Клавьер в Стране дураков

Многозначительно подмигнув Труси, Клавьер поспешил за ней в соседний переулок. Немного косой с виду, но широкий, светлый и многолюдный. Плотный поток горожан струился по мостовой, создавая столько шума, что больно было ушам. Может, вот и он — ад аудиала? Периодически в толпе мелькали смутно знакомые лица, и Клавьер, отвлекшись на них, терял из виду свою миниатюрную спутницу. Наконец, они пересекли улицу и оказались у входа в старый парк. Каменное ограждение пошло от времени трещинами, сквозь которые проросла сорная трава. Поеденные ржавчиной ворота покосились, а яркая некогда вывеска поредела на несколько букв, но все еще отчетливо читалась: «Сказочное королевство Гейтуотер». — Нам сюда, — распорядилась Труси и, толкнув ржавую створку, поддавшуюся со скрипом, ступила на разбитую дорогу. Идя за ней следом по опустевшему парку развлечений, мимо заброшенных аттракционов и враждебно ощерившихся ржавыми капотами баджермобилей, Клавьер не мог поверить собственным глазам. Ещё вчера здесь кипела жизнь, шумела весенняя листва, звучала музыка, воздух сотрясался от детского смеха. На это не осталось и намека. Вокруг лишь разруха и запустение. Деревья выворотили кривые корни из иссушенной земли в попытке дотянуться мертвыми ветвями до тяжелого свинцового неба. Усталые баджеры, сгрудившиеся у зажженного в бочке костра, проводили путников пустыми взглядами. Несчастные, посвятившие себя защите закона и справедливости, они оказались выброшены на обочину жизни, и будут влачить свое жалкое существование до самого конца. — Чего приуныли, прокурор Гэвин? — весело осведомилась Труси, прерывая повисшее молчание. — Просто задумался, — с улыбкой пожал плечами Клавьер. На самом деле, он попросту не знал, что сказать. С одной стороны, зрелище было жалким и жутким. С другой — настолько нереалистичным, что он не мог воспринимать увиденное всерьез. Но выжженная земля и поломанные судьбы местных обитателей — не то, над чем станешь открыто смеяться. К тому же… Подняв глаза, Клавьер неожиданно почувствовал, как внутри что-то больно кольнуло. Они с Труси дошли до сцены. Той самой, где состоялся первый концерт Gavinners. От нее остались лишь подиум да каркас, но оборванный баннер с логотипом группы почти не пострадал от ветра, дождей и солнца. Музыкальные инструменты были расставлены по местам, словно ждали выхода музыкантов на сцену. Годами ждали. Лак поблек под слоем пыли, барабанная установка рассыпалась, райд и крэш вместе с проводами и посеребренными струнами растащили на металлолом баджеры. Поддавшись сентиментальному порыву, Клавьер шагнул ближе и аккуратно, словно спящего ребенка, поднял из пыли и мусора чудом уцелевшую гитару. В изгибах корпуса и подпалинах по бокам угадывалась Гетера — любимая девушка его бывшего друга и басиста. Повозившись с замком и закрепив ремень, Клавьер надел ее через плечо. Конечно, без струн на ней не сыграешь платиновый хит, но привычная тяжесть гитары вернула ему былую уверенность. Впрочем, ненадолго. Обернувшись, чтобы сообщить о своей готовности идти дальше, он вдруг попятился назад от неожиданности и побледнел. — Что такое, прокурор? Вы как будто привидение увидели, — задумчиво поднесла палец к губам Труси, глядя на него. — Хуже, фройляйн, — не стал изворачиваться Клавьер. — Гораздо хуже. Из сгустившегося у горизонта желтого тумана на них надвигались силуэты четырех всадников. Если это конная полиция, то они с Труси попадут не в ад, а в изолятор. По обвинению в мародерстве. Клавьер решительно выступил вперед, заслоняя собой Труси и готовясь в любой момент взять вину на себя, а также довести до сведения патрульных, что его спутница — несовершеннолетняя, и отправить ее на исправительные работы не получится. Пускай привлекают ее отца. После того, в какое шоу он превратил заседание по делу Веры Мишем, ему будет полезно подмести в этом парке дорожки. Внезапно один из всадников вырвался вперед и через несколько секунд достиг сцены. — Тпрууу, Зиппи! Тпруу! — скомандовал он, натягивая поводья белого скакуна. Сдвинув шляпу на затылок, он оценивающе осмотрел Труси и Клавьера с ног до головы, прежде чем крикнуть через плечо, обращаясь к отставшим спутникам. — Готовьте гробы! Я разыскал виновных. — Придержите лошадей, герр патрульный, — не терпящим возражений тоном обратился к нему Клавьер, уперев руки в бока. — Мы живем в правовом государстве, и приводить в исполнение смертную казнь до суда здесь недопустимо. — Да! — встряхнула кулаками Труси, выглянув из-за его спины. — Мы ни в чем не виноваты! Всадник скептически усмехнулся. — Не держи меня за дурака, краснокожий, — ответил он Клавьеру, глядя куда-то в сторону. — Твои попытки избежать наказания жалки, и потому не сработают. Живой или мертвый, но ты пойдешь со мной. Постановка вопроса Клавьеру не понравилась. Его кожа имела благородный шоколадный оттенок без намека на красноту. Это, между прочим, не дешевый автозагар, способный любого превратить в индейца — он на днях здорово потратился на солярий. — Мы с Труси не сдвинемся с этого места, — недружелюбно отозвался он, сжав одной рукой гитарный гриф. Патрульный нахмурился и сдвинул шляпу на нос, пряча под ее полями недобрый взгляд. Труси дернула Клавьера за рукав и, привстав на носочки, быстро зашептала ему на ухо. — Бежим, скорее! Пока он думает! — Вам не сбежать от правосудия, — самодовольно отрезал всадник, доставая револьвер. — Моя лошадь самая быстрая в Техасе. — Но мы в Калифорнии, — справедливо заметил Клавьер. Ответом ему послужил предупредительный выстрел в воздух. Нет, этот парень — определенно, чокнутый. А Клавьер еще думал, что ожидает его на пороге ада — вечная жизнь или вечный покой? Ни то, ни другое. И покой только снится, и жизнь постоянно на волоске. — Это не имеет значения, краснокожий. Вы оба арестованы. — Почему?! — возмутилась Труси. — По подозрению, бурка, — с улыбкой пожал плечами всадник. Это уже не влезало ни в какие рамки, и Клавьер решил воспользоваться служебным положением. Хоть после случая с провозом контрабанды в его гитаре он и божился больше никогда, никогда этого не делать, сейчас было не до соблюдения должностной инструкции. Перед ним стоял вопрос, возможно, жизни и смерти — не совести. Сделав шаг в сторону всадника, он сунул тому под нос свой прокурорский значок. — Как видите, я тоже являюсь представителем закона, — спокойно сообщил он. — А теперь положите пистолет… — Пистолет, краснокожий, для того, чтобы стрелять, а не кидаться, — безапелляционно возразил всадник. Прозвучал второй предупредительный выстрел. Затем еще один. Но отстрелять все патроны сумасшедший не успел — коллеги из конной полиции нагнали его и, воспользовавшись численным перевесом, скрутили Труси и Клавьера, несмотря на их активное сопротивление. Они ехали по городским улицам вдоль ровных рядов молчаливых домов, мимо пострадавшей в пожаре арены «Солнечный круг», опустевшего стенда с соленой и горячей лапшой, с которого одиноко свисала табличка «закрыто навсегда», заколоченного досками «Бюро всего подряд Райта»… Только полицейский участок остался прежним да охранник в изоляторе совсем не изменился — и Клавьер, неожиданно для самого себя, оказался чертовски этому рад. Внятного объяснения причины ареста он так и не получил, однако их с Труси уведомили о том, что суд по их делу пройдет завтра и пообещали предоставить государственного защитника. Вечером принесли сложенный в аккуратные коробочки ужин. Клавьеру достался микс из трех острых соусов, а сидящей в камере напротив Труси — пустой ланчбокс, в котором та неожиданно обнаружила картофельное пюре и котлеты. Магия, не иначе… Когда же луч солнца золотого тьмы скрыла пелена, и в изоляторе объявили отбой, Клавьер долго не мог уснуть. Он лежал на неудобной кровати, обнимая гитару и размышляя над тем, что произошло с ним за минувшие сутки. Сутки ли? Здесь время текло по-другому. И жизнь, в целом, сильно отличалась от его прежней. Еще немного — и Клавьер впрямь поверит в то, что оказался в чистилище. Облака рассеялись, и сквозь маленькое окошко под потолком в камеру проник холодный лунный луч. До суда оставались считанные часы. Во что это выльется? Возможно, обвинители осознают свою ошибку? Или Клавьера осудят за то, чего он не совершал, и ему останется только десятилетиями считать дни в узкой камере, далеко за холмами? Сон сморил его лишь под утро. Оттого пробуждение вышло тяжелым. Труси, идущая рядом в сопровождении охраны, тоже не выглядела слишком свежей. И вскоре причина ее подавленности стала ясна. — Папа не отвечает на звонки, — приложив руку к груди, обреченно выдохнула Труси. Клавьер положил ей руку на плечо и ободряюще улыбнулся. — Не стоит переживать. У нас с тобой огромный опыт ведения заседаний, — и действительно, у него не было причин не верить в собственные силы. Пусть он и никогда не выступал в роли защитника, но сотню раз видел с прокурорской трибуны, как это делается. — К тому же, у обвинения нет никаких улик против нас. А еще мы имеем право на государственного адвока… Он осекся на полуслове, потому что дверь в лобби защиты скрипнула, и на пороге показался человек, которого Клавьер никак не ожидал здесь увидеть. Перед ним стоял его, как выразился бы их конвоир, бледнолицый брат со сверкающим адвокатским значком на груди и не менее сверкающими очками на носу. — Давно не виделись, Клавьер, — произнес он недобро, скрестив на груди руки. — Крайне не рад встрече. — Взаимно, — сунув в карманы крепко сжатые кулаки, без ненужного и лицемерного политеса признался Клавьер. — Что ты здесь делаешь? Насколько я помню, тебя лишили адвокатской лицензии и приговорили к высшей мере. Кристоф с издевательской улыбкой покачал головой. — Можешь лишить меня адвокатской лицензии, репутации, свободы и даже жизни, — процедил он сквозь зубы. — Но тебе никогда не отнять моего профессионализма. И не сбежать от неприятной правды… Люстра под потолком отбрасывала на его лицо зловещие тени, а самодовольная ухмылка не сулила ничего хорошего. Что же, Клавьер и не рассчитывал, что брат его поймет и простит. — Дай угадаю, — подытожил он вслух, — ты будешь защищать нас с Труси в суде? — А не многовато ты хочешь? — парировал Кристоф. — Я всего лишь собирался передать вам кое-что очень важное. В следующий момент на журнальный столик лег ярко-желтый конверт, поверх которого была наклеена коллекционная марка с изображением золотого трио труппы Грэмери. Клавьер видел ее ранее и потому не обрадовался собственной догадке. — Опять твои штучки? — нахмурился он, стащив с плеча ремень и перехватив обеими руками гитарный гриф. Гитара — не ударный инструмент, но не стоило недооценивать силу братской любви. Если потребуется предостеречь Кристофа от очередного преступления таким образом, Клавьер это сделает. — На этот раз не мои, — даже не пытаясь скрыть сарказм, вскинул голову тот. — Хотя, бесспорно, легче во всем обвинить меня. — Вообще-то это мы здесь несправедливо обвиняемые! — вмешалась Труси. — Рад за вас, — невозмутимо отозвался Кристоф. — А вот я — что-то не очень, — Клавьер мотнул головой. Тот равнодушно пожал плечами: — Жизнь вообще полна разочарований. В твоем возрасте пора бы это уже понять. — И главное разочарование моей жизни — мой брат-преступник, — не полез за словом в карман Клавьер. А то корчит тут из себя невинную жертву. Слушать противно. Услышав это, Кристоф насупился и пристально уставился на Клавьера поверх очков. И в его взгляде недвусмысленно читалась угроза. — Думай, что хочешь, Клавьер, — произнес он холодно и по-зловещему неспешно. — Только не удивляйся, неожиданно обнаружив на официальной странице Gavinners свои детские фото… От такой кристально-незамутненной наглости у Клавьера перехватило дыхание. — Ты… ты не посмеешь! — И что же мне помешает? Моральные принципы? Клавьер хотел, было, посоветовать брату не горячиться — в тот роковой день далеко не все его темные секреты были озвучены перед камерами. И кое-какие были куда более неприглядными, чем детские бесштанные фотографии. Но тот невозмутимо одернул лацкан пиджака, сделал пасс руками и… исчез. Просто исчез в клубах дыма, подобно тому, как исчезают со сцены фокусники. Выдохнув, Клавьер приставил гитару к цветочному горшку и плюхнулся на диван. Теперь он запутался окончательно. Но, пожалуй, кое в чем Кристоф помог ему. Его угроза опубликовать на странице группы старые порочащие честь великого музыканта и прокурора фото могла свидетельствовать только об одном — в этом месте есть интернет! Значит, он может связаться со старшим прокурором в мессенджере, а потом добраться домой по онлайн-картам. Эта мысль необычайно воодушевила Клавьера, и он принялся шарить по карманам в поисках своего камерафона, как вдруг услышал испуганный вскрик Труси. — Что случилось? — сорвавшись с места, он наклонился к побледневшей фокуснице, в страхе прикрывшей ладошками рот. — Т-там… — выдавила она, указав на журнальный столик. Наклонившись к нему, Клавьер обнаружил, что Труси имела неосторожность вскрыть оставленный Кристофом конверт. И его содержимое выглядело, мягко говоря, шокирующе. На помещенных внутрь фотокарточках был запечатлен в различных позах связанный по рукам и той конструкции, что была у него на месте ног, Невероятный мистер Шляпа с кляпом в несмыкающемся рту. К этому прилагался лист бумаги. Записка, составленная из журнальных вырезок — любимый прием преступников, не желающих быть раскрытыми по почерку. — Его деревянный остов останется тлеть в Тайной Комнате до скончания веков, — прочел Клавьер, подняв листок со стола. — Что же теперь делать? — глядя на него, как на последнюю надежду, спросила Труси. Но ответить Клавьеру не дали. — Обвиняемые! — объявил появившийся на пороге пристав. — Займите свои места в зале суда! Клавьер сделал глубокий вдох и улыбнулся Труси. Ведь в трудные времена не только адвокаты способны на самую искреннюю и солнечную улыбку. Смысла оказывать сопротивление не было. Герр Судья строг, но справедлив. Он не вынесет приговор невиновным, к тому же — кумирам его внука. — Выше нос, фройляйн Райт. — Верно! — воодушевленная его словами, кивнула Труси. — Ради мистера Шляпы мы должны справиться!