ch2: Принятие
25 июля 2019 г., 16:41
— Кхм, а что это вы делаете? — задает вопрос Хосок, который, вернувшись из чащи вместе с необходимыми травами, совсем не ожидал увидеть Чимина верхом на Юнги. Первый что-то отчаянно пытался отнять, посылая проклятья и нещадно кряхтел, а второй скалил зубы и пытался выбраться из-под тушки младшего. Рядом стоял Сокджин и размахивал руками, не зная, что ему делать, и как прекратить насилие. На драку это было мало похоже.
— Это не твоё, верни! — вопит Чимин и резко хватается за бок, который часом ранее бережно бинтовал Джин, что начинает терять терпение из-за глупой перепалки двух парней.
— Юнги, отдай ему то, что взял, — настаивает старший, и Юнги нехотя, но перестает сопротивляться. Чимин с видом победителя вырывает снимок из рук и осматривает его на повреждения. Слава Богу не порвался.
Юнги как-то виновато смотрит в сторону нового знакомого, когда тот снова кричит от боли, когда Джин снова наматывает новый бинт на многострадальный бок.
— Что у вас произошло? — подает голос Намджун со своего места возле старого дерева. Солнце уже высоко, поэтому им пора выдвигаться, но в силу обстоятельств, с больным Чимином, который подвернул лодыжку, это невозможно. Лидер хотел предложить парню пойти с ними, несмотря на то, что ничего о нём не знает, просто похоже, что тот нуждается в помощи и в других людях, а они просто могут взять его с собой. Одна проблема: Юнги.
— Этот говнюк, — и Чимин шипит от того, что дёрнулся, а Джин недовольно пыхтит, — забрал у меня фотографию.
Намджун переводит хмурый взгляд на Юнги, который вновь стал хладнокровным и спокойным как скала.
— Объяснись, — тон Кима не терпит возражений, поэтому брюнет тяжело вздыхает и достает листочек, что в результате их «драки» с Чимином застрял в волосах.
— Дело в том, что у меня есть точно такая же фотография, — и он вынимает из кармана снимок, идентичный чиминовому, который колется в кармане всё той же куртки.
Чимин округляет глаза и решает показать лидеру и свой для достоверности утверждения. Намджун хмыкает и чешет пепельную голову, держа в руках две фотографии и сравнивая.
— Это мои родители, — произносят оба одновременно, а Чонгук с Тэхеном удивленно ахают под аккомпанемент тяжелого выдоха Хосока и нахмуренных бровей Сокджина.
— Чтоб я сдох на этом самом месте, — шепчет Намджун, а потом получает тычок в плечо от брата со словами «не смей так говорить».
— Ахуеть не встать, — восклицает Чонгук, а потом тоже получает, но уже гораздо больнее.
— Не выражайся, мелкий, — говорят почти одновременно братья.
Чимин не может в это поверить и хочет развидеть. Он лишился родителей в семь лет, когда у него было всё, о чем только можно мечтать: любящая семья, дом, собака, клички которой, хоть убей, не помнит. А потом как по щелчку этого больше нет, но неожиданно появившийся брат вновь круто меняет его, переворачивает сознание словно в мясорубке и как-то не верится. Они ведь с Юнги совсем не похожи. У того нос маленький и курносый, а у Чимина прямой и с горбинкой, губы — тонкая бледно розовая нить, а у Чимина бутон розы, раскрывшейся в непогоду. И глаза… Разве его тепло карие можно сравнить с двумя лисьими, так и сочащимися безразличием и холодностью.
Нет. Он не верит.
Не верит, поэтому и бежит от этих ребят, от той опушки, тщательно скрываемой деревьями, от своего сумасшедшего стука сердца в ушах, от не менее удивлённого лица Юнги, который и не подумает принять его, да и зачем, ведь всё это ложь. Чимин снова начинает бежать от правды и строит безумные теории, по которым они с Юнги не могут быть братьями. Получается из рук вон плохо, потому что он спотыкается о камень и летит носом в дерево. Пробежать то пробежал, но по пути сломался. А всё виновата чертова нога, которую он успел так некстати вчера подвернуть. Потом он дёргается от руки на своём плече и видит за своей спиной Намджуна, что запыхался так же, как и сам Чимин, и смотрит с беспокойством.
Когда Чимин убегал, он услышал равнодушное «пусть валит», адресованное ему якобы братом. А потом крик Джина похожий на «вернись сейчас же», но адресованное уже не ему. Юнги тоже ушёл, но более грациозно. Невозмутимый засранец.
Но Чимин не хочет о нём думать, не сейчас, когда теплые руки Намджуна прижимают к крепкой груди и поглаживают трясущуюся спину.
Почему так больно если это всё неправда?
Чимин уже знает, что смирится, а вот что сделает Юнги, он не знает, потому что судит о нём только по первому впечатлению, не самому приятному.
***
— Давайте вы не будете друг от друга бегать и всё обсудите. Это же смешно, — пытается Намджун. Вот уже час он пытается, чтобы Чимин и Юнги нормально поговорили, и терпит поражение. А солнце неумолимо клонится к горизонту. День проёбан на драму двух братьев, которые нашли друг друга, но убежали. — Что вы за люди! — даже лидер сдается и уходит, чтобы успокоится наедине, а за одно и хвороста собрать. Скоро стемнеет. Чимин сидит напротив Юнги. Не так что и близко, но и недалеко. Всё сложно это очень. Хочется заговорить, но сталкиваешься с двумя бездонными, чёрными глазами, что смотрят на тебя с вселенской скукой и пофигизмом. Ни капли интереса — Я ничего не знаю о них, — нарушает тишину предсказуемо Чимин, а Юнги фыркает, — они пропали, когда мне было семь и… — Ты понимаешь как это глупо звучит? — прерывает его старший и стискивает зубы. Он чувствует нечто похожее на несправедливость, — я не видел их никогда прежде, а ты жил с ними целых семь лет, они дарили тебе свою любовь целых семь лет. — Как так получилось? — Им сказали, что я умер при рождении а… — и он запинается, потому что тяжело вспоминать все это, а тем более говорить, — а меня забрала богатая пара, которая не могла иметь детей. Тогда суррогатное материнство не пользовалось популярностью. Они нарушили закон и остались чистыми, а я страдал, не понимая, почему чувствую себя как не в своей тарелке. Я нашел фотографию у своей няни, которая позже мне всё рассказала. После этого я не мог спать, а потом наткнулся на статью в интернете и понеслось… Няня помогла мне сбежать, а потом Намджун нашёл меня, когда я воровал батончики из магазина. Знаешь, очень хотелось есть. Чимин сидел, открыв рот, и боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть эту атмосферу между ними, доверительную что ли. Очень сложно рассказывать всё постороннему человеку, он это понимает. Чимин сейчас испытывает дикое желание придвинуться к брату и обнять, сказать, что не один в своих желаниях найти пропавших без вести, заверить, что вместе, они смогут, даже если это будет наглая ложь. — Вы успокоились? — спрашивает Сокджин, который стоял минуты две поодаль, но не смел нарушить их откровенного разговора, а легкая улыбка тронула незатейливо губы, потому что Юнги сделал шаг, а это уже хорошо. — Всё в порядке, — отвечает Чимин и смотрит вопросительно на Юнги, мол, всё ли он правильно говорит. Старший кивает, а потом вмиг замыкается. Младший может наблюдать человека, который уходит в себя, после того как приоткрыл завесу своего прошлого, а ещё видит тысячу маленьких колючек, что из-за спины, потому что людям не доверяет, как брошенный пес, не сможет после того, как судьба подсунула ему подлянку. Чимину не понять, но он эгоистично рад этому. С этими мыслями он с хёнами идет к костру, что давно разжег Намджун. Там его ждёт приятная атмосфера, искренний смех и улыбки парней, об которых так и хочется греться. Они невероятны. Всё бы ничего но… — ХОСОК! — взрывается Чонгук, начиная кашлять и кривляться. — Опять ты готовил. Чимин вскидывает брови и нюхает наваристый бульон из жестянки. Пахнет могилой и немного сырой землей. Честное слово от такого и умереть можно. Чонгук продолжает кашлять, а Тэхен бьёт его со всей дури по спине, Сокджин несется с водой на помощь, а Хосок ржет, потому что шалость удалась. Чонгук, как выяснилось, притворялся и получил за это подзатыльник от Джина, потому что «совсем обалдел так пугать, я чуть коньки не отбросил, мелкий». Намджун неожиданно смеется со всей этой ситуации, а этот смех подхватывает и сам Чимин, потому что ну невозможно не заразится. Только Юнги сохраняет молчание и ест адское варево, что приготовил Хосок, с таким лицом, будто жует землю, сохраняя при этом, надо отдать должное, свою привычную невозмутимость. А Чимин долго-долго сидит у костра, чтобы смотреть на то, как его найденный брат греет бледные ступни и руки, игнорируя чужой взгляд, но и не возражая. Ребята укладываются спать по парам, потому что ночью становится холоднее, и Чимин рад, что может уткнуться в грудь Намджуна, уже знает, как она пахнет и какая она наощупь.***
Чимин продолжает думать, как же ему повезло, что он набрел не на медведя, а на шестерых, вполне безобидных парней, что даже сейчас не могут бросить его, даже с подвёрнутой лодыжкой. Эту проблему с легкостью решает Намджун, который под настойчивые возражения и писк Чимина поднимает на руки и сажает на спину. Потом младший успокаивается и даже прекращает дергаться, заметно расслабляясь. В один момент блондин краем глаза замечает, как Юнги закатывает свои лисьи глаза и фыркает, но прекращает на этом сосредотачиваться, как только утыкается в шею Намджуна, пахнущую шишками, свежестью и свободой, что приобрел каждый из них в совершенно разное время. Чимин не знал, куда сейчас направляются эти люди, но поймал себя на мысли, что пошёл бы с ними на край света, хотя познакомился только позавчера. Он слишком быстро привязывается, из-за этого боялся заводить с кем-то дружбу, когда жил в крохотном домике на окраине. Ребята сели, чтобы дать Намджуну отдохнуть, за что Чимину чуть-чуть стыдно, но чертовски приятно, а мысли о тёте приходят сами собой. Как она там? Наверное думает, что я умер. А потом. Так лучше. Я вернусь с родителями. И пытается поверить сам себе, но выходит плохо. Ему на самом деле пора отправляться, но говорить об этом своим новым знакомым как-то неловко. Что он должен сказать? Я вас покидаю, потому что мне нужно в Грецию. Не подскажите в какой стороне аэропорт. Смешно. Ещё смешнее, чем то, что он вынужден делить одну цель на двоих со своим братом Юнги, который притих. Или он всегда был таким? Чимину показалось, что тот задумчив больше чем обычно, а потом, беря флягу с водой из рук Намджуна, услышал шорох. Из кустов выглянул он. С туманом в глазах, грустных и голодных, с поволокой ненависти ко всему живому и жаждой крови. Его гибкое и сильное тело движется медленно по опушке, где сделали привал наглые люди, что незваные гости в его лесу. Идет, дышит тяжело, что слышится, потому что все замолкли. На его губах не засохшая кровь, и нет пощады тому, кто столкнётся с ним в этом лесу, куда редко ступает человеческая нога. Огромный волк остановился недалеко от парней, что дыхания одновременно задержали, и в крови их пустился адреналин и бесконтрольный страх за свою жизнь. — Тише-тише, — подал голос Намджун, пытаясь успокоить голодное животное, на что волк лишь угрожающе зарычал. Все как по команде поднялись и сбились в кучку. Все, кроме Намджуна, который потянулся к своему походному рюкзаку, вызывая громкий рык из пасти животного. Шерсть на холке блестела под солнцем, и мозг Чимина выдал что-то похожее на «красиво». Светловолосый сделал шаг к волку под удивлённые взгляды остальных и громкого вздоха Намджуна. Хочется погладить. Если вы подумали, что Чимин придурок, то так и есть. Просто не вините его за то, что он видел волков только на картинках в интернете и верил, что они не такие злые, как рассказывают по телевизору. Ещё шаг на встречу со смертью. Может не самой ужасной. Потом рука, грубо схватившая за шиворот, и буквально за шкирку оттащила от разъяренного животного, что набросится уже было готово, а потом разорвать на части. — Ты, блять, кретин. Жить надоело? — шепчет на ухо голос, принадлежащий Юнги, а у Чимина мурашки и бешенство в крови. Он пытается повернуться, чтобы увидеть безразличное лицо, но видит всего лишь один глаз, потому что прижимают крепко, чтобы не брыкался. И в этом глазу… Там выход из равновесия полный, страх в чистом виде за жизнь другого человека, именно это чувство заставляет его брата сжать Чимина так, что тот задыхается и в глазах мутнеет. А потом… Все произошло слишком быстро. — Намджун, ДАВАЙ, — орет Юнги за его спиной и прикрывает глаза брату, чтобы тот не увидел, как лидер проворно выуживает из рюкзака дробовик и попадает прямо в глаз волку, в то время как тот прыгает в атаку с алчностью в жёлтых глазах. Слышится лай, что похож на собачий, а потом подстреленное животное начинает скулить, раненое и одинокое, боящееся принять свою скорую кончину, которой не миновать. Чимин дергается, боясь, что когда Юнги уберет ладонь, то не сможет открыть глаза и посмотреть на картину, что скрывается за закрытыми веками. Брат дышит тяжело сзади и, будто понимая, не убирает ладонь, а приобнимает даже в немой поддержке. Чимину как сквозь толстое стекло слышится чонгуково «нихуя себе», на которое все кивают, соглашаясь с ним и даже не ругают за нецензурную брань. А потом Юнги чувствует как мокреет его правая рука и не может за это винить бедного, испугавшегося до чертиков парня, что просто наивный и любит всё живое, не может причинить зла даже тому, кто готов причинить ему боль. Мин никогда не признается, но он завидует.***
Чимин сидит у костра и шмыгает носом, грея руки о кипяток в стальной кружке, чтобы потом залить его себе в горло и попробовать успокоиться. Хотя ему и не позволили посмотреть на раненое животное, всё равно, на душе тошно и беспокойно, а ещё хлынули воспоминания о том, каким Юнги может быть нежным в попытке защитить кого-то. Чимин даже отвлекает себя тем, что представляет себя и брата в главной роли какого-нибудь ужастика, а потом качает головой. Он определенно умер бы первым. Даже когда он бросил мёртвого водителя в машине, это не так пошатнуло юношескую психику, как недавний случай, что разрывает сердце в бесконтрольном сочувствии к волку, что просто хотел мяса. Помимо голода Чимин уловил в его глазах и что-то определенно человеческое, похожее на одиночество и отчаяние, хотите верьте, хотите нет. Это чувство знакомо, когда бредешь по лесу с подвернутой лодыжкой и покорёженным ребром, а в ушах тишина звенит невыносимая, так, что хочется закрыться от мира ладонями и присесть, а лучше прилечь, а потом умереть, потому что помощи ждать неоткуда. Сокджин молча подходит и снова наполняет кружку кипятком, поправляя одеяло на спине младшего. — Скажи мне, что я слабый, — хрипит Чимин обожённым горлом, и из глаз текут жгучие струйки, совсем как кипяток в кружке. — Ты слабый, — говорит Джин и видит замешательство младшего, который не ожидал услышать то, чего он хотел, — но этот случай сделал тебя сильнее, чем ты был раньше. Я раньше не встречал более сердобольного человека, чем ты. Разве что Намджун. Чимин расширяет глаза и смотрит с немым вопросом. — Знаю, знаю. Ты думаешь, что человек, пристреливший собственными руками живое существо, уж точно не может быть мягкосердечным, но раньше он был не таким. Ты бы видел его пол года назад. Стрелял он с детства хорошо, потому что наш дедушка владеет стрельбищем и сам удалый охотник, что с ума сходит от убийств невинных. Жалкий ублюдок, жаждущий крови и не знающий пощады, — и в глазах старшего вспыхнула бесконтрольная ненависть, руки сжались в кулаки, а мыслями он будто не здесь, — Он учил стрелять Намджуна насильно. Маленького десятилетнего мальчика, что и комара убить не мог. Даже пол года назад у него тряслись руки и слезы на глаза навернулись, потому что подстрелил медведя, защищая всех нас. Первая кровь, которую увидели младшенькие. После — ни одной спокойной ночи, только кошмары и крики леденящие до ужаса. Ему очень нужна поддержка сейчас, понимаешь? Эта любовь в глазах Джина заставила Чимина удивленно отшатнуться и понять, что братские чувства между старшими настолько крепкие. А может не только братские? — Прости, что приходится рассказывать тебе все это на ночь. Я надеюсь, что ты крепко выспишься, и мы доберемся до аэропорта как можно скорее. — Аэропорта? — останавливает Чимин Джина, чтобы удивленно вскинуть брови. — Да. Вам с Юнги нужно найти родителей, и мы постараемся, — на этих словах старший хочет отцепить от себя руку блондина, но тот как в бреду не отпускает. — Разве я с вами? — Ты с самого начала с нами, Чимин-а. Чимин долго ворочается, потому что сегодняшней ночью спит один. Все остальные разбились по парам. Ему все мерещится громкий выстрел дробовика и желтые, голодные глаза волка, что с поволокой ненависти ко всему живому, жаждой крови и, кажется, одиночества.***
Чимин просыпается и расплывается в улыбке, потому что не один, потому что не приснилось, и его не оставили в лесу одного на съедение волкам, похожих на вчерашнего, диких и до безумия голодных. Улыбается, потому что заботливый Джин-хен будит каждого, тряся за плечо и попутно проверяя похлебку, что на костре готовится. Чимин впервые понимает, что потерялся во времени, потому что посеял свой телефон при аварии вместе с зажигалкой, с этим посещает желание курить. Хлопает по многострадальной куртке, что камуфляжной расцветки, и понимает, что Намджун свою зажигалку ему оставил, внутри тепло совсем не от вчерашнего литра кипятка, выпитого в короткий срок. Сонный и растрепанный он бредет подальше в чащу, как-то забывая о вчерашнем происшествии и чувстве самосохранения напрочь. Лениво поджигает сигарету и стоит курит, улыбаясь как идиот. Медленно убивает легкие и приобретает стальное спокойствие, что ему было свойственно раньше, но не в последние дни. Сзади хрустит ветка, и парень даже подпрыгивает на месте от неожиданности, а потом медленно поворачивается, стараясь сохранить приобретенное спокойствие. И снова все сыпется крахом, потому что… Неподалеку от того места, где он остановился покурить, происходит греховное деяние и это точно не убийство. Чимин определенно может отличить страдания от похотливого удовольствия. Стоны, что заполняют его уши явно не от боли, а от дикого желания, что заставляет блондина выронить сигарету из раскрытых в удивлении пухлых губ и прирасти к земле со смешанными чувствами. Когда приходит полное понимание происходящего вместе с жутким стыдом и тихим визгом в ствол дерева, за которым он стоит так, что даже не видно. В своих штанах замечает какое-то движение и еще больше смущается. Нет, он не маленький мальчик, который при слове «эрекция» закрывает уши и делает вид, что его вырвет от одной такой мысли. Но здесь, в лесу, это дикость. И два парня… Сомнительное удовольствие. Поэтому Чимин спешит удалится, пока у него окончательно не встал по зову матушки природы и его молодого организма. У меня встает на заднеприводных! Спокойно, Пак Чимин. Просто успокойся! Вылетает из пролеска как ошпаренный и по неосторожности задевает плечом ещё совсем сонного, можно сказать убитого, Юнги, с огромными синяками под глазами и с широким, открытым в зевке ртом. Мин мало обращает внимания на других людей, которые ошиваются с ним постоянно в количество пяти штук, а с недавнего времени и шести, поэтому забивает хуй на запыхавшегося и покрасневшего вовсе не от бега Пака. Джин зовет обоих завтракать, а потом спрашивает у Намджуна, куда запропастились мелкие. А Чимин не думает теперь, что они такие уж и мелкие, наоборот, у них там такие большие и… Он не знает как это развидеть, но надеется, что сможет. А вот поесть сейчас парень точно не сможет, потому что перед глазами эта развратная картина, на которой Чонгук, у которого совсем не мелкий, спустивши штаны, с рыком входит в Тэхена, что запрокидывает голову на ствол бедного дерева. Было видно, что у них не первый раз и не по случайности, а их гляделки за едой и раскрасневшиеся щечки, которых никто упорно не замечает, принимают теперь совсем иной подтекст в девственном сознании одного Пак Чимина. Чувство такое, будто его морально лишили девственности, даже насильно. И кто бы мог подумать, что это сделают черный колдун и кролик-убийца. — Покруче, чем Legalporno, — шепчет блондин, не удержавшись, от едкого комментария, которого, он надеется, никто не слышал. Хотя, Чимин верит, что эти слова долетят до ушей Чонгука и Тэхена, чтобы те стали менее невозмутимыми и более стеснительными и прекратили трахаться в опасной близости от тех мест, где он курит. — Что ты сказал? — обратился к нему ничего не подозревающий Намджун, сидевший рядом. — А? Нет, ничего, — и пытается все-таки поесть, потому что силы нужны. Черт! Я ведь так нормально и не покурил.***
— Что у вас с Юнги? Всё наладилось? — шепчет Намджун через плечо. — А что у нас было? — спрашивает Чимин, надувая губы и наслаждаясь ничегонеделанием. — Прекрати притворятся, вы же тут грызлись и отказывались признавать в друг друге братьев. А теперь что? — Всё …хорошо, — отвечает Чимин и утыкается в спину старшего, что покрывает толстая, теплая куртка. А в душе и правда всё хорошо, потому что Юнги хоть и не очень разговорчивый, но наблюдая за ним, Пак с уверенностью мог сказать, что чуточку понимает его, брошенного, бывает «местами» грубоватого и иногда по-детски недовольного. Если это нужно, то Чимин пойдет на сближение. Но пойдет ли на него недавно найденный брат? А чуть поодаль шагает Юнги, пытаясь не смотреть слишком много на спину младшего брата, который может быть не так сильно его и бесит, как это было по началу. Чонгук с Тэхеном как всегда идут рядом, тихо переговариваясь, чтобы не нарушать благоговейную тишину, установившуюся в лесу. Сокджин смотрит на карту в телефоне и говорит, что совсем скоро они будут на месте. — Почему вы просто не доехали на такси. Зачем идти через лес где полно опасностей? — спрашивает Чимин, вытянув шею. Отвечает Хосок: — Потому что важен путь, а не пункт назначения. И все молча соглашаются с его утверждением, а Сокджин в шоке поворачивается к Чону и поднимает большой палец, выражая крайнее удивление на просветленность всеми известного раздолбая. — Это все ваше влияние, хёны, — объясняет он и смотрит с благодарностью на старших, краем глаза захватывая задумчивого Юнги. — Юнги твой хён? Насколько старше? — отзывается Чимин со спины Намджуна, а глаза так и светятся интересом. — На год. Мне двадцать два, а ему двадцать три. Намджун на месяц старше, — разъясняет красноволосый, полностью удовлетворив любопытство младшего. — Здорово. После этого все замечают что почти дошли до города, который появился на горизонте пять минут назад, а Сокджин сказал «уже пришли» только сейчас. — Мы и так видим, умник. От такой наглости даже уши Джина краснеют, а Хосок смеется из-за такой реакции, считая это безумно милым. По спине Намджуна тоже проходит вибрация, старший тихо посмеивается, что не может укрыться от младшего, прижимающегося к нему. Когда Пак понимает, что пора и честь знать, слезая со старшего, то ему становится грустно. Не то чтобы он был настолько ленив, чтобы ненавидеть ходьбу, но за эти два дня, что они шли по лесу в таком положении, появилась некая привязанность и нежное чувство, которое зарождается в груди только перед зарождением крепкой духовной связи или дружбы. Чимин смотрит на парней, что уставшие, растрёпанные с дороги и собирающиеся с силами для нового рывка: добраться до аэропорта через центр города и понимает, что доверил бы им свою жизнь и глазом не моргнув. Сокджин предлагает сделать общее фото, и все решают, что селфи сойдет, потому что все должны быть в кадре. Парни собираются в кучу, толкаясь и дурачась — опять Тэхен и Чонгук, а потом Намджун, что достал селфи-палку и начал вести обратный отчет хмурится, а все потому что Чимин стоит вдали от всех и рассматривает носки грязных ботинок, думая, что надо бы приобрести новую обувь в городе. — Чимин-а, — тепло зовет Сокджин, и ребята переводят взгляд на застывшего блондина, что поднимает голову. — А? — Дуй сюда. И от этих слов на душе становится легче. Легче, когда смотришь на их первую совместную фотографию, где Юнги-хен не смотрит в камеру, делая глубокомысленное лицо, Чонгук смотрит на Тэхена как на божество какое-то, а все остальные смотрят в камеру с искренними улыбками, Хосок даже смеется, это же он.И позади всех стоит Чимин, которого едва видно из-за плеча Намджуна. Чимин, который приобнял старших для удобства и расплылся в такой широкой улыбке, которая не свойственна.
Знаете что? Забудьте прошлого Пак Чимина, потому что такого больше не существует.
