Вампир с белым глазами.

Год. Одно это слово вызывало в груди Ани необъятную грусть. Она трепыхалась за ребрами, подобно уставшей птице, у которой было испорчено все оперение. Она металась по клетке, ища выход или путь к нему, делая себе все хуже и хуже. Прошел год. Сейчас она сидит на светлом, чуть мокром, песке и ей в лицо дует прохладный ветер. Над легко колышущейся береговой линией, в желтовато-розовом свете, летают белые чайки, кричат и кличут незнамо что и незнамо зачем. И их полет завораживает Аню. Она видит каждый взмах крыла белой птицы, как каждое ее перо шуршит и выпрямляется. Как эти идеальные, прекрасные, статные существа парят над легкими волнами. Солнце уже заходило, небо впереди было едва-ли голубым, оно было сиреневым, волшебным. За спиной чуть скрипели ветки высоких сосен, с их рыжеватыми стволами и хрупкой корой, что осыпалась на песок, вместе с пожелтевшими иголками. Было одновременно тихо и шумно. Волны, что медленно накатывали на берег, доставали до щиколоток и выше, слегка касаясь подвернутых джинс. Ане хотелось смеяться. Не заливисто и громко, а тихо и грустно, прикрывая рот рукавом толстовки. В ее голове перемешались мысли, перепутались, завернулись в узел из ниток, который ни одна иголка в мире не смогла бы распутать. Ей хотелось бы медленно увядать, оседать на песке, постепенно в нем растворяясь, переставая мыслить о чем-либо существенном. Ей бы хотелось вечность провести под мерный ритм накатывающих волн, что бы солнце никогда не село, что бы чайки никогда не приземлялись. Что бы умиротворение пропитало всю ее сущность, не оставило тревог, вымыло бы их. Спиной чувствовать холод, а солнце пусть ласкает ее лицо дальше, оставляя тепло на мертвенно-бледной коже. Пускай ее тело станет эфемерной частицей, призраком, не знающим боли и голода. Но солнце садилось. Медленно, оно скрывалось за облаками, даря свои лучи ледяным молекулам воды, что витали в воздухе. Оно покидало Аню, прощалось на долгую ночь, что будет наполнена тоской и невыплаканными слезами. Горечью, обидой, страхом, гложущим одиночеством и болью. Но Аня не замечала этого. Не замечала, как это чудовище нависало над ней, готовое сомкнуть пасть, как только солнце скроется за горизонтом бесконечных волн залива. Печаль, въевшаяся в сердце, затихла под лучами звезды, безмерный холод был растоплен. Солнце заменяло Ане всех друзей и близких, оно было воробьем в руках, которого девушка аккуратно держала, поглаживая пальцами, не обращая внимания на клич журавлей выше. Тепло рокотало в душе, заменяя сердечный ритм, лучи гоняли кровь по артериям и венам. Ей было правда хорошо. Но солнце уходит. Ложится, накрываясь одеялом облаков, и засыпает, угасая на длинную ночь. Аня смотрит на только что оранжевое небо и чувствует себя преданной и забытой. Она держит скрытую обиду и отворачивается, уходя, что бы после вернуться следующим днем и встретить своего лучшего друга. Свой финский залив и чаек над ним. Свое солнце.