Лунный свет

      Небо было тусклым и серым, лишь очертания облаков разбавляли его унылый тон. Ветра, как ни странно, не было. Метель кончилась с утра, и лишь грустное небо напоминало нам о плохой погоде. Я принюхалась. На морозе запахи сохранялись дольше, я потрусила в сторону самых сильных. Эльфы остались позади, мне было стыдно идти с ними после вчерашней ночи, особенно с Иорветом. Он не сказал мне ни слова, но я видела его ехидный взгляд и лёгкую ухмылку, от которой мне становилось дурно. Как я могла кричать во сне? И ладно бы я кричала что-то... Что-то не столь... Но выкрикивать боевые кличи скоя'таэлей... Как вспомню — так сразу щёки горят.       Я встряхнулась и перешла на бег. Ничего, осмотрюсь здесь и дождусь их на какой-нибудь поляне. Устроим временный привал. Так и вышло: ребята нагнали меня на небольшом пригорке. Деревенька «Сосенка», расположенная в густом сосняке, очень хорошо виднелась с нашего холма. — Подайте мою одежду, — попросила я, подходя к жеребчику Адалрика и Реи. Тот лишь фыркнул и принялся раскапывать снег, лошади меня не боялись. Как, впрочем, и коровы с козами, и прочими одомашненными парнокопытными. Привстав на задние лапы, словно цирковой медведь, я осторожно подцепила свою одежду губами и засеменила за дерево, чтобы сбросить шубу и переодеться. — Ждите здесь, — сказала я, останавливаясь около незанятой серой кобылы. Раненных подсадили к здоровым: Дариэнн ехал с Экбертом, Рея с Адалриком, так что две лошади оказались свободны, на них мы повесили мои инструменты, сменную одежду, посуду и всё съедобное и долговечное, что мы нашли в моём бывшем доме. — Как долго ты там пробудешь? — спрашивает Иорвет, в очередной раз осадив своего энергичного жеребца. — Мы должны знать, что делать, если что-то пойдёт не так. — Тебя что-то беспокоит? — Не нравится мне эта деревня, — ответил эльф, с подозрительным прищуром осматривая каждый из немногочисленных домов. Я тихо фыркнула. Понятия не имею, сколько Иорвету лет, но прекрасно понимаю, что с его образом жизни мания преследования может подстерегать его на каждом шагу. Его беспокойства я не разделяла. — Это потому что в ней живут люди, — с этими словами я тронула лошадь пятками и мы прямым курсом поскакали в деревню. Не знаю, что на меня нашло, но после моего сна общаться с Иорветом мне было стыдно и… Короче, командир меня раздражал. И очень сильно. Но даже я не знала почему. Просто было не по себе смотреть на него или, наоборот, чувствовать его взгляды. Это стало смущать, хотя как вообще можно смутить оборотня, проживающего уже третий десяток, я не понимала. Однако общества эльфа старалась избегать. И по-моему, делала это я очень палевно. Я осадила лошадь у хиленького заборчика, окружающего небольшую деревеньку, спрыгнула в снег и, взяв кобылу под уздцы, направилась прямиком к трактиру. Селение располагалось в небольшой выемке, со всех сторон его ограждали холмы, будто оно находилось в широком вулканическом кратере. Это спасало его жителей от сильных ветров, но не спасло от снега. Его здесь было ого-го. Будь я в волчьей ипостаси, прошла бы до нужного здания, даже не заметив неудобств. Человеку было сложнее. Я высоко поднимала ноги и переставляла их настолько неуклюже, что чувствовала себя раненной медведицей. Кряхтела я соответственно. Подарило же Великое Солнце рост, вот так подарочек! Иорвету этот снег был бы максимум по колено, я же утопала в нём по самый пах. Ещё и свежий, зараза, рыхлый, словно крупа, нехоженый. Погода была, прямо сказать, совсем не доброй. Хоть и было около полудня, тьма стояла, будто под вечер. Однако люди всё равно сновали и тут, и там, на улице работал кузнец, кто-то колол дрова, в снегу играли дети, но, стоило мне миновать определённый дом, всё в нём тут же замолкало. Родители звали ребятишек домой, не слышно больше было топора, собаки, вяло поскуливая, прятались по своим будкам. Я напряглась, но отступать было поздно. Ничего, куплю провизию и тут же двину к эльфам, не слезая с кобылы.       Я дошла до трактира, привязала лошадь, вошла. Здание было чистенькое, хорошо топилось, здесь могло быть очень даже уютно. Могло. Если бы не взгляды. Люди смотрели на меня, словно на чумную. Клянусь, я чуяла этот запах напряжения, повисший в воздухе тяжёлым смрадом будущих трупов. Нет. Не будет никаких трупов, хватит. Всё будет хорошо, за свою жизнь от облав я уходила чаще, чем играла в карты, а карты я любила. У стойки даже трактирщик, добрый и всегда приветливый мужичонка, встретил меня настороженным, тяжёлым взглядом. — Как ты, Дункан? — поздоровалась я нарочито весело. — Приветствую, госпожа медичка, — глаза его забегали по хате, будто в поисках поддержки. Поддержка была, с десяток людей проводили хмурый холодный день в корчме. Женщины, однако, тут же ретировались. — Не жалуюсь, благодарю. Чего это вы решили нас навестить? Редко же хату покидаете. — Я уезжаю, — как можно громче сказала я, выкладывая на стойку свои мешки и, жестом головы попросив наполнить их пищей. Быть может, если они поймут, что я собираюсь уйти с миром, то отпустят? — Нильфгаард идёт, Дункан, нигде нынче не сыщешь покоя. — И куда ж вы отправитесь, госпожа? — спросил он, трясущими руками наполняя мои мешки. — Должно быть, подальше на Север. — Точно, от войны только бежать. На этом наш разговор закончился. Мне стало ещё неуютнее, я чувствовала взгляды, обращённые на мою спину. В мыслях я продолжала твердить себе, что уйду с миром, словно эти слова были какой-то молитвой.       Когда мешки потяжелели от еды, я кинула трактирщику кошель с деньгами разбойников и быстрее направилась к выходу. На улице я выдохнула облачко пара, не в силах не порадоваться этой маленькой победе. Ещё немного и я покину это место. — Что, Верена, уезжаешь? — я не сразу заметила толпу крестьян, стоявших прямо перед трактиром. Они стояли близко к друг-дружке, угрюмо переминаясь с ноги на ногу. Толпа напоминала ощетинившегося ежа, из него торчали вилы, посверкивая дочиста натёртыми лезвиями, немного заржавевшие мечи, булавы, топоры. Ушла, мать твою, с миром. — Уезжаю, господин солтыс, — кивнула я, медленно подходя к лошади и кинув мешки у её ног. Кобыла тоже чувствовала запах приближающейся бойни, беспокойно вздрагивала, дёргала ушами, топталась в снегу. — Недолго вы тута пожили, госпожа медичка, — он грозно сплёвывает на снег, а мой нос вдруг чует крайне знакомые запахи. Чёртовы эльфы. Если одна я могла сбежать, запрыгнув на лошадь и двинув в лес, то сейчас без жертв не обойдётся. — Или, может, госпожа оборотень? Как вас лучше величать? — Как вам больше нравится. Отзови людей, солтыс. Спрячьтесь в домах, заприте замки. Я умею не только возвращать к жизни, но и отнимать их. Разойдитесь, пока не поздно! Великое Солнце, пусть они внемлят гласу рассудка и одумаются. Я слишком хорошо знала некоторых жителей, я лечила их детей и родителей. Я не могу так поступить с ними. Однако сама собой я стала подсчитывать количество людей. Дюжина, не больше. Дюжина глупых кметов, только и умеющих замахиваться своими заржавевшими мечами. Со скоя’таэлями наши шансы были примерно равны: один волколак и пятеро хороших бойцов, двое из которых всё же были ранены. Итого нас четверо: Иорвет, Адалрик, Экберт и я. — Угрожаешь, госпожа оборотень? — Всего лишь пытаюсь достучаться до вашего инстинкта самосохранения, — использовать селянскую речь больше не имеет смысла, мы уже не говорили на равных. — Я не хочу оставлять детей без отцов и братьев. Отзови. Людей. — Тварям, подобным тебе, не место на нашей земле! — кричит мужчина, а я чувствую, как сгорают мосты за моей спиной. Когти сами собой удлиняются, во рту становиться тесно от растущих зубов. Если этих идиотов не отпугнёт мой вид, то это точно конец. — Так дайте мне уйти! — рычу я, сгорбившись и выходя на середину двора, позволяя присутствующим хорошенько себя рассмотреть. Ну и рожа у меня сейчас, должно быть: оскалившаяся пасть, вытянувшаяся короткая морда, светящиеся глаза, обрамлённые чёрной подводкой, заострившиеся уши. Мой план сработал лишь наполовину. Кто-то, увидев меня, кинул своё оружие, упал в снег, молясь наперебой всем богам. А кто-то не отступил. Очень скоро люди кинулись на меня с лицами, перекошенными от гнева, а я воистину засомневалась кто из нас всё-таки животное. А потом в глаз, возглавляющего своё маленькое войско солтыса, вонзилась скоя’таэльская стрела. — Белки! — заверещал кто-то в толпе, но данный возглас быстро сменил другой, ещё больше наполненный страхом, чем предыдущий: — Иорвет! А затем рёв: — Бей нелюдей! А потом началась бойня. Я не понимала ровным счётом ничего, наотмашь рвала тела когтями и зубами, думая о том, как же всё-таки смешна моя жизнь. Вот, пожалуйста, обошлись без жертв. Двор трактира залило кровью, я чувствовала её везде, но самым страшным было то, что я вновь не могла остановиться. И так всегда. Стоит только учуять её, почувствовать вкус на кончике языка, уловить запах чужого страха — и всё, это не остановить.       Как во мне уживается лекарь, который спасает жизни и чудовище, которое их отнимает? Именно этот вопрос застыл в моей голове, когда я стояла над женским трупом, а по рукам у меня стекала кровь. Чужая. Я не сразу сориентировалась где я и что происходит, лишь голос Иорвета снова привёл меня в себя: — Верена! — позвал он. Я обернулась. Так же как и я стояла над трупом знакомой мне женщины, Иорвет стоял над трупом своего товарища. — Помоги ему! Я глубоко вдохнула, унимая горящую огнём ярость. Пригляделась. Иорвет оттащил беловолосого, не переворачивая того на спину, и только сейчас я заметила ещё одно тело. Нет, не тело. Рея вскочила на ноги, даже не заживший вывих не остановил её. Она кинулась к брату, а я последовала её примеру. Хватит жалеть себя, Верена. Пусть ты животное, чудовище, оборотень. Пусть. Но ты ещё и медик, который давал клятву лечить тех, кто в этом нуждается. А Дариэнн сейчас ой как во мне нуждался. Я села в снег около него, распахнула шубу, вспорола рубашку и доспехи ещё не до конца втянувшимися когтями, и принялась раздавать указания: — Экберт, приведи лошадь, на которой висит моя сумка! Адалрик, иди в трактир и найди воду! Много воды! Рея, не лезь, мать твою! Иорвет, прикрывай наши спины! Они молча выполнили всё, что я сказала. Даже Рея. Теперь она не лезла к полуживому брату, а села рядом со мной и, обняв себя руками, принялась качаться из стороны в сторону, приговаривая: — Это я виновата! Соскользнула с крыши, Дар спас меня! Это я виновата-а-а… Я уже не смотрела на неё, занимаясь ранами мужчины. Накрыв сестру своим телом, он поставил на кон свою жизнь. В спине, прямо на уровне рёбер, кровоточили два страшных отверстия от вил. Не успела я отмыть руки от чужой крови в снегу, как раздался хлопок. Громкий и яростный. — Прекрати ныть, beanna! Вспори себе горло от своего горя, или помоги ей спасти своего брата! Судя по тому, что беловолосая упала в снег, рука у Иорвета довольно тяжёлая, но, судя по тому, как она вытерла слёзы и тут же пришла в себя, рука у него ещё и действенная. — К-как я могу помочь? — спросила она всё ещё дрожащим голосом. Я лишь жестом попросила её замолчать, нагнулась к лицу эльфа, вслушиваясь в его хриплое дыхание. Его белые, словно серебро, волосы сливались со снегом, а цвет кожи в свою очередь сливался с цветом волос. Не мудрено, при дыхании я слышала всасывающий звук, нужно скорее закрыть рану, но перед этим спустить воздух из лёгких. — У него пробито лёгкое! — крикнула я, не пойми кому. — Где Экберт?! Он появился, как по взмаху волшебной палочки, ведя под уздцы сопротивляющуюся лошадь. Я подскочила, стянула свою сумку, села обратно в снег и принялась рыться в своих инструментах. Дождалась, когда Дариэнн вдохнёт и выдохнет, надавила ему на грудь и быстро закрыла раны не пропускающей воздух тканью. Он не умрёт, нет. Не здесь и не так! Нужно расправить лёгкое, вдохнуть в него жизнь. Всего лишь маленькая частичка моей регенерации сейчас могла спасти жизнь этому молодому эльфу. Я вздохнула, стёрла с лица чужую кровь и вновь нагнулась к чужим губам. На этот раз не для того, чтобы слушать чужое дыхание. Жизненная сила течёт в каждом из нас. У кого-то её больше, у кого-то меньше. Кто-то может её отнимать, как суккубы, а кто-то — отдавать свою, как все остальные. Другое дело, оборотни делают это абсолютно некачественно. Чтобы залечить такую рану себе, у меня бы ушло всего несколько секунд. Я бы восстановила лёгкое, остановила кровотечение, принялась постепенно заживлять ткани. День или два я бы ходила с напоминанием в виде розовой, новой кожи. Но не более. Эльфу могло не повезти. Да, сейчас я вливаю в него свою силу, но до него доходит только её часть. Не знаю, что произойдёт раньше: я подохну, или всё-таки остановлю его кровотечение. Конечно, мне приходилось делать нечто подобное в особо критических случаях, но я старалась этого избегать. Возможно, сейчас и был критический случай. Мы сидим в снегу, в одном сплошном месиве из тел и крови, а у меня на коленях лежит умирающий скоя’таэль с пробитым правым лёгким. Не везёт же ему на правую сторону: то руку сломает, то вот это. Я отпрянула когда наконец почувствовала хоть какой-то намёк на шевеление. В глазах то ли двоилось, то ли троилось, руки тряслись, как у алкоголика. Я кое-как собралась с силами, вновь осмотрела раны и не смогла сдержать счастливого вздоха. А потом Рея кинулась на меня, обнимая настолько сильно, что чуть не сломала мне рёбра. — Раны затянулись, будто на глазах! О, A d’yeabl aep arse! Верена, я клянусь! Я обняла её в ответ. Не из радостных побуждений, а из-за элементарного холода. Мне было очень холодно.

***

Путь к привалу я проделала будто в тумане. Ничего, мне бы немного отдохнуть и всё придёт в норму. Вина бы… Командир услышал мой грустный вздох и присел рядом на мой лежак. — Отдохни, Bleidd, ты хорошо поработала. Я улыбнулась. — Хорошо? И это всё? — Я перед тобой в долгу, — неожиданно поклонилась Рея, сидящая напротив рядом с братом, который всё ещё был без сознания. Левая рука парня покоилась на мирно вздымающейся груди в такт всё ещё немного слабого дыхания. Беловолосая накрыла его руку своей. — Мы перед тобой в долгу. — Надоели вы со своими долгами, милые эльфы, — я красноречиво взглянула на Иорвета. — Одному я уже сказала, скажу и тебе: спасать жизни мой долг. Остальных долгов я не признаю. — Нет, прошу, — девушка оттопыривает воротник и через голову снимает зелёный камень, висящий на длинном кожаном шнурке. — Возьми. Это камень моей матери, только у неё в нашей семье были зелёные глаза. Почти как у тебя. Отец подарил его на день их свадьбы. — Рея, перестань, или я за себя не ручаюсь! — рыкнула я, отползая за Иорвета. Я ожидала, что он вступиться за меня, скажет своей подчинённой угомониться или что-то такое, но нет. — Возьми его, — говорит он тихим голосом, а затем сам тянет руки, чтобы забрать камень. — У нас, эльфов, за помощь принято платить. Не оскорбляй нас. Теперь я отползла от Иорвета. — Это камень их матери! — Уверен, их мать тоже отдала бы его тебе, узнай она, что ты сделала! — неожиданно взвился Иорвет. — Нашей матери нет в живых! — пресекает Рея. — Тем более, — недоумеваю я, пытаясь встать. — Это всё, что от неё осталось, он твой! — Прекрати воротить нос, — Иорвет оказывается ловчее меня, поэтому быстрее встаёт с места и тянет меня вверх. Я еле удерживаю своё тело в вертикальном положении. — Просто заткнись и надень это на свою шею, или я сам одену! Судя по его злому лицу, он оденет так, что случайно задушит меня шнурком. Или неслучайно. Я, ворча, протягиваю руку. А ничего камешек, красивый. Размером примерно с монету, достаточно лёгкий, должно быть, изумруд. И шнурок длинный. Я надеваю его на шею, и камешек проворно проскакивает между моих грудей. Неудивительно, что я не заметила его на Рее. — И толку от него? — продолжаю фыркать я, привыкая к новым ощущениям. Раньше носить украшения мне приходилось часто, сейчас не часто. — Обращусь, порву шнурок и потеряю. — Я видела тебя в… Ну, волком. Ты не такая уж и большая, думаю, он натянется на шее и будет что-то типа ошейника. Позитивного настроя девушки я не разделяла, но смолчала. Может, для них это и вправду так важно? В конце концов, меня же не серебро заставляют носить. Экберт вернулся с вылазки и сменил Адалрика на его посту. Теперь у костра мы сидели вчетвером. Втроём, если быть точной. Дариэнн спал, иногда что-то стонал и шептал на старшей речи. Я дала ему лекарство, уповая на то, что моя регенерация справится и с заражением крови. Всё-таки, операция была проведена в не совсем стерильном месте. — Откуда они узнали кто я? — спросила я, когда мы сели ужинать. Сегодня мы довольствовались жалким подобием бульона. — Может, те, кто охотились на тебя, были в деревне? — Наверное. Грустно всё-таки. Жители ни в чём виноваты. — Невиновных Dh’oine не бывает, — возразил Иорвет с презрением. — Они ведь просто хотели защититься от меня. — Ты на них и не нападала, чтобы от тебя защищаться, — вновь сказал он не слишком дружелюбным тоном. Я прищурилась. Что это с ним? — Иорвет прав, — подал голос Адалрик. — Мы сидели на крыше и слышали, что ты пыталась их образумить. — Глупцы, — скривился в свою очередь Лис. — А как бы вы поступили на их месте? В избах плачут дети, а в корчму спокойно заходит оборотень! — У нас нет корчмы. И изб у нас нет. Так понятнее? Слышала, что они закричали, когда увидели нас? Они получили по заслугам, запомни, Bleidd, либо ты, либо тебя. Я уставилась на огонь. Старшие расы всегда казались мне мудрым народом. Но, оказывается, ненависть живёт в каждом из нас. Оно и ясно: что хорошего для них сделали люди? Но возникает другой вопрос: а что хорошего людям сделали скоя’таэли? Мне кажется эта борьба может растянуться на века, пока обе стороны не сложат оружие, либо окончательно не поубивают друг друга. Печально. Я отложила ложку и направилась в лес. Белки никак не пытались меня остановить, это хорошо. Мне нужно было побыть одной, слишком многое случилось за сегодняшний день. Моя ярость и та женщина… Взамен дюжины трупов я спасла всего одну жизнь, и теперь чувствовала себя последней тварью. Я плохо помнила, как мы покинули деревню, не пытался ли кто-нибудь ещё остановить нас, однако хорошо помнила вой, плач, и реки крови, что оставили после себя. Она так и осталась на нашей одежде. Скоро она свернётся, подсотрётся, но её запах не уйдёт никогда, в каком бы дёгте мы не стирали нашу одежду.       Я остановилась только когда оказалась у высокого оврага. Эти места я знала смутно, но примерное представление о том, где мы находимся, у меня было. Там, на западе, должен быть Оксенфурт. Конечно, нам до него, как до столицы Нильфгаарда, но не суть. Иорвет вёл нас именно на запад, мы договорились, что вместе дойдём до тракта, а там — до свидания. Я пойду своей дорогой, они — своей. И меня всё устраивало. Почти всё. Мне некуда идти, на меня ведётся какая-то охота, а с белками у меня был хоть какой-то шанс на выживание. Зима будет нелёгкой даже для меня, одинокий волколак не такой уж сильный противник для голодных чудовищ и ловчих с серебряным оружием, а податься в город мне по-прежнему боязно. Я в тупике. — Почему всегда, когда мне плохо, ты оказываешься рядом? — Хочу поговорить, — и бровью не повёл эльф. Я тоже хотела. — Скажи, Иорвет, ты вправду меня не боишься? Ни ты, ни твои бойцы? — Могу ответить только за себя — нет, не боюсь. Однако ты непредсказуема. Особенно в битвах. — Спасибо за честность, — оставалось похвалить мне, а затем нагнуться и скомкать снежок. — Как думаешь, где ещё меня не боятся? Снежок улетел на несколько саженей, а я всё ещё не чувствовала себя остывшей. Пришлось скатать ещё. — Недурно, — оценил мужчина, наблюдая за вторым снарядом. — Сложно сказать наверняка. — Накоплю денег и вылечусь наконец от этой заразы! — третий снежок улетел куда-то в небо. — Зачем тебе это? — А что, не понятно? Ты сам сказал — я не предсказуема. Иногда мне кажется, что я даже не могу контролировать его! Откуда у меня эта тяга к крови, почему я не могу остановиться?! Я чувствую себя чёртовым маньяком! Жить на отшибе, конечно, хорошо, но что мне делать сейчас, когда нигде нет места для свихнувшегося оборотня?! Мне всегда казалось, что Иорвет прекрасный слушатель, всегда внимательный и собранный. Моё представление о нём разрушилось так же, как и снежок, угодивший мне прямо в макушку. — Ты что творишь? — Пытаюсь тебя разозлить, разве не понятно? — снова эта кривая усмешка. Я уставилась на мужчину, не двигаясь с места. Вообще-то, двигаться мне всё ещё было трудно. Неудивительно, что я не смогла увернуться и от второго снежка. Лучшая защита — это нападение, не так ли?       Я кинулась на мужчину и мы покатились по снегу, словно колобки. Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, а от Старого Лиса я всё-таки не ушла. — Не используй силу оборотня, — он вжал меня в снег, оказываясь сверху. — Давай сразимся на равных! — На равных?! — взвилась я, пытаясь скинуть эльфа. Тяжёлый, зараза. — Да ты себя видел вообще?! Что против тебя сможет сделать обычная женщина?! — Правильно: ничего. Но так ты сможешь держать её под контролем. Он сжал мои запястья, а я зарычала от боли. — Не жульничай! — Отстань! Не смотря на свои сопротивления, я действительно пыталась унять волка внутри. Неожиданно это показалось мне очень сложным, не смотря на потерянную силу, он будто бы рвался наружу, старался меня защитить. Но меня не нужно было защищать. Это ведь Иорвет, ни селяне с вилами, ни разбойники, что пришли схватить меня. Иорвет. — Уже лучше, — похвалил он, сдавливая меня ещё сильнее, а я вдруг поняла насколько же беспомощно моё человеческое тело и насколько оно слабо. — Ты постоянно находишься на стыке ипостасей. Неудивительно, что инстинкты иногда берут верх над разумом, ты сама позволяешь это. — Вижу, ты знаток по части оборотней! — я продолжаю брыкаться, но несколько лениво. Злость и правда уходит на второй план. Как только я окончательно затихаю, Иорвет выпускает меня из своей цепкой хватки и садиться рядом. — Как ты это понял? — Что именно? — Ну, что это всё инстинкты. — Увидел, с каким взглядом ты шла на того Dh’oine. Это словно была не ты, а голодный разъярённый волк. Но стоило мне окликнуть тебя, как ты будто очнулась. — Отличные наблюдения, — я подложила руки под голову и уставилась на звёзды, размышляя над только что услышанным. — Я всегда успокаивала себя тем, что такие вспышки бывают у всех людей и нелюдей. — Бывают, — соглашается мужчина, а я смотрю на него снизу вверх. Выпирающий кадык, выглядывающие из-под воротника татуированные листики на шее. Что ж, кажется он красив со всех сторон. — Спокойствие не моя сильная сторона, но в такие моменты важно понимать, где свои, а где чужие. Ты с трудом отличаешь даже это, долго приходишь в себя, стоя над трупами. Та beanna… Ты ведь знала её? Я с трудом сдерживаю дрожь, потому что он попадает в самую точку. И снова над нами звёзды, и снова ночь развязывает мой и без того болтливый язык. — Да. Её звали Мира. Знаю, в моём положении глупо общаться с кем-то, переходя грань простых знакомых, но такое иногда случается. Как-то она привела ко мне свою больную дочь, ещё осенью. Я вылечила её, но всё оказалось зря, когда девчонка споткнулась и ударилась головой. Насмерть. Вот так просто можно лишиться жизни. Эта девочка была её единственным ребёнком, смыслом всей её жизни, я пыталась помочь ей, но лекарства от бесплодия ещё не придумали. Видел бы ты, как она горевала. — Я видел, как эльфки сходят с ума по той же причине, — резко оборвал он. Его это задело? — Знаешь, это смешно. Кому-то не дано одно, а кому-то второе. Жизненной силы в оборотнях хоть отбавляй, но куда мы можем привести своих волчат? Что доброго мы расскажем им об этом мире?       Я попыталась сменить тактику, но Иорвет упрямо возвращался к теме своего народа: — Эльфкам тоже некуда вести своих детей. Так что, думаю, это к лучшему. Ребёнок должен расти как ребёнок, а не воспитываться в постоянных бегах матерью-оборотнем, которая даже не в состоянии контролировать свою вторую сущность. В любой другой ситуации, я бы обиделась. Сейчас почему-то стало смешно. Как быстро со счёта эльфок, он перескочил на мой. — Ты прав. Но ты не способен понять материнского чувства, уж прости. У мужчин с этим проще. — Равняешь нас, мужчин Aen Seidhe, с Dh’oine? — вдруг зашипел он, отрываясь от звёзд, чтобы взглянуть на меня совсем не добрым взглядом. В любой другой ситуации я бы, наверное, испугалась. Но не этой ночью. Я начала закипать. — Каким образом я сравнила вас? — Ну как же? Неужели у тебя были мужчины-эльфы? Очень в этом сомневаюсь. Он что, только что назвал меня страшной? Нет, я, конечно, всегда знала, что эльфские стандарты красоты обошли меня стороной, да ещё, наверное, и плюнули с высокой колокольни, но чтобы так хамить в лицо! Я рывком встала со снега и села перед… Этим невежественным мужчиной так, чтобы видеть его гнусное лицо. — Для тебя я всего лишь тупое животное, что не в состоянии контролировать себя, но я всё-таки ещё и женщина! И, к твоему сведению, ни один так называемый мужлан-Dh’oine не хамил мне прямо в лицо, о, Величайший мужчина-Aen Seidhe!       Не смотря на слабость во всём теле, я покинула поляну довольно резвым шагом. Злость подхлёстывала, я перешла на бег. Старшие расы такие мудрые, ага. Очень. Ужас, какие мудрые. Клыки чешутся укусить его за что-нибудь, чёртов эльф, бес бы его побрал! Хамло! Недомерок! Идиот!       Остальные оскорбления неожиданно затмила боль. Серебряный болт угодил мне прямо в лопатку.