Преданный

Джонин устремляет на него взгляд, понимая, что Вверенный хочет что-то сказать. Джунмён опускается в кресло точно напротив и тянется к его ладоням, чтобы вложить в них своих. Джонин греет его пальцы своим теплом, молча ожидая слов, которые он проронит.       - Любимый, - совершенно серьёзно начинает Джунмён, глядя точно в тёмные глаза. – Мне нужно, чтобы ты изменил ради меня Правила.       - Так, - подытоживает Джонин после повиснувшей паузы, когда до него в полной мере доходит смысл пророненных слов. – Что ты снова выдумал?       - Ты должен меня выслушать, - просит Джунмён всё так же серьёзно.       - Я выслушаю, - Джонин кивает согласно, выпуская его ладони из своих, но только, чтобы подняться со своего кресла и усесться на кожаный диван, предварительно усаживая Вверенного рядом. – Говори, - позволяет он, вновь встречаясь взглядом с его ясными карими глазами.       - Ты – национальный глава, - напоминает Джунмён, начиная с самого важного. – А значит в твоей власти корректировать наши правила. В твоей и только в твоей.       - Мён… - выдыхает Джонин, нахмурившись.       - Не перебивай! – Вверенный накрывает его губы ладонью, продолжая. – Я знаю, чтобы принять официальный ввод правила, 20 из 25 Хозяев муниципальных округов должны проголосовать за. Я всё это знаю. И знаю, что правило, которые мы сформулируем, придётся по духу не только нам. Но, возможно, вводом этого правила мы сделаем счастливыми ещё кого-то кроме нас.       - Чего ты хочешь? – интересуется Хозяин совершенно серьёзно, и Джунмён понимает, что он спрашивает о формулировке.       - В наших правилах есть пункты о том, что Вверенный не может быть передан. Что уход Вверенного из семьи мафии – смерть, что за этот уход расплатиться может Хозяин. О том, что Хозяин может отказаться от выбранного мальчишки только в Синодический. Я предлагаю объединить их все, - Джунмён кивает для пущей убедительности. – Объединить эти правила в одно.       - Как бы оно звучало? – Джонин трёт переносицу.       - Хозяин может отказаться от Вверенного по собственному желанию и прошению с…       - Стоп! - перебивает Джонин. – Ты что мне предлагаешь? – хмыкает он. – Добровольно от тебя отказаться? – уточняет следом. – Не будет этого, Мён.       - Дай мне договорить, - фыркает Джунмён.       - Не будет этого! – снова перебивает Хозяин.       - Джонин, мы уже говорили об этом когда-то, помнишь? - напоминает он, поймав за подбородок, чтобы поднять чужое лицо к себе и вновь взглянуть в глаза. – Это была моя ошибка. Я был глупый, эгоистичный и недальновидный. Мы не могли бы просить тогда твоего отца менять Правила ради нас. Но сейчас всё по-другому. Ты не назначишь мне наказания, которое бы перекрыло все последствия моего замещения тебя, это раз. Не назначишь, потому что ты не объективен в мой адрес. Никто из других Хозяев не сделает этого – не имеет права. Эти новшества касательно Китая ещё не вступили в силу, и мы не знаем, как народ отреагирует на них. К тому же скоро выборы. Авторитет дома мафии и так подкошен, твой авторитет подкошен. Из-за меня тоже, - настаивает Джунмён, наблюдая, как Джонин хочет нахмуриться, но не даёт ему сделать этого, разглаживая указательным пальцем только-только собравшуюся появляться между бровей складочку. – А так всё решится. Мы примем правило, я уеду, в этот раз официально, без обмана. Ты сможешь восстановить порядок в столице и стране, всё станет на свои места и…       - И ты вернёшься? – Джонин хмыкает.       - Я не вернусь, - Джунмён отрицательно качает головой. В этот раз Джонин всё-таки хмурится. – Дай мне договорить, - настаивает он и Хозяин неохотно кивает. – Хозяин может отказаться от Вверенного по собственному желанию и прошению с сохранением Вверенному жизни при условии, что бывший Вверенный покидает семью мафии и страну без возможности возвращения. В случае нарушения условий изгнания – смерть. Хозяин имеет право выбрать себе другого воспитанника Дома смирения в качестве Вверенного.       - Всё сказал? – переспрашивает Джонин, поднимаясь с дивана и берясь расхаживать по собственному кабинету.       - Ты должен будешь отказаться от меня, - Джунмён вздыхает.       - Нет! – Джонин снова отрицательно качает головой.       - Да, Джонин. Ты введёшь это правило, и ты должен будешь активировать его как национальный глава.       - Как я…? – Джонин разводит руками, следом упираясь кулаки в свой стол. – Как ты себе это представляешь? Ты станешь персона нон грата в своём доме, в своём городе, в собственной стране.       - Это ничего, - убеждает Джунмён. – Зато ты останешься со своим авторитетом и всё будет спокойно. Зато мы себя спасём и я, наконец, избавлюсь от жизни мафии. Это ничего.       - Это чего, Мён! – Джонин снова берётся расхаживать по кабинету. – Что я буду здесь делать один без тебя?       - Выберешь себе нового Вверенного, - просто отзывается Джунмён, уверенно кивая. – Выберешь Минкю. Ты уже немного знаешь его, он будет тихим и покорным.       - Ты что только несёшь? – Джонин бросает на него короткий взгляд.       - А я уеду из страны, не так, как в прошлый раз, а по новым правилам.       - И как это спасёт нас? – Джонин вздыхает, вновь упираясь ладонями в свой стол, склоняясь над ним.       - Нас спасёт время порознь, - Джунмён вновь уверенно кивает. – Оно остудит нас, успокоит. Мы успеем разложить всё по полкам, подумать. Мы успеем соскучиться, в конце концов. Время порознь всегда помогало нам. В разлуке мы сильнее понимаем, насколько ценим друг друга. Насколько сильно любим, - Джунмён обхватывает поперёк спины, прижимаясь щекой к сильной спине.       - И о каком времени порознь ты сейчас пытаешься мне сказать? – Джонин оборачивается, чтобы взглянуть на него.       - О значительном, - очередной кивок.       - О каком, Мён? О каком? – Джонин разворачивается к нему лицом.       - Полгода, - отзывается Джунмён. – Минимум.       - Полгода, - повторяет Джонин, вновь отворачиваясь, плюхаясь в своё кресло за столом, закрывая лицо ладонью.       - Любимый, - Джунмён спешит подойти и усесться на быльцу его кресла рядом, обнимая за плечи. – Ты должен. Ради себя. Ради меня. Ради нас.       - Ты понимаешь, что отказавшись от тебя, я больше не единого права не буду иметь помогать тебе, защищать тебя? – не меняя позы, интересуется Хозяин.       - Ты – Хозяин, - напоминает Джунмён, отнимая его руку от лица, чтобы заключить его лицо в ладони и заглянуть в глаза. -Ты – национальный глава, как был твой отец. Хозяева обязаны иметь Вверенных, но Хозяевам при этом не запрещено иметь семью. Я – твоя семья, - Джунмён кивает уверенно, глядя точно в любимые тёмные глаза. – И пусть я буду не здесь, не рядом, не в досягаемости рукой, я всё равно буду ею.       - Ты представляешь, кем станешь для дома мафии? – Джонин вздыхает, но взгляда уже не опускает.       - Всё равно, - Джонин хмыкает. – Какая разница, кем я буду для них? Главное – это то, кем я буду для тебя.       - А Бэкхён? – Джонин прищуривается. – А Шин с Минхо? А воспитатель Ли?       - Первые смогут без труда приезжать ко мне туда, где я буду. А старшему воспитателю я буду слать приветы непосредственно туда, где он есть, - Джунмён мягко улыбается, абстрактно указывая пальцем куда-то вверх.       - Мён, ты думаешь, дом мафии глуп настолько, что не поймёт суть всего этого? – Джонин в очередной раз хмурится.       - Я думаю, они всё прекрасно поймут, - кивает Джунмён. – Поэтому первые полгода ты не будешь даже знать, где я. Каждый из Хозяев будет прекрасно понимать твои мотивы, но мы не будем провоцировать их. Джонин вздыхает совсем тяжело, следом кое-как выбирается из своего кресла.       - Мне надо подумать. Джунмён провожает его взглядом прочь из кабинета. Конечно, а чего ещё он ожидал? Знал заранее, что реакция будет таковой. Джунмён сидит в кабинете до самой ночи и после обнаруживает Хозяина уже наверху, в спальне. Тот полулежит в постели с пачкой документов на коленях. Джунмён переодевается в пижаму после душа и забирается к нему под бок, накрываясь его рукой словно одеялом, ныряя пальцами под рукав его пижамной кофты, чтобы порисовать загогулины на горячей смуглой коже. В документах, что лежат поверх одеяла, Джунмён узнает Правила.       - Ты на меня злишься? – зовёт он негромко, привалившись к широкой груди и вскидывая взгляд на Джонина.       - Как сильно я не пытался приучить тебя к своему образу жизни, ты всё равно рвёшься на свободу, - выдыхает Хозяин спокойно.       - Знаешь, почему Бэкхён всю жизнь называл меня воробушком? – после паузы так же негромко зовёт Джунмён. – Не потому, что я был лохматым и шебутным, - Джунмён отрицательно качает головой. – Нет, не поэтому. Он называл меня так, потому что никакие правила, рамки или ограничения никогда не могли удержать меня. В детстве, когда мы познакомились, поняв, как крепко мы подружились, родители запрещали нам видеться. Били, не пускали к нему, а я всё равно сбегал, зная, что получу в итоге если не от своих, то от его родителей. И воспитатель Ли ругал, напоминал постоянно, что исполнение Правил – залог моей безопасности, а я всё равно не слушал. Ты сам знаешь, разве я не нарушил с дюжину в день Смотрин? – Джунмён снова устремляет на него взгляд, понимая, что Джонин, слушая, уголком губ улыбается. – И когда спорил с проверкой, отказываясь принимать, что ты меня больше не любишь. И когда каждый раз протестовал, не желая делить тебя с твоей жизнью, с мафией, потому что ты был моим, а не её.       - Только проблема в том, - Джонин вздыхает, обнимая и второй рукой, прижимая к себе покрепче. – Что за это я тебя и люблю.       - Почему это проблема? - Джунмён откидывает голову на его плечо и устремляет снизу-вверх на него взгляд.       - Потому, что дом мафии – это правила. А тебе правила никогда писаны не были и не будут, - Джонин снова вздыхает. Следом откладывает документы на тумбочку и тянется к ночнику, чтобы потушить свет. Джунмён ждёт, пока он съедет по подушке вниз, и мостится на его плече, обнимая поперёк груди. И пока он так близко, в досягаемости рукой: тёплый, мягкий и любимый, нужно пользоваться моментом.

***

Чанёль приезжает на следующий вечер – немного взволнованный с кейсом документов, который, судя по грифу, взятый из Центрального. Джунмён понимает, о каких документах речь, а потому молча пропускает Столичного в дом, указывая открытой ладонью на кабинет, где Джонин ожидает его. Бонмин смотрит слегка хмуро, но также молчит, передавая через мгновенье в руки Вверенного поднос – там три чашки кофе. Виски, как уверен Джунмён, есть у Джонина в кабинете. Начальник охраны открывает перед ним двери и закрывает следом за ним. Джунмён вручает каждому присутствующему по чашке и наливает виски всем, кроме себя. Пока Хозяин собирается с мыслями, Джунмён занимает кожаный диван в стороне, наблюдая за обоими, когда начинается диалог. Хозяин объясняет и рассказывает долго и неспешно, высказывая свою точку зрения на этот счёт, и пока слушает, Чанёль сначала охает удивлённо, потом хмурится, бросая на Джунмёна короткий многозначительный взгляд, а затем поднимается со своего кресла. Допивает одним глотком кофе, за ним виски, молча кивает, расстёгивая несколько верхних пуговиц на своей рубашке после, как ослабил галстук, и усаживается обратно в кресло, потянувшись за привезённым кейсом. Чанёль уезжает поздно ночью. Джунмён слышит, как хлопают внизу входные двери и видит свет фар машины через окно во дворе. Он откладывает книгу, ожидая скорые шаги Хозяина на лестнице, но когда тех не следует и полчаса, и час спустя, влезает в рукава ханбока поверх пижамы, натягивает сверху ещё кардиган и двигает искать. Чужие голоса и посторонние звуки слышатся с заднего двора и Джунмён толкает двери, обходя дом слева, следуя на звук. И Хозяин обнаруживается, а с ним и начальник охраны. Джунмён опускается на край больших качелей, чтобы не мешать и оставаться в тени дома, и наблюдает. Включена верхняя иллюминация у беседки и несмотря на то, что на улице довольно холодно да с губ от каждого вдоха постоянно срывается пар, это, судя по всему, никого не смущает. Двое вышеупомянутых просто дерутся. Даже не так – больше похоже на спарринг. Но Джунмён знает – это попытка выместить куда-то эмоции. Ночью на стрельбище не поедешь, но начальник охраны, который всегда под рукой и которому можно намять бока – неплохая альтернатива. В такие моменты, тоже знает Вверенный, откинуты прочь все условности и официоз.       - Джонин-а, ты вообще спать собираешься? – избегая захвата, интересуется начальник охраны, отступая на шаг, чтобы занять оборонительную позицию.       - Ещё пару раз тебя на лопатки отправлю – и пойду, - отзывается Хозяин и Джунмён наблюдает, как легко он ловит Бонмина за предплечье, неожиданно и быстро перекидывая через своё плечо.       - А Вверенный там не замёрзнет один? – стонет Бонмин сквозь зубы после встречи с землёй, распахивая глаза и глядя на Хозяина снизу-вверх.       - Вверенный тут, - отзывается Джонин и Джунмён хмыкает – и когда его только успели заметить? – На качелях, - уточняет он и Бонмин приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на Джунмёна, который приветственно машет ему, подтверждая слова Хозяина.       - Вам не холодно? – интересуется он следом, сильнее кутаясь в кардиган на своих плечах. Оба – и Хозяин, и начальник охраны – лишь в рубашках с поднятыми к локтям рукавами.       - Мы не стоим на месте, Вверенный, - отзывается Бонмин, принимая чужую руку, которая помогает ему подняться.       - Кое-кто даже лежит, - Джунмён согласно кивает. – Мне не ждать? – уточняет теперь у Хозяина.       - Не мёрзни, - Джонин кивает. – Я скоро приду. Молча кивая в ответ, Джунмён поднимает с качелей все слои своего ханбока и двигает обратно в дом. Джонин провожает его взглядом, вздыхая. Бонмин, решив воспользоваться чужим секундным замешательством, пытается сделать подножку, но Джонин сохраняет равновесие, заламывая чужую занесённую руку и вновь отправляя начальника охраны на лопатки. Едва тот оказывается лежать, он, чего Джонин ожидает меньше всего, ловит чужую лодыжку в плен своих пальцев, потянув вверх и через мгновенье Джонин так же оказывается на земле. От неожиданности спирает дыхание, и он смеётся следом, правда застигнутый врасплох так нелепо. В комфортной тишине неизменно на земле проходит несколько мгновений.       - Что Столичный? – нарушает тишину Бонмин, устремляя на Хозяина взгляд, пока сам Джонин смотрит куда-то далеко вверх, в тёмное небо. – Как он оценил всю эту затею?       - Был в шоке, - отзывается Джонин. – В его глазах я отчётливо увидел вопрос – «сколько можно?» -       Ты себе его тоже задавал? – Бонмин вздыхает.       - Ни разу, - Джонин отрицательно качает головой, наконец, отвечая на взгляд. – Я понимаю его стремление, - теперь наступает очередь Джонина вздыхать. – Несмотря на такое сложное детство, понимаю его стремление к свободе. Он привык бежать от того, что вредит ему морально или физически.       - Разве побег – это не трусость? – Бонмин снова вздыхает. – Не проявление слабости? Но ведь трусость и слабость – это не про нашего Вверенного, - отрицательно качает он головой. – Тогда я совсем ничего не понимаю.       - Стремление человека к счастью безгранично.       - Но вы семья, - Бонмин кое-как лёжа пожимает плечами.       - И останемся ею, - Джонин кивает. – Но не мафии, - уточняет он. – Не мафии.       - Ты это сделаешь? – Бонмин понимает чужие слова верно. – Пойдёшь ему на встречу?       - По крайней мере я попробую, - отзывается Джонин.       - А если не выйдет? – Бонмин напрягается, решая переспросить. – Какой выход вы будете искать тогда?       - Об этом ещё рано говорить. Джонин, наконец, поднимается с земли и в очередной раз подаёт руку, чтобы помочь подняться и Бонмину.       - Доброй ночи, Хозяин, - зовёт начальник охраны в спину, когда Джонин забирает с крючка у качелей свой пиджак и двигает в дом.       - И тебе, Бонмин-а.

***

День «Икс» наступает так скоро, что Джунмён не успевает ещё до конца осознать, словно Хозяин согласился на его условия. Он впервые чувствует себя настолько неловко и смущённо в центральном, в холле возле переговорного, когда Хозяин собирает возле себя несколько близких друзей, чтобы вкратце обрисовать ситуацию и попросить поддержки. Джунмён стоит чуть поодаль и каждый, к кому обращается Джонин, бросает на него по очереди короткий взгляд – кто удивлённый, кто – непонимающий. Избегая их, Джунмён спешно отворачивается, сплетая пальцы в замок – менее всего ему хочется осуждения, но это последнее, о чём он думает, когда Хозяин зовёт по имени и просит подойти. Пряча пальцы в его ожидающей ладони, Джунмён шагает ближе, кусая губы и совершенно не скрывая своего волнения, и смотрит в тёмные глаза снизу-вверх, ожидая, что Хозяин скажет ему.       - От тебя ничего не зависит, - напоминает Джонин. – Не изводи себя – иди вниз, - просит он. - Я найду тебя, когда всё закончится. Джунмён медлит с мгновенье прежде, чем согласно кивнуть, и прикрывает глаза на секунду, когда к уголку его губ прижимаются мягким ласковым поцелуем. Потеревшись носом о чужой, всё ещё Вверенный отступает на шаг прочь и провожает Хозяина взглядом в переговорный. И пока бродит по Центральному, Джунмён успевает подумать обо всём на свете. Спускается вниз в кафетерий и заключая в пальцах большой горячий стакан капучино, выходит в холл к панорамным окнам – снаружи метель. Первый снег в этом году. Февраль, наконец, вспомнил, что он зима. Смотреть на пляшущие снежинки приятно, это успокаивает. Джунмён вспоминает нелёгкое детство: игру в снежки на заднем дворе дома и то, как отлично снег спасал от ушибов и синяков, а ещё от жажды. Вспоминает, как воспитатель Ли собирал их всех – воспитанников его Дома смирения во дворе в особенно снежные дни. Каждый из них был укомплектован особенно – в шапки, шарфы, перчатки и большие круглые пластиковые тарелки, которые использовались вместо санок. Все ждали, пока на парковке снаружи за воротами останавливались автобусы, куда мальчишки от 5 и до 21 грузились, и воспитатель Ли вместе с другими воспитателями командовал вести их на Намсан к городской горке, где в особенно снежное время всегда было шумно и весело. Воспитатель Ли всегда придумывал им что-то интересное и особенное. Тогда в детстве Джунмён не понимал, как ему это удавалось и почему воспитанники других Домов смирения всегда удивлялись тому, что им позволено. Понял недавно, ведь его любимый воспитатель крепко и много лет дружил со столичным, на то время, главой. Позже, когда все задумки любимого воспитателя были успешно реализованы, столичный глава внедрял их в национальный масштаб. Иногда, уже будучи Вверенным, Джунмёну думалось, мог ли он так, снежными зимними днями на горке в детстве видеть и Джонина тоже, которого отец вполне мог привозить и оставлять под присмотром лучшего друга – старшего воспитателя его, Джунмёна, Дома смирения. Джунмён представлял, как бы наблюдал за старшим мальчиком, который так же, как они, воспитанники, съезжал бы с горки и смеялся. Может он знал Хозяина уже тогда, может видел его, просто ему было 6 и он не помнит точно, может Джонин нарочно не рассказывал ему. Может они видели друг друга каждую зиму на горке все эти годы, пока Джунмён не вырос и не стал Вверенным, когда Джонин вырос напротив него на Смотринах, отыскав среди других знакомые глаза. А может и Джунмён поднял взгляд не из-за любопытства или взбалмошного нрава, а потому, что заметил в прибывшем человеке что-то знакомое. Задумавшись, Джунмён не сразу обращает внимание на лёгкую суету рядом. Пищит кнопка прибывшего вниз лифта, следом слышатся уважительные приветствия и только после, как слышит обращение, Джунмён понимает, кто оказывается в холле. Он выдыхает взволнованно и устремляет на своего Хозяина взгляд. Джонин, не замечая этого, скрывается в кафетерии и Джунмён несколько мгновений сверлит взглядом прозрачные двери и сильную спину в твиде пиджака, глядя со своего кресла. Джонин, наконец, видит его с порога кафетерия, но подходить не спешит. Он выглядит уставшим, несколько метров, что разделяют их, совсем не мешают Джунмёну рассмотреть это. Уставшим и вымотанным. Делая глоток из своего стакана кофе, Джонин встречается с ним взглядом и молча, без каких-либо слов устало кивает. Джунмёну всё становится понятно. Хозяин уходит к лифту и возвращается, судя по всему, в переговорный зал. Джунмён отворачивается обратно к окну, где снаружи метель, и закрывает глаза, накрывая губы свободной ладонью. Свободен.

***

Когда Джунмён возвращается домой после встречи с Бэкхёном в их Доме смирения, снаружи темно и снежно. Наверху в спальне, заметил Джунмён ещё из машины, горит свет. Бонмин приветственно кивает, встречая в коридоре, помогая снять пальто, воротник которого весь в снежинках. Джунмён мнётся у закрытых дверей спальни с пару мгновений прежде, чем войти. И первое, что ему бросается в глаза, это белизна снега, зелень мяты и бесконечные слои индийского Малберри, что застилают кровать полностью. Среди шёлковых волн ханбока Джунмён находит и Хозяина. Тот сидит молча, не шевелясь, с закрытыми глазами и, кажется, не дыша, спрятав нос в воротничке и слегка сжимая шёлковый край в другой ладони.       - Ты что делаешь? – интересуется Джунмён негромко, кое-как находя себе местечко на противоположном краю кровати.       - Я его выкуплю. Не отдам назад в Дом смирения, - просто отзывается Джонин, распахивая глаза и находя Вверенного сидящим рядом.       - Зачем он тебе? – Джунмён вздыхает, но мягко улыбается. – Ты уже платил за него, - напоминает.       - Потому что он твой, - звучит ответ и Джунмён глотает выдох. - И таким останется.       - Джонин-а, ты никогда не говорил мне, какая цена у него была, - воспоминает вдруг Джунмён, о чём давно хотел спросить, и поднимается с кровати. Молча берётся раздеваться, снимая свитер, джинсы, раздеваясь до белья, а следом избавляясь и от него, оставаясь совершенно нагим, чтобы дальше мягко потянуть за ворот, стягивая ханбок с кровати, и начать надевать на себя, как положено, запахивая и выкладывая на себе каждый слой, пришитый к предыдущему. Хозяин беззвучно, опять-таки – не дыша, наблюдает.       - Зачем тебе это знать? – интересуется, когда Джунмён оканчивает, завязывая в итоге на себе семисотлетний пояс, и опускается ему на колени в ожидающие руки.       - Ханбок определяет уровень отношений Хозяина и Вверенного, - отзывается Джунмён, слегка поднимая широкий рукав, потому что смуглые пальцы обхватывают его запястье, мягко поглаживая.       - Ханбок определяет, - исправляет Джонин. – Как сильно я тебя люблю, - Джунмён наблюдает, как красиво смуглые пальцы контрастируют с белоснежной кожей его запястий. – Но разве любовь измеряется деньгами? – Джонин поднимает на него взгляд, их глаза встречаются.       - Скажи мне, - настаивает Вверенный. – Я знаю, что это формальность и что никакого отношения к покупке Вверенного не имеет.       - Когда я приехал в тот вечер, после полуночи, воспитатель Ли уже ждал меня во дворе. Отец предупредил его, когда я буду. И когда мы вошли в Шёлковую комнаты, она пестрила десятками, сотнями цветов и оттенков, но он не спрашивал и не предлагал, как это бывает обычно, - начинает рассказывать Джонин и Джунмён мостится поудобней, следом прижимаясь носом к его щеке, чтобы быть поближе, чувствуя, как сильно, но одновременно бережно сильные руки держат его за талию. – Он подождал, пока я закрою за собою двери, оставляя Бонмина снаружи, и молча достал для меня коробку. Вынул её содержимое, повесил на вешалку, а ту – на крючок у полок, чтобы я в полной мере мог рассмотреть то, что мне предлагали. Точнее мне не предлагали, - Джонин отрицательно качает головой. - На момент Чистых дней мне уже ничего предлагать не нужно было, и когда я приехал, воспитатель Ли уже точно знал, для кого он берёг этот ханбок все эти годы. Он точно знал, кто будет его носить и точно знал, кто его заберёт.       - На нём был ценник, да? – уточняет Джунмён.       - Мён, ну это же не магазин, а Шёлковая комната, - Джонин снисходительно улыбается. – На деле цена предполагается вовсе не за ханбок, а за ту деталь, которая имеет наибольшую ценность, будь то рукав, нижняя юбка, воротничок или пояс, как в твоём случае. Но здесь было по-другому – суть была ещё в его цвете. В первую очередь в нём.       - Ты, наконец, скажешь? – Джунмён с улыбкой вдыхает. – Сколько будешь тянуть интригу рассказами? Ценник был на поясе?       - Джунмён-а, на ханбоках нет ценников, - уточняет Хозяин. – И я не скажу, - добавляет следом. – Тебе недостаточно знать, что я люблю тебя? Хочется знать, сколько нулей долларов после единицы я для тебя не пожалел?       - Нет, - Джунмён отрицательно качает головой. – Учитывая, что вы оба с воспитателем Ли на тот момент были уверены, кто и для кого заберёт его, думаю, тебя бы не остановила цена, какой бы она не была. И знаю, что его стоимость измеряется не нулями после единицы, а как раз-таки его исторической ценностью, цветом и тем отношением, которое ты продемонстрировал на Посвящении мне и всему дому мафии, выбрав именно его. Поэтому да, не говори, - помедлив с мгновенье, соглашается Джунмён. – Потому что я всё равно люблю тебя вне зависимости от того, сколько там нулей после единицы.       - Ну слава Богу, - выдыхает Джонин с наигранным облегчением и Джунмён смеётся негромко в его щёку, к которой всё ещё прижимается носом. – Ходи в нём всё это время до отъезда, ладно? Джунмён кивает, отвечая на взгляд.       - Ладно, - договаривает вслух, ласково прижимаясь коротким поцелуем к губам напротив и обнимает покрепче после. И уже позже ночью, когда предварительно ханбок снимая, засыпает в пижаме на соседней подушке, Джонин накрывает его сверху ещё и пледом и прежде, чем лечь и потушить ночник, открывает свою тумбочку у кровати. Убирает папку с документами, оставляя на ладони небольшой выцветший и пожелтевший бамбуковый пергамент с ладонь размером с тонкой продетой через его край лентой из бечёвки. Джонин помнит его как сейчас, хотя уже почти десять лет прошло. На небольшом пергаменте описание пояса, того, что в петличках в талии ханбока спящего рядом Вверенного. И когда, прочитав, тогда в шёлковой комнате, Джонин молча поднял брови, таким образом интересуясь о цене, воспитатель Ли открыл учётную книгу, точно зная, где искать, и Джонин увидел шесть нулей после единицы. Но и на тот день, и на нынешний этого было бы мало, чтобы измерять, как сильно он любит сопящего в соседнюю подушку мальчишку.