Клавьер в Стране дураков

Зал суда встретил Клавьера восторженным зрительским гулом. Теплые блики люстр отражались в полированном дереве трибун, косые лучи играли витражными красками на полу и стенах. Но не стоило обманываться атмосферой уюта и упускать из виду, что в этом месте на кону стоят человеческие судьбы. Когда-то Клавьер забыл об этом, и жизнь преподнесла ему урок. А сейчас решалось их с Труси будущее. Отвечай Клавьер лишь за себя — было бы легче. Впрочем, он все равно не сильно нервничал. Несмотря даже на то, что их государственный адвокат, кажется, исчез из зала ожидания, и спасение утопающих превратилось в дело рук самих утопающих. Судья и обвинитель уже заняли свои места. Клавьер окинул взглядом галерею и неспешно, даже расслабленно, побрел к адвокатской трибуне. — Прокурор Гэвин? — в недоумении заморгал глазами судья. — Вернее, обвиняемый! Займите свое место. — Не место красит человека, Ваша Честь, — улыбнулся Клавьер. Ему было не привыкать играть на публику, и он не сомневался — никто из присутствующих не заметил его легкого волнения. — Поэтому я, с вашего позволения, предпочту остаться здесь. — Но это ведь трибуна защиты, — возразил судья. — Все верно, — Клавьер качнул головой. — Мы с фройляйн Райт будем сами представлять свои интересы на сегодняшнем заседании. — Вы уверены? — судья удивленно округлил глаза. — У вас ведь нет такого опыта работы… — Лучшая защита, герр Судья, — возразил Клавьер и, изящно замахнувшись, выставил вперед указательный палец, — это обвинение. Думаю, что справлюсь не хуже именитых адвокатов. — Ну что ж… — прокашлявшись, подытожил судья. — Защита, как я понимаю, готова? — Готова, ваша честь, — решительно объявил Клавьер. — Мы зажжем публику! — Да! И докажем свою невиновность! — подтвердила стоявшая по правую руку Труси. Судья молча кивнул им. — Что насчет обвинения? А в ответ — тишина. Клавьер повернулся к прокурорской трибуне — той, за которой обычно стоял сам — и встретился взглядом со своим оппонентом. Напротив, в перекрестных лучах света, словно страж империи на далеком стыке двух миров, стоял Саймон Блеквилл, и тронутая преждевременной сединой прядь волос спадала на его суровое лицо. — Прокурор Блеквилл, ваша вступительная… — обратился к нему герр Судья, но тот перебил его, с силой ударив ладонью по лакированному дереву. — Ваша Плешь, — ни голос, ни взгляд Саймона не сулили никому из присутствующих в зале суда ничего хорошего. Особенно Клавьеру и Труси. — Сколько раз мне нужно повторить? Судя по концентрации злости в воздухе, детектив Фулбрайт его так и не покормил. Интересно, он и остальные все еще толкают машину? — Ах, да, — встрепенулся за своей трибуной судья. — Ваша вступительная речь — моя вступительная речь. — Смотрю, вы, как обычно, хитры, быстры и дьявольски умны, Ваша Плешь, — хмыкнул Блеквилл, пожевав кончик соколиного пера. Судья явно смутился такому необычному комплименту. Но, прокашлявшись, ударил молотком по трибуне и распорядился: — Тогда начнем. Давно пора было перейти к делу. А то заседание уже началось — а Клавьер до сих пор не знал, по какой статье его судят. Его даже допросить не удосужились. Под купол зала вспорхнул сокол. Сделав круг над галереей, он плавно спикировал на блестящую в пробивавшихся сквозь витражное стекло лучах лысину герра Судьи, и развернул перед ним свиток. — В утреннюю пору, — вслух почел тот, — кролик выкопал нору и сбежать заключенным помог. Но туда посторонний проник, и коллапс пространственный возник — такой вот печальный итог. Клавьер задумчиво провел рукой по волосам. Где-то он подобное уже слышал. Или читал. Но вопрос заключался в другом. — А в чем нас с фройляйн Райт, собственно, обвиняют? — поинтересовался он, прямо и невозмутимо. Блеквилл недовольно ударил ладонью по трибуне. — Пижонам слова не давали. — Если вам нечего инкриминировать мне и фройляйн, — парировал его заявление Клавьер, — то просто признайте поражение и снимите с нас все обвинения. — А катаной по лбу — больно не будет? — с угрозой осведомился Блеквилл, с потрохами выдав отсутствие у обвинения убедительной доказательной базы. Клавьер прекрасно знал этот прием. Сам так делал не единожды. — А что насчет гитары? — уперев руки в бока, он подался вперед, с вызовом глядя на оппонента. Их едва зародившееся противостояние подавила Труси, ударив кулаками по трибуне. — Прекратите немедленно! — потребовала она. — Нарушение законов времени и пространства — тяжкое преступление! Но мы его не совершали! Блеквилл с ухмылкой качнул головой. — А это мы сейчас выясним, — ответил он, и Клавьер вполне отчетливо расслышал, как его противник шепелявит из-за зажатого между зубов пера. — Вызовите первого свидетеля. Зрители в галерее замерли в напряженном ожидании. Створка дубовой двери отворилась с томным, тяжелым скрипом. Казалось, еще секунда — и в зал неудержимым вихрем ворвется гроза всего преступного мира, блюститель справедливости и спаситель котят на деревьях детектив Фулбрайт. Но ожидание в очередной раз вступило в диссонанс с реальностью, и вместо громогласного «На правосудие уповаем!» эхо подхватило глухой стук каблучков. — Детектив Скай, убойный отдел, — назвалась, поправляя очки, занявшая свидетельскую трибуну фройляйн Детектив. Вид у нее был несколько уставший, и белый халат заметно запылился — возня с полицейской машиной не прошла бесследно. — Даю вам ровно три минуты на показания, — холодно произнес Блеквилл, на что получил лишь ехидную ухмылку. — А прокурор Садмади дал мне целую вечность, — осадила его Эма. — Поэтому я могу давать показания столько, сколько захочу, и это никак не отразится на моей карме. — Можете, — не стал спорить Клавьер, но добавил. — Только не создайте ненароком новый временно-пространственный коллапс, пытаясь убить время. Не ожидавшая такого поворота фройляйн Детектив подпрыгнула на каблуках и округлила глаза. А затем одарила Клавьера таким осуждающим взглядом, что иной бы, проникнувшись моментом, бросился писать чистосердечное признание во всех смертных грехах. — Убийство времени — это вам не шутки, прокурор Гэвин, — произнесла она. — Это особо тяжкое преступление. В лучшем случае вы получите за него семь лет, но с большей вероятностью — присядете на пожизненное. — Протестую! — отбил ее нападку Клавьер, выставив вперед указательный палец. — Это не я, а вы пытались убить время долгими показаниями. Вам и нести наказание! Кажется, за проведенные здесь сутки он неплохо усвоил законы страны Дураков, и научился играть по местным правилам. Брошенная реплика всколыхнула зал. — Защита обвиняет свидетеля? — в изумлении заморгал глазами судья. — Немыслимо! — Да! Эти адвокаты вечно обвиняют первых встречных! — закричали с галереи. — Блеквилл-доно, не молчите! — Вы же прокурор, вот и поговорите с обвиняемым по душам! — Примите меры! — Клавьер, я хочу от тебя ребенка! Прокурор Садмади и впрямь не соврал. Наполнившись гулом отчаянных голосов, зал суда в считанные секунды превратился в ад аудиала, и Клавьер, действительно, был там с гитарой. И это неимоверно раздражало. Если кто и имел здесь право превращать суд в шоу, то только он. И, возможно, Труси — потому что она тоже была профессиональным артистом. Поэтому Клавьер громко ударил кулаком по стене галереи, привлекая внимание. — Но данное слушание посвящено рассмотрению совсем другого дела, — перевел он тему. — Приступайте к даче показаний, фройляйн Детектив. — Надо почаще приглашать прокуроров на позицию защиты, — скрестив руки на груди, довольно заключил Блеквилл, — и я смогу наблюдать за судом в свое удовольствие, пока работа делается за меня. Фройляйн детектив поправила ремень сумки на плече. — Прошлым утром из городской тюрьмы сбежало несколько заключенных, в числе которых известный фокусник Валант Грэмери, — начала она максимально деловым тоном. — Чтобы обойти охрану и системы безопасности, они воспользовались тоннелем под зданием. Его, по предварительным данным, за несколько дней до побега выкопал кролик мистера Грэ… Вот оно! Клавьер почти кожей почувствовал первое противоречие. Сейчас он разобьет показания фройляйн Детектива своей безупречной логикой. Сейчас или никогда! — Moment mal! * — воскликнул он, указав пальцем на Эму, и со зрительских мест послышался одобрительный гул. — Фройляйн Детектив. Как вы можете давать показания и не замечать в них огромную дыру? — Дыра — это нора, прокурор Гэвин, — равнодушно пожала плечами та. — А нора — это кролик. Все сходится, разве нет? — Nein, — покачал головой Клавьер, предвкушая быструю и легкую победу в этом деле. Вот, значит, что чувствуют адвокаты, набрасывающиеся на свидетеля, словно на желанную добычу? — У вас в слове «крот» пять ошибок. — Опять ваши шуточки? — насупилась детектив. — Я серьезен как никогда, — сунув руки в карманы, Клавьер с улыбкой подался вперед. Проведя в этом месте некоторое время, он успел повидать некоторое дерьмо, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы сделать выводы: аргументы, факты и прочие логические доводы не имеют здесь веса. Взывать к голосу разума бесполезно. Хочешь развернуть ситуацию в свою пользу — будь настойчив и делай хорошую мину. Во всем перечисленном Клавьер был мастером. — Понимаю, ваша голова слишком забита научным подходом, чтобы запоминать такие мелочи, — со снисходительной улыбкой продолжил он, — но буквально прошлым утром вы лично назвали тоннель под городской тюрьмой «кротовой норой». Не кроличьей, прошу заметить. Фройляйн Детектив удивленно подскочила на каблуках. Бастион пал почти без боя. Именно халатность полиции и делает работу адвокатов такой простой, а прокуроров — незавидной. Потому что первые ей пользуются, вторые за нее отвечают. Но гордые флаги над взятым Вольфенштайном** поникли, отравленные ядовитой ухмылкой фройляйн Детектива. — Ничему вас жизнь не учит, прокурор Гэвин, — заявила она, скрестив на груди руки. — Я же не просто так назвала определение кротовой норы псевдонаучной ересью и посоветовала вам не поднимать эту тему в обществе образованных людей. Клавьер почувствовал, как внутри что-то оборвалось — хлестко, похоже на струну, заглушив истерическое хихиканье прокурора Блеквилла за трибуной напротив. В то утро он, как обычно, слушал фройляйн Детектива вполуха. Если бы он только знал, чем это может обернуться! — Не сдавайтесь, прокурор Гэвин! — подбодрила его Труси. — Суд только начался. И действительно. Перехваченную инициативу никак нельзя было упускать. Резко выпрямившись, Клавьер ударил кулаком о стену позади, призывая судью, обвинение и зрителей в галерее обратить на него внимание. — В таком случае, — заявил он, пряча полное понимание того, что права на ошибку он не имеет, за самоуверенной улыбкой, — защита требует вызвать к трибуне ключевого свидетеля по этому делу! Судья удивленно заморгал. — Кого вы имеете в виду, прокурор Гэвин? — Герра Кролика, разумеется! — объявил Клавьер. В зале суда повисла гнетущая тишина. На секунду Клавьеру показалось, что на него смотрят, как на идиота. Сейчас поднимут на смех. Donnerwetter! Почему другим можно было безнаказанно пороть горячку, а ему — нет? Чем он хуже местных, с позволения сказать, жителей? Впрочем, к его заявлению отнеслись на удивление серьезно. Прокурор Блеквилл перекусил кончик пера и, расправив плечи, заявил: — Требование защиты отклонено. — На каком основании? — уточнил у него Клавьер. Он не допустит прокурорского произвола. Только не на суде, где он представляет защиту. — Кролик — тоже человек, — нахмурился судья. — У него есть право не свидетельствовать против себя. — И на свободную любовь, — с деловым видом поправив очки, заявила фройляйн Детектив. — А еще у него нет настроения, нет обстановки и нет подготовки, — подытожил с усмешкой Блеквилл. — Значит, Фениксу Райту можно допрашивать всякую живность, — процедил недовольный таким судебным поворотом Клавьер, — а мне — нет? — Ну, вы сравнили тоже, прокурор Гэвин, — хихикнула Труси. — Где папа, а где вы. Вопрос был спорным. И, попытайся Клавьер на него ответить или спроси мнения трибун — сравнение вряд ли вышло бы в пользу мистера Райта. Но обижать фройляйн — последнее дело. Поэтому он, тщательно пряча сарказм, ответил только: — Спасибо за поддержку, meine liebe***. Труси расплылась в широкой улыбке и приподнялась на носочках, но сказать ничего не успела. Блеквилл тряхнул косматой головой и довел до сведения присутствующих. — Раз у защиты больше нет вопросов, Скай-доно может быть свободна, — сообщил он. — Вызовите следующего свидетеля. — По данному делу есть другие очевидцы? — уточнил судья. — Так точно, — усмехнулся Блеквилл. — Он присутствовал при побеге заключенных и сможет подтвердить, виновны наши подсудимые в возникновении временно-пространственного коллапса или нет. — Хорошо, — кивнул герр Судья, и по залу прокатился стук молотка. — Вызовите свидетеля к трибуне. Приставы засуетились под стук каблучков удалившейся в сторону галереи фройляйн Детектива. Скрипнули тяжелые дверные створки, готовые впустить в священные стены зала суда нового свидетеля. Но никто не появился. По галерее прокатился напряженный шепоток — и тут же стих. Так, в молчании, прошла минута, затем другая, третья — прежде чем в зал суда, споткнувшись о порог, ворвался долговязый молодой человек в форме пристава. — ЗАРАНЕЕ ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, ВАША ЧЕСТЬ!!! — возопил он так громко, что витражные стекла окон пошли трещинами, а Клавьер зажал ладонями уши, чтобы не оглохнуть. Судья недовольно сдвинул брови: — Вы и есть свидетель побега заключенных? — Да, Ваша Честь! — отозвался, козырнув, долговязый пристав. — То есть, нет. Виновато потупившись, он провел рукавом рубашки под носом, а затем, вытянувшись по стойке смирно, отчеканил прямо в громкоговоритель так, что содрогнулись колонны зала суда: — СВИДЕТЕЛЬ ПОБЕГА ИСЧЕЗ ИЗ ЛОББИ, ВАША ЧЕСТЬ! Сказать по правде, такого дурацкого поворота Клавьер не ожидал, несмотря на то, что однажды сталкивался с подобным. Впрочем, не его одного заявление пристава поставило в тупик: герр Судья удивленно округлил глаза, а прокурор Блеквилл схватился за сердце, тяжело опершись на трибуну. — У тебя три минуты на то, чтобы найти его и привести сюда, — процедил он сквозь зубы, не замечая, что от напряжения перекусил стержень соколиного пера. — А не то… — А не то, — воспользовавшись ситуацией, Клавьер ударил кулаком по стене, привлекая внимание, — вам придется признать свое поражение, прокурор. А нас с фройляйн Райт — невиновными. — Не беги вперед дампфлока****, Гэвин-доно, — непоколебимо парировал Блеквилл. Слышать из его уст немецкую речь было удивительно и непривычно. Но семь лет в камере смертников — достаточный срок не только для того, чтобы возненавидеть человечество, но и для изучения иностранных языков. Поэтому Клавьер решил не заострять на этом внимание и лишь демонстративно запустил секундомер на полуразряженном смартфоне. Но спустя буквально несколько мгновений случилось необъяснимое. Зал суда заполнил ядовито-желтый дым, от которого запершило горло и заслезились глаза. Труси сдвинула на нос свой голубой цилиндр и явно старалась дышать пореже. Клавьер прикрыл рот ладонью, подспудно подыскивая пути к отступлению. Мало ли, что за отраву решил запустить в зал суда настоящий виновник, не желая отвечать за свой проступок. Желтый дым воронкой закружился у свидетельской трибуны, и из самого сердца этого миниатюрного торнадо с громким хлопком, взорвавшимся дождем разноцветных конфетти, возник высокий худощавый мужчина в черном костюме, плаще и цилиндре наподобие тех, что носила фройляйн Райт. Вне всяких сомнений, они с Клавьером уже встречались раньше. И свежие новости о судьбе этого человека он узнал буквально вчерашним утром. — Давно не виделись, герр Грэмери, — невозмутимо приветствовал он свидетеля. Тот поправил съехавший набок цилиндр ярко-розовым магическим жезлом и рассмеялся: — Прокурор Гэвин! Сколько лет, сколько зим! — На вашем месте я бы не торопился с конфетти и хлопушками, — иронично заметил Клавьер, — пока меня не объявят невиновным. — Так и не торопись, Гэвин-доно, — расхохотался, стуча ладонью по трибуне, его прокурор-оппонент. — Не волнуйтесь, прокурор Гэвин, — ободряюще улыбнулась Труси. — Дядюшка Валант не станет свидетельствовать против нас. Он давний друг моих мамы и папы. Настоящего папы. «Блаженны неведающие», — с горечью подумал Клавьер, покачав головой. Он помнил свое первое судебное заседание. И то, с какой легкостью и грацией Валант Грэмери достал из шляпы огромный батон, тут же, ни в чем себе не отказывая, принявшись крошить его на «давнего друга». Его размышления прервал удар молотка. — Свидетель, назовите свое имя и род занятий, — потребовал судья. Тот подбоченился и, лихо крутанув жезлом, торжественно сообщил: — Валант Грэмери, великий маг! — он с улыбкой поправил шляпу и, выдержав театральную паузу, добавил. — И, позвольте вам напомнить, любезные господа, что у меня есть право не свидетельствовать против себя. Кажется, на этот раз герр Судья и Клавьер в изумлении заморгали синхронно. — Зачем же вы тогда пришли в суд? — уточнил он. — Ничему вас жизнь не учит, Ваша Плешь, — ухмыльнулся Блеквилл. — Он привел важного свидетеля, способного пролить свет на причину возникновения временно-пространственного коллапса. — Где же он? — поинтересовался судья с осторожностью. — О, прямо перед вами, Ваша Честь! — отозвался Валант Грэмери и взмахнул рукой, откидывая плащ. — Позвольте представить вам… Герр Судья восторженно ахнул, и зрители с галереи вторили ему. Блеквилл с усмешкой звякнул цепями, победно скрещивая на груди руки. И только Труси в ужасе отпрянула от трибуны, прикрыв ладошкой рот. — Что такое, фройляйн Райт? — шепотом спросил её Клавьер, но, переведя взгляд на свидетеля, догадался и без ответа. Из-за спины фокусника выглядывал, ни разу не моргнув пустыми глазницами, облаченный во фрак с бабочкой и высокий желтый цилиндр… — Невероятный мистер Шляпа! — клацая деревянными челюстями на шарнирах, назвался он. — Марионетка мисс Труси Райт. Несмотря на то, что за все время, пока мистер Шляпа говорил, Валант Грэмери ни разу не раскрыл рта, Клавьер готов был поклясться своим мотоциклом — именно его голос разносился под сводами зала суда. — Марионетка? — переспросил герр Судья. — То есть, вы заявляете, что эта юная мисс эксплуатировала вас? — Так точно, ваша честь, — кивнув, приподнял цилиндр, Невероятный мистер Шляпа. Понимая, к чему все идет, Клавьер ударил кулаком по стене, прервав драматичную речь деревянной куклы. — Эта информация не касается рассматриваемого дела! Молча окинув взглядом сначала его, а затем марионетку, судья прокашлялся и согласно кивнул. — Прокурор Гэвин… то есть, обвиняемый, прав. Свидетель, приступайте к даче показаний.