summer

Весь понедельник Мингю чувствовал, что хочет спать и смотреть в потолок. Не помнит он, когда в последний раз был настолько апатичен, как в понедельник. То ли перемена обстановки на него повлияла так сильно, то ли он грустит от того, что не остался на даче. Свежий воздух положительно действует на людей, только не на Мингю. Ко вторнику все стало попроще: легко встал утром, позавтракал и пошел на встречу с Минхао. Тот подкалывал и спрашивал, какого это — стать дедом-дачником на два дня. Так Минхао напомнил ему о Вону, ведь это точное его описание. Мингю рассказал о делах и соседе, о холодной воде в речке и свежих колючих огурцах. Хао его всегда выслушивал, подсмеивался над тоном Кима и его жестикуляцией, когда возмущался. То еще зрелище. В среду Мингю проснулся от того, что соседи громко выясняли отношения, слишком громко. В ту секунду все звуки обострились: мотор машин, голоса на улице, писк старых колонок, что издают непонятный звук, даже когда выключены. Шум давит со всей силой на виски. То ли давление подскочило. Мама бы посмеялась: «В твоем-то возрасте. Молодой еще, а давление прыгает, как у старика». Не виноват он в этом, это природа его виновата. Такие вот карты раздали ему при рождении. Оповещения с телефона — пытка. Под ухом играет дурацкое «католк» и не прекращается. Находиться в чате, где человек двадцать или тридцать — пытка. Мингю кажется, что сейчас для него пытка все, если он не встает — что тоже пытка, ибо боль в висках станет еще сильнее — и не выпьет таблетку, то откинется на своей же кровати. Грызть таблетки на завтрак, вместо бутерброда, последнее, что хотел бы Мингю. Зато стало легче, действует сразу. Сила самовнушения или таблетки правда так быстро действуют? Мингю точно не знает, но рад, что человеческие технологии дошли до работающих лекарств. — Это твоё тело скучает по свежему воздуху, — говорит мама. Мингю хотел бы отмахнуться, сказать, что бред, к нему просто придираются. Только боль в глазах от телефона, раздражительность из-за шума, головные боли и более лежачий образ жизни дают понять — природа лечит. Лечит любые раны. Природа — мать и видит своих сыновей насквозь, знает, как правильно подойти, что нужно сказать и на какие точки нажимать. На одну точку уже нажали — болевую. Мингю же знает, что поедет. Поздравит соседа, посидит с ним с кусочком мяса поздним вечером, возможно, разогреют на печи воду, нальют в тазик и будут парить ноги после тяжёлого дня и без того загруженных будней. Он представляет это много раз, когда завтракает, после моет посуду, и когда останавливается, ведь в глазах темнеет от резких движений. «Что же я хилый такой», — вопрос остаётся неозвученным, эхом отдаётся в мыслях, а потом исчезает, выталкиваемая другими непонятными мыслями. Бывает, когда придёт на ум нездоровый интерес: «А что есть я сейчас проткну живот ножницами?» «А если я прыгну с крыши, какой я увижу свою последнюю секунду?». Говорят — навязчивое мышление. С каждым бывает. Мингю никогда не заострял внимание на такие глупости, уходил к друзьям. Вон — какаотолк разрывается от сообщений, его любят, у него есть друзья, так он забудет почти чёрный цвет крови на острых концах ножниц, что только что тот вытащил из своего живота. Воображение его не знает границ. Идет, например, через дорогу, видит машину — и представляет все варианты того, как его может сбить водитель и что ему делать в разных ситуациях. Просто так продумывает все варианты его смерти и смерти его дорогих людей. Мозг часто играет с ним злую шутку, заставляя чрезмерно волноваться. Приучил Минхао звонить ему, как придёт домой после встречи; часто звонит маме, когда та слишком задерживается где-либо. Никто не знает, что может произойти. Мингю специально запоминал, где лежат тяжёлые предметы в доме, где можно спрятаться и неожиданно оглушить вора или маньяка, или как сбежать из дома незамеченным. Просто эти знания находятся в его голове, ему так спокойнее, когда знает вероятные исходы многих событий. Так он перестаёт удивляться сюрпризу. Поначалу скептичен, а потом строит удивлённое лицо. Может, поэтому он такой, какой есть. Как бы Мингю не хотелось забыться, его «я» догоняло его каждый раз, хлопало по плечу, говоря: «Не в мою смену, приятель. Пойми ты уже, наконец». Тандем «Вону и природа» выступили в роли «я» Мингю, приветливо помахали ручкой, а первый угостил вином и показал звезды, на которые смотрели ещё философы Древнего мира — тут же прочитали по ним, будто уже знали наизусть, всю правду и доложили народу, а народ все никак правду эту не разжуёт. Вот и Вону: он дал правду, которую Мингю должен разжевать, хотя это больше похоже на смуту, красивую такую, блестящую на солнце, как стеклышки на земле. Мингю сообразительный и должен сразу понять, иначе зачем ему продумывать все варианты своей смерти?