без названия

3 июня. 2017. не ожидал ничего более небрежно швырнутой записки. папа никогда не отличался ни особым трепетом к вещам, ни особой заботой ко мне. когда он вошел, я закрыл глаза, стараясь не дергаться резко, не пытаться отвернуться. я хотел остаться незамеченным. кажется, цель всего моего бытия - быть незаметным и незамеченным. как же, истеричность моя так не думает. и поделом. мне редко случалось общаться с ним, и стремления к этому у меня было не больше, чем к просмотру всяких девчачьих фильмов про любовь. не более, чем обычное отторжение, но и не менее, чем обидчивая неприязнь. мне было и противно, и одновременно грустно. не хотелось даже видеть, как он выдавливает из себя простую вежливость или вид, что ему не все равно. однажды я поймал себя на мысли, что даже смотреть в глаза ему для меня целый квест и целый челлендж в духе "а ну попробуй не умереть от кринжа". возьми яйца в руки, прокрути, сожми. не знаю, чего я стыдился. себя. порой казалось, что я даже должен сам себя ненавидеть и уничтожать, - это все мои экспрессии от его присутствия. мне так сильно не спалось. когда я подошел к зеркалу и бросил взгляд в отражение, я почувствовал волну мурашек на затылке. такого ужасного вида у меня прежде не бывало. особенно страшно это было перед "событием". матч надвигался на меня, как нелюбимая среда, по которой всегда были проверочные по непрофильному нелюбимому предмету. так заждался, что мысль о, казалось бы, хорошем событии, висела противным, невкусным, смердящим облаком страха надо мной, в мыслях, в голове, во все действиях и поступках. даже фотки на склоне потолка мне претили от страха и ожидания. чем больше ждешь, тем медленнее тянется время, тем более сильно натянуты тросы, тем более визгливый скрежет у моего тонкого терпения. виски болели. я так боялся встретиться с ними снова, допустить мысль, что они знают меня, помнят о моем бренном существовании, что мне крутило живот, и я ничего не мог с этим сделать. топтался от одного угла к другому вплоть до последних пятнадцати минут, пока это не считалось отчаянным опозданием. в третий раз поправил всю одежду на себе, четырежды перелопатил непослушные черные вихры на голове, завязал шнурки: то потуже, то слабее, - все не мог понять, чувствую ли я ноги, руки и вообще себя. они так потели, я весь так потел. не понимаю, когда контроль так ушел из-под управления, когда я стал таким непослушным, слезливым, дрожащим. почему я так боялся их и себя перед ними? ну, к пяти я уже был не так плох, уже хотя бы не похож на смесь хер-знает-чего с хуй-пойми-кем, все же ночные страдания со всеми вытекающими дают мешки, что хоть носи там все свои мелкие записнушки с выдуманными оправданиями, писанные упорно темными одинокими ночами. перегибаю, драматизирую, утрирую. отек от слез пропал, хоть я и небыстро пришел в норму. признаться, не все плохое в этом мире свалилось мне на плечи, но меня отчаянно грела мысль, что да. отчего-то страдать стало моим отдельным наслаждением. едва не забыв закрыть за собой дверь, схватил телефон с тумбочки. едва не забыв камеру, я вывалился из дома. только я умею опаздывать, начиная собираться аж с предыдущего дня. все как будто бы требует быть идеальным: все волосинки, все волокна на одежде, весь я. я хотел быть блистательным в этот день. вынь да положь, как говорят у нас в деревне. читать, повторять и узнавать новое, пока скачешь перед зеркалом, изобретая новый аутфит. странный я в последнее время, аки влюбился или с ума сошёл. конечно нет, какая чушь. в кого? шаги путались, как мои слова в шумной толпе, едва добежав до последнего перехода, меня удостоило вниманием, что есть еще минут десять как минимум. ладно, раньше - не позже, я помялся и переступил уже знакомый порог стеклянного здания. притворюсь, что не изучил во снах и наяву всё его вдоль и поперек, снизу доверху, не заездил взглядом фотку под потолком. была бы она в руках - она бы уже засалилась, а вот висит себе наверху, никого не трогает. хотелось подумать, что никому не мешает, но она мешает мне спать и думать. я себя забыл во всей этой канители с матчем, баскетболом и теми двумя высокими патлатыми. капитан, и, по всей видимости, его дружок. меня глушила зависть за их праздный "знаменитый" быт и за их тошнотворную идеальность, но, как видите, here we are. сны, как цветные картинки, мелькали мячами, мелькали вспышками: то рыжим, то зеленым. как бы даже легкое помешательство. это цветет или гнетет? я сейчас в таком же бесконечном сне или правда продолжаю эту бессмысленную заваруху? легко разводя локтями толпу, я прошел почти к самому низу трибун, где все места уже были забиты, вплотную к перилам. возможно, даже придется простоять, чтобы остаться так близко, но поплачу я об этом как-нибудь потом, если вспомню. стоять меня не так тяготило, как просто заставить себя прийти сюда. силу в кулак, волю в узду. я взялся за перила, нервно перебирая идеально ровный отшлифованный металл. руки такие холодные. и я вместе с ними. я хочу быть этими перилами: никто бы даже не смел подозревать, что я здесь совершенно побочная деталь, самозванец, плут и проходимец. неважно, никому и не обязательно это знать, - я вцепился в эту оградку сильнее, давя пальцы до боли. хочу убежать, но заставляю себя стоять, как вкопанный, никуда не дергаться. стой, просто стой. никто не усомнится. — садись, место есть, — дошло откуда-то сзади, но я так вглядывался в вот-вот распахнутые двери, что ничего не мог и не желал ловить. сейчас оттуда должны были выйти соревнующиеся команды. — парень, — я услышал и обернулся. естественно, я не подумал, что это мне, но, когда чья-то рука мягко дернула подол моего желтого свитера, тщательно и любовно отпаренного от заломов, я дрогнул и просто сел рядом. какой-то чел моего возраста глянул на меня искоса, я так и не понял, все ли я сделал правильно. неважно. воздух и так был накален до боли за глазами. заиграла бодрая музыка и я почувствовал себя, как тогда, впервые придя на абсолютно незнакомый матч, занесенный попутным ветром и вдохновленный фотографией. забытье или просто транс, не знаю, чем и зачем это как-то оценивать, но дыхание уже давно было не со мной. глухая немая тревога. сердце билось и выбивалось каждый раз, когда я ловил взглядом капитана и его аса, смотрел на их четкие отработанные до безукоризненности движения и проваливался в ход игры все сильнее и безнадежнее. очевидно, что болел я именно за тех чуваков, которые наведались с месяц назад втирать нам речи о поступлении и экзаменах. вылизанные, харизматичные, уставшие до полос под глазами. я так очаровался. доселе во мне не было тяги гнаться за совсем невозможным и бредовым, я обходил такие идеи стороной. не все в жизни будет писано по одному закону, - это я понимал, - то и есть причина моего нахождения здесь. может, я захотел чего-то нового, а может просто выдохся от рутины, как в дне сурка. не столь важно это все, важно то, что я сумел, по новой моде говоря, выйти из зоны комфорта и догнуть линию актуального увлечения до серьезного ивента - матча - в своей жизни. за это я стал себе благодарен. открыть двери в новое знакомство для меня крайне несвойственный знак. попытки задружить обычно кончались тем, что я подходил, но так и не решался заговорить. наплел так, как будто бы тут решился. тот диалог про имена они подавно забыли, но хоть что-то в этом случае я сделать смог. не устану себе повторять, что нет определенного мотива моим действиям, я просто захотел сблизиться с этими людьми, чем бы мне это ни обернулось. необязательно общаться, не нужно дружить, - можете вообще молчать, - но мне зашло тереться где-то неподалеку, даже, что ли, вдохновило, отныне я буду это делать. естественно, долго это не продлится, но пока меня так штырило с факта нахождения в этой среде я заручился не кидать мысли. я не смогу улыбаться толпе, как они, блаженно махать фанатам, подмигивать и флиртовать. но, быть может, все это не зря. новый поток в жизни порой нужен нам больше, чем скидки в макдональдсе. мне захотелось поступить сюда. отчаянно и болезненно. я захотел сидеть за местными столами в аудиториях, дышать здешним воздухом, впитывать д3 из солнца, пропущенного через стекла этих окон. знакомиться с новым укладом. течь этой жизнью, быть кровью этого организма. папа хотел, чтобы я шел по его стопам и был фармацевтом или медбратом. был полезен людям и их жизням, хранил сложные знания, давал клятву отцу медицины. я не видел себя в этой жизни в белом халате и уходил всеми правдами и неправдами от решения этого вопроса. хочу собственного мнения в чем-то, хотя бы в вещах личного образования и занятия. все, что я бы делал, будучи фармацевтом, выписывал бы себе рецепты на тяжелые антидепрессанты и радовался бы жизни. такая власть, да в моих руках, ух. порой, темными сырыми ночами, я уже был почти согласен на такие условия. да и мнение мое сломать легче, чем кажется. ощущение маленькости и ничтожности в такие моменты превосходило весь объем моего прошлого. противиться своему падре сил просто не было. да, я стану, кем ты захочешь, только отстань, престань говорить со мной, дай мне подышать чем-то свежим, открой окно пошире. так вот, я начал грезить этой темой и стал исправно полистывать сайт универа в поисках информации для абитуриентов. что-что, а отец был не против, чтобы я закончил тринадцатый класс и уже просто поступил, без всяких gap year и отсрочек для заработка хоть на семестр, - я просто не вывезу повторной сдачи дурацких экзаменов и бесконечных трат на подготовки. либо сразу, либо никогда, да и кредит за обучение я выплатить в жизни не смогу. больше, чем учиться, я не хотел только работать, хоть убейте. не льстит карьера, не льстят заслуги, я хотел просто валяться и получать за это деньги. изящно плевать в потолок и шевелиться только для собственных нужд. в противовес этому деньги-то я сильно любил и, несмотря на то, что уже немало работал, претила мне эта тема линейно возрасту. один инсайт, дошедший до меня ровно в момент, как сао аарон пробил шикарный данк: я выиграл в этом году олимпиаду по географии. мысль, подобная итогу падения длинного ряда домино. где-то была неосторожность уже обмолвиться, что география - моя страсть и муза и быть всего больше я желал именно каким-то геодезистом или исследователем, ну и в качестве хобби я ее тренировал и оттачивал, как самое основное, актуальное, тревожащее. быть может, это значило, что меня зачислили бы по этой олимпиаде... без всяких списков, очередных ночных терзаний, достаточно ли я умен, хорош, любим и обаятелен для этого места. достоин ли я того, что имею и на что претендую. в день, когда нам вручали дипломы победителей, я и думать не мог, что когда-то вспомню об этом на горячем матче масштаба целой германии. свет под потолком был таким болезненно-белым и противным, но февральское солнце грело своей яркостью по крайней мере душу. глаза побаливали от бессонной ночи, руки подрагивали от количества людей вокруг. я был погружен в предстоящий день рождения и питался возможностью выудить из бати лишнюю двадцатку. хотел потратить на новую пленку для специального фотоаппарата, на который я делал фотографии до зеркалки. деревья были голые, с тонкой крошкой изморози, я был голодный и немного злой на рыжего соперника. тогда я быстро остыл, ведь сейчас я увел первое место прям у него из-под носа, ровно как он в прошлом году у меня. да и почему увел? уже мое, победителей не судят. не ждал, что вспомню в практически самый важный для решения моего будущего момент, - буквально этой ночью я приду домой и буду застигнутым и выжданным своим папой для серьезного разговора. как-то резко опустилось осознание: мысли улетели далеко за грань игры, что происходит аккурат внутри и меж трибун. я выглянул через перила и увидел, как игроки противоборствующих команд жмут друг другу руки и расходятся по двум разным сторонам. неужели так быстро? я пришел и даже не понял, где я и что произошло вокруг меня, я даже позабыл, что на шее тянущим грузом все это время висела камера. надо было притвориться, что я здесь не просто так, и в случае, если бы мне предъявили претензию за нахождение здесь, я бы не медля ни секунды кивнул на камеру и просто гордо удалился с нею куда дальше под гул сердца в голове. корчить уверенное лицо мне дается довольно хорошо, но вот что касается отстаивания своих интересов, - это мне хватит на 10 месяцев у психолога с расписанием два через два. отчего-то вынырнуть из всех этих дум мне казалось ненужным. возможно, я уснул или типа того. даже пошевелиться стало как-то необыкновенно трудно, не представляю, какой это был стресс. колкая кровь пошла по телу, отяжеляя и насыщая его. кончики пальцев похолодели и онемели. я просверлил уже всю спину этому сао аарону, но не потому, что я залюбовался или залип. причина лишь в том, что я забыл, что можно смотреть куда-то кроме. контроль над глазами потерялся, власть над мыслями была упущена, в целом произошло что-то странное, видимо, не стоило травиться валерьянкой и мешать таблетки натощак в отчаянной попытке успокоиться. уверен, что я скривил какое-то очень задумчивое или дебильное выражение лица в попытке сохранять видимость жизни. как-то неловко и даже как будто бы подозрительно пусто. ватными ногами я спустился к выходу, и мне открылся счет игры на экране. с того места его было не видно, центральные места располагаются прямо над большим экраном с текущими результатами. 101:85, должно быть, то была блистательная победа. я еще раз задержал взгляд на рыжем и вышел. что мне теперь делать? все ли так, как я хотел и думал? кто вообще победил? я снял крышечку с объектива и сделал фото внутри толпы. шумной, гулкой, бурлящей жизнью и интересами. такой живой, такой пылающей дыханием. быть может, я разберусь с этими воспоминаниями когда-нибудь в будущем. все сгустилось. все смешалось. я ощущал себя осколком этой топлы: все еще человек, но противопоставленный и отчужденный. обеспокоенными глазами я зацепился за идущих вдали игроков и мутно отошел к стене. звон в ушах рассеялся до сведения бровей. кажется, я упал. кажется, мне стало плохо. а я даже и не понял. крышечка объектива покатилась до коридора и зазвенела пластмассовым шумом в уголке. я, кажется, где-то там же. насколько же тело на самом деле тяжелое. то, с каким звуком оно падало, сравнимо с несколькими мешками цемента, хотя весу во мне всего килограммов шестьдесят. я высокий, но очень худой и костлявый, оттого грохот костей наверняка перепугал не только стоящих вблизи. кто-то кинулся помочь сразу, кто-то просто учтиво отошел подальше. люди скорее склонны бояться чужого недомогания. сам я не знал, пока не сказали, но кто-то из команды оранжевых дотащил меня до медпункта и передал врачу. носилок брать не стали: парни там крепкие и жилистые, я же по сравнению с ними просто как гвоздь. проблемы с весом иногда бывают на руку. один такой меня дотащил бы на одной руке. не имею понятия, кто это был, но спасибо ему за душевную доброту. я только вышел из медпункта, любезно приведенный в чувство, как ощутил неприятное оцепенение во всем теле. черт. где моя крышечка? камеру этот паренек оставил рядом, но накладки на объектив от нее не было. конечно, он не заметил, что мелкая деталь отсутствует, вряд ли бы хоть кто-то на его месте обратил внимание на такую чушь. нет-нет, это очень важно. мне важно. это как лишиться яиц. левая и неродная защитная крышка не сядет так же аутентично и крепко. стало так грустно и пусто. брови снова сошлись над переносицей, только уже в печали. на часах уже 7:38 вечера. значит, у меня есть в лучшем случае минут 20 на ее нахождение. я вздохнул и попытался понять, в каком корпусе я нахожусь. на улице еще не начало смеркаться, но воздух стал прохладным и тяжелым, как будто влажноватым. ворона захлопала крыльями на фонарном столбе. я поёжился и накинул капюшон, предпочитая медленно дышать и быстро идти в сторону знакомого зеркального здания. никогда его еще не видел с этой стороны. ушло около десяти минут, прежде чем я протиснулся через охранника, объяснившись в своем глупом положении. спасибо, что хоть где-то есть добрые люди. он сказал, что вход на трибуны через три поворота налево от этого входа. прежде я заходил через главный, об этом не имея понятия, но со стороны корпуса с медпунктом мне открылась новая возможность для проникновения сюда. быть может, если я задружу с охранником, у меня будет хорошая возможность посещать это место чаще. я добежал до знакомых мест и начал оглядывать места под полками. здесь было что-то типа шкафчиков для посетителей, где они могли оставить вещи совсем ненадолго, на матч или на смену, если кто ходит сюда на тренировки. черт возьми, кажется, она закатилась куда-то под эти блоки. я огляделся, пытаясь найти что-нибудь продолговатое или способное хоть чуть-чуть подцепить крышку. свет телефонного фонарика позволил увидеть, насколько безнадежно туда лезть рукой. да, она лежит там, но длины рук не хватит, да и пыли там сантиметров с пять. глубокий вздох. еще вздох. я пнул автомат с кофе и взял маленький стаканчик с американо. последние три евро в кармане, раз так совпало, должны того стоить. терпкий аромат заставил разжать глаза. присев на пол, стал заставлять себя думать, что же мне делать. пол холодный и чистый, видимо, уборщица помыла его прямо перед закрытием смены. переться сюда завтра мне вовсе не хотелось, потому что близятся выходные: в эти дни без пропуска тут делать нечего. задумчиво теребя ремень камеры, я залип куда-то на пол. — эй, что ты делаешь? — низкий голос эхом сгустился в закоулке коридора. я дернулся и поднял глаза. на секунду даже показалось, что это другой охранник и меня вышвырнут за шкирку из этой ночной обители, но, присмотревшись, я увидел знакомую фигуру. этот рыжий когда-нибудь сведет меня с ума. — а... — ничего на язык в тот момент больше не пришло, — привет. — привет, — он оглядел меня, сидящего и скрюченного у стены на полу со стаканчиком кофе в зубах и присел, — тебя дерик унес к врачу. все окей? он сказал, что ты как скелет - ничего не весишь. я просто молча закивал и продолжил смотреть снизу. не знаю, как попросить его помочь мне с этим нелегким делом, и захочет ли он вообще лезть под грязный стеллаж для помощи незнакомцу. да. это он меня не знал. я-то в этом деле преуспел. — слушай, может, тут есть какая-то палка или швабра или такое что-то? у меня от объектива защитка упала туда, когда я падал... — указательные пальцы сомкнулись в жесте неловкой просьбы, клянусь, по щекам прошел румянец. отчего мне так странно его просить? — щас поищу. он держал в руке спортивную бутылку для питья. еще бы при его статусе таким не страдать. я обратил внимание на рельеф его плеч и немножко выдохнул. как другим людям удается быть привлекательными? что ж, не стоит засматриваться на таких моментах. мы выковыряли крышку из-под шкафа, вымыли руки и вышли на уже темную улицу. я обратил внимание на то, насколько большие у него ладони: раза в два больше и шире моих. спорт, должно быть, касается тела во всех его частях. я хотел попросить приложить руку сверху для сравнения, но не стал. стесняюсь его. должно быть, сао позволительно уходить из здания после его официального закрытия. никто даже не спросил, кто мы, и что делаем внутри. недопитый кофе стал источать парок, я поспешил опустошить стакан и поскорее его выкинуть. лето, но довольно влажно, руки мгновенно леденеют. — ну, с тебя благодарность, — он смотрел сильно сверху. разница между нами сантиметров 10-12, а так кажется, что половина метра точно. фонарь был почти сзади него и оттенил стройные красивые скулы ровной линией. слишком красивый ракурс. я замер и стал просто смотреть. что он попросит? чего он может потребовать за такую услугу? глупость, казалось бы, но киноиндустрией америки я научен выгадывать, чего хотят самые красивые и популярные парни в университете. не знаю, что меня подтолкнуло, вероятно, желание показывать, что я ничего и никого не боюсь, но ответом от меня оказался легкий кивок. я наклонился немного вбок, пытаясь попасть в тень его макушки глазами: уж больно гудит голова от всего произошедшего за короткий день. намешалось все: и отец, и матч, и озарение с олимпиадой, теперь еще и обморок и пересечение с этим сао. — ну окей, дай номер свой, я потом тебе напишу, чего хочу, — тот рыжий аарон достал телефон и начал ждать. от меня - молчание. — ну? я потупился и посмотрел под ноги. явное смущение между нами, причем все сто его процентов исключительно от меня. он расслаблен, уверен в себе и, должно быть, знает, зачем живет и что он делает. — да расслабься, ты что. я шучу. — он рассмеялся довольно негромко, но из-за пустоты улиц мне показалось, что его звучание раздалось на весь переулок. — пока тогда. последнее, что я увидел, его губы, растянутые в сжатой улыбке и рыжий затылок. блядь. блядь блядь. я проебал возможность получить его номер? зачем мне вообще его телефон? зачем мне его просьбы, откупы и сообщения? отделался и спасибо, казалось бы. да, он красивый, но это не значит, что он мне стал нужен. да, он талантлив, но это не дает права поддевать других. чем он меня поддел? не знаю. я не знаю. я не смог сдвинуться, догнать, попросить передумать или начать говорить дальше. ну что за херня. как он так умеет обводить вокруг пальца, заставляя думать, что мне на самом деле было нужно чем-то благодарить его в ответ? я выдохнул и зашоркал кроссовкой. вот сука.