Преданный

Джонин как раз едва успевает опуститься в кресло у стола в кухне, потянувшись к своей чашке кофе, когда на лестнице слышатся босоногие шаги. Осмотрительно отставляя чашку, чтобы в случае чего не перевернуть, Джонин откладывает газету и смотрит куда-то вперёд перед собой, ожидая, пока Вверенный появится в кухне. Не проходит и пары мгновений, как это происходит. Джунмён молча входит, не здороваясь ни с кем из присутствующих вслух, лишь коротко кивая Бонмину, и тоже варит себе кофе, всё так же без единого звука опускаясь за стол. Он принёс с собой жёлтый конверт с документами для работы, за которую принимается, раздобыв ручку. Джонин несколько мгновений наблюдает за ним боковым взглядом, понимая вскоре, что Вверенный совершенно не намерен с ним разговаривать, и возвращается к газете. Бонмин в повиснувшей напряжённой тишине глядит на каждого по очереди, но ничего не говорит, лишь поднимается, чтобы закончить с завтраком. Джонину непроизвольно вспоминается время процедуры проверки, когда Джунмён был так показательно обижен на него, что передавал слова через Бонмина в присутствии, собственно, Джонина. Сейчас же всё по-другому. Тогда он мало что понимал, дулся и расстраивался из-за каждого косого недовзгляда Хозяина в свою сторону. Сейчас же он попросту игнорирует чужие взгляды, или же не замечает их вовсе. Он не пытается показательно обидеться, выяснять отношения или найти какой-то способ уколоть, съязвить. Он просто молчит. И от этого хуже всего. Джонин чувствует себя не менее преданным. Их вчерашний разговор зашёл в откровенный тупик. Не потому, что они пытались разобраться, кто из них виноват больше или повесить эту вину на другого; и не потому, что обиды накипело слишком много и та комом застыла в горле, вылившись в итоге в слова. Всего лишь по той причине, что упрекать другого в том, чем, по сути, грешишь и сам, оказалось бессмысленно, но от этого, почему-то, не менее болезненно. Джунмён трёт переносицу устало и допивая, варит ещё одну чашку кофе. Теперь не такую крепкую, разбавленную молоком. Работа не идёт, да и Джонин читает несколько раз подряд одну и ту же строку. Бонмин смотрит с опасением, когда сервирует стол, но говорить всё ещё не рискует. Не понимает вовсе, что происходит, и спрашивать тоже не пытается. Видит, что его это не касается, тишина в кухне настолько заметная, что от этого становится не по себе.       - Начальник охраны, - кланяясь, на пороге появляется один из охранников, и тут же вновь гнёт спину. – Хозяин, Вверенный, - уважительно кивает следом. - Начальник охраны, у ворот машина. Номера Каннамгу – Вверенный. Бонмин коротко кивает в ответ, жестом отпуская. Джунмён выдыхает устало, делая пару глотков из своей чашки, и отставляет ту. Заметно, что наблюдает за машиной, которая паркуется во дворе, и поднимается только в тот момент, когда и Бэкхён, заметно, выбирается из машины. Джонин даже газету откладывает. Если его Вверенный не в настроении, то это состояние обычно распространяется не только на него. Так и выходит.       - Доброе утро, - Бэкхён широко улыбается, видя его, и спешит навстречу, раскрывая руки, чтобы обнять, но Джунмён связывает свои узлом на груди и поджимает губы недовольно – теперь его настрой становится понятен и Бэкхёну.       - Что, Бэк? – коротко отзывается Столичный, замирая напротив Бэкхёна, который больше не намеревается его обнимать.       - Тааак, - тянет Каннамгу. – Что такое, а? – зовёт тут же.       - Ничего, - Джунмён отрицательно качает головой совершенно безэмоционально.       - Я и вижу, - Бэкхён хмыкает. – Я приехал, чтобы забрать тебя позавтракать вместе. Но, смотрю, вместо кофе и круассанов тебе не помешало бы седативное.       - Если ты не по делу, то езжай домой, - Джунмён просто дёргает плечом и собирается развернуться на пятках, чтобы двинуть прочь, но Бэкхён не даёт, ловит за плечо.       - Мён, что случилось? – зовёт уже более мягко, следом предпринимая попытку обнять за плечи. – Чего ты такой? Что-то с Джонином? – Бэкхён пытается угадать, заглядывает в глаза, и смотрит так растеряно и так тепло одновременно, по-хорошему сочувствующе, что Джунмён вновь выдыхает совсем обессиленно. Он совсем не хочет ссориться, но чужое внимание сейчас наскучивает ему, а потому он закипает так быстро, что даже не успевает контролировать свои эмоции.       - Бэк, езжай домой, - настаивает всё-таки Джунмён. – И лучше пока не делай мне таких сюрпризов. Просто забудь о моём существовании на несколько дней, - шагая прочь, чтобы избавиться от чужих прикосновений, Джунмён двигает назад домой, когда в спину:       - Ким Джунмён! – теперь из себя выходит и Бэкхён. – Ты меня просто поражаешь в последнее время. Я тебя не узнаю! – Бэкхён, слышно, всплескивает руками от возмущения. - Что с тобой? Тебя словно подменили! С цепи срываешься из-за каждой мелочи. Джунмён замирает к нему спиной и в очередной раз трёт переносицу.       - Езжай домой, - оборачивается, чтобы послать Бэкхёну строгий взгляд. – Сейчас, - голос становится острым как сталь. – Сейчас же! – даже прикрикивает слегка. – Это приказ. Чеканит коротко, вновь направляясь к двери.       - Приказ? – Бэкхён фыркает, следом смеётся в голос. – Я приехал к тебе не как младший Вверенный, а как твой лучший друг! Которого ты, на минуточку, гонишь прочь. Джунмён дёргает на себя ручку двери.       - Да поговори же ты со мной! – Бэкхён уже кричит в спину.       - Езжай домой! – теперь на крик переходит и Джунмён, рявкая с порога, скрываясь за дверью да стуча той. Присутствующие в кухне слышат спешные шаги наверх. Машина уезжает со двора. Бонмин сглатывает, удивлённо глядя на Джонина.       - Хозяин, что это было? – зовёт совсем поражённо. – Что с нашим Вверенным? – охает. – Едва ли не впервые вижу его таким раздражённым из-за какой-то мелочи, - Бонмин трёт подбородок. – Хозяин, всё нормально? Ничего ведь не случилось у вас, да? Почему вы не разговариваете?       - Будешь вмешиваться в то, что тебя на касается, получишь так же, как и Бэкхён. Джонин больше не говорит и слова. Молча уходит в свой кабинет. Бонмин вздыхает.

***

Очередной приезд в Дом смирения ничем не отличается от предыдущего с единой разницей – во дворе машина Джунмёна. Совершенно игнорируя это, Хозяин двигает через двор внутрь, пряча брелок машины в карман своих джинс. В такое время до обеда людно и шумно – у мальчишек ещё занятия и они в основном заняты, и Джонин сам не знает, зачем он приезжает в такое время, уверенный заранее в том, что уроки ещё идут. Джунмён появляется в конце коридора и, видя его, двигает навстречу. По складке между бровей Хозяин легко понимает, что тот недоволен и возмущён. Хмыкая, Джонин уверенно направляется к нему, но в последнее мгновенье сворачивает в коридор слева. Джунмён притормаживает, слегка удивлённый такой наглостью, и тоже хмыкает. Глупо было думать, что он ответит, зачем приехал. Хотя это и так вещи очевидные. Решив не идти следом, поскольку Хозяин сворачивает к кабинету старшего воспитателя, Джунмён разворачивается на пятках и возвращается в свой класс, где с минуты на минуту должен начаться урок и мальчишки сходятся спешно, прибегая с предыдущего, усаживаясь на подушки на полу. Когда за последним закрываются двери, Джунмён окидывает класс взглядом, замечая, что одни конкретные глаза на взгляд отвечать вовсе не спешат, наоборот пряча его, и хмыкает про себя. Ещё бы!       - Каждый из вас выучил и сдал Правила в десятилетнем возрасте, - начинает Джунмён. – И каждый день после этого на любом уроке вы проговаривали и повторяли их, разбирали, чтобы понимать, как они работают и зачем они есть, - начинает он. – Может кто-то скажет мне какую-то общую, отличительную черту наших Правил?       - Запреты, - отзывается один из мальчишек и Джунмён согласно кивает.       - И чем наказывается нарушение запретов, Правил?       - Смертью. Информация давно известная и очевидная, но тема эта поднимается вновь, и мальчишки переглядываются – обычно учителя и воспитатели поднимают её тогда, когда кем-то серьёзно нарушены правила, чтобы напомнить о последствиях.       - Когда и я учил Правила, воспитатели часто говорили нам, что незнание не освобождает от ответственности. Это вы тоже прекрасно осознаёте, я надеюсь, - взгляд пробегается по чужим лицам, на несколько мгновений замирая на Минкю. – Воспитатели объясняли нам, что меры настолько кардинальны по одной простой причине. Хозяин берёт на себя всю ответственность, когда Вверенного от его имени принимают в дом мафии. В Хозяевах никто не сомневается – ваша специальная подготовка начинается с наступлением совершеннолетия, у Хозяев же разделение на специальную и обычную попросту нет. Они рано учатся водить, стрелять, вести дела, когда начинают соображать и крепче становятся на ноги. Поэтому меры, применяемые ко Вверенным, такие строгие. Дом мафии принимает их в своих ряды на свой собственный страх и риск, из-за этого Вверенных держат в ежовых рукавицах. Правила держат, - Джунмён многозначительно вскидывает брови. – У Хозяев высших уровней, как и у их Вверенных, есть ряд привилегий и допущений, которые не позволены младшим уровням, - взгляд снова полощет по Минкю. Тот, словно чувствуя, вскидывает глаза в это самое мгновенье, и тут же втягивает шею в плечи, переставая дышать. – Но это совсем не значит, что если эти допущения применимы высшими чинами к кому-то другому, последствий для тех не будет. Как раз наоборот. Джунмён больше не обращается к классу в общем, как и Минкю больше не опускает глаз, прекрасно понимая, о чём ему говорят.       - Учитель Ким, - один из мальчишек тянет руку, желая спросить, и Джунмён кивком позволяет. – Получается, все проступки Вверенных караются смертью в силу того, что в них не уверены, так? А проступки Хозяев не караются никак?       - У Хозяев есть свои Правила, - уточняет Джунмён. – Они частично совпадают с нашими, особенно в тех пунктах, где говорится, что Вверенный не может быть передан и что смениться он может только в случае гибели предыдущего. Правила Хозяев, в основном, говорят о непредвзятости. Той, что должны проявлять потенциальные Вверенные, и той, что должен и нет проявлять Хозяин в определённых условиях и случаях. Взгляд снова упирается в конкретного человека. Джунмён смотрит внимательно, пытаясь прочесть эмоции на чужом лице. Он смотрит и пытается понять, настолько ли этот ребёнок глупый, что не понимает возможных последствий. Настолько ли они оба с Джонином глупы, что не осознают этого. Особенно он, Хозяин, которому известны не только свои собственные, но и правила Вверенных. На что он надеется? Чем руководствуется? Хозяин вряд ли выпускает это из виду, скорее у всего этого другие цели, открытые или подсознательные, но те, о которых сам Джунмён явно не знает. И не уверен, хочет ли он знать, потому что внутри себя он понимает, чем или кем может быть мотивирован Джонин. Знает, ибо сам постоянно непроизвольно сравнивает, пытаясь найти ответы на вопросы, которые непрошеными гостями возникают в его голове. Но пришедшие ответы он так же гонит прочь – они приносят почти физическую боль, потому что понимать, что Джонин делает это всё лишь потому, что видит в юном тонком мальчишке его прошлого, переворачивает всё в нём с ног на голову. Джонин неосознанно таким образом нарушает дистанцию между ними. Джунмёну это не нравится.

***

Сэхун переминается с ноги на ногу в гостиной, поглядывая на двери кабинета впереди, и откровенно говоря, сомневается. Он топчется на месте и пытается придумать какую-то адекватную причину своего прихода, но голова пустая и в ушах звенит. Они с Хозяином – не те люди, которые могут вот так просто завести разговор, найдя друг друга в большом доме. По крайней мере Сэхун уже не запирается в своей комнате так часто и выходит, чтобы поесть с Ханем вместе. Они перекидываются редкими фразами и это пока единственное, на что его хватает без дрожи в пальцах и сбитого дыхания. От Ханя по-прежнему исходит какая-то немая, невидимая угроза и Сэхун чувствует её так явно, что совершенно не может контролировать приступы своего страха. И пока не до конца уверенный, стоит в гостиной, Сэхун всё ещё сомневается, стоит ли, нужно ли ему в кабинет Хозяина. Выдыхая, чтобы немного взять себя в руки, новоиспечённый Вверенный сжимает кулаки и уверенно двигает к двери, намереваясь нажать на ручки и без сомнений войти, но буквально у порога вновь буксует, упираясь взглядом, а следом и лбом в деревянную поверхность. Так не может продолжаться. И если они всю жизнь будут игнорировать друг друга, ладно, Сэхун признаёт, если всю жизнь он сам будет игнорировать Хозяина, из них не то, что членов дома мафии не выйдет, но и людей нормальных. Вновь выдыхая, Сэхун закрывает глаза, потянувшись к ручке двери, но вдруг замирает. Слух непроизвольно цепляет чужой голос за дверью и Сэхун невольно прислушивается.       - Дело продвигается, но очень медленно. Слышно, что Хозяин слегка возмущён, отвечает неохотно и Сэхун перестаёт дышать. О каком деле речь?       - Меня допускают только к общим сведениям. Нет, Вверенный тут не помощник. Они не вмешиваются в дела настолько. Да, я знаю, что должен делать. Помню. Я попытаюсь поговорить со Столичным, чтобы получить больше информации. Думаю, что сомневаются, поэтому и не пускают. Стараюсь. Сэхун закусывает ребро руки и зажмуривается. Всё это не слишком похоже на то, что он разговаривает с кем-то из других Хозяев. Делая глубокий вдох, Сэхун спешно давит на ручку и буквально вваливается в кабинет, надеясь застать врасплох. Хань вскидывает на него глаза в то мгновенье, когда он появляется на пороге, следом улыбается.       - Да, - кивает, прижимая телефон к уху плечом, потянувшись за какой-то папкой на краю стола. – Я займусь этим вопросом. В любом случае, к счастью, Кансогу – небольшой округ. Да, спасибо. Вызов сбрасывается, телефон остаётся лежать на столе. Сэхун не шевелится на пороге, всё ещё держась за ручку открытой двери.       - С кем ты разговаривал? – хочет поинтересоваться ненавязчиво, но выходит напрямую и в лоб.       - Кажется, - Хань улыбается ещё шире. – У меня будет начальник охраны, - выдыхает довольно. – У нас, - уточняет. Сэхун несколько мгновений переваривает информацию, сопоставляя сказанное с тем, что он услышал в чужом разговоре.       - И ты разговаривал с ним?       - Да, - Хань согласно кивает. – Он спрашивал, как идут дела. Он уже был начальником охраны у Хозяина, как раз Кансогу, но тот, как ты знаешь, погиб. Теперь он будет нашим начальником охраны.       - Это… - Сэхун всё ещё смотрит с подозрением, пытаясь понять, поверил ли он Ханю, и договаривает: - …хорошо.       - И мне так показалось, - Хозяин вновь довольно кивает. – Ты не хочешь вечером куда-то сходить? – вдруг спрашивает следом и Сэхун откровенно теряется неожиданной смене темы.       - Нет, - тут же выпаливает он, замечая, как Хозяин прекращает улыбаться. – В смысле… - Сэхун ковыряет носком тапочка пол. – Можно просто остаться дома и что-то заказать?       - Можно, – Хань вновь улыбается. Сэхун неуверенно кивает, не сводя с Хозяина взгляда, и наблюдает, как тот берётся за работу, просматривая какие-то бумаги. Глядя на него ещё пару мгновений, Сэхун уходит, закрывая за собой дверь, и когда это происходит, внимательный серьёзный взгляд на дверь вскидывает теперь Хань. В чём этот мальчишка только что пытался уличить его?!

***

Джунмён медлит у двери чужой спальни всего мгновенье, но знает прекрасно – Хозяин там. С тех пор, как приехал пару часов назад – взвинченный и нервный, да без слов поднялся наверх, хлопая дверью. И сейчас, прижимая к груди жёлтый конверт с документами, Джунмён не ждёт разрешения и входит, останавливаясь на пороге, окидывая спальню взглядом. Джонин уже в домашней одежде, за столом, склонившись над ноутбуком, смотрит в экран, совсем хмурый и, видно, всё ещё не в настроении. Джунмён молча двигает к нему, ступая совершенно беззвучно, шелестят лишь слегка нижние юбки ханбока, и оставляет на краю стола конверт, разворачиваясь и двигая прочь. У него так же нет совершенно никакого настроения выслушивать чужие претензии.       - Что это? – зовёт Джонин в спину и Джунмён слышит, как скрипит и прогибается под ним кресло, когда он откидывается на его спинку.       - Столичные, - просто отзывается Джунмён, прекрасно зная, что Джонин поймёт и так – прошения. Те, с которыми они работают вместе. – Я отработал свои, остались общие, твои и спорные.       - Сделай сам, - Джонин выдыхает устало и толкает конверт по столу к нему. Джунмён вопросительно заламывает бровь. – Сделай сам, - настаивает Хозяин. – За меня распишись.       - Что за апатия и безучастность к работе? – интересуется Вверенный, складывая руки на груди, но конверт забирать не спешит.       - Сделай сам! – голос Джонина звучит более строго и теперь эта недопросьба правда похожа на приказ. Джунмён хмыкает.       - Не буду, - просто отзывается он. – Я свою часть работы выполнил. Сделать так, как считаю нужным, а потом получать от тебя шишки мне не хочется.       - Я дал добро, - Джонин накрывает глаза ладонью и крутится пару раз в кресле. – Шишек не будет. Сделай.       - Не буду, - настаивает Джунмён.       - Из принципа? – Джонин поднимает руку, чтобы взглянуть на него одним глазом, и Джунмён согласно кивает.       - Из принципа, - соглашается следом ещё раз. – Знаешь, детей ещё в детстве учат волшебным словам, - замечает Вверенный. – Вот так бросать приказ как собаке – сделай, ты будешь кому угодно, но не мне, - Джунмён отрицательно качает головой да вновь двигает к двери, только в спину снова звучит чужой голос. Снова команда.       - Стоять. В этот раз совсем строго, коротко, остро. Джунмён замирает по инерции на мгновенье, чтобы следом рвануть дверь на себя, но едва он успевает сделать шаг за порог, тут же из лёгких выбивает весь воздух, потому что Джонин ловит за запястье и буквально рвёт на себя, закрывая другой рукой двери.       - Отпусти, - тихо и угрожающе то ли просит, то ли приказывает Вверенный, указывая взглядом на чужие пальцы, что впиваются в белоснежное запястье. – Пусти, Джонин.       - Будешь идти против моего слова? – Джонин прямо смотрит ему в глаза. – Против моего приказа?       - Я тебе что, мальчик на побегушках? – Джунмён фыркает ему в лицо. – Мы уже говорили об этом, Джонин. Если ты будешь обращаться со мной, как со своей вещью, я не буду вести себя с тобой по-человечески.       - То есть, по-твоему, Вверенный, игнорирующий приказы своего Хозяина – верно себя ведёт? – теперь хмыкает Джонин, подозрительно прищуривается, всё ещё не отпустив чужого запястья.       - Ты вообще слышишь, о чём я тебе говорю? -Джунмён выдыхает устало.       - Слышу, Мён-а, - Джонин кивает, наконец переставая сжимать чужое запястье.       - А мне кажется, что нет, - Джунмён отрицательно качает головой и снова тянется к двери.       - Я тебя не отпускал, - Джонин стучит открытой ладонью у чужого лица по двери, вновь запирая ту.       - Я не собака! - голос Джунмён скачет вверх. – Я твой Вверенный! – напоминает он, толкая в плечо. – Я не мебель, не слуга и не твой подчинённый, - вновь толкая в плечи, Джунмён оказывается на безопасном от Хозяина расстоянии. – Вверенный! – напоминает вновь. – Не кто-то другой, а я! – указывает пальцем на себя, вновь неосознанно шагая ближе. – Перестань распоряжаться мною так.       - Так? – Джонин окончательно выходит из себя. – Так – это вот так? Ловит тонкие запястья, несмотря на жилистые руки, и рывком тянет на себя, следом толкает к столу, одним движением сгребая с него всё, что мешает, буквально бросая туда Джунмёна, животом на него. Двумя движениями расстёгивая собственную ширинку свободной рукой, пока другая всё ещё сжимает чужие запястья у Джунмёна за спиной. Следом так же пару движений, чтобы одним махом поднять все бесконечные шёлковые юбки и открыть себе доступ к телу. Дальше просто сплюнуть на руку, растирая слюну по стоящему члену и надавить ладонью на чужую поясницу так, что Джунмён прогибается в спине, следом шипит сквозь зубы от боли, когда Джонин толкается в него, и дальше выдыхает сбивчиво, стукаясь лбом о стол, потому что Джонин, проклятье, знает, как надо и что нужно делать, чтобы он начал сходить с ума буквально сразу. Запястья оказываются на свободе. Цепляясь пальцами одной руки за край стола, Джунмён не сдерживает стона и впивается пальцами другой в смуглое бедро, потому что ему нужно ближе, нужно глубже. Ему всё ещё больно, но вместе с тем хорошо. И стоит Джонину только перешагнуть эту черту – не осторожно и беспечно, а вот так – сильно, возможно даже грубо, властно, и у Джунмёна больше не остаётся сил сопротивляться. Да и желания тоже. Джонин отступает на шаг назад, потянув следом за собой за плечо, чтобы поднять со стола, и в следующее мгновенье Джунмён уже оказывается сидеть на его краю, разводя колени и вновь принимая в себя. Джонин обхватывает за талию так крепко, что хрустят кости, Джунмён держится за его плечи и шумно дышит в чужие губы, как и Джонин в его, но прикасаться не спешит. Несколько глубоких толчков приходятся на такую позу. Следом Хозяин подхватывает под бёдра, не разрывая контакта тел и в следующее мгновенье прижимает собой к двери. Джунмён зажмуривается на секунду от встречи деревянной поверхности со своей спиной и следом не сдерживает совсем сладкого стона. Толчки Джонина плавные и глубокие, размеренные, и от каждого перед глазами темнеет. Джунмён кусает губы и откидывает голову назад, стукаясь затылком о двери. Джонин прижимается носом к его шее, оставляя засос где-то там, ближе к ключице, чем посылает ещё больше мурашек по чужой спине, и Джунмён отвечает на его взгляд, подаваясь навстречу, когда и Джонин это делает, чтобы ответить на поцелуй. Мешая их стоны и дыхание, Джонин снова держит под бёдра совсем крепко, впиваясь пальцами в кожу так, что Джунмён чувствует каждый будущий синяк. Из груди выбивает весь воздух от неожиданности, потому что на мгновенье под ним, кажется, ничего нет, а потом постель, на которую его опускают лопатками, и Джонин, который склоняется над ним. Целует каждую из косточек на его лодыжках, отправляя те на свои плечи, слегка приподнимая чужую поясницу, чтобы снова продолжить толчки в такт с собственной ладонью на чужом члене. Джунмён комкает в пальцах футболку на сильных широких плечах и окончательно теряет связь с реальностью, потому что голос Джонина хриплый и низкий, глубокие толчки и чужие пальцы в его волосах доводят до исступления. Джонин совершает ещё один глубокий толчок, замирая, и Джунмён сжимает его внутри себя, зажмуриваясь и пытаясь продлить этот момент блаженства ещё, потому что оргазм накатывает горячими волнами и чужой вес на себе чувствует так приятно. Джонин выдыхает хрипло в его шею, расслабляясь, пока они лежат так, и Джунмён перебирает его волосы на макушке. Отталкиваясь ладонями от кровати, Джонин падает рядом. Джинсы на нём всё ещё расстёгнуты, футболка измята. Ханбок белоснежными волнами сбился на бёдрах. В тишине, восстанавливая дыхание, проходит ещё несколько мгновений. В тишине и осознании произошедшего. Когда получает назад свою возможность дышать, а не глотать воздух, Джунмён садится, следом встаёт, поправляя на себе ханбок, и бесшумно исчезает за дверью.

***

Кое-как выбираясь из машины, Джонин приваливается к ней бедром и на несколько мгновений замирает, прекращая дышать, пытаясь справиться с болью, от которой темнеет в глазах. Утро уже довольно не ранее и меньше всего ему хочется сейчас встретить в кухне, куда он намеревается пойти, Вверенного. Не потому, что он не может смотреть Джунмёну в глаза после вчерашнего – нет, как раз наоборот, может, потому что после очередного срыва оба они обычно и без особой договорённости делают вид, что ничего не произошло, и всё остаётся таким же, каким было до этого. Просто бывают моменты, когда в глаза Джунмёну смотреть больно физически. Такие как сейчас. Когда он отбрасывает все свои обиды и принципы и отдаёт всего себя без остатка, искренне и по-настоящему, потому что ему, Джонину, нужна помощь. В такие моменты Джонин непроизвольно ловит себя на мысли, словно они где-то там, в прошлом, на расстоянии пары лет, когда ещё не испортили всё сами между ними и с ними. Сейчас именно такой момент. Такой, потому что, знает Джонин, едва увидев, от него не будет никакого смысла скрывать, ибо он знает его слишком хорошо. Да и не дети они уже давно, и Джунмён – не хрупкий наивный мальчишка, которого нужно оберегать от всего зла этого мира. Он далеко не дурак и прекрасно понимает, что работа мафии не заключается лишь в разборе прошений. Рёбра Джонина ноют и этим неохотно соглашаются. Распахивая глаза, Хозяин двигает в дом – неспешно и слегка переваливаясь с ноги на ногу. Из-за покорёженных рёбер вдыхать и выдыхать получается через раз. На кухне, слава Богу, Бонмин. Джонин выдыхает с облегчением, видя его, и входит полноценно, привлекая внимание начальника охраны своими шаркающими шагами. Тот оборачивается, тут же подозрительно прищуриваясь, следит глазами, как Джонин двигает в другой угол кухни.       - Бонмин-а, принеси мои кольты, будь добр, - Джонин приваливается бедром теперь к кухонному столу, расстёгивая на себе пиджак, следом рубашку совсем осторожно. Бонмин наблюдает, как из-под одежды показывается смуглая кожа в лиловых кровоподтёках и вздыхает, но молча делает, что велят. - И я бы не отказался от кофе... Хозяин вскидывает взгляд к дверному проёму спустя несколько мгновений, надеясь увидеть там начальника своей охраны, но на пороге Вверенный – растерянный и хмурый, следом выдыхающий совсем бессильно, когда его взгляд скользит по чужому искалеченному да израненному торсу.       - У нас нет молока. Джунмён двигает к нему, раскрывая рубашку пошире и понимая, что выбиты рёбра, да вздыхает, обнимая поперёк груди.       - На три? - уточняет, поднимая взгляд, и Джонин кивает.       - Не тяни. Просит следом и шипит сквозь зубы, захрипев, когда Джунмён обнимает совсем крепко, чем ставит ребро на место. Джонин прячет нос в его макушке, прикрывая глаза, и несколько мгновений неосознанно боится дышать. Джунмён отстраняется.       - Тебе нужно лечь.       - Я в порядке. Только кольты, кофе и я к Национальному, - отзывается он, снимая с себя испорченные рубашку и пиджак. – И, наверное, переодеться. Не думаю, что отец будет в восторге, если я явлюсь в таком виде, - негромко засмеявшись, Джонин сходит на кашель, следом на хрип. Дышать всё ещё довольно тяжело.       - Отчитаться? - Джунмён хмыкает. - В таком состоянии?       - Я в порядке. Джонин двигает к полке, чтобы достать свою чашку, когда ноги перестают держать от боли и его ведёт в сторону. Джунмён оборачивается к нему как раз в этот момент и ныряет под руку, удерживая и не позволяя упасть.       - Ты идёшь в постель. Вверенный не спрашивает, а просто ставит перед фактом, Джонин выдыхает устало, следом молча кивает. Джунмён передаёт Хозяина в руки Бонмина, который тоже вырастает на пороге, откладывая кольты и помогая Джонину двинуть наверх. Кофемашина негромко жужжит, пока варит крепкий эспрессо, Джунмён относит пистолеты обратно в оружейный шкаф и усаживается в чужое кресло с телефоном.       - Сынвон-ши, - трубку привычно на той стороне поднимают почти сразу.       - Доброе утро, мой мальчик, - бодро отзывается национальный глава.       - Сынвон-ши, он не придёт, - Джунмён отрицательно качает головой, словно его увидят. – Я отправил его в постель и собираюсь звонить доктору Ли после вас.       - Хорошо досталось? – в чужом голосе лёгкая тревога и сожаление.       - Прилично, - Джунмён снова кивает. – Без огнестрельных и ножевых, но рёбра как конструктор.       - Держи меня в курсе, ладно? – просит Национальный и Джунмён согласно угукает, отключаюсь, после звонит врачу и забирает из кухни чашку с кофе.       - Ты же вроде не маленький, безопытный мальчик, - Джунмён толкает двери чужой спальни и входит. Джонин правда уже в постели, в домашней одежде. – А иногда так влипаешь… - оставляя чашку с кофе рядом на тумбочке, Джунмён уходит в ванную комнату, чтобы найти аптечку.       - Ты бурчишь, как дедуля, - с улыбкой отзывается Джонин, наблюдая, как Вверенный находит ампулу обезболивающего и шприц.       - Доболтаешься, будем не только рёбра вправлять, но и челюсть, - отзывается Джунмён, плюхаясь на кровать рядом и укладывая чужую руку на свои колени, чтобы найти вену и сделать инъекцию.       - Ну если с твоей лёгкой руки… - Джонин делает прерывистой вдох и следом выдыхает с облегчением в следующее мгновенье, зная, что легче станет совсем скоро. Джунмён убирает всё в аптечку обратно и обходит кровать, забираясь на неё с другой стороны, опускаясь у изголовья, чтобы следом устроить чужую подушку на своих коленях так, чтобы Джонин, опускающийся туда, наносил минимальный вред собственным костям. К моменту, когда приезжает доктор, Джонин под действием обезболивающего засыпает, убаюканный мягкими прикосновениями тонких пальцев к своим волосам.