Дикая волчица

Чонгук уже через десять минут оказывается на месте. Он в спешке выходит из машины, пока вокруг суетсятся много людей. Полицейские проверяют территорию, а врачи с такой же быстротой пытаются довезти раненных людей. — Что там? — рычит Чон на подбегающего к нему парня, направляясь именно к месту нападения, обходя людей, которые несут уже безжизненные тела в стеганных мешках. От этого вида альфа на голове рвать волосы готов. На его стаю напали. — Нападающих было десять с Востока, они подожгли штаб с огнестрельным оружием и расстреляли почти два десятка военных, ещё восемь раненных. Нападение было неожиданным и...и, — парень заикался, рьяно смотря в бумажки, — у стаи почти не осталось оружия... — Как?! — взвыл Чонгук, резко разворачиваясь к съёжившемуся альфе, — Мы не вооружены? — Все сгорело и... — Ясно-ясно, — шипит Чон, раздражаясь от этого ещё больше. — Как они вторглись? — Подкоп. Каждые слова этого альфы добивают Чонгука. Мозг уже трещит. В глазах вспыхнуло пламя и ярость. Альфа прямо здесь готов метать и рвать от вида окрававленного поля, потому что на его стаю напали. На него. Чонгук злится от того, что его вот так легко обдурили, злится, что позволил на себя напасть. Так злится, что не замечает, как рядом уже оказывает Тэхен, который видит ту же самую кровавую картину и с ужасом отворачивается. Некоторые люди смотрят на вожака выжидающе, у них такая же паника. Раньше до такого не доходило, у них был мир, а тут вот это. — Максимально усиляйте границы, сделайте проверку на подкопы, проверяйте тщательно каждого человека, который въезжает в город. Оружие будет, — Чонгук строго выдаёт указания рядом стоящему альфе. Тот кивает и в спешке уделяется. Чон не отдыхает, не выдыхает расслабленно. Он наоборот с каждой секундой напрягается и пытается как можно быстрее принять правильное решение насчёт Хосока, но ярость, которая завладела Чонгуком, лишь толкает того на безумные поступки, толкает его на месть. Но альфу учили не поддаваться эмоциям, и этого он старается придерживаться. Нужно успокоиться, перевести дыхание и спокойно принять решение. Осознание того, что Хосок начал действовать, сделал такой ужасный в их время поступок, что легче с ума сойти. Но нельзя. Нельзя давать слабину. Нужно быстро отвечать, нужно защищаться. Но Чон понимает, что сделать что-то против Хосока такое же кошмарное, он не сможет. Это противозаконно. Он не Хосок. Его единственный сейчас вариант — суд. И Чонгук надеятся на него, иначе он больше не сможет терпеть нападения на стаю, наплюет на суд и законы, как Хосок, и будет защищать свою стаю, он вступит в бой. То, что случилось сейчас, лишь подталкивает Чонгука на это. Потому что он не позволит трогать то, что принадлежит ему. — Намджун, ты говорил про свою помощь? Кажется, она мне сейчас необходима. Разговор с Кимом короткий. Действовать нужно быстро, потому что не понятно, что Хосок вновь выкинет. — Тэхен, распорядись, чтобы усилили охрану у пентхауса, и Наён с Т/И были в безопасности. Тэ кивает и быстро удаляется. Пока Чон раздраженно выдыхает, зачесывает волосы назад и выть готов. Это началось. Хосок не врал. * * * Ты не спишь всю ночь. Ты не можешь и не знаешь на это причины. Может ты волнуешься от предстоящего разговора с Чонгуком, который ты готовила уже давно. Целый день ты только и делала, что потирала потные ладошки, но не дождавшись Чонгука, который отсутствовал до поздна, все-таки легла спать, в надежде, что уснёшь. Но нет, сейчас ты стоишь перед панорамным окном, смотришь на ночной город и успокоить терзающее чувство внутри не можешь, пока не слышишь те привычные тяжелые шаги со звуком туфель. Ты сразу накидываешь халат и выходишь в коридор. Чонгук удивленно тебя оглядывает, видимо, не ожидавший тебя увидеть в такой поздний час. Он устал, и ты это видишь. Сейчас стоишь перед ним и не знаешь, что говорить. Ты сделала быстрее, чем успела подумать. — Почему не спишь, Т/И? — он облокачивается о стены коридора. — Я-я, — ответить не можешь. Не хочешь говорить о лишнем, не за этим пришла, — Чонгук. Чон вздрагивает, когда ты произносишь его имя. Это бывает редко. Но он клянётся, что ты делаешь это как-то по-особенному. — Чонгук, я бы хотела поговорить, — ты сглатываешь вязкую слюну, нервничаешь, и это заставляет напрячься и Чонгука. Он теперь тоже беспокоится, что ты все вспомнила и хочешь поговорить о прошлой ночи. Но и голову этим забивать он совсем не может, когда за пределами этого пентхауса кое-что важное, серьёзное, возможно даже разрушительное. — Т/И, если ты о вчерашнем то... Прости, я не знаю, как это вышло, — альфа устало выдыхает, прикрыв глаза, а ты хмуришься, не понимая о чем он. — О чем ты? Я о другом говорю. — А, — вытянулся он, — да так, ни о чем. Продолжай, — он открывает дверь своей спальни и кивает молча туда, чтобы продолжить разговор там. Он и так устал, а стоять в коридоре совсем не хочется. — Чонгук, я тут уже две недели и... не думаю, что мне угрожает какая-то опасность. Спасибо тебе большое за... заботу. Тебе правда больше не стоит беспокоится за меня. У тебя и без того много дел. Я решила, что поеду обратно... к себе. Чона будто ледяной водой облили, он смотрит на тебя и не видит никакой шутки в твоём взгляде. — Почему, Т/И? Тут же все есть, тебе чего-то не хватает? Ты скажи, не стесняйся. Тем более, я не думаю, что тебе действительно не угрожает опасность, — врет. Чонгуку от своих же мыслей грустно, потому что Хосоку действительно и делу нет до тебя. У него другие планы. И Чонгук о них знает. — Нет-нет, просто... Мне здесь тяжело. Я не привыкла к этому. Хочу в свой лес, дом, потому что я в том окружении с рождения, а потом резко его поменяли. Тут нельзя обращаться в волка, здесь цивилизация, город, а моя волчица требует тоже воли, хочет погулять на свежем воздухе, — ты разоткровенничалась, что сама себе поражаешься. Тебе нужно было выговориться. Но на тебя наоборот набрасывается тоска по дому, что глаза начинают слезиться. Ты плачешь редко, но именно сейчас слаба. Пытаешься спрятать взгляд от молчавшего Чона, который отрывается вскоре от своего места, подходит к тебе неприлично быстро и обнимает тебя, что ты так и замерла в его руках с большими глазами. — Дай мне неделю. Я все решу. Шепчет хрипло в волосы, грея своим тёплом. А ты и не рыпаешься. Конечно, можешь оправдываться перед самой собой, что не хочешь оскорбить Чонгука своей отстранённостью. Но раньше тебя это не останавливало, могла нагрубить и огрызнуться на него за такую вольность в действиях. Сейчас ты только сама где-то внутри понимаешь, что не хочешь отстраняться.