Вольные птицы

Говорят, что дети похожи на своих родителей. Улыбкой, цветом волос, размером глаз и их разрезом, ну хоть чем-то. Но Чимин не может проверить это утверждение, потому что в семь лет лишился и матери и отца. Весь жизненный путь он прошел вместе с тетей, которая даже не была похожа на его мать. Только морщинки возле глаз привлекали внимание мальчика, который почему-то стёр все воспоминания, связанные с его родителями, и напоминали ему что-то такое близкое и отдаленно родное. И это самое обидное. Знать, что ты возможно не понравился своим родителям, когда вырос, и они бросили тебя. — Тётя, а куда отправились мама с папой? А когда они придут? — задавал вопросы любознательный мальчик и не замечал глубокой печали, отражающейся в глазах женщины. Та вздыхала и отвечала, проглатывая ком в горле: — Они приедут нескоро, малыш. Спи крепче. Целовала на ночь и выключала свет. Чимин никогда не боялся темноты. Он любил её, потому что в темноте можно было плакать и смеяться, дурачится и кривляться, давать слабину, она поймет. Темнота была его другом. И вот Чимину стукнуло пятнадцать. На кухне как всегда пахло горелыми блинами, потому что тетя не умела готовить, и у неё пригорало даже масло. — Неужели так трудно заказать доставку? — ныл парень, ковыряя в непонятном месиве, похожем отдаленно на блин. — Я все восемь лет кормила тебя сама. Ты же не умер, — оптимистично хихикнула женщина и опустила руку в горку муки, чтобы приняться за новые эксперименты с едой, в процессе которых страдал чиминов желудок и бедная кухонная плита. — Ну да, зато в школе все дрыщом обзывают, — вздохнул Чимин и услышал телефонный звонок из комнаты тети. Дом у них был маленький, даже крошечный, расположенный в тихом и опасном районе, где часто лаяли собаки и кричали дети, поэтому комната тети была недалеко от чиминовой. — Эй, дрыщ, — позвала тетя, наблюдая как Чимин давится блином от такого наглого обращения, — Будь добр возьми трубку, мне никак, — и она показала руки, вымазанные в муке. Чимин снова тяжело вздохнул, явно изображая своё недовольство, и поднял тощую задницу со стула. На самом деле тётя редко его когда-нибудь о чём просила, поэтому упрекнуть её было не в чем. Комната тёти была гораздо чище чем у Чимина, поэтому парень слегка растерялся от такой заметной разницы. Пришлось поискать минуты три противное устройство и обнаружить его какого-то черта под кроватью вместе с загадочной тетрадью. А загадочная она потому, что не имеет никакой надписи и плохо открывается из-за слипшихся страниц. Разобравшись со звонившим, это опять была соседка Петти, что ни слова не понимала по-корейски, но все её как-то умудрялись понимать, Чимин вернул свое внимание на тетрадь в тёмно-красном переплете. Она воняла пылью. Если вы вдруг не знаете, как воняет пыль, то наш главный герой знает этот запах, ибо редко убирается в своей комнате, получая пиздюли от своей тёти, доброте которой есть предел. В общем затхлый запах не предвещал ничего хорошего, поэтому в груди что-то взволновалось. Первая страница повергла в состояние «что за?», а вторая — «какого хуя?». Да, пятнадцатилетний Чимин обладал весьма богатым словарным запасом, благодаря своей тетушке, нередко выражавшейся и похлеще, когда разговаривает с подругой, живущей на соседней улице, единственной адекватной женщиной за километр. Листы тетради изрядно потрепались и в некоторых местах их касался ярый любитель кофе, потому что пятна коричневой жидкости наблюдались буквально везде. На первой странице — вырезка из газеты, датируемой 2007 годом. Пропавшие супруги Пак Ёна и Пак Хесоп были известны и почитаемы в Ассоциации археологов Кореи. Нам удалось выяснить некоторые подробности насчёт их пропажи. Оказалось что… Дальше было размыто кофейным разводом, поэтому Чимин не смог ничего увидеть, даже уткнувшись в несчастную вырезку впритык. Пробормотав тихое «чёрт!», он вздрогнул, когда тётя вошла уже с чистыми руками в комнату. Парень среагировал быстро и спрятал находку за спину, мысленно ругая себя за кражу. Чимин попытался быстро ретироваться, не вызвав подозрений, и ему это удалось, потому что женщина взяла в руки телефон, валяющийся на кровати и перезвонила Петти как ни в чём ни бывало. Парень вышел за дверь и прижался к её поверхности, сжимая в руке злосчастную тетрадь с ответами на некоторые его вопросы. Почему именно сейчас он не хочет знать подробностей? Почему не хочет признавать правды, которая налицо, а всё ещё придерживается той версии, которую породило обиженное детское сознание? Семилетний мальчик, что потерял двух людей в своей жизни да и к тому же вбил себе в голову, что не такой как все. Каково же ему сейчас узнать, что не бросали, что отчаянно любили. И вспоминает те горячие поцелуи в лоб от матери и объятья уставшего отца поздно вечером. Такие противоречивые, как ему казалось, воспоминания никогда не были ложными, они всегда грели, но Чимин был уверен, что он сам это вообразил. Именно этого ему и не хватает. И вот он держит изгаженную и пыльную тетрадь, к тому же соленую, и льет на нее еще больше слез. Потому что до горечи в горле этот справедливый вопрос «Почему?», и он вправе его задать, хоть и в пустоту. Листая тетрадь тёти всё дальше и дальше, он всё больше впадал в истерику и такое состояние, когда всё, что ты считал правдой было заведомо ложным. Вторая страница поражает до дрожи в пальцах. На этом развороте фотография. Муж и жена с маленьким мальчиком, в котором он узнает себя, и собака. Чимин пытается вспомнить имя собаки, но снова поражение. Ничего, пустота и темнота. Будто это и не была его жизнь, будто он родился сразу семилетним и ничего не понимающим, пришел в мир не так, как другие дети. Почему тётя все это скрывала, так старательно прятала от него правду, что на поверхности? Его родители ушли не по своей воле и, вероятно, могут быть ещё живы. Где-то в далеком Риме или Египте, куда их отправили на судьбоносную экспедицию, которая стала роковой. Их надо найти. Да, Чимин считает это своим долгом, когда читает широкий и размашистый почерк, принадлежащий тёте. Я верю, что они живы. Далее идут гипотезы о их местонахождении вперемешку с газетными статьями и улыбающимися лицами родителей и маленького Чимина. Ответ был очевиден: Греция. Именно туда отправились Пак Ёна и Пак Хесоп и пропали. Там и нужно искать. Что-то пятнадцатилетнему Чимину в голову ударило, и он почувствовал в себе силы такие, что горы может свернуть. И тогда он дает себе клятву, что обязательно разыщет их, посмотрит в глаза и сможет умереть после этого, потому что… Потому что нельзя хоронить живых, а он чувствует, что их сердца все ещё бьются. Хотите верьте, хотите нет.

***

— Ты отправляешься в интернат в Англии. Вот так в лоб, абсолютно без предупреждения одним тихим и летним вечером, когда они вкушают пищу, что приготовила его любящая тётя, всё такую же отвратную на вкус, но терпимо. За все свои девятнадцать лет, за исключением тех первых семи, Чимин ещё не чувствовал такой несправедливости. И это прямо тогда, когда он почти решился собрать вещи и сбежать из дома с деньгами, что накопил, подрабатывая с пятнадцати, а их было уже не мало. Выходит, что всё это зря, потому что в этом интернате у черта на куличиках, по рассказам тети, охрана на высшем уровне и никто так просто оттуда сбежать не сможет. — Я тебе надоел? — прерывает парень восхищенные речи тёти, что мгновенно застыла с непониманием на лице. — Почему я не могу жить с тобой и дальше? — Ты уже взрослый. Я накопила денег и хочу, чтобы ты вышел из зоны комфорта. Хочу, чтобы ты не чувствовал себя неполноценным и развивался. Стал взрослым человеком в конце концов, — последнее она говорит с нажимом и завидной твердостью в голосе. Чимин очень громко встает из-за стола и посылает ей угрюмый взгляд, бурча сухое «Я наелся». Наелся твоими идеями, как бы сбагрить неугомонного сына сестры куда подальше. Заграница — самый выигрышный вариант. Еще долго сидит и, нет, не плачет, ни в коем случае, просто придается задумчивости и сопит недовольно в подушку, сдерживается, чтобы случайно не сорваться на крик. — Мам, пап, я вас найду, обещаю! — и кладет потрёпанное фото, вырванное из тетради, которое вернулось её владелице, чтобы та ничего не заподозрила, под подушку. Засыпает с мрачными и назойливыми мыслями.

***

Менять место жительства — нелегко, переезжать в другую страну — еще сложнее. Фото родителей в карман, пачка сигарет (не говорите тете) в другой карман, а ещё чувство тоски надо не забыть взять, но это ещё успеется. Неторопливо натягивает куртку в камуфляжных пятнах и осматривает прихожую. Чимин знает где что лежит на зубок, видит отколотый кусочек тумбочки и вспоминает, как в девять лет влетел со всего маху туда головой. Криков и слез было более чем предостаточно. Тогда тетя впервые его обняла, прижала к себе, сказав, что испугалась до потери пульса, гладила по голове. Но сейчас, все та же она поступает нечестно по отношению к Чимину, у которого вообще-то были грандиозные планы, что смылись в унитаз от слов, сказанных тихим, летним вечером. — Посидим на дорожку, — бодро говорит женщина, у которой морщин по сравнению с теми временами прибавилось явно не от хорошей жизни. Отвечает ей тишина и хмурый взгляд Чимина из-под кепки. — В самолете насижусь. Потом задница болеть будет. — Хорошо, что понимаешь, — засмеялась тётя и потом посерьезнела, потому что племянник и не думал поддерживать весь этот фарс с веселым прощанием, — прости, — прохрипела она и опустила глаза в пол с облезшим линолеумом. — Все-таки как ты достала деньги? Почку продала? — Чимин решает нарушить их молчание и скрасить время ожидания такси, что прямиком до аэропорта в новую, мать её, жизнь. — Сердце, — отвечает вполне серьезно, но это же тётя. У Чимина даже мурашки по коже от этого, а она начинает смеяться, как всегда, не смущаясь, что делает это одна. Парень никогда не оценивал её шуток, которые и смешными назвать даже с натяжкой нельзя, скорее страшными. И понимает, что расставаться не хочет, но поток мыслей прерывает настойчивый гудок на лужайке перед домом, маленьким, даже крохотным, расположенным там, где часто кричат дети, и лают соседские собаки. Его дом. — Ты так вырос, — все, что говорит тетя, обнимая за крепкую юношескую спину, не позволяя слезе скатится по её щеке. А Чимин только с хлопком двери такси хоронит все глупые мечты по поиску родителей и других глупостях, взбредших пятнадцатилетнему мальчику в голову. Но если смирился, то почему же так крепко сжимает в кармане фото улыбающихся родителей, зная, что в другом — сигареты. И тогда ему хочется выскочить из машины прямо немедленно. А потом курить, курить и курить, до одури, до черных пятен, идя пешком в долбанную Грецию. Если надо, то и вплавь доберётся. А ему надо, нет, он нуждается в этом. Чимин открывает окно, чтобы отогнать эти мысли, как надоедливого комара. Ветер врывается в салон и треплет блондинистые мягкие волосы. Водитель рядом крутит руль неожиданно резко, и свет фар, скрип шин и треск, кажется, чиминовой головы, налетает внезапно, не давая времени на размышления. Чимин минуты две смотрит расфокусированным взглядом на испустившего дух водителя, а в груди жжет от крепкого удара о бардачок машины, которая перевернулась и загорелась в результате столкновения с чем-то. К счастью, парню жизнь дала второй шанс, который дает не всегда и не всем. Но Чимин не думает об этом, когда встает в полный рост и видит, что машина врезалась в чертов столб. Как же глупо. Парень касается ладонью рассеченного лба и глупо пялится на кровь на пальцах, что порождает панику внутри и крайнюю незащищенность. Он всё ещё жив. Хватает сожженный воздух грудью и, кажется, думает, что сломал себе ребро или типа того. Бредет подальше от разбитой машины, держась за покорёженное ребро и стискивая зубы при каждом шажке. Фотография на месте, сигареты в полном порядке, испуг тоже имеется. А потом Чимин вдруг становится более рассудительным и думает что, вот он шанс, бери — не хочу, такое бывает только раз в жизни! Судьба ли, проведение ли, но внутренний голос говорит, нет, орёт, что бежать надо со всех ног и в чащу, за деревья, в этот густой и непроглядный лес, что тянется километров на пять вдоль просёлочной дороги. Рюкзак за спиной, куртка порвана в некоторых местах, но любимые джинсы всё ещё целые, что несомненно радует. Придурок, поблагодарил бы за целые кости. Идёт уже часа два и перестает различать тропинки, по которым шёл изначально, от слова совсем. Паники никакой, Чимин — сама уверенность и собранность. Подумаешь, бросил одного мёртвого мужчину в машине. Ничего такого, каждый день такое происходит. То ли просто не осознал, то ли есть другие беспокойства, а об этом он подумает потом. Сует в рот сигарету и хлопает по карманом, чтобы потом со звучным «Твою мать!» двинуться дальше. Весьма досадно, что зажигалку он посеял. Но это перестает его волновать, потому что в темноте, которая наступила довольно быстро, Чимин замечает всполохи красного с желтым. Треск огня и приглушённые голоса на полянке за тяжелыми ветками деревьев сначала заставляют обрадоваться. Со звучным вздохом Чимин раздвигает препятствие и обнаруживает костер, а возле него шесть человек, которые разговаривают о чём-то и даже смеются. Девушек среди них нет, одни парни, но вот только не похоже, чтобы они были в туристическом походе. То ли блондин топал как слон, то ли у этих парней острый слух, а может и то и другое, но все они замолчали по приказу одного, что был самым внимательным. Они застыли, Чимин тоже, даже не зная почему. Это же всего лишь люди, которые могут помочь ему, может даже сказать, где он примерно находится и дать надежду на то, что он сможет все-таки отправится на поиски, как и хотел этого. — Кто это там? — указал один из них прямиком туда, где виднелась загнанная и уставшая фигура Чимина. Видимо, самый глазастый. Тот, что с острым слухом и в смешной шапке, двинулся аккурат туда, куда указал глазастый, а Чимин зачем-то задержал дыхание. Непонятно что это за люди и чисты ли у них намерения, но после звучного «покажись», сказанного более менее дружелюбно, Чимин все-таки выходит так, чтобы всем его явил свет от костра. Все шестеро застыли и секунд пять пожирали его удивленными глазами. А потом… Потом парень не понял как, но все начало плыть перед глазами и после чьих-то слов «Что это с ним?» он провалился в спасительную тьму. Чимин любит темноту, но не в данном случае.

***

— Как думаешь, сколько ему лет? Один из них трогает за блондинистые волосы, чтобы скинуть с глаз челку. — Лет четырнадцать от силы. А спит вообще словно младенец. Оба парня взрываются смехом, что служит причиной первым признакам жизни, что подает Чимин, которого в данный момент так нагло разглядывали и обсуждали. Он слишком устал от этого дерьма чтобы считать это странным. — Что за? — эти два слова становятся его первыми, сказанными в компании этих людей. Чимин недовольно жмурится, потому что день успел наступить, и солнышко припекло его голову. Ерошит и без того беспорядок на голове и морщится от сухости в горле, заходясь неистовым кашлем. Два парня, которые нагло рассматривали его до этого дают дорогу другому, что протягивает флягу с живительной влагой. Наконец-то Чимин чувствует себя живым. Ну, а теперь вопрос «Какого черта?», ответа на который не следует в дальнейшем, вообще никогда. — А голосок как у пятилетнего, — ржет тот, что с кроличьей улыбкой и мощным телосложением. Второй с синими волосами тоже начинает смеяться своим низким и хриплым смехом, толкая несильно в плечо первого. — Ребята! Из-за вас он подумает, что мы идиоты, — говорит тот, что подал воды, и Чимин улыбается, потому что понимает, что именно с этим парнем ему и нужно вести разговор. — Тэхён, Чонгук, идите сюда! — кто-то зовёт их, и два идиота удаляются, перешёптываясь и подозрительно глядя на незнакомца. — Не обращай внимания! — вздыхает единственный адекватный. — Меня зовут Ким Сокджин, можно просто Джин. — Хорошо, просто Джин, — отвечает заторможено Чимин и хватается за голову. — Болит? — спрашивает Джин, а блондин кивает. — Я обработал рану. Идем, тебе нужно поесть. Чимин уже не боится. Он просто следует туда, куда ему сказали, потому что в желудке атомная война, которую нужно разрулить по-быстрому и неважно чем. А дают ему похлебку в жестяной баночке и жаренных грибов на тарелке. Этого почти что хватает. Лучше, чем у тёти. Пока Чимин ест, его пожирают шесть пар глаз, под которыми не очень-то уютно. После затяжного молчания Джин представляет всех ребят по очереди. Тот, что первым услышал Чимина, Ким Намджун — брат Сокджина, обладатель таких же огромных губ, как и у самого Чимина, пепельных волос и очаровательной улыбки с ямочками. Тот, что первым заметил Чимина, Мин Юнги, с чёрными, как крыло ворона волосами и татуировкой почти на всю шею, отстраненный, сразу видно, что много молчит и больше слушает. Другой парень с вытянутым лицом, красными волосами и громким голосом — Чон Хосок. Наконец очередь доходит и до двух идиотов, названных раннее Чонгуком и Тэхёном. — Я чёрный колдун в третьем поколении, — говорит синеволосый идиот, а другой пихает его в плечо, и они опять смеются. — А я кролик-убийца, — отзывается накаченный шатен, и следует такой же смех. — Прекратите, не пугайте малыша! — вопит Джин, а Чимин давится слюной, потому что так его ещё никто не называл. — Мне девятнадцать вообще-то. На опушке повисает удивленное молчание. Все были крайне удивлены за исключением Юнги, которому, казалось, вообще поебать на всех и вся. — Тот, что кролик-убийца— Чон Чонгук, а тот, что черный колдун… — и двое заржали пуще прежнего под настойчивый шик Сокджина, — Ким Тэхён. Чонгук младше тебя, ему всего восемнадцать, поэтому можешь говорить с ним неформально, а Тэхён твой ровесник. — Я понял, Джин-щи, — закивал Чимин, но поймал на себе возмущённый взгляд. — Хен, — исправил Сокджин, а Чимин послушно повторил. Юнги в этот момент подрывается с места и идет прямиком в чащу, не оборачиваясь на голос Намджуна, который позже вздыхает. — Трудный он, — вздыхает Ким, а Джин кивает в сторону ушедшего, чтобы позже его брат всё выяснил. Чимин поддается всеобщему волнению, поэтому тупит светловолосую голову в траву, что ковром красивым на опушке расстелилась. Фотография жжёт карман прежде обычного. Намджун уже хочет идти за Юнги, как только Чимин понимает, что у него образовалось слишком много вопросов, поэтому позволяет себе нагло схватится за плечо, как он понял, лидера данной кампании. Тот смотрит, вскинув брови, а потом понимает. — Спрашивай что хочешь. Хосок пошёл за Юнги, поэтому время до того, как мы выдвинемся у нас есть, — Намджун сел на старый пень и протянул Чимину зажигалку, потому что малой уж очень сильно просил, нет, умолял. А блондин ловит кайф, пуская пучок дыма в ясное голубое небо и кутаясь в куртку, потому что осенью ранним утром становится холоднее. — Кто вы такие? — спрашивает, глядя в чащу и прикрывает глаза. — Обычные люди, которые решили, что вместе достигнуть того, чего хотим, легче, чем по одиночке. — И чего же вы хотите? — У каждого свое. Я не вправе рассказывать за всех, но я и Джин сбежали из дома, чтобы увидеть мир. Знаю, глупо, но Джина избивали на моих глазах, наш дедушка, а я не мог просто смотреть, поэтому мы не медлили, просто не имели права, — и Намджун тоже достает сигарету и принимает из рук Чимина свою зажигалку, — Джин, думаю, будет не против, что я тебе рассказал. Он заботился о тебе, пока ты спал, с таким энтузиазмом. Правда прекрасный, — и его губы трогает грустная улыбка, такая, когда не можешь сдержать поток нежных эмоций и путаешься в мыслях. Чимин даже отвел глаза от этой картины, потому что увидел то, что не предназначалось ему, снова вдохнул сигаретный дым и потушил фильтр на половине, потому что хочет прекратить убивать себя медленно изнутри. Сначала курение было забавой, а потом переросло в прямую зависимость, он не существует без этого, но старается бороться. Рассудительный Намджун даже отвлекается от своих мыслей и замечает это. — Меньше тебе курить надо, мелкий. А Чимин фыркает, потому что давно хотел, чтобы кто-то сказал ему эти слова. Он мог тысячу раз сказать про себя «Прекрати себя убивать!», но все разы это не помогало, потому что всем было плевать на его здоровье. А если всем плевать, то и ему, но тут… Намджун-хен беспокоится за него? Тот, кого он встретил пять часов назад правда не хочет, чтобы Чимин задохнулся в дыме сигарет и не погряз в этом дерьме ещё больше? — Почему ты нас испугался? — Я не испугался. — Видел бы ты свое лицо, когда мы тебя заметили, — и Намджун начинает громко смеяться. Чимина аж дергает от этого приятного звука. — Не знаю. Просто… Просто вы такие серьезные со своими татуировками и цветными волосами, что я растерялся. Кто знает, что на уме у таких людей. — О, брось, на самом деле мы белые и пушистые, за исключением, может быть, Юнги. Тот ещё пушистее, — Намджуну кажется смешным лицо младшего, поэтому он не перестает улыбаться, сияя милыми ямочками на щеках. — Ты прав, маньяк-убийца с такими ямочками не может быть злым. Новый приступ смеха у старшего. Молодец, Чимин, неплохое начало чего-то нового. На самом деле эти ребята не так уж и отличаются от него, тоже, мягко говоря, беспризорники, потерянные со своими целями и глупыми мечтами, которые сподвигли их собраться вместе. — Поверь мне, я добрый маньяк-убийца. Чимин засмеялся запрокинув голову, отчего его глаза превратились в две маленькие щёлочки. Намджун улыбнулся, думая о том, что младший выглядит очень смешно, когда смеется, но не задержал внимание на этой мысли подольше, потому что блондин больно ударился о ствол дерева, спиной к которому был прижат, а потом отчего-то схватился за правый бок. На лице отразилась гримаса боли, а губами он шептал проклятия, из которых Намджун уловил «Твою мать!» и «Черт побери!». Ким стоял в ступоре и боялся подойти ближе, потом в его голове возникли картинки, совершенно не связанные с настоящим временем, в ушах прозвенел хорошо знакомый крик Джина. Намджун даже не успел понять природу своего замешательства, когда брат оттолкнул его и поспешил помочь, скорчившемуся у дерева Чимину. Намджун не сумел взять себя в руки, чтобы хоть как-то помочь, но вид глубокой раны в месте под ребром у младшего заставил его поморщиться и закусить губу, нервно отвести взгляд и досчитать до десяти. — Я умираю? — прохрипел Чимин, силясь открыть глаза и перетерпеть адскую боль, пронзившую его в том самом месте, где он ударился в момент аварии. — Намджун, бинты! — прокричал Джин и посмотрел на брата, что стоял поодаль и не мог сдвинуться с места. На шум сбежались и младшие, а потом и Юнги с Хосоком, которые выглядели весьма беспокойно. Чонгук не растерялся и подал бинты с баночкой перекиси, что просил Джин у Намджуна. — Рана не глубокая, но будет больно. Потерпи. Если надо, то сожми это зубами. Чимин закусил бинт зубами изо всех сил, и по всему лесу разлетелся его душераздирающий крик. Когда этот кошмар закончился, все разошлись и стали потихоньку успокаиваться. Самый младший принес отвар из трав, что приготовил заботливый Сокджин. Он, как оказалось был старше всех, поэтому имел сильное чувство ответственности за каждого младшенького в их небольшой группке. — Спасибо, — улыбнулся Чимин, насколько это было сейчас возможным. — Я думал, что подвернутая нога и рассеченный лоб это уже все, поэтому не стал осматривать тебя полностью… Я постыдился, — тихо говорит Джин, а Чимин понимающе кивает. — Я понимаю, что лезть к незнакомому человеку под одежду не очень правильно, — ответил Чимин и от скуки начал рассматривать лица своих новых знакомых. Хосок пошел за травами, которые попросил принести Джин, Намджун сидит тут, привалившись к дереву головой и закрыв глаза. Все ещё не может понять, что за приступ паники обуял его тогда. Переживает. Младшие, Чонгук и Тэхён, тихо переговариваются, обмениваясь такими взглядами, которые могут понять только между собой, а Юнги… Он сидит на бревне возле потухшего уже давно костра и… Смотрит на Чимина (?). По крайней мере, как показалось светловолосому, смотрел секундой ранее и отвел взгляд после того, как был пойман с поличным. Что это? Беспокойство? Чувство вины? Юнги явно смущен потому что… Стоп. Чимин спокойно развалился на одеяле, предоставленном все тем же Джином, с абсолютно голым торсом, потому что одеться он ещё не успел. Поняв в чем же дело, Чимин схватил свою куртку, лежащую рядом с собой и оттуда выпала фотография его родителей. Прикрылся, становясь красным как рак и отводя взгляд от ошеломленного старшего, что почему-то приблизился и смотрел не на него, а на землю рядом с ним. Туда, где лежал семейный портрет. Прежде чем Чимин успел отреагировать, Юнги уже держал в руках снимок и шокировано переводил свой взгляд от фото и обратно на Чимина, будто приведение увидел. Чёрти что произошло у него в голове в этот момент. Будто Вселенная рухнула, а земля содрогнулась. Но Вселенной нет никакого дела до одного парня с чёрными волосами цвета вороньего крыла, поэтому всё вокруг осталось прежним. Только что-то с нажимом щелкнуло в голове Юнги из-за чего он осел на грязную траву и достал из кармана точно такую же фотографию, только не такую потрёпанную и чуть лучшего качества. Если Вселенной нет до него дела, то почему она так жестоко подставила его?