Преданный

      - Доброго утра! Дон Коретто встречает на террасе по утру третьего дня пребывания здесь. На небольшом столике перед ним ожидают уже три крошечных чашки кофе, молоко, джем и круассаны.       - Доброе утро, Дон Коретто.       - Доброе утро. Джунмён садится поближе к своему Хозяину, устраиваясь в большом мягком и уютном кресле с ногами.       - Ну? – итальянец окидывает обоих доброжелательными взглядами. - Вы немного адаптировались?       - Сицилия прекрасна, - довольно отзывается Джунмён с улыбкой. – Палермо прекрасен.       - Рад это слышать, - Дон Коретто довольно кивает, приглашая гостей отведать вместе с ним кофе, потянувшись к своей чашке. – Раз вы пришли в себя, думаю, мы можем заняться и делами.       - Вполне, - теперь кивает и Джонин, следом улыбается. – Национальный глава уже побаивается, что мы приехали отдыхать, а не работать. Итальянец смеётся.       - На Сицилии иначе никак, - соглашается он, протягивая руку навстречу документам, которые вручает тут же Джонин. И пока потенциальный партнёр читает, Хозяин и Вверенный переглядываются, пытаясь понять по лицу человека напротив о его реакции. Дон Коретто просматривает всю стопку бумаг, внимательно изучая, и только тогда откладывает документы на стол, вновь потянувшись к своей чашке.       - Скажите мне, Столичные, - начинает он, откидываясь на спинку своего кресла, глядя на каждого из гостей по очереди. – Что должно произойти, чтобы я согласился сотрудничать на ваших условиях?       - Дон Коретто, вы ведь не первый год главенствуете над сицилийской мафией, - замечает Джонин, получая согласный кивок в ответ. – И думаю, за это время вы не раз получали предложения о сотрудничества от домов мафии по всему миру.       - Не раз, - итальянец кивает. – И даже не десяток раз. Но, признаться, условия бывали куда поприятней, - качает он головой, хотя взгляд не прекращает быть добродушным. – Вы предлагает освоить оружейный рынки друг друга, но предлагаете нам 35% на своём, в то время как на нашем просите 65%. Не самая честная делёжка.       - А вы сравните, Дон Коретто, - Джунмён подаётся поближе, отставляя свою чашку на стол, внимательно глядя на итальянца. – С поставками у вас мы получаем 65% прибыли и доступ к средиземноморскому бассейну.       - Так, - кивает До Коретто, принимая это к сведенью.       - А соглашаясь на наши условия, вы получаете 35% прибыли и доступ к тихоокеанскому бассейну, - Джонин многозначительно вскидывает брови. – Эти 35% там могут минимум в трижды по выручке превысить наши 65% здесь. Итальянец хмурится, следом задумывается.       - Но какой для вас тогда толк в этом кроме поставок из Европы? – решает уточнить он.       - Нам нужен сильный союзник против Бейджина, - отзывается Джунмён.       - Теперь я понимаю, в чём суть этого соглашения, - итальянец хмыкает. – Но я в любом случае должен подумать и обсудить это с моими людьми и юристами.       - Конечно, - Джонин согласно кивает. – Мы ни в коем случае вас не торопим.       - Сложно вообще кого-то торопить, когда хочется остаться здесь, в тепле подольше, - замечает Джунмён чем вызывает у остальных присутствующих смех.

***

Солнце сегодня печёт особенно сильно и возвращаясь на виллу после кофе с главой сицилийской мафии, Джунмён тут же спешит на террасу, Джонин двигает следом. Он вешает одно из больших полотенец на свои шею и вдруг сжимает чужие плечи. Джунмён устремляет на него взгляд, тут же хмурясь, пытаясь рассмотреть в чужих глазах причину такой серьёзности, но Джонин следом тут уже улыбается совсем хитро и, прилагая буквально минимум усилий, легко толкает в плечо. Джунмён с плеском, прямо в одежде, как был, падает в бассейн.       - Зачем вот это? – интересуется, едва выныривает, выдыхая, и убирает волосы с лица.       - Чтобы ты остыл после деловой встречи, - отзывается с улыбкой Джонин, подавая ему руку, чтобы вытащить, следом накинуть на его плечи полотенце. Джунмён плюхается на лежак, вытягивая ноги, и берётся сушить волосы. Джонин опускается на соседний.       - Каждая встреча с ними словно встреча с давними друзьями, - замечает Вверенный, устремляя взгляд на Хозяина.       - Солнышко, ты забыл, кем являешься? – интересуется в ответ Джонин, хотя в голосе и в глазах откровенная насмешка.       - Джонин, получишь! – Джунмён грозится кулаком, но улыбаться не прекращает. Одежда на солнце довольно быстро сохнет.

***

      - Почему ты снова… - Хань растерянно замирает у двери, которую Сэхун успевает открыть раньше и следом выдыхает устало. - …не позволяешь мне делать этого? – договаривает он, хотя Сэхун и так понимает, в чём суть вопроса. Он захлопывает за собой двери машины, чтобы двинуть в дом, но чужие пальцы вдруг сжимаются на его локте, удерживая, и Вверенный чувствует, как разбегаются леденящие кровь мурашки прочь от локтя, где он ощущает чужое прикосновение.       - Отпусти мою руку, - тихо, но чётко.       - Погоди ты, - Хань нагоняет. – Что опять не так? – интересуется он, заглядывая в чужое лицо и Сэхун в очередной раз отмечает, что он выше на голову, но, к сожалению, но шире в плечах. – Всё же было нормально.       - Не было, - Сэхун отрицательно качает головой. – И если я делаю вид…       - Лицемеришь, - вдруг понимает Хозяин. – Я думал, мы нашли общий язык…       - Куда ты уезжаешь каждую пятницу после девяти вечера? -перебивая, интересуется вдруг Сэхун, подозрительно прищуриваясь. Вопрос вертится на языке вот уже несколько недель, но отчего-то только сейчас он рискует его озвучить. – Куда, Хань?       - Дела, - коротко и спокойно отзывается Хозяин, но по глазам, в которых мелькает тень сомнений, Сэхун понимает, что это ложь.       - Дела? – хмыкает он, следом несколько раз кивает, поджимая губы. – Вот поэтому мы никогда не найдём общий язык, - отзывается он, дёргая руку на себя, чтобы вырвать из чужой хотя и не крепкой, но хватки. – Потому что ты лжёшь мне. Потому что ты юлишь и темнишь. Сэхун спешит скрыться в доме, но Хозяин, который двигает следом, хлопает входной дверью так, что Сэхун легко понимает - разговор не окончен.       - А с каких это пор ты вообще начал интересоваться делами, м?       - У меня на это побольше прав, чем у тебя! – разворачиваясь на пятках, выплёвывает ему в лицо Сэхун. – Несмотря на то, что ты Хозяин, ты здесь гость, а я здесь дома.       - Если ты будешь каждый раз кичиться этим и напоминать мне об этом, мы точно никогда не найдём общего языка, - теперь кивает Хань.       - Я констатирую очевидный факт, - просто отвечает Сэхун. – И если эта мелочь так выводит тебя из равновесия, тебе не стоило приезжать в Сеул.       - Я сам знаю, что мне стоило делать, а что нет.       - Да уж, я вижу, - Сэхун снова кивает да двигает в сторону лестницы, чтобы подняться наверх, но чужие пальцы снова сжимаются на его локте, теперь довольно крепко, так, что вся спесь вмиг куда-то пропадает. Её заменяет страх – вязкий и холодный, словно паутина, в которой он путается всё больше при любой попытке пошевелиться, или даже вдохнуть. И хозяин паутины смотрит ему точно в глаза, едва Сэхун поворачивается к нему.       - Тебе есть, что мне сказать? – прямо интересуется Хань.       - А тебе есть, что мне ответить? – вопросом на вопрос отзывается Сэхун.       - Есть, - тянет Хань и вдруг усмехается, а на дне его глаз Сэхун видит какую-то скрываемую до этого…что это? Злоба? Всё внутри леденеет. – Есть! - кивает он. – Весь дом корейской мафии, к которому ты причисляешь себя так охотно, этот дом мафии, как и любой другой – сосуд, наполненный кровью, и периодически на нём появляются трещины. Трещины, из которых кровь струится по наружным стенкам. Кровь тех, кто неугоден, кто ошибся, кто высказался против. Ты думаешь, вы лучше всех и каждого в любом другом доме мафии мира только потому, что у вас есть правила? – Хань смеётся ему в лицо, а Сэхун, кажется, уже не дышит. – Каждое ваше правило – это смертный приговор в случае его невыполнения. За каждыми попытками горожан угодить вам скрывается обычный страх. Каждый, кого вы назначаете на какую-либо должность – лицемерит и лжёт вам в лицо. Так скажи мне, чем вы лучше?       - Кого? – интересуется в ответ Сэхун. – Твоего драгоценного Бейджина?       - Да пусть даже Бейджина, Сэхун! – Хань буквально снимает его с верхней ступеньки лестницы и хорошенько встряхивает. – Пусть! Ты думаешь, разница какая-то есть? Или она существенна? Или мафия здесь – это не организованная преступность? – глаза Ханя темнеют, Сэхун снова цепенеет, словно добыча перед удавом, непроизвольно пытаясь сжаться в одну точку. – Или ты думаешь, можно остаться человеком в таких условиях? - Хань снова встряхивает его и Сэхун чувствует, как задыхается. – Думаешь? – повышает он голос так, что Вверенный вздрагивает. – И ты гордишься этим? - Хань снова усмехается, хотя это больше похоже на оскал. – Ты гордишься тем, что принадлежишь этому дому мафии и упрекаешь меня, что я нет?       - Тогда почему ты здесь? – Сэхун шепчет.       - Потому что всего-то хочу жить. Ладони Ханя разжимаются и Сэхун, понимая, что свободен, убегает наверх через две ступеньки. Хлопает наверху дверь, Хань вздыхает. Вверенный рискует выйти из комнаты только глубоко вечером, проголодавшись, и пока старается беззвучно проскользнуть в кухню, сам прислушивается к каждому шороху. В вечерней тишине дома отлично различим голос Хозяина из кабинета, и вместо того, чтобы двинуть на кухню, ноги снова по привычке приносят Сэхуна к этой двери, и он снова жадно прислушивается, хотя собственное сердце гремит так, что он слышит его лучше чужого голоса.       - Я точно не знаю, - голос Ханя звучит слегка озадачено. – Мне этого, конечно, никто не сказал. Думаю, да. Куда-то далеко. Налаживать контакты с иностранными партнёрами. Возможно, поставки. Я постараюсь узнать, но уже по приезде. Чувствуя, что ещё пару мгновений, и его грохочущее сердце из-за двери услышит и Хозяин, Сэхун затаивает дыхание и возвращается буквально на цыпочках в свою комнату, запирается изнутри и прячется в ванной, включая воду посильнее и спешно ища в телефонной книге нужный номер. Он отсчитывает три гудка прежде, чем механический голос оператора сообщает ему, что абонент находится вне зоны действия сети. Сэхун вздыхает, сбрасывает вызов и несколько мгновений глядит на экран телефона, где мгновенье спустя тухнет контакт столичного Вверенного.

***

      - Готов? – Джонин открывает перед ним двери и Джунмён выходит во двор, где привычно ждёт машина.       - Думаешь, он согласится? - привычным вопросом интересуется Джунмён, усаживаясь в салон и ожидая, пока Хозяин опустится рядом.       - Будет видно, - отзывается он. – Но думаю, что да. Он – человек неглупый и прекрасно понимает все риски и выгоды.       - Знаешь, что радует меня в этом больше всего? – Джунмён вдруг совершенно светло да искренне улыбается, довольный, и Джонин отвечает такой же улыбкой, кивая.       - Отец обрадуется, - отзывается он и теперь согласно кивает Вверенный, устремляя взгляд в окно. Дон Коретто встречает в этот раз на заднем дворе за столом, приглашая отобедать вместе, и только когда на столе остаются лишь винные бокалы, он, наконец, поднимает тему прихода Столичных, кладя на край стола врученные Джонином в прошлую встречу документы. На несколько мгновений повисает тишина.       - Я обдумал ваше предложение, - нарушает тишину итальянец, окидывая обоих взглядом и Джунмён на мгновенье кажется, что взгляд его слишком строгий, но тот быстро смягчается. – И я принимаю его.       - Рады это слышать, - Джонин реагирует мгновенно, тут же протягивая руку, чтобы пожать чужую и Джунмён не сдерживает довольной улыбки.

***

От вина слегка гудит голова, но совершенно приятно и ненавязчиво. Джунмён выключает воду, когда большая ванна наполняется до необходимого ему предела и опускается в неё, складывая руки по бортикам и расслабляясь. Из небольшого окна ванной комнаты под потолком бьёт свет, отчего помещение залито солнцем. Джунмён склоняет голову к плечу и прикрывает глаза. Совсем скоро, уже завтра ожидает возвращение домой, и он ловит себя на мысли, что хотел бы впитать в кожу тепло южного солнца. Оставить на языке вкус розового вина и шероховатость морской соли на кончиках пальцев. Выгоревшие кое-где пряди волос, песок на ногах и приятную послеобеденную негу.       - Я звонил отцу, - лёгкую дрёму прерывает голос Джонина, обладатель которого появляется на пороге ванны. Джунмён устремляет на него взгляд, замечая в руках Хозяина бутылку шампанского, и вопросительно вскидывает брови, ожидая продолжения рассказа. – Ничего ему не рассказывал в деталях, только сказал, что всё удалось. Ждёт нас на отчёт по возвращении. Джунмён удовлетворённо кивает, вновь прикрывает глаза, а потому не замечает, как Джонин трясёт бутылку в его руках совсем сильно, следом снимает с себя халат и забирается к нему в ванную.       - Это что за самовол? – интересуется Вверенный, настораживаясь.       - Ванна всего одна, - с улыбкой отзывается Джонин, наконец, откупоривая бутылку, и направляя поток ароматной пены Джунмёну в лицо. Тот вскрикивает, закрываясь руками и легко забирает бутылку из чужих рук, чтобы так же облить Джонина напротив, но он вовсе не противится, только смеётся и возвращает бутылку в свои руки, чтобы сделать из неё глоток, отдать для того же Вверенному. После, когда вода в ванной остывает, а шампанское заканчивается, Джунмён нежится в солнечных лучах, уже лёжа на кровати поперёк, подставляя лицо теплу из открытых окон. Джонин лежит с противоположной стороны от него, перебирая браслеты на чужом запястье и когда оттягивает один особенно сильно, отпуская, Джунмён ойкает, обращая на него внимание, и устремляет на обидчика наигранно обиженный взгляд.       - В последний раз я видел на твоих запястьях браслеты… - задумывает он. – Где-то, наверное, после синодического. Ты носил их в Доме смирения и немного после нашего Посвящения, - Джонин уверенно кивает сам себе. – Почему перестал? Мне казалось, они нравятся тебе.       - Потому что они перестали импонировать костюму, - отзывается Джунмён, устремляя взгляд на одно из своих запястий, где Джонин продолжает перебирать в пальцах браслетки, включая ту, которую надел туда сам, купленную тут, с золотистой монеткой.       - Какую из них подарил воспитатель Ли? – интересуется вновь Джонин и Джунмён цепляет необходимую, демонстрируя.       - Он её не дарил, - уточняет. – Там всем надевали такие, металлические, когда мы уходили из Дома смирения, чтобы легко найти нас при случае чего. Когда воспитанник покидает Дом смирения, его браслету придают любую форму, какой он захочет, - объясняет. – У нас с Бэкки согнутые гвозди.       - Не разговаривал с ним? – Джонин поднимает взгляд уже на Вверенного, а тот наоборот прячет виноватый взгляд.       - Нет, - отзывается коротко. – Ещё нет, - вновь уточняет. – Мы уехали и я… - медлит. – Решил пока не доставать его, не трогать, - Джунмён дёргает плечом, но по глазам Джонин видит – он жалеет о сделанном. – Уверен, он тоже разозлился на меня, а значит ему нужно…немного времени, чтобы остыть.       - Эта, нынешняя ссора почему-то напомнила мне вашу ссору перед нашим Посвящением, - замечает Джонин, и Джунмён вновь устремляет на него взгляд.       - Совсем нет, - отрицательно качает он головой. – Она не такая. Тогда он просто ревновал, а сейчас… - Джунмён снова замолкает. – А сейчас я повёл себя с ним жестоко и неправильно.       - Ты…       - Я сорвал свою злость на близком человеке, хотя не должен бы, - не давая договорить, перебивает Джунмён.       - То есть, учитывая, как ты постоянно срываешь свою злость на мне, я могу сделать вывод, что… - Джонин многозначительно вскидывает брови, уголочком губ улыбаясь, но Джунмён снова договорить не даёт, хлопает по руке, которой Джонин подпирает голову, и Хозяин плюхается на подушку.       - А ты на мне нет? – парирует Джунмён, наигранно дуясь. – Я тоже тебе не близкий человек?       - Ты очень хитрый человек, - Джонин снова усмехается. – Очень хитрый, - чеканя слова, Джонин даже кивает для убедительности прежде, чем ловит за бока, берясь щекотать, и Джунмён вновь вскрикивает от неожиданности, берясь хохотать и следом отбиваться. А замирает, забывая, как дышать, лишь тогда, когда Джонин вдруг оказывается на соседней подушке нос к носу с ним. Оба замирают. Джунмён в испуге прикрывает глаза и глотает вдох, потому что Джонин льнёт навстречу и мягко, совсем ненавязчиво затягивает его в поцелуй. Джунмён отвечает первое мгновенье, до конца не понимая, что делает, когда вдруг ощущает ноющую боль в груди и осознание происходящего бьёт словно обухом по голове. Джонин целует его. Джунмён спешит отстраниться, всё ещё не распахивая глаз, наоборот зажмуриваясь.       - Прости, - выдыхает Джонин, всё ещё находясь непозволительно близко, обдавая его губы тёплым дыханием.       - Уходи. И Джонин уходит. Из спальни да с виллы вовсе, на лавку во дворе. Да сидит там молча до самого вечера, а следом и до ночи, возвращаясь внутрь только когда наручные часы показывают, что перевалило за одиннадцать. Не обнаруживая нигде горящего света, Хозяин направляется в спальню, но та, на удивление, оказывается пуста. Вверенный находится в гостиной, в темноте, в большом подвесном кресле с ногами, укутавшись в плед. Джонин приседает рядом и тянется навстречу, чтобы пропустить мягкие каштановые пряди сквозь пальцы и негромко:       - Джунмён-а.       - Джонин, отстань, - звучит сонный голос в ответ.       - Иди в постель, я лягу тут, - настаивает Джонин.       - Не хочу, - Джунмён капризничает. – Я уже тут уснул, а ты будишь меня.       - Иди, кому говорю. Хозяин выпутывает из пледа и следом тянет за руку, помогая подняться. Джунмён молча уходит в спальню. Прячется под одеяло и долго не может уснуть, прислушиваясь к каждому шороху из соседней гостиной. Утром искать Джонина берётся уже Вверенный. Он смотрит в ванной и в гостиной, проверяет во дворе и на кухне, но Джонин обнаруживается на террасе. Расположившись удобно на одном из лежаков, он всматривается в экран ноутбука, что на его коленях, поэтому не сразу замечает, что больше не один. Джунмён опускается на соседний лежак и устремляет на него взгляд, ожидая ответного.       - Как спалось?       - Не знаю, кто придумал этот диван… - Джонин наигранно хмурится, следом качает головой. - Но нестрашно. Сегодня всё равно последняя ночь была.       - Джонин, - Джунмён вздыхает, но взгляда не отводит. – Ты же сам знаешь, что нам противопоказана физическая близость. Она нас ломает.       - Прости меня, - Джонин виновато поджимает губы.       - Тебе не нужно сто раз извиняться, - Джунмён вздыхает в очередной раз. – Просто мы расслабились. Сицилия была прекрасной, - вздыхает он. – Интересной, солнечной, спокойной. Я давно не ощущал такого покоя.       - И тут я, - Джонин хмыкает с улыбкой, но по глазам Джунмён видит, что он не слишком-то и рад этому, конечно. – Мён, я не хочу, чтобы мы были врагами.       - Мы никогда не будем врагами, - уверяет Вверенный, несколько раз кивая для убедительности. – Это невозможно. Мы живём под одной крышей, выполняем одну работу и знаем друг друга слишком хорошо, - добавляет он. – И я твой Вверенный, как не крути.       - Тогда зачем нам эта дистанция? – теперь вздыхает Джонин и Джунмён видит в его тёмных глазах дикую неподдельную усталость, а ещё тоску – глубокую и всепоглощающую.       - Джонин, не начинай, - в очередной раз перебивает Джунмён. – Мы уже не раз говорили об этом. Давай только не снова, - просит он, поднимаясь с лежака на ноги. – Я пошёл вещи собирать.

***

Дорога назад не менее утомительная, чем туда. Только вместо сна со сменой часовых поясов отчего-то наоборот приходит бессонница. И пока Джонин спокойно спит, Джунмён забывается тревожной дрёмой на полчаса буквально каждые пару часов и неустанно смотрит на часы. В Сеуле хотя и довольно тепло, но жутко дождливо. Джонин накидывает на него свою куртку, прячась под капюшоном своей толстовки, пока они идут из самолёта прямиком к парковке, где машина. Уже по прилёту, от влажной и дождливой погоды, в силу усталости и смены часовых поясов, наконец, начинает клонить в сон. Джунмён снова окунается в дрёму, пряча нос в воротнике чужой куртки по пути домой. К моменту приезда домой дождь становится ещё сильнее. Во дворе встречает Бонмин, который тут же раскрывает над Вверенным зонт, ожидая, пока под него встанет и Хозяин, и ведёт до дома.       - Мои вернулись! – улыбается довольно уже в холле, забирая мокрую верхнюю одежду.       - Привет, наш, - отзывается устало Джунмён, оставляя сумку в сторону. – Не трогай, я потом заберу, - отмахивается он, да идёт к себе наверх, заметно, что едва волочит ногами.       - Хозяин, как всё прошло? Всё хорошо? Голодны? Замёрзли? Может виски? – тараторит начальник охраны и Джонин хлопает его по плечу.       - Всё нормально, дружище, - отзывается он. – Мы жутко устали, поговорим попозже. Я приму душ, и тоже посплю часок-другой. Подхватывая оставленную Джунмёном сумку, Джонин двигает следом наверх, предварительно коротко постучавшись в чужую спальню, чтобы войти и оставить сумку у кресла. Джунмён в это самое мгновенье, уже в домашней одежде плюхается в кровать, зарываясь в плед.       - Кроватка, - бормочет, отключаюсь буквально на глазах. Джонин прячет в кулак смешок и беззвучно прикрывает за собой дверь, выходя. Беззаботность минувших дней остаётся где-то под небом Италии.