за нее. И Дамир был единственным ее шансом на то, чтобы осуществить это спасение, но сейчас ему было не до нее.        Когда он ушел, бросив напоследок что-то об оставленных на покупку пиццы деньгах, Лейла, наконец, разделась и прошла в гостиную. Дамир уже разрешил ей повесить на окна гирлянду, хоть до Нового года еще было слишком далеко; и сейчас десятки разноцветных огоньков «подмигивали» девушке, будто пытаясь ее развеселить.        Артем Валерьевич разрешил их классу завтра не приходить в школу, а остаться дома с близкими, которые должны были помочь ребятам справиться с новостью о смерти их одноклассника. Казалось, директор сам сомневался в эффективности подобного решения, но слова уже были произнесены и приняты к сведению. Отступать было некуда.        Сейчас Лейла понимала, что смерть Андрея, видимо, ей придется переживать в одиночестве. Дамир обеспечивал своей младшей сестре безбедное существование, контролировал ее учебу и дисциплину, но на настоящую поддержку все-таки был не способен. Далек он был еще и от понимания. С подобным справилась бы мама или сестра, но у Лейлы не было ни первого, ни второго. По сути, у нее была только она сама.        Всхлипнув, девушка легла на диван, стянув со стоящего рядом комода тонкий голубой плед. В квартире было тепло, но Лейла чувствовала жуткий холод, который будто бы въелся в каждую клеточку ее тела. Перед ее глазами тут же встало воспоминание о том, как она ночевала у Кирилла, как было жарко в ту ночь, как спокойно. Лейла была готова сейчас отдать все, что имела, лишь бы снова оказаться в его квартире, на неудобном диване, но с ним – свободным и счастливым.        Где сейчас был Кирилл? Что там делали с ним? Позволят ли ему лечь спать, и сможет ли он сам уснуть в этом месте? У Лейлы было слишком много вопросов, и не было ни единого ответа. Она открыла глаза и вперилась взглядом в огромные часы, висящие на стене напротив. Секундная стрелка, прежде всегда бежавшая по циферблату без оглядки, сейчас ползла медленно-медленно. Но Лейла терпеливо ждала, когда еще медленнее, но все же сдвинется и минутная стрелка, чтобы один час сменил собой другой. А завтра…        А завтра придет Дамир, и поможет ей освободить Кирилла.        Вздохнув, Лейла закрыла глаза, чувствуя, как слезы медленно сбегали вниз по ее лицу.

***

       – Он сделал уроки по математике и чтению, – шепнула Рита Артему, когда он стоял в прихожей ее квартиры, дожидаясь Диму. – Я покормила его супом и вишневым пирогом.        – Как Ира?        – Она уже легла спать, – тут Рита замялась. – Они не поладили, Артем. Если честно, это было совсем ужасно.        Вместо того, чтобы нахмуриться или раздраженно вздохнуть, Казанцев мягко улыбнулся и как-то неуловимо притянул девушку к себе. Он втянул в легкие сладкий запах ее волос, впервые за этот бесконечно долгий день почувствовав себя счастливым человеком.        – Мы учителя, – напомнил Артем Рите. – Научим их, как себя вести друг с другом.        – А я, наоборот, слышала, что у учителей очень часто вырастают невоспитанные дети, – вспомнила Одинцова. – Что, если мы – тоже часть этой печальной статистики?        – Мы слишком хороши для этого, – отмахнулся Артем.        Когда Рита услышала мягкие шаги Димы, то попыталась отстраниться от Казанцева, но мужчина, наоборот, крепче прижал ее к себе. Если мальчик и был удивлен, то никак этого не показал.        – Папа, – позвал Артема Дима, обуваясь, – а пицца еще в силе?        – Конечно, – кивнул Казанцев. – Я закажу, как только будем подъезжать к дому.        Мальчик кивнул, протянул отцу свой школьный рюкзак, а потом посмотрел на Риту. Он провел в ее квартире несколько часов, и этого хватило, чтобы понять, что эта незнакомая ему женщина все-таки была хорошим человеком и умела готовить вкусную еду.        – Спасибо за суп и пирог с вишенками, – поблагодарил ее Дима и даже улыбнулся. – Это было очень вкусно.        Рита, оторвавшись от Артема, опустилась перед мальчиком на корточки. Если бы сейчас это увидела Ира, то непременно бы надулась и в очередной раз обвинила мать в излишней любви к другим детям.        – Если честно, – шепнула Одинцова, – у меня есть еще несколько кусочков этого пирога. Хочешь?        Дима кивнул и расплылся в улыбке. Кажется, его ждал идеальный вечер: с папой, новым мультфильмом, пиццей и самым вкусным вишневым пирогом в его жизни.        – Только не забудь поделиться с папой, – попросила Рита, спустя пару минут протянув мальчику контейнер с десертом. – Наверное, он тоже хочет.        – Ну, только если один кусочек, – кивнул Дима, прижимая угощение к груди. – До свидания, Рита!        – До свидания, – улыбнулась она. – И заранее спокойной вам ночи.        Поддавшись внезапному порыву, Рита быстро обняла Артема, горячее дыхание которого заставило ее кожу покрыться мурашками. Мужчина, мимолетно коснувшись рукой ее поясницы, пообещал ей позвонить ближе к ночи, и только потом вышел с сыном из квартиры.        – Рита сказала мне, что вы не поладили с Ирой, – рассказал Артем, поправляя ремень безопасности у сына. – Что не поделили?        – Пап, она такая капризная, это просто невероятно! – возмутился Дима. – Но, правда, она красивая. На маму свою похожа.        – Да?        Артем видел дочь Риты всего пару раз и помнил только то, что у девочки были длинные и черные, словно смоль волосы, которые вряд ли достались ей от матери-блондинки.        – Глаза такие же голубые, – авторитетно заявил Дима. – Пап, а почему Рита в школе была в парике и других глазах?        – Это не другие глаза, а линзы, – поправил сына Артем, выезжая на магистраль. – Если честно, я не знаю. Рита мне не рассказывала, но мне кажется, что это важно для нее.        – Пап, она же не твой друг.        Услышав эти слова, Артем обернулся через плечо, пока светофор остановил часть движения. Дима смотрел на него очень серьезно и сейчас казался совсем взрослым, хоть и учился всего лишь в первом классе.        – Что ты имеешь в виду?        – Рина – твой друг, пап, – принялся объяснять мальчик. – А в Риту ты влюбился!        – С чего такие выводы?        – Считай – чутье, – бросил в ответ Дима, и Артем засмеялся. – Ой, пап, бабушка смотрит столько фильмов про любовь, что я уже все об этом знаю! Ты влюбился в Риту, и все тут! Просто признаваться не хочешь. Вечно вы, взрослые, усложняете свою жизнь.        – Так, дорогой мой сын, – не переставая смеяться, произнес Артем, – вы слишком разговорились на тему любви.        Дима показал отцу язык. Он и правда не понимал, зачем создавать такие сложности, когда можно вот так просто во всем взять и разобраться. Всего-то и нужно – сказать друг другу «те самые слова», которых, по заверению бабушкиных сериалов, «все только и ждут».        – Пап, если хочешь знать мое мнение, то я не буду против, – решил окончательно добить отца Дима, когда уже выходил из машины. – Только договариваемся сразу: тебе – Рита, а мне – вишневые пирожки.

***

       Она и подумать не могла, что попросит Дамира вернуться, и он вернется. Что будет стоять на пороге ее квартиры все такой же красивый, как и пять лет назад. Что будет смотреть на нее таким же взглядом, как и тогда. Что время, будто сделав виток, отбросит их в прошлое; туда, где у них еще были общие планы на будущее.        – Я схожу с ума, – прошептала Дарина, практически вжавшись в стену.        – Я тоже, – ответил Дамир. – Поэтому и приехал.        Она кивнула, хоть толком ничего и не понимала. Вот – он здесь, и что теперь? Снова начать говорить, чтобы позже поссориться? Или так и стоять, глядя друг другу в глаза, а потом разойтись по разные стороны, будто не было этого момента?        – Было легче, пока я тебя не видела, – призналась Дарина. – Пять лет тянулись медленно, и было больно, но не так, как после встречи с тобой. Знаешь, это похоже на то, когда у тебя срастается перелом, а потом ты приходишь снимать гипс, и тут выясняется, что все срослось не так, как надо. И тебе снова ломают эту кость, а ты не понимаешь, почему ничего не удалось, ведь ты так внимательно отнесся ко всем рекомендациям докторов.        – Вот, значит, что ты чувствуешь сейчас?        – Не только это, – протянула в ответ Дарина, спасительный алкоголь из сознания которой куда-то улетучился при одном взгляде на Дамира. – Я чувствую еще и злость, потому что все это несправедливо. И нечестно. Еще мне смешно, потому что только я способна попасть в такую идиотскую ситуацию. Как там это называется? – Она улыбнулась. – Ах, да. Ирония судьбы. Но и это, Дамир, далеко не все.        – Да? – Он стянул шарф со своей шеи и подошел чуть ближе. – Что еще?        Если бы в спину Дарине не упиралась стена, она бы сделала шаг назад или вовсе убежала. Отвечать не хотелось. Нужен ли Дамиру этот ответ? Дарина сомневалась.        – Дарина, пожалуйста, – попросил он. – Скажешь, что чувствуешь ты, и я тоже расскажу тебе о своих чувствах.        – Шантаж? – усмехнулась она.        – Нет, – покачал головой Алиев. – Сделка.        Дарина дернулась. Эта реплика была одной из многих «коронных» в их отношениях. Удивительно, как легко она слетела с губ, будто это были просто ничего не значащие слова. А может, они на самом деле уже ничего не значили?        – Хорошо, – кивнула Дарина. – Сделка, так сделка.        – Умница.        Ей показалось, что от одного этого слова она начала плавиться. Земля уходила из-под ног, поэтому Дарина схватилась за дверной косяк, отделявший ее комнату от прихожей.        – Я люблю тебя, – произнесла она на выдохе. – Вот, что я чувствую, Дамир. Это ты хотел услышать?        Он неожиданно кивнул, и Дарина, наконец, бросилась ему на шею. Руки Дамира на ее талии казались ей самой правильной вещью на свете. Его губы, так быстро нашедшие ее, сводили с ума точно так же, как и в ту последнюю ночь, что была между ними.        Дамир только усмехнулся, когда в попытке расстегнуть его пальто, Дарина с корнем вырвала несколько пуговиц, и они с громким звоном покатились по полу. Словно в попытке отомстить, он разорвал ее блузку, которую девушка не успела снять после работы.        Дарина застонала, когда спустя несколько секунд Дамир прижал ее все к той же стене в прихожей, завел ее ногу себе за спину, а потом вошел в нее одним быстрым, уверенным толчком. Она провела по его спине длинными ногтями, оставляя на коже следы; он – укусил ее за шею, оставляя там кровоподтек.        В этом не было нежности. Они оба будто бы пытались причинить друг другу больше боли, прикрыв ее сладостью долгожданной близости; оставить больше меток, больше следов. Поцарапать не только кожу, но и душу, чтобы там остался рубец, напоминавший о том, что они связаны навсегда.        Что быть порознь – это значит, не быть вообще.        Когда все закончилось, они легли прямо на пол, переплетя пальцы рук. Сердце стучало быстро-быстро, все никак не желая успокаиваться. Глаза Дамира были закрыты, и он думал о том, что Дарина была все такой же, а вот он сам изменился до неузнаваемости. Это было удивительно, но почему-то доставляло ему удовольствие. Наверное, все было бы куда сложнее, превратись девушка в кого-нибудь другого.        А Дарина думала о том, что оказывается, для счастья нужно было так мало. Что можно было позвонить, позвать Дамира и залатать все дыры в сердце одним махом. Она уже и забыла, как на вкус может быть настоящая жизнь, а не та фальшивка, которой она пользовалась последние пять лет.        Дарина положила голову ему на плечо и счастливо улыбнулась. Она даже не вспомнила о том, что Дамир так ничего и не сказал о том, что чувствует.