summer

В четыре утра Вону встал и сказал, что ему нужно подняться рано утром, ведь вода будет только до обеда. Мингю кивнул, вставая и идя убирать все со стола. Начинает светлеть, фонарики точно не нужны. Он сложил всю посуду в мойку, а оставшуюся еду — в холодильник. Бутылку из-под вина забрал Вону. Из-за прохладного ветерка опьянение почти не чувствуется. Мингю только чему-то там улыбается и провожает взглядом фигуру в штанах с Микки Маусами. Пора спать, завтра, то есть сегодня, он сдаст на пожарника снова.

***

Мингю просыпается тогда, когда в комнате становится невыносимо жарко. Родители уже готовятся к обеду, заканчивая полив — через минут двадцать воду выключат. Во рту помойка, сейчас бы принять ванную, но Мингю вспоминает, что находится не дома, а дачный душ освежит быстрее. Он поднимается и подходит к окну, чтобы посмотреть, кто и что делает. Оттуда хорошо видно папу, а мама, видимо, на крыльце готовит, и Вону на своем участке, одетого в те странные вещи, что и вчера. «Все-таки кажется, что он просто хорошо сохранился», — хотел бы он постоять так побольше, но в комнате душно, а смыть пот ой как хочется. Мама хихикает, увидев лохматого и опухшего Мингю, говорит, что тот проснулся вовремя и сейчас будут кушать. Он кивает и идет по цементной тропинке к душу. — До скольки же вы сидели вчера? — До четырех, встретили рассвет, — улыбки на лицах родителей становятся шире и добрее. Их сын сдружился с тем, с кем надо, да и личность Вону они знают и не боятся оставлять Мингю с ним. Этого не было озвучено вслух, он почувствовал это в одобрительной тишине в ответ. Для родителей их дети всегда остаются детьми. — Понравился все же. Он юноша очень смышленый и научит тебя всему, к литературе приучит, к ответственности и тому, как одному жить. Не сидеть у мамки с папкой на шее же всю жизнь, — «А кто уговаривал меня остаться дома, а не переезжать в общежитие, интересно?» — Мингю хочет возразить, но молчит, закусывая летним супчиком с хлебом и сметаной. Иногда лучше промолчать, чем говорить все свои мысли. Он не хочет казаться темной личностью, но абсолютно всего не расскажет. Иногда секреты лучше оставлять секретами, например, секрет Вону к его страсти к звездам и вину, немного безумную любовь к книгам и философскому одиночеству. — Уфу, — не прожевывает и мычит. — Сначала прожуй, а потом говори, — отчитывает мама. После обеда, мама снова всем раздает указы, пока моет посуду. Мингю с огромнейшей неохотой идет собирать огурцы, половину которых папа отдаст друзьям или продаст; торгует он отлично, странно, что он не работает консультантом в магазине — такой талант зря пропадает. Созревшие огурцы колючие, словно кактусы. Так просто же их не снимешь, приходится применять силу, а это намного больнее. Мингю исколол все руки и получил несколько заноз. Грядка находится рядом с границей между участками. Между их дачами не было полноценного забора, поэтому новоприбывший бы мог запутаться и уйти на чужую территорию. Такое доверие к соседям немного тревожит, особенно вспомнив, что и между другим соседом и дачей Вону нет полного забора, а с той дачи можно было спокойно зайти, главное — знать как. Ведь там тоже нет забора! Из-за высокой травы кажется, будто есть, но его нет. Мингю слышит низкий смешок и поднимает глаза на юношу, что собирает абрикосы в тазик на своей территории. Тот заметил, как Ким пыхтит и ноет под нос, как ненавидит чертовы огурцы. «Везет ему, абрикосы собирает» — опускает глаза и заглядывает под большие листья (которые такие же колючие!). — А садовые перчатки для чего придумали, или дурак совсем? — замечает Вону, увлекшись наблюдением за Мингю, ведь тот правда совсем дурак. — Ме-еф, — что-то протягивает и машет ладонью в жесте «отстань, тебя не спрашивали». А Вону бодрячком, совсем сонным и вялым не выглядит, будто спал все положенные девять часов. Сложно поверить, когда среднестатистический дачник встает в шесть утра, когда солнце еще не так сильно печет и можно поработать немного. Ухмыляется стоит, сдувает пылинки с абрикоса и кушает, сплевывая косточку куда-то под куст смородины. Мама вечно упоминает: «Как говорил дедушка Чхве, — девичья фамилия мамы, — «Люблю дачи, можно весь мусор со стола на пол бросать». Правда удобно. Почистил помидор или картошку, овощ съел, а кожуру под дерево кидаешь. Как польешь — так и не поймешь, что там была красная кожица помидора. — Лицо бережешь, а руки не бережешь. Совсем странный. — Ага, — хмурится. Настроение никакое, хочется только спать — и все. А разговаривать с Вону, да и вообще с кем-либо, хочется меньше всего. Особенно, когда собеседник каждым предложением пытается подловить или оскорбить. Мингю только пыхтит: огурец в колючках, листы в колючках, стебли тоже в колючках. Не огурцы, а чертовы розы. — Не тяни, а прокручивай и ломай, — Вону поставил тазик у абрикосового дерева и подошел к грядке к Мингю — хорошо забора нет. Он присел и ловко сорвал овощ, крутанув его вокруг своей оси и согнув стебелек, за который держался. — Вот и все, — будто Мингю не знал, просто… отвык. — М, спасибо. Ясно и лаконично — «Отвали». Ясно же? В чем проблема, когда Вону вместе Гю собирают все созревшие овощи, а потом тот исчезает без слов со своим тазиком, словно призрак. Молча помог и молча ушел. «Кто из нас более странный», — Мингю несет два пакета к домику, чтобы мама с папой сразу определили, какие себе, а какие отдать. Дело идет к вечеру, семья потихоньку собирается ехать домой — Мингю будет сидеть дома наверняка, а родителям надо на работу. — Как я люблю неторопясь собираться, — отец достает все продукты с холодильника и складывает в пластмассовую корзинку. — Не надо никуда бежать, время не поджимает, — Мингю сидит и слушает, допивая мамин компот. Не оставлять же его тут, да и немного осталось. Он уже переоделся и ждет, собрав свои вещи. Телефон в руки не берет, только наблюдает за остальными, погружаясь в мысли. Иногда слушает отца, которого пробивает на поговорить. Мама подшучивает: «Какой уже старый стал, не заткнется никак» — «А ты молодая что ли? Молчит сидит» — а потом продолжает рассказывать очередную забавную историю, которую Мингю уже слышал, но ощущает волну тепла в груди. Все вещи в машине, как и сам Мингю. Он всегда ждет родителей в машине, чтобы не мешаться, иначе они задержатся надолго. Отец сел за руль. «Прощай, дачка», — смотрит через стекло на родительскую дачу, а потом на участок Вону, который вновь кажется ему живым, непонятно приятным и неоднозначным. Сам виновник мыслей Мингю сидит около костра, в который закидывает сухую траву и спиленные ветки, тоже смотрит, когда чувствует глаза Мингю на себе. Странно кривит ртом. Его выражение лица всегда странное, а когда чрезмерно расслаблен, взгляд его, как у дохлой рыбы. А потом, сожмурит нос, потрет пальцами брови — и человек сразу, что не умеет нормальное выражение лица строить, но для дачи пойдет. На даче никто ничего не скрывает, потому что дача создана для другого. Мама садится в машину, как только закрывает калитку на ключ. — Поехали? — отцу. — Ну, поехали. Сигналит Вону и машет рукой, тот тоже машет рукой. — Хорошо, что вы познакомились, — снова говорит. Наверное, три раза за весь путь домой. Что в этом хорошего, Мингю не знает. Вону живет в своем мирке, где-то не с человечеством точно, может, на другой планете. И на самом деле он тот самый человек, который видит мир в пяти пространствах и с легкостью перемещается во Вселенной, потому что он знает все, ему открыты все секреты, даже секреты Мингю, прочитанные на его лбу, знает. — У него, кстати, день рождение на следующих выходных, — Мингю понял, что это намек, чтобы тот вновь поехал с родителями. — Надо хотя бы шоколадку что ли подарить.