Моя жизнь — музыка, а музыка — в первую очередь ты

      Я уже сидел в кафе около часа. Я ни разу не поднял руки, но Лили подходила ко мне каждые пять минут, спрашивая, как еда, как обстановка, как люди, играющие на мини-сцене. Да, здесь была небольшая площадка, на которую порой поднимались люди и играли на инструментах или пели. Между их выступлениями включалась обычная музыка в колонках. Лили сказала, что им за это платит кафе. Я сидел и лазил в телефоне, думая о чём-то своём. Но тут я услышал, как Лили сказала в микрофон:       — А сейчас встречаем Грустную Мальвину, которого многие ждут не дождутся!       После этого я поднял взгляд на сцену. Лили уже уходила, а на её месте появился Фишер, мой Фишер! Он поставил стул, положил на колени гитару и начал говорить:       — Всем привет, — достаточно задорно сказал он. — Сейчас прозвучит моя новая песня, но я хочу сказать сразу, что она была написана не просто на досуге, а в первую очередь основана на моих собственных чувствах. Просто хочу, чтобы все воспринимали её именно так. Она посвящена моему… — Сал задумался на секунду, отворачиваясь немного от микрофона, — Другу, которого сейчас здесь нет.       Я сидел достаточно далеко от сцены, к тому же, меня могло быть не видно за мужчиной, сидящим за столиком, который находится прямо перед моим. Я наблюдал за выступлением Сала. А я был уверен, что он не бросил музыку. Иначе быть не могло.       — Я не хочу курить после любви, Я хочу наслаждаться тобой. И ничего тебе не надо говорить, Ты без слов прогнал мою боль. И ты такой, даже не знаю, как описать тебя; Нет слов, просто нет слов! На моём плече засыпает моё счастье, Счастье.       Песня оказалась очень спокойной и душевной. Я вновь слышал этот голос, без глупого эха, под звуки гитары. Фишер ловко перебирал пальцами струны, заставляя их дрожать и издавать звуки. Боже, как мне этого не хватало!       — Счастье моё — быть с тобой вдвоём; Счастье моё — возвращаться домой. Когда вокруг бесконечный бой — В моём сердце мир, в моём сердце покой! Я не хочу искать сотни других, Черты которых не видел в тебе. Ты заменил мне целый мир, — И я спасу этот мир от всех бед. Ты не такой, как все, все не такие, как ты; Но мы в друг друге нашли все наши мечты. На моём плече засыпает моё счастье, Счастье. Счастье моё — быть с тобой вдвоём; Счастье моё — возвращаться домой. Когда вокруг бесконечный бой — В моём сердце мир, в моём сердце покой!       Я закрыл глаза, как и Салли, когда он пел, наслаждаясь. Я просто не мог пропустить даже одной ноты. Все сидели тихо и тоже восхищались, но тут по залу начал проходить шёпот, из которого мне удалось различить слова: «Он плачет». Я выглянул из-за этого мужчины который мешал моему обзору. И правда, по одной щеке потекла одинокая слезинка, но не более. Ни разу не видел, как Фишер плачет. Я думал, он вообще не способен на это. Я поднял руку, подзывая к себе Лили.       — Счастье моё — быть с тобой вдвоём; Счастье моё — возвращаться домой. Когда вокруг бесконечный бой — В моём сердце мир, в моём сердце покой!       Прозвучали последние ноты песни, после чего Фишер быстро вытер эту слезу со щеки и, улыбнувшись всем присутствующим, ушёл со сцены, заходя в какое-то другое помещение. Лили уже стояла возле меня.       — Да, да? — воскликнула она, немного наклоняясь ко мне.       — Этот парень. Почему именно Грустная Мальвина?       — Ну, почему Мальвина, и так понятно, — усмехнулась женщина. — А Грустная, потому что текст его песен обычно печален, наполнен какими-то будто бы воспоминаниями, но которые греют душу. По словам наших клиентов, когда он поёт, прямо чувствуется его боль, но, честно скажу, я далека от этого, так что передаю слова тех, кто это правда чувствует. Наши посетители дали ему такую кличку, хотя все его узнают и без этого. Его тут все любят, как и любили, когда он состоял ещё в группе, — Лили замолчала на секунду. — Но это же Сал Фишер — ваш бывший гитарист. Почему Вы спрашиваете?       — Дело вот в чём, — сказал я, складывая руки в замок на столе. Лили обратила на это внимание, будто понимая, что-то, что я сейчас скажу, очень важно. — Он ушёл из группы, говоря нам об этом в самый последний момент, когда он уже официально не был участником группы. После этого он переехал в другой конец города, не говоря вообще никому. Мы не виделись полгода. Мне нужно с ним поговорить, — сказал я, с надеждой глядя на Лили.       — До запасного выхода идти достаточно далеко, поэтому Сал обычно выходит через главный. Он принимает в этот момент благодарности за выступление, объятия и так далее. Я словлю его в этот момент и скажу, что Вы просите, чтобы он подошёл. Ладно?       — Подождите, — остановил я женщину. — Не говорите только, что это я. Скажите, ну, не знаю, что с ним «кое-кто» хочет поговорить.       — А зачем? — не понимала Лили.       — Надо, Лили, надо, — вздохнул я, смотря на ту дверь, за которой, возможно, находился Фишер. — Просто сделайте так, как я сказал.       — Будет сделано, — улыбнулась мне женщина, проходясь по кафе в ожидании Салли.       Через пять минут двери открылись и оттуда вышел уже одетый Сал с шарфом на носу. Голубовласый, как и говорила Лили, по дороге принимал кучу объятий, комплиментов. На его лице красовалась счастливая улыбка, которая была поддельной, как мне казалось. Или я просто не мог смириться с тем, что он улыбается им, а не мне?.. не важно. Лили отвела голубоволосого в сторону и начала ему что-то говорить. Сал кивнул и направился в мою сторону. Я продолжал прятаться за мужчиной. Я смотрел в телефон, чтобы… да я сам не знал, для чего! Это вышло на автомате.       — Снова ты?.. — услышал я прямо рядом с собой. Рядом со мной стоял Фишер, смотря на меня пустым и полным раздражения взглядом. — Я не хочу с тобой говорить, видеть тебя. Слышишь?       — Сал, просто сядь, и мы нормально поговорим.       Фишер закатил глаза, садясь на стул передо мной и ставя гитару в чехле рядом с собой. Он пытался смотреть на меня так, чтобы дать ясно понять, что он не так уж и в восторге меня видеть, но всё же я мог рассмотреть дольку радости нашей новой встрече. Голубовласый давал взглядом понять, что он ждёт того, что я скажу.       — В общем, Сал, — начал я, но понял, что спокойно у меня это не выйдет. Я уткнулся лбом в ладонь, не зная, куда деться. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. Я просто хотел показать, что я до сих пор тебя понимаю, но что-то пошло не так.       А в ответ тишина со стороны Фишера. Я посмотрел на него. Сал в этот момент поправлял неаккуратную прядь волос за ухо, опуская взгляд в пол. Мне так нравится, когда он смущается. И теперь, когда нет этого протеза, я могу видеть, как его бледные щёки немного покрываются алым румянцем. Я мягко улыбнулся, смотря на него.       — Л-ладно, — всё же принял решение Фишер, осматривая кафе. — Давай продолжим наш разговор, но… не здесь, — голубовласый кивнул в сторону людей, которые наблюдали за нами. — Мне не по себе от этого внимания.       — Как скажешь, — улыбаясь, сказал я. Давно уже хотел уйти отсюда. Я попросил счёт, после чего оставил деньги и допил любимое вино. Первый бокал за полгода! Это ли не прогресс? Фишер терпеливо ждал меня с гитарой на плечах, пока я накидавал куртку и шапку, после чего мы покинули это кафе. Лили смотрела нам в след, не понимая, что происходит, как и многие другие. А нам было без разницы. Мы уже шли по вечернему Нокфеллу. Фонари горели, озаряя своим свечением улицу, а машины освещали себе дорогу фарами. Мы свернули на дорогу, которая вела к парку. Пока что мы шли молча, но потом Сал начал копошиться в кармане. Он достал пачку сигарет и, доставая оттуда одну, спросил:       — Ты же не против?       Я посмотрел на Салли скептически. Вот уж не думал, что он подсядет на такое.       — Завязывай с этим, — посоветовал я, в ответ получая пожатие плечами и звук зажигалки. После этого я почувствовал неприятный, лично мне, запах табака. — Как давно куришь?       — Месяца четыре так точно, — ответил Фишер, выдыхая вонючий дым. Он закрывал глаза от удовольствия, когда делал очередную затяжку. — Иногда помогает.       В этот момент между нами снова повисло молчание. Сал выдыхал табачный дым, думая о своём, а я шёл, думая, как хорошо всё вышло. Да я просто какой-то везучий человек, что встретил Фишера уже во второй раз (интересно почему, блин). Эта тишина расслабляла. Вокруг темно, лишь фонари освещают дорогу, лавки парка, в котором мы уже шли, пусты, вокруг почти ни единой души. Обожаю такие места. Но слышать рядом с собой тихие шаги любимого человека я обожаю ещё больше.       — Знаешь, — всё же прервал это молчание Сал, после чего потушил о первую же мусорку сигарету и бросил её в остальной мусор в ней. — Как бы я не пытался это скрыть, но я очень рад, что мы снова встретились, что ты случайно нашёл меня в ресторане, — голубоволосый на секунду, лишь на секунду замолчал, собираясь с мыслями. Я посмотрел на него. В его глазах, взгляд которых направлен вперёд, виднелись блики от лунного света, а волосы красиво переливались от света фонарей. — И да, я до сих пор люблю тебя, Джонсон. Не знаю, почему промолчал, когда мы были у меня. Струсил? — спросил у самого себя Сал, после чего сам себе и ответил: — Может быть. Переезжая в другой конец города, я надеялся, что это пройдёт, но… боже, как я ошибался! Я продолжал слушать все ваши песни, наслаждаясь твоим голосом. Я вспоминал все моменты, проведённые с тобой, с ребятами. Я так жалел о том, что вышел из группы! И… та песня… она для тебя, но как понимаешь, всё в ней — ложь чистой воды. Просто мечты в какой-то степени, — тихо добавил последнее предложение Фишер, закрывая глаза рукой. — Когда я только начал её писать, как раз и разбил протез. Случайно. Я не думал, что он не выдержит полёта с кровати, — усмехнулся Салли, убирая руки в карманы. — В общем, это всё, что я тебе не сказал, но вроде как, должен был.       И вновь эта тишина. Что-то внутри кричало: «Ну же, Джонсон, давай, твой черёд говорить ему важные вещи», но я не спешил почему-то. С одной стороны, я должен был сейчас это сказать, такой подходящий момент наступил, но с другой…       — Сал, давай договоримся, — вдруг сказал я, обращая на себя внимание Фишера. — Ты возвращаешься в группу, переезжаешь снова ко мне, и мы продолжаем нормальную жизнь, — я замолчал, после чего добавил: — Ну, или хотя бы переезжай ко мне.       Голубовласый в ответ ничего не говорил. Смотрел лишь под ноги, будто там должна быть записка от Бога с правильным решением. Фишер снова рассуждал.       — А чипсы будут? — посмеялся вдруг он. Я посмеялся в ответ, обещая ему. Я снова вспоминал того Милого маленького гитариста… от этого по спине пробежалось стадо приятных мурашек, а сердце забилось чаще. Кажется, я нашёл, кого искал.

***

      В этот же день мы пошли к Салу забирать его вещи. Зачем же переносить этот переезд, когда можно его устроить прямо сейчас? Пока Фишер говорил с хозяйкой квартиры насчёт его выселения, я собирал его вещи. Я всё складывал просто по пакетам. Всё равно на машине быстро завезём ко мне и всё. Да и к тому же, вещей было не так уж и много. Разобравшись с хозяйкой, голубоволосый принялся мне помогать. Он аккуратно сложил фотографии в свой рюкзак, также кладя в него и другие маленькие, но очень ценные вещи. Справились мы быстро, поэтому уже в восемь ехали домой.       По дороге нам понадобилось заехать на заправку. Когда мы приехали туда и нужно было расплатиться, я достал свой кошелёк, но мне совсем немного не хватало. Ненавижу свою привычку оставлять деньги дома, а с собой брать лишь совсем немного.       — Сал, мне не хватает. У тебя есть? — обратился я к Фишеру. Голубовласый кивнул и, покопавшись в рюкзаке, достал оттуда кошелёк. В некоторых кошельках есть такие прозрачные «окошки», в которые можно вставить какую-то картинку. Сал всеми силами пытался скрыть от меня мою фотографию, которая находилась в этом «окошечке», но я всё равно заметил. На моём лице невольно появилась улыбка, когда Салли, передавая мне купюры, отводил взгляд, и его щёки немного покрывались румянцем.       Когда машина была заправлена, мы снова двинулись в путь. Ехать осталось совсем немного, но теперь я хотя бы был уверен, что бензина нам хватит. Я сказал Салу, чтобы тот увольнялся из ресторана и говорил, что больше выступать в том кафе он не будет. Теперь автомобиль был заполнен разговорами Фишера по телефону. Он всё время кому-то кивал, говорил, что приедет, всё передаст и так далее. Короче, я был не очень в теме. Я следил за дорогой. И вот мы подъезжаем к Апартаментам. Салли, завидев пятиэтажное здание, усмехнулся и повеселел.       — Всё ещё живёшь здесь? — спросил он, поворачиваясь ко мне.       — Конечно, — ответил я, улыбаясь.       Машина была припаркована, а мы с Салом несём пакеты с его вещами в подвал. Мистер Эддисон, услышав незнакомый голос, выглянул из своего отверстия. Какого же было его удивление, когда он увидел Сала да ещё и без протеза. Но он тоже был рад, что Фишер вернулся.       Уже в девять мы сидели на диване и смотрели телевизор, как и полгода назад. В комнате наступило молчание. Теперь на столике, в тумбочках, в шкафу есть и вещи Салли. Боже, как мне не хватало вещей Фишера, которые толком и в шкаф не влезают! А как не хватало этой фотографии матери Сала на столике перед диваном, на котором почти всегда спал голубовласый. К этой рамке с красивой блондинкой была поставлена ещё и наша совместная фотография, на которой нарисовано сердечко. Мы вместе смеялись с Фишером, когда он ставил её туда. Теперь квартира не кажется такой пустой. Появился ещё один хозяин, который будет радовать одним своим присутствием и делать мне горячее молоко с мёдом. Ещё один хозяин, который будет заставлять усмехнуться одним лишь бурчанием по утрам и приходить ко мне в объятия во время кошмаров. Ещё один хозяин, с которым я готов бежать на край света.