Моя жизнь — музыка, а музыка — в первую очередь ты

      Так и прошли будни. Дни напролёт я проводил в одиночестве, так как у Эшли появились какие-то дела, все остальные всегда заняты. А вечером ко мне приходил Сал. Я ему помогал делать уроки, так как что-то понимал, в школе я учился неплохо, после чего мы просто говорили о чём-то и смотрели фильмы или программы по телевизору. Но с каждым днём он становился всё менее внимательным. Изредка пропускал мимо ушей то, что я говорил, или просто путал темы, на которые мы говорим. Я понимал, что он волнуется перед субботой, поэтому не обращал внимания на эту рассеянность.       В пятницу мы с Салом вновь сидели у меня. По телевизору снова спорили о политике, но мы не слушали. Я заметил, что Фишер всё время упоминает лишь своего отца. Никогда я не слышал, чтобы он сказал «мама», «родители» или что-то подобное. Лишь «отец». И после очередного такого раза я всё же решил спросить.       — Сал, а вот ты говоришь лишь о своём отце. А где твоя мама?       — Её убили, — немного грустно ответил голубоволосый, обращая внимание на телевизор.       — А убийцу нашли?       — Да. И сразу усыпили. Я в тот день чудом выжил.       Теперь мне всё было ясно. В тот день, видимо, собака напала на Салли с его матерью. Сал остался с лицом, полностью покрытым шрамами, а его мама была убита этой собакой на месте. Конечно, мне было его жалко. Ему лишь семнадцать, а уже лишился матери, нормальных друзей и вообще шанса на счастливое детство. Но теперь я думаю, всё будет хорошо у него, если он и сам постарается прийти к этому.       На следующий день я проснулся без будильника, но относительно рано для меня. Часы показывали лишь полдевятого. Понимая, что по телевизору ничего интересного сейчас не идёт, я сразу встал с кровати, начиная готовиться к новому дню. С ребятами мы договорились прийти в студию к двенадцати, поэтому у меня ещё было слишком много времени.       К девяти я уже был полностью готов. Я переключал каналы на телевизоре, но ничего не мог найти. После этого я взял телефон, проверяя социальные сети. Ничего нового я не заметил, а тупо листать ленту тоже не интересно. Я решил пойти к Салу, чтобы посидеть у него. Может, у него хоть что-то есть, чтобы можно было заняться. Я написал ему, но он не отвечал. Я направился к лифту, чтобы, по всей видимости, прийти неожиданно для него.       Я стоял возле четыреста второй квартиры. Я постучал в неё, после чего услышал за дверью шумные шаги, и дверь открылась. Передо мной стоял чуть ниже меня мужчина лет сорока с голубыми короткими волосами и такого же цвета бородой. Я понял, что это Фишер-старший.       — Здравствуйте, — сказал я. — А Сал дома?       — А Вы Ларри? — спросил мужчина.       — Да.       — А, тогда проходите. Он в своей комнате, — он посмотрел вправо и, морщась, сказал: — Впрочем, Вы и так поймёте, где его комната. А я опаздываю на работу.       Мужчина положил в рабочую сумку последние документы и вышел из квартиры, оставляя меня одного тупить в гостиной. Я слышал, что в комнате слева от меня кто-то поёт. Логично, что это был Сал. Я тихо открыл дверь, заглядывая. Возле стены стояла кровать, а на ней сидел Фишер. В руках у него была гитара, а голову он откинул, прижимаясь к стене. Его голос звучал звонко, а на лице не было протеза. Он сидел, повернувшись профилем ко мне. Его правая щека была покрыта длинными шрамами, которые шли к нижней части правой стороны лица. Из-за них лицо казалось каким-то багровым. Но я не считал его уродом или чем-то подобным. Всё было реально не так плохо, как он мне описывал. Глаза Сала были закрыты. Он пел свою песню, которую я ещё не слышал. К сожалению, я не попал на начало.       — Turn off your porcelain face, (Отвернись, не показывай своё фарфоровое лицо) I can't really think right now and this place (У меня сбиваются мысли, здесь) Has too many colors enough to drive all of us insane (Так много красок, что можно свихнуться) Are you dead? Sometimes I think I'm dead (Ты что, умерла? Иногда мне кажется, я умер) Cause I can feel ghosts (Чувствую только, как призрак) and ghouls wrapping my head (И монстры копошатся в моей голове) But I don't wanna fall asleep just yet (Но пока я не хочу вечного сна).       Как я предполагаю, это был второй куплет песни. Он пел, покачиваясь из стороны в стороны. Иногда он приоткрывал глаза, чтобы проверить, правильно ли ставит пальцы на грифе. Но меня он ещё не заметил, что меня радовало.       — O-o-o-o-o, My eyes went dark (О-о-о-о-о, мои глаза поглощает темнота) O-o-o-o-o, I don't know where (О-о-о-о-о, не знаю, где) O-o-o-o-o, My pupils are (О-о-о-о-о, мои зрачки) But I'll figure out a way to get us out of here (Но я найду путь, как бы забрать нас отсюда).       Моменты, когда Сал растягивал звуки перед очередной строкой, были такими завораживающими. Мне хотелось слышать это вечно. В эти моменты Фишер замирал, как бы полностью погружаясь в атмосферу песни.       — Get a load of this monster (Посмотрите на этого монстра) He doesn't know how to communicate (Он не умеет общаться) His mind is in a different place (Мысли где-то совсем не здесь) Will everybody please give him a little bit of space (Пожалуйста, дайте ему побыть в своём коконе) Get a load of this trainwreck (Посмотрите на эту ходячую катастрофу) His hair's a mess and he doesn't know who he is yet (На голове бардак, сам до сих пор не знает, кто он) But little do we know, the stars (Но в этом он не лучше нас. Звёзды) Welcome him with open arms (Открывают ему свои объятья).       На этом куплете я понял, что в эту песню вложены все его переживания. Он называет себя монстром, который не умеет общаться, не знает, кто он такой в этой жизни.       — O-o-o-o-o, Time is (О-о-о-о-о, время) O-o-o-o-о, Slowly (О-о-о-о-о, медленно) O-o-o-o-o, Tracing his face (О-о-о-о-о, скользит по его коже) But strangely he feels at home in this place (Но почему-то именно там он чувствует себя дома).       Это были последние строки. Они были самыми спокойными, тихими и умиротворёнными в этой песне. Но мне очень понравилось. Его голос, ещё и без протеза — это самое неземное, что я когда-либо встречал и слышал.       После исполнения песни голубоволосый начал что-то чёркать в тетради, которая лежала справа от него, а потом начал просто перебирать аккорды от нечего делать. Я постучал в и так открытую дверь. Сал обернулся, и в его глазах я прочёл какой-то страх, после чего он потянулся к тумбе, где лежал протез.       — Стой, Сал, — сказал я, садясь рядом и держа его руки. — Не надевай ты этот протез.       — Не смотри, — тихо произнёс Фишер, закрывая лицо волосами.       — Не так там всё плохо! — начал я его уверять, но быстро сдался. — Ладно, если тебе так комфортнее, то надевай.       Салли взял протез и застегнул ремни на затылке. Теперь он снова закрывал своё лицо от меня. Но если он так чувствует себя лучше, то пусть делает так.       — А чего ты так рано? Я ещё совсем не готов, — Сал посмотрел на свою пижамную рубаху и незаправленную постель.       — Мне дома скучно, — посмеялся я. — Я тебе сообщение писал, но ты не отвечал. Так что, сюрприз! — я поднял руки, перебирая пальцы. Мы вместе посмеялись.       — Ладно, подожди, пока я переоденусь тогда.       Салли переоделся в джинсовый комбинезон-шорты, белую майку, а белые носки у него были и до этого. Я тем временем валялся на его достаточно большой и мягкой кровати. Она была такой тёплой… я даже вспомнил детство, когда я лежал под тёплым одеялом, а мама читала мне сказки.       — Есть будешь? — спросил Сал, подходя к двери. Я пошёл за ним, выбираясь из тёплой кровати.       — Не, я уже поел.       — А кофе? Или чай?       — Ну давай чай, — согласился всё же я.       Салли включил чайник, подготовил две кружки с чайными пакетиками в них и поставил готовится яичницу для себя. Спустя минут десять мы уже сидели за столом. Сал завтракал, а я пил чай с печеньем, которое мне Фишер любезно предложил. Голубовласый даже снял протез при мне, чтобы поесть. Возможно, он решил, что я там и так всё видел и сказал что там всё не так плохо. Не знаю. Но я старался много на него не смотреть, чтобы он чувствовал себя в своей тарелке. Думаю, для него это слишком сложно — доверять, но он старается.       После того, как мы подкрепились, мы пошли опять в комнату Сала. Он быстро заправил кровать, после чего мы сели на неё и включили телевизор. Поиски нормального канала не увенчались успехом, но зато мы нашли канал, где в это время шёл «Губка Боб Квадратные Штаны», и мы решили его оставить. Всё же мультик классный. Но мы просто болтали, почти не обращая внимания на телевизор. Всё же скучать в компании другого человека интереснее, чем одному. Уже в полдвенадцатого мы решили ехать на студию. Мы сели в машину и поехали. Сал сидел на переднем сидении, рядом со мной. Он сложил руки на груди и иногда сжимал пальцы на руках, сосредоточиваясь и стараясь не нервничать.       — Чего ты волнуешься? — спросил я, время от времени смотря на Фишера.       — Ну…       — Боишься, что они не примут тебя из-за внешнего вида, будут задавать много глупых вопросов? — в ответ Салли кивнул, поправляя непослушную прядь за ухо. — Не нервничай. Пойми, это твоя изюминка, а не минус. И вообще, все будут думать, что у тебя офигенные волосы, а не странная маска на лице, которая на самом деле протез. К тому же, все имеют своих скелетов в шкафу. Например, Трэвис Фелпс не хотел сначала входить в состав группы. Он боялся, что отец-священник и вся церковь, узнавая об этом, осудят его. Но ничего не случилось. Все отнеслись к его месту в жизни нормально. А Моррисон боялся, что его не примут из-за ориентации. Глупый, — посмеялся я. — Короче, всё будет окей. Они поймут.       — Возможно, — улыбаясь, ответил Сал, наконец поднимая голову, чтобы наблюдать за дорогой. Не знаю, почему, но я никогда не обращал внимания на то, что люди улыбаются, а теперь я замечаю каждую улыбку Фишера через голос. Может быть, это происходит из-за того, что я не имею возможности видеть его приподнятые уголки губ, а может и по другой причине.       Почему-то выходит так, что я невольно воспринимаю Сала за ребёнка. Я не знаю, почему и объяснить это никак не могу. Я уже успел его полюбить, как младшего брата, которого у меня, к сожалению, нет. Салли с интересом наблюдал за дорогой, не отводя от неё взгляд. Мне на самом деле была интересна реакция ребят на него. Только бы Эш отстала со своими шутками…       Мы уже подъезжали к достаточно большому зданию. Быстро припарковавшись, мы вышли из машины и направились внутрь. Там мы вызвали лифт и поехали на третий этаж, где и находилась наша студия. Пройдя парочку коридоров, мы дошли до темной двери и без стука вошли туда. Наша студия была в чёрно-белых тонах. Стены покрашены черной краской, пол был белым. Посередине стоят чёрные кожаные кресла с белыми подушками в них, которые окружают стеклянный круглый стол с кучей бумаг на нём. Так и не убрали в прошлый раз. Если повернуть направо, то там будет ещё одна дверь, которая ведёт в комнату, где мы как раз и записываем свои треки. На стенах висели наши совместные фотографии с разных концертов, тура и так далее. Мы ценили каждый момент, который проводили вместе, как группа «Смысловая Фальсификация». Мы вместе создали эту группу и вместе будем делать её название более узнаваемым. Так же на стене висели часы, которые на данный момент показывали без десяти двенадцать. Рановато мы приехали. Но на креслах уже сидели Эшли, Тодд и Нил.       — Привет, народ, — сказал я, закрывая дверь за собой. Сал уже прошёл в комнату. — Новый участник успешно доставлен. Примите, распишитесь.       — Привет, Сал, — сказала Эш.       — Привет, Эшли и всем остальным, — с какой-то вопросительной интонацией на имени сказал Фишер.       — О, ты даже знаешь, как меня зовут, — посмеялась она, лениво вставая с кресла и направляясь к Салли. — Чем ты красишь волосы? — спросила она, перебирая в руках хвостики Фишера. — Они же такие мягкие и цвет яркий…       — Это мой естественный цвет…       — Эш, это самый главный вопрос, который надо было задать при встрече с человеком? — усмехнулся я, садясь в кресло и выкладывая из рюкзака всё то, что вышло исправить в песне за эту неделю. — В понедельник вопросы были более серьёзными.       — Между прочим, в понедельник у меня было другое настроение, — с довольной улыбкой на лице сказала шатенка, накручивая на палец волосы уже совсем не знающего, что делать, Сала.       — А почему оно было таким, ты так и не рассказала, — заметил я. — Перестань смущать парня. У тебя и своих волос полно!       — Зануда ты, Джонсон, — сделала вывод Кэмпбелл, всё же отставая от Фишера. — Сал, можешь сесть.       — Спасибо, — ответил Фишер. Я чувствовал, что он улыбался. Голубовласый сел на кресло, которые было рядом с моим.       Сзади ко мне подошла Эшли и на ухо спросила:       — Джонсон, а что это за маска у него на лице?       — Ты обещала без подобных вопросов. Спросишь у него, но только после того, как он нам сыграет и вам понравится, — так же шёпотом ответил я, на последних словах улыбаясь. — Так что у тебя новенького в понедельник случилось?       — Теперь я занятая девушка, — тихо ответила Эшли, но со смешком. Она старалась говорить тоном кокетки, но выходила лишь дешёвая проститутка. — Джон всё же признался мне в любви и предложил стать его девушкой. Так что, опоздал ты, Джонсон! — Эшли громко рассмеялась, из-за чего все подняли на неё свой взор. Я же просто улыбнулся и закатил глаза.       — Как ты могла?! — саркастическим тоном спросил я, бросая со всей дури подушку в Кэмпбелл, из-за чего она, пошатнувшись, рассмеялась с новой силой, а я вместе с ней. Никто, кроме нас, не понимал, что происходит, поскольку сначала разговор был тихим, а потом резко перерос в какую-то глупую детскую игру.       — Сал, они правда адекватны, — закрывая лицо руками, сказал Тодд.       — Эшли, это ты меня занудой назвала? Да вот же, сидит учёный всех наук! — указал я на Моррисона. — Мне, между прочим, лишь двадцать один год.       — Уже двадцать один год, — делая акцент на первом слове, поправил рыжий. — А девушку так и не нашёл, ха, — Тодд улыбнулся своему парню, после чего с наглой улыбкой на лице посмотрел на меня.       — Момент, — сказал я, поднимая указательный палец вверх и вставая с кресла. — Эшли, не желаете ли Вы быть моей девушкой? — спросил я у шатенки выставляя перед ней руку.       — О, как жаль, Вы опоздали! Буквально… — она задумалась, — Четыре дня назад мне то же предложение сделал Джон, и я охотно согласилась!       — Блин, могла уже и подыграть! — обиделся я, снова садясь в кресло.       — О, Эшли, у тебя теперь даже есть парень! — заметил Тодд. — Смотри, Лар, теперь пары нет лишь у тебя и Трэвиса. Ну, ты понял?       — В жизни с этим патлатым не буду! — сказал Фелпс, заходя в студию с рюкзаком на плече. — Привет, — добавил блондин, буквально падая на кресло, отдыхая. — Почему студия так далеко?       — Опять отец не смог подвезти? — подключился к разговору Нил.       — Да.       — Ножками, ножками? — посмеялась Кэмпбелл, которая уже тоже сидела в кресле.       Всё это время Сал сидел молча. Мне бы тоже было не по себе, если бы я попал в этот зверинец. Он наблюдал за всем этим, но ничего не говорил.       — Ладно. Все в сборе, — сказал я, закидывая одну ногу на другую. — Как все уже должны знать, у нас новый участник группы. Сал, я знаю, что ты всех уже знаешь, но всё же. Эшли — барабанщик. Нил — бас-гитарист. Трэвис — клавишник. Сал у нас будет гитаристом, поскольку Азария решила выйти из группы. Ну, конечно, если вам понравится, а я уверен, что так и будет. Щас гитару притащу, — я встал с места и пошёл в комнату, где были инструменты.       Я вышел с гитарой в руках, сразу отдавая её Фишеру. Она была настроена, так что проблем возникнуть не должно было. Салли принял из моих рук гитару и провёл рукой по грифу, оценивая её внешний вид. Гитара была самой обычной, единственное, что могло произвести впечатление — она была покрашена в чёрный цвет. Но, видимо, Салу понравилось. Так как у кресел были очень высокие ручки, Фишер взял из угла комнаты стул, сел на него, и благодаря его ловким пальцам от струн начали исходить первые ноты песни…