Моя жизнь — музыка, а музыка — в первую очередь ты

      — Сал? — спросил я, от чего мой голос разлетелся эхом по всему помещению.       Парень выдернул наушники из ушей, резко поворачиваясь ко мне. Я его явно напугал. Я был так потрясён. Я ожидал увидеть Фишера везде, кем угодно, но не уборщиком в ресторане. Эти руки должны на гитаре играть, а не шваброй пол мыть. Хотя, против уборщиков я ничего не имею. Когда мой отец бросил нас, моя мама тоже зарабатывала, убираясь в Апартаментах. На лице Салли не было ничего, кроме страха и удивления.       — П-привет, Ларри, — неуверенно произнёс он, после чего снова наступила тишина. — А что ты тут делаешь? — спросил спустя пару секунд Сал, от чего по комнате разнеслось эхо.       — Я скетчбук свой забыл. Здесь свадьба Эш и Трэвиса была.       — О… — протянул голубовласый, продолжая мыть полы. — Всё же поженились…       — Да, — более твёрдо ответил я, подходя к подоконнику, но не заметил там скетчбука. — А ты не видел красную тетрадь, на этом подоконнике.       — Сейчас, — Сал поставил швабру к столу, чтобы та не упала, и пошёл к диванчику, где лежал рюкзак, снимая перчатки. — Не знал, что ты рисуешь, — признался Фишер. По факту, мы были лучшими друзьями, но говорили мы, как незнакомые друг другу люди. Определённо, мне это не нравилось. Салли подошёл ко мне, передавая прямо в руки мой скетчбук. В этот момент наши взгляды встретились, и честно скажу, я чуть не пошатнулся. Фишер смотрел на меня с каким-то то ли безразличием, то ли страхом. И следа не осталось от того детского взгляда, который встречал меня всегда.       — Ещё в конце школы бросил, а когда ты вышел из группы, решил снова попробовать себя в этом, — объяснил я, рассматривая Сала. Его волосы теперь были чуть длиннее лопаток и были пострижены каскадом. Сейчас голубые пряди были заплетены в неаккуратный хвост, чтобы они не лезли, пока он работает.       — Ясно, — видимо, закончил этот разговор Салли, возвращаясь к своей швабре. Он думал, что на этом я попрощаюсь и уйду, но пусть даже не мечтает. Я слишком долго ждал, когда мы снова встретимся.       — Ну, раз уж встретились, может, проведём время вместе? Ты до скольки работаешь?       Ко мне повернулось это милое личико, которое четыре шрама, проходящие от левой щёки и до правой стороны шеи, никак не портят, даже добавляют своего шарма. В глазах было столько надежды…       — Ну, думаю, провожусь здесь до двенадцати, — неуверенно сказал Сал. В этой фразе я почувствовал те самые звонкие нотки в его голосе, которые чувствовал и полгода назад.       — Ты не врёшь мне? — уточнил я, так как действительно будет логично, если он начнёт мне лгать, чтобы вновь не встретиться. В ответ он отрицательно покачал головой, — Тогда я подъеду сюда ближе к двенадцати, ладно?       — Хорошо.       Я кивнул и пошёл опять к машине. Ехал домой я переполненный разными эмоциями. Но я только сейчас заметил, какой бешеный у меня пульс, который даже сейчас, когда я нахожусь далеко от Сала, не может успокоится. Я просто приехал забрать скетчбук, а встретил Фишера через полгода разлуки. Ещё и весной, хах. Я лишь надеялся, что Салли меня не обманул.       В одиннадцать я решил уже выезжать. Если он ещё не закончил, то подожду. Я ехал, ожидая чуда, как маленький ребёнок. Дорога резко стала раз в сто длиннее, чем была до этого. Я уже не мог дождаться, когда мы с Салом куда-нибудь съездим, где мы нормально поговорим и, возможно, я скажу ему о своих чувствах. По крайней мере, я надеялся на последнее.       В полдвенадцатого я уже был на месте. Я зашёл в ресторан, сразу слыша этот прекрасный голос. Я прошёл в помещение, где Сал поливал цветы, немного пританцовывая. Голубоволосый на этот раз сразу меня заметил.       — Ещё раз привет, — уже более задорно сказал Фишер. Теперь я его больше узнавал. — Я сейчас только цветы полью и всё.       Я кивнул и сел на диван, ожидая Сала. Надо было как-то начать разговор, а я не знал, как. Прошло столько времени… да я о нём теперь вообще ничего не знаю. Но как-то начинать надо было.       — А где протез? — задал я интересующий меня вопрос.       — Разбился ещё в первые дни, когда я переехал, а на новый мне копить и копить… — сказал Фишер, после чего усмехнулся и добавил: — А что, я всё тот же урод?       — Нет, просто интересно. Да и к тому же, раньше ты так боялся показывать своё лицо людям, что это удивительно, что теперь ты без него.       — Ну, время меняет людей, — тихо произнёс Салли. — Посиди здесь. Я пойду переоденусь, — сказал Фишер, снимая перчатки и направляясь к выходу из помещения. Я остался на некоторое время один. О чём я думал? О том, как мы все докатились до такой жизни. Но меня мучил ещё один вопрос.       Спустя десять минут Сал вернулся в помещение, где был и я. На нём были светлые голубые джинсы, чёрная куртка и шапка tallboy. Волосы он распустил, из-за чего они аккуратно легли на плечах. Шарф на шее был накинут на нос, чтобы хоть немного скрыть шрамы. После этого Фишер взял свой рюкзак, и мы пошли машине.       — Ты далеко отсюда живёшь? — уже в автомобиле спросил я, выезжая со стоянки.       — Нет. Тут завернуть надо за угол и проехать вперёд, — объяснил Сал, показывая пальцем за угол. Только сейчас я заметил, что голос Фишера стал немного ниже и монотоннее, чем был до этого. — И там девяносто первый дом.       — Разберёмся, — сказал я, заворачивая за угол. — Кстати, — я решил задать тот самый вопрос, — Ты продолжаешь писать песни?       — Нет, бросил, — как отрезал, ответил Салли. Всё же угробили талант… мне на самом деле было очень обидно из-за этого. Ведь у него так классно выходило. Но и верить было сложно, потому что я же видел, как Сал любил свою гитару, её звуки. Он был так предан своему делу, что сейчас, когда он мне говорит, что перестал писать песни, я не могу в это поверить. — Вот мой дом, — указал Фишер на девятиэтажное здание, выводя меня из рассуждений. Я завернул во дворы, припарковал машину, и мы вышли. Салли повёл меня к подъезду. После этого мы поднялись на шестой этаж и зашли в квартиру. Квартира была однокомнатной. Коридор был маленьким и состоял лишь из шкафа. После этого мы прошли вперёд. Слева можно было увидеть кухню, а справа — комнату. Фишер обогнал меня, заходя в комнату быстрее. Когда и я зашёл, то увидел, как он переворачивает две рамки с фотографиями, которые стояли на прикроватной тумбочке.       — Что ты делаешь? — спросил я.       — Это личное. Не люблю показывать это, — объяснил Сал.       Комната так же была очень маленькой. Здесь был небольшой шкаф, рядом с ним столик с ящиками и маленьким телевизором. Кровать была односпальная и стояла изголовьем к стене. Я вспомнил про кошмары Сала. По его синякам под глазами можно сказать, что они продолжаются время от времени. Фишер предложил мне посидеть на кровати, пока он сделает нам чай. Я согласился, после чего Сал удалился.       Что могу сказать? Всё чертовски плохо. Жизнь Сала после переезда стала раз в пять сложнее той, что была до этого. Он живёт в какой-то малюсенькой однушке, работает уборщиком, хотя с его мозгами можно было и куда-нибудь ещё податься, но давайте мыслить трезво, без образования никому он не нужен. Бросил музыку в конце-то концов! А всему виной эти глупые чувства… только сейчас понял, что мама имела в виду, когда говорила, чтобы я был аккуратнее с ними. И всё же меня не покидало любопытство, что там за фотографии, которые Салли перевернул. Я поднял одну рамку. В ней красовалась фотография матери голубоволосого. Да, я знал, как выглядит его мама: красивая стройная блондинка с тёмными карими, но наполненными нежностью и любовью глазами и идеальной, немного смуглой кожей. Очень красивая женщина. Я снова опустил её, после чего поднял вторую рамку. Там было то самое фото, которое мы делали во время тура, в Вашингтоне. Только знаете, в чём прикол? Надо мной и Салом красным маркером было нарисовано небольшое сердце. А всё-таки он так и остался тем самым ребёнком. Я вновь перевернул фотографию и выровнялся на кровати, начиная ждать Фишера. Я так и знал, что он ещё помнит всех нас.       Уже через пару минут в комнату зашёл Сал с двумя чашками чая, одну из которых он протянул мне. Мы включили телевизор, но не смотрели его. Мы говорили на те темы, которые только в голову и приходили. Мы вспоминали столько крутых моментов, которые проводили с группой. И так прошло около часа. Я чувствовал какое-то давно забытое мне тепло, исходящее от Салли, когда мы говорили о группе, о ребятах. Не мог я поверить, что теперь он даже не думает о возвращении.       — Сал, ну, признай, ты хочешь вернутся в группу, — сказал я, после чего в комнате повисла тишина. Салли смотрел в свой чай, думая как ответить. Мы лежали на кровати, накрытые пледами, так как в квартире было прохладно.       — Да, хочу, — ответил Фишер, отпивая ещё немного тёплого напитка.       — Так возвращайся. Тебя все ждут и скучают по тебе. Мы даже до сих пор собираем трубочки, — посмеялся я, в ответ получая более грустную усмешку. — По тебе скучает даже Трэвис. Скучают фанаты, Эш, Мэйпл. Даже малыш Майкл знает тебя.       — Кто это? — спросил голубоволосый. — Новый гитарист? Вы всё же нашли?       — Нет, — посмеялся я. — Майкл — это сын Нила и Тодда. Они взяли его из детского дома.       — А, понятно, — кивнул Сал.       — Ну так что?       — Я не могу вернуться, — печально признал факт Фишер. — Во-первых, если уже ушёл, значит, ушёл.       — Ну и что? — перебил его я. — Тебя все ждут! Группа без тебя скатывается! По тебе все скучают, — наступила гробовая тишина, которую я всё же решил прервать. — Ладно. А во-вторых? — спросил я, ожидая ответа, но Салли лишь тупо смотрел телевизор. — Ты всё ещё любишь меня? — и в ответ снова тишина. Я решил перевести тему. — Окей, проехали. А ты стоишь сейчас в отношениях?       — Нет. Если уже и вступать в них, то хочется раз и навсегда. Хочу, чтобы я наслаждался моментами, проведёнными с человеком, а не чтобы каждая секунда была каким-то Адом.       — И ты бы хотел, чтобы этим человеком стал я? — всё никак не мог я уняться. Мне хотелось слышать, что он всё ещё любит меня.       — Знаешь, что, Джонсон?! — сорвался Сал после минутной тишины, вставая с кровати. Плед упал на пол, но голубоволосому было плевать. Но мне было, конечно, непривычно услышать от него свою фамилию. — Я вообще не понимаю, почему согласился провести с тобой время! И чего я повёл тебя в свой дом?! Мне не нужно, чтобы ты смеялся ещё надо мной! Уходи и можешь забыть дорогу к моему дому!       Я пытался спорить с Фишером, но в итоге, я просто оказался по ту сторону дверей. Офигенно, он меня выгнал. Кто меня держал за язык? Молодец, Джонсон, поиздевался над чувствами любимого человека. Заметив свою машину, я лишь вздохнул и пошёл гулять пешком. Хотелось побыть наедине с собой, обдумать всё, что произошло.       Я гулял по какому-то парку, который был здесь относительно недалеко. Вокруг высокие деревья, среди листвы которых гуляет прохладный ветер. Небо густо покрыто облаками, не давая и шанса увидеть голубой небосвод. Вокруг так тихо и спокойно. Пробыл бы здесь всю вечность. Но всё же меня не покидали рассуждения насчёт того, как попросить прощения у Сала. Я только сейчас сообразил, что так и не сказал, даже не намекнул ему на свои чувства. Я пытался достать вновь признание из него, но сам-то ничего не сказал. В общем, продолжаем с гордо поднятой головой носить звание идиота.       Время шло с неимоверной скоростью. Думать действительно помогает, когда нужно скоротать время. До чего я дошёл из своих раздумий? Ну, не до многого. Но самое важное, что я понял — непонятно, чего я добивался. Было легче просто сказать «Я люблю тебя». Тогда бы всё было по-другому. Также и так понятно, что если я даже попытаюсь, Сал не впустит меня в свою квартиру. О, да о такой роскоши теперь можно лишь мечтать! Значит, если я хочу извиниться, то мне нужно как-то подкараулить его после работы, когда Фишер точно ожидать не будет. Прийти с тортом, вином или пригласить в ресторан, что даже лучше. Госпади, как же плохо порой не иметь особо отношений! Я ведь даже не знаю теперь, что делать…       Я ходил, опустив голову вниз. Я уже давно вышел из парка и теперь ходил по городу. По ощущениям было часов шесть вечера. Уже начинало немного темнеть и стало ещё холоднее. Боковым зрением я заметил, что прохожу через заведение с очень яркой надписью. Я повернул голову в ту сторону. Передо мной был вход в кафе, которое снаружи выглядело вполне неплохо. Яркая подсветка вокруг дверей, а сверху так же светилось название заведения. Я чувствовал, что уже очень хочу есть. Как-никак, а гулял я часов пять и даже не купил чего-нибудь перекусить. Была ни была. Я зашёл в кафе. Сразу все обернулись, завидев меня. Вот чёрт. Привлекаю лишь всеобщее внимание. Я заметил, что здесь есть официанты, поэтому занял столик. Ко мне сразу подбежала миленькая официантка, которой я озвучил свой заказ, просматривая на ходу меню. Девушка убежала, после чего я мог какое-то время побыть в одиночестве. Но так думал лишь я. Ко мне подошла среднего роста женщина с собранными в пучок тёмными волосами и очками. Она сказала, что я могу к ней обращаться, как Лили, что я в принципе и делал. Лили была управляющей заведением. Она сказала, что я могу поднять лишь руку, и Лили подбежит ко мне сразу же. Я пожал плечами, сказал, что признателен, после чего женщина ушла. Мне было правда не до какой-то «Лили, управляющей кафе». Мне нужно было справится со своими проблемами, чтобы когда меня спрашивали «Вы в отношениях?», я мог ответить твёрдым и уверенным «Да». К тому же, мне просто хотелось снова почувствовать заботу и нежность Сала. Я так скучаю по тем ночным объятиям. Я скучаю по нему, его вниманию, любви, его «Ты лучший», которое заставляло чувствовать себя каким-то героем. Сейчас я снова вспоминал какие-то совместные моменты и понимал, что чувства Фишера были так очевидны…