Клавьер в Стране дураков

Холодный белесый туман окутал оставленную позади грибную рощу к моменту, когда обрамлявшие тропинку высокие заросли сочно-салатового камыша оборвались у широкой автомагистрали. Совершенно пустой, как с удивлением обнаружил Клавьер. И это казалось странным — ведь сам он был из тех, кто любит пыль дорог и ветра свист. Как же ему не хватало здесь любимого байка! Лилового красавца с авторским тюнингом, двумя хромированными трубами по бокам и ста девяносто семью "лошадками" в изящном корпусе — на таком не грех отправиться в ад. Сейчас бы оседлать его да унестись вдаль по гладкому, блестящему от влаги покрытию. Да где уж там... Вздохнув, Клавьер сунул руки в карманы и неспешно побрел вдоль дороги. Он шел по обочине против движения, не глядя по сторонам. Что толку осматриваться, когда вокруг — лишь серая пустота? Туман сгущался, и неоновые указатели, напоминавшие больше вывески казино города ангелов, чем дорожные знаки, уже едва проглядывали сквозь него. Рев мотора за спиной заставил остановиться и оглянуться. Спустя несколько секунд через молочную взвесь прорезался свет фар. Влажный воздух наполнился запахом жженой резины, и в следующий момент возле Клавьера резко тормознул некий герой асфальта на пламенно-красном мотоцикле. — Чёй-то ты, чувак, — сквозь вентиляционные прорези его черного шлема слышалась неприкрытая издевка, — по неправильной стороне чешешь? Нарушаем? Секунду помедлив, Клавьер согласно кивнул: — Нарушаете, — отозвался он, рассматривая незнакомца из-под длинной челки. Было в этом высоком, худощавом силуэте, закованном в мотоциклетный комбинезон, что-то знакомое. — Езда по встречной полосе да через две сплошные… в ад автомобилиста торопитесь, герр? Уперев руки в бока, Клавьер с улыбкой взглянул в лицо собеседнику, пытаясь разглядеть хоть что-то за запотевшим стеклом. Голос беспечного ездока ехидно надломился. — А я тут главный, или типа того, — отозвался он с насмешкой, стягивая с головы шлем. — Как хочу, так и езжу. Усёк? После этого Клавьер мигом понял, кто перед ним — не успел собеседник встряхнуть кудрявой седеющей гривой. — Герр Дебест? — не до конца веря собственным глазам, однако уже почти не удивляясь, спросил он. — Что, не ждал, молокосос? — злобно осклабился в ответ собеседник. — Так и знал. Стоило папочке Блесси исчезнуть — сразу все о нем позабыли, — шмыгнув носом, он безуспешно попытался стереть кожаным рукавом выступившие на глаза слезы. — Во-первых, не сразу, — возразил Клавьер, стараясь подыграть естественно и не гротескно, — во-вторых, не все. Сколько лет прошло, а некоторые прокуроры до сих вспоминают вас… Недобрым словом и, преимущественно, непечатно — но об этом, пожалуй, пока стоило промолчать. Как-то Клавьер сомневался, что в этом странном месте доберется до пункта назначения быстрее, если его от обиды переедет ранимый байкер. — Ну и молодежь нынче пошла, — как ни в чем ни бывало, зловеще ухмыльнулся Дебест, — врете и не краснеете. А потом еще спрашиваете — чей-та вас все обижают, — он отвернулся, сжав в кулак свою мокрую от слез и повышенной влажности бороду, а затем неожиданно сказал. — Ладно. Садись, подвезу. Удивление удалось скрыть за добродушной улыбкой. — Знали бы вы, куда я направляюсь — явно не стали бы разбрасываться такими предложениями, герр Дебест. — Не мороси, — отмахнулся тот, несколько раз надавив ногой на рычаг газа и заставляя мотоцикл рычать и извергать дым, подобно подземной гидре. — Все я про тебя знаю, заблудшая ты душонка. — Но откуда? — в изумлении вскинул брови Клавьер. Похоже, в этом месте все обо всем знают. Кроме него. — Профессия, знаешь ли, есть такая — грешничков по обочинам собирать, — хмыкнул Дебест. — Садись давай. «Так вот что он имел в виду, когда говорил, что главный здесь», — подумал Клавьер, устраиваясь позади. Не то, чтобы он сильно торопился в ад. Но перед смертью все равно не надышишься — а тут хоть скоростью можно насладиться. Рев мотора, запах бензина, и ветер в волосах. Gott*! Когда же последний раз он садился на мотоцикл? Сегодняшним утром, вроде? Почему же кажется, будто прошла целая вечность? Бившая в лицо морось сперва докучала, но вскоре туман рассеялся, и Клавьер смог без труда прочитать надписи на стоящих вдоль дороги трех билбордах: «Убит тупым предметом», «И под подозрением снова Мая Фей», «Как так, детектив Гамшу?» — гласили белые буквы на красном фоне. Небо прояснилось, из серого месива грозовых облаков превратившись в безбрежно-голубое полотно. Вдоль дороги раскинулись поля подсолнечника, подставлявшего золотистые лепестки под теплые летние лучи. Некоторые цветы в своем стремлении дотянуться до солнца пробили крепкий и ровный асфальт обочины, словно пытаясь сказать: «Смотрите, смотрите, мы не остановимся ни перед чем на пути к свету, наша цель оправдывает все средства…» — Больше похоже на райские кущи, чем на адские бездны, — резюмировал Клавьер и, подавшись вперед, обратился к своему попутчику. — Мы точно движемся в верном направлении? — Не учи отца — и баста. Усек? — отозвался Дебест. — А то ссажу, и добирайся, как хочешь. По правде сказать, добираться до ада Клавьер не хотел никак. Но раз другого пути у него не было, наверное, стоило довериться специалисту. Поэтому ничего не ответил. Его спутник тоже остаток дороги ехал в молчании, и нарушил его, только когда они пересекли границу небольшого старинного городка: — Приехали. Резина взвизгнула от резкого торможения по камням мостовой. Клавьер выпрыгнул из потертого седла, а герр Дебест, поставив мотоцикл на подпорку, распорядился: — С тебя один обол, ясненько? — Обол? — растерянно переспросил Клавьер, теребя белобрысую челку. — У меня только доллары. Дебест закатил глаза. — Что с вами не так, молодежь? — спросил он в явном недоумении. — Такие оболтусы, а захватить с собой обол никак не догадаетесь. — Раз я не первый и не последний такой, — пожал плечами Клавьер, — почему бы вам не открыть пункт обмена валюты? — Он есть, — усмехнулся Дебест, — но там всегда очередь до горизонта, кассы виснут или тип того. Мы ж в аду, забыл? — Может, тогда я просто поблагодарю вас на словах? — предложил Клавьер с улыбкой. — Как бывший коллега. — Шустрый какой, — покачал головой его провожатый с какой-то недоброй теплотой в голосе и, шмыгнув носом, утер перчаткой слезу ностальгии. — Ну прямо как я в лучшие годы. Так и быть, гони сотку баксов. Но не успел Клавьер найти в кармане бумажник, как за спиной послышался знакомый девичий голос: — Постойте-ка! Обернувшись, он увидел спешащую через улицу фройляйн в маленьком черном платье, плаще и голубом цилиндре. Она весело помахала рукой в белой перчатке, и Клавьер махнул ей в ответ. Вот уж кого он никак не ожидал встретить в таком месте, так это Труси Райт. — Почтенные господа, — заложив руки за спину и перекатившись с носков на пятки, обратилась она к присутствующим, — позвольте решить ваши финансовые проблемы с помощью одного волшебного заклинания! — Будь добра, — улыбнулся, уперев руки в бока и наклонившись к ней, Клавьер. — Валяй, — пожал плечами Дебест, промакивая крокодиловы слезы своей густой бородой. Довольно кивнув, Труси заложила руки за спину и обошла Клавьера полукругом. — Как мы уже знаем, этот молодой человек уверен, что ему нечем платить, — объявила она неуместно веселым голосом. — Однако я заявляю, что он ошибается! Ахалай-махалай! Она взмахнула рукой возле головы Клавьера и в следующую секунду вытащила из его уха и сунула ему в ладонь серебряную монету. В ярких солнечных лучах на ней поблескивал профиль усатого мужчины в цилиндре. Изображение было знакомо Клавьеру и вызывало не самые приятные ассоциации, поэтому он поспешил отдать плату герру Дебесту. Тот попробовал монету на зубок, а затем спрятал в карман и по-отечески хлопнул Труси по спине. — Ах ты маленькая фарцовщица, — погрозив пальцем, хмыкнул он, и обратился к Клавьеру. — Давно сдал бы ее своим за ростовщичество, но она всегда выручает. — Не благодарите, прокурор Гэвин! — хихикнула Труси, словно предугадывая, что тот собирался сказать. Но, стоило ревущему железному коню и его ревущему всаднику скрыться вдали, как улыбка сошла с лица юной фокусницы. Она схватила Клавьера за руку выше локтя и потащила за собой в переулок. Настолько узкий, что крыши домов в нем практически соприкасаясь, мешая солнечному свету проникнуть туда. Здесь пахло сыростью и мхом. А ещё было прохладно. Или этот холод исходил из пронзительных голубых глаз фройляйн Труси? — Прокурор Гэвин! — возмущенно прошептала она, поджав губы и уперев руки в бока. — Что вы здесь делаете? Среднестатистическим магглам, вроде вас, запрещено здесь находиться! — Среднестатистическим… кому, прости? — непонимающе переспросил Клавьер. — Ни за что не прощу! — насупилась Труси. — Находясь здесь вы ставите под угрозу не только свою жизнь, но и чувства своих многочисленных фанаток! А это не-про-сти-тель-но! Что прикажете им делать, если вы не вернетесь и больше никогда не споете для них? Клавьер хотел не без иронии заметить, что прокурор Садмади обещал ему гитару в аду, а значит, новым хитам — быть. Но вовремя передумал. Фройляйн была настроена слишком серьезно — не поймет. Впрочем, ему и самому хотелось шутить над ситуацией хотелось все меньше и меньше — потому что она все меньше и меньше походила на шутку. Если допустить на секунду, что их заграничный гость не ошибся, все происходящее — не бред и не сон, и он правда оказался между миром живых и миром мертвых… От мысли, что Труси Райт и всех, кого он повстречал ранее, постигла незавидная участь и ожидают долгие тысячелетия мук, а старший прокурор Эджворт ныне шьет дела для небесного суда, стало не по себе. Убеждая себя, что это не может быть правдой, Клавьер мотнул головой. И спустя буквально секунду одарил юную фокусницу привычной обезоруживающей улыбкой. В аду или нет, не важно — он встретил потенциально хорошего союзника. Труси, как никто другой, умела выкручиваться из самых удивительных историй и абсурдных ситуаций. Как ей это удавалось, Клавьер и сам не до конца понимал. Но не корил себя за это — он же не виноват, что волшебники не раскрывают своих секретов. — Пока ты рядом, мне нечего опасаться, фройляйн, — картинным жестом откинув с лица прядь золотистых волос, отбил аргументы фокусницы Клавьер. — Ты ведь поможешь мне выбраться из этого места? Я могу положиться на тебя? На лице Труси отобразился сложный мыслительный процесс, ожидаемо завершившийся сменой гнева на милость. Растянувшись в улыбке, она охотно кивнула, а после решительно сжала кулачки. — Конечно! Предоставьте всё мне, прокурор Гэвин! Кто бы сомневался. Безотказный прием.