The Vranjska Series

Беспокойство и неодобрение эхом отражаются в шумных залах Черного Замка. С их прибытием гнездо Ворон стало походить скорее на ворота, через которые проходит его народ, а не на сдерживающих их стражников. Как и обещал Джон — при помощи его коленопоклонного короля — дни после прибытия они проводят, расселяя людей в землях за воротами. Это душераздирающе — видеть кланы и осознавать, как много они потеряли. Видеть, скольких с ними нет, еще хуже. В первую очередь они отправили на корабли женщин и детей, и именно их Тормунд видит чаще всего. Его люди недоверчивы, и Тормунд чувствует запах страха. Все они видели неминуемое. Все они видели то же, что видел Тормунд, то, что дало Джону беспокойные ночи без сна. Но Вольный Народ — не овцы. Они больше не позволят загонять себя, как стадо. Он уже видит, как объединяются кланы, чтобы лучше снабжать друг друга; он видит, как женщины подводят итоги и подсчитывают припасы, шкуры и палатки. Данная им земля плодородна, это правда, но он не смогут возделывать ее. Не с уже наступившими морозами, и, к тому же, мало кто знаком с этим ремеслом. Вместо этого разведчики обращают свой взор на леса, а охотники объединяются. Раненых мало, а стариков еще меньше. Те, кто остается, заботятся о детях, которые, кажется, лучше всех справляются с этими изменениями. В суматохе людей Тормунд замечает две знакомые коричневые макушки. Он отправил их на первых лодках, которые вышли в Студеное море, хотя их мать упиралась. Это было не его делом. Теперь он просто рад видеть их живыми. Он навестил их при первой же возможности, чтобы самому убедиться, что они живы. Но сейчас его ждет комната в суровых стенах Черного Замка, данная ему еще более серьезным человеком. Тормунд рассуждает сам с собой, что будь он дураком, он бы не прожил так долго. Быть нечестным по отношению к другим было самым верным способом получить нож в шею, но быть нечестным по отношению к самому себе — гиблое дело, извращающее умы. Это никому никогда не помогало. Он сознает, что его взгляд на Джона Сноу изменился. Доверие, оказанное дважды, неизбежно будет глупой затеей, и все же Тормунд поверил Джону, когда тот попросил об этом. Теперь Тормунд начинает думать, что этот человек может провести их через Долгую Ночь. Он также осознает изменения, произошедшие внутри него, словно Джон стал старше на пять лет после перехода через Стену. Конечно, он был не против помочь людям осесть после того, как они добрались до новых земель. Тормунд знал, как все они устали, и даже несмотря на это, Джон помогал, работал и спал в его палатке, пока братья не пришли за ним на исходе второй недели. Его не было слишком долго, сказали они. - Ты должен позволить мне украсть тебя, если станет скучно, - сказал ему Тормунд на старом наречие. Вместо того, чтобы попрощаться, Джон рассмеялся и ответил: - Боюсь, тогда они больше никогда не позволят мне вернуться. Тормунд размышляет об этом на обратном пути в свою комнату. Он предпочел бы остаться со своим народом, но это было его еженедельное время для ванны, что было легче сделать в уединении стен. Не говоря уже о том, что у южан было душистое мыло. Тормунд первым признался, что ему нравятся горячие источники и поддержание правильной гигиены полости рта. Но душистое мыло — это нечто, чему он потакает. Приготовление ванны в Черном Замке трудоемкий процесс, но как только он заканчивает стирать грязь с кожи и смывать засохшую кровь с волос и бороды, он чувствует себя лучше из-за того, что вернулся. Теплая вода истощает силы, и его начинает клонить в сон, пока он смотрит на свое колено. Стрела Джона попала чуть выше, иначе кость там раскололась бы, и Тормунд стал хромым. Во время их морского путешествия, где-то между рассветом и закатом — когда Джон выглядел измученным и горюющим, а Тормунд настоял на том, чтобы составить ему компанию хотя бы для того, чтобы разделить бремя их неудачи — Джон извинился за это. Тормунд хорошо помнит ту атаку: это был один из тех редких случаев, когда он был действительно зол. Он был в ярости из-за Джона. В ту ночь гнев так и не пришел. Что он мог сделать уже побежденному человеку? Джону потребовалось несколько дней, чтобы привести свою голову в порядок, и с тех пор он работает на тем, чтобы помочь им. Тормунду больше нечего прощать. Было просто признать, что он заинтересован в Джоне. Возможно, даже очень. В его защиту стоило сказать, что он симпатичный. Еще до того, как он узнал о нем и Игритт, он дал знать о своих намерениях, так что это не было чем-то новым. В конце концов, он всегда предпочитал мужчин. Помывшись, Тормунд подкладывает в камин еще одно полено для большего тепла и стирает одежду. Мехам всегда нужен небольшой уход, особенно после сражения, и он находит дыры, которые нужно заштопать. Становится темно к тому времени, когда он заканчивает, и его штаны высыхают настолько, чтобы их снова можно было надеть. Стук в дверь неожиданный, но не может не радовать. В замке есть только один человек, который захочет прийти к нему в такой час. Он оказывается прав, когда открывает двери и видит Джона. На мгновение взгляд Джона останавливается на его обнаженной груди, прежде чем он поднимает его. Он держит поднос с несколькими закрытыми мисками. Он моргает раз, другой, и что-то в выражении его лица меняется. - Ужин, - говорит он. Тормунд пожимает плечами и открывает двери, чтобы он мог пройти. Прежде, чем Джон успевает это сделать, Тормунд замирает. Его сердце пропускает удар. Он слышит, как оно бешено колотится в ушах. Он не знает, как лютоволку удалось пробраться в замок, но сейчас он видит, как зверь медленно приближается к ним. Не долго думая, он хватает Джона за отворот плаща и втягивает внутрь, захлопывая за ними дверь. Джон хмурится, но его взгляд перемещается с лица Тормунда на грудь, а затем обратно. - Я бы не хотел тебя пугать, - говорит Тормунд, игнорируя коннотацию взгляда Джона. - Но в твоем замке гребанный лютоволк. Джон выдыхает тихое «Ох». Он кивает, становясь серьезным, и кладет ладонь на руку Тормунда, которой тот все еще держит его за плащ. Он выпрямляется, как только Тормунд отпускает его, и ставит еду на стол у дальней стены. Он быстро подходит к дверям и распахивает их. Если ничто не убьет его, думает Тормунд в этот момент, то его сердце остановится из-за Джона, черт возьми, Сноу. Если Джон умрет, он будет единственным, кто сможет ответить, как лютоволк изувечил его. Если он умрет, то кто же тогда возьмет на себя его ответственность? Сердце заполошно бьется у Тормунда в груди. Чертов лютоволк стоит прямо снаружи. Джон смотрит на него сверху вниз, и волк открывает пасть. Он опускается на колени. - Джон! - шипит Тормунд. - Не будь идиотом. Вернись в комнату. Джон даже не смотрит на него. Все, что может видеть Тормунд — это его дрожащие плечи. Затем волк подходит ближе, кладет лапу ему на плечо и облизывает его. Тормунд моргает. Волк тычется носом в шею Джона, трется о его волосы, отходит назад и садится. Когда Джон смотрит на него, на его лице появляется редкая улыбка. Это продолжается недолго, потому что в следующий момент Джон начинает смеяться. Лютоволк поднимает голову и открывает пасть, и это выглядит так, будто он тоже смеется над ним. - Он… он мой, - говорит Джон сквозь смех. Облегчение накатывает на Тормунда, и он тихо ругается. Лютоволк проходит мимо них в комнату и плюхается у очага. Неохотно Тормунд помогает Джону подняться и пройти в комнату. Тепло из которой, к счастью, не успело выветриться. - Да, да, это весело, не сомневаюсь, смейся на здоровье, - говорит Тормунд Джону, вопреки всему это приятный звук. Он никогда не слышал, чтобы Джон так смеялся. Не с такой энергией. Джон садится на стул у камина, пока Тормунд надевает нижнюю рубашку. - Прости, я… - говорит он, прочищая горло. - Извини. Просто. Ну, я привык, что все знают Призрака. - Не могу поверить, что у такого ублюдка, как ты, лютоволк вместо питомца, - парирует Тормунд, садясь на кровать. - Ну, я бы не назвал его питомцем, - говорит Джон с улыбкой. - Он слишком умен для этого. Лютоволк зевает. Его голова в два раза больше головы Тормунда. Да дети могли бы верхом на нем ездить, насколько он был высок. - Как? - Когда я еще был в Винтерфелле, я отправился с отцом на охоту. Мы нашли выводок щенков лютоволка. Их мать была мертва, - Джон наклоняется, чтобы похлопать волка по боку. - Я убедил отца взять их с собой. Каждый из детей получил по одному. - И сколько их? - У меня было две сестры и три брата, - говорит Джон, его лицо становится печальным. Тормунд впечатлен. Тот, кто может родить столько детей, должен быть поистине крепкой женщиной. - Мой брат и его люди были убиты на его свадьбе. Двое младших были сожжены, когда Винтерфелл, наш дом, был захвачен, и… последнее, что я знаю — мои сестры были в Королевской Гавани. На этот раз Тормунду даже не нужно спрашивать, Джон тут же поясняет: - Там живет король. - Значит… там безопасно? - Король обезглавил моего отца. Он заставил одну из моих сестер выйти замуж за своего дядю. Говорят, она отравила короля. Не так впечатляюще, думает Тормунд, как при помощи меча, но он знает, что южане поступают иначе. Она убила короля. Но и Джон тоже. - Я начинаю думать, что твоей семье просто нравится быть убийцами королей. Раньше Джон бы обиделся, но сейчас он только скорчил гримасу, прежде чем сказать: - Это не похоже на нее. - Люди меняются, Джон. Ты уже не тот мальчишка, каким был, когда мы впервые встретились. В любом случае, хочешь что-нибудь выпить? Джон отрицательно качает головой, как и всегда. - Я не думал, что ты на самом деле воспользуешься этой комнатой. Я рад, - тихо говорит он. Тормунд фыркает. - Ты что, был в лагере и увидел, что меня там нет? Покрасневший Джон — редкое явление. - Вообще-то, да. - Она полезна, - он прочищает горло и говорит. - Могу я погладить… его? - Призрака? - брови Джона взлетают вверх. Он смотрит вниз на лютоволка, который смотрит в ответ. - Ну, если ты потеряешь пальцы, то будет чем похвастаться. Тормунд просветлел от этой идеи. Ничто не дается легко. Но все же, сидя на корточках у камина и медленно прикасаясь к белоснежной шерсти лютоволка, он думает, что действительно не прочь потерять эти пальцы. - Ты прекрасен, - говорит он волку. И он серьезен. Тормунд замечает взгляд Джона, направленный на него. Он видит, что глаза Джона оставила печаль, и теперь это просто два черных, горных озера, наполненные жаром. Они омывают его, притягивают к себе. Взгляд способен говорить. Он говорит Тормунду, что сейчас Джон смотрит на то, чего он жаждет. Джон медленно наклоняется вперед, Тормунд же наоборот встает. Джон прямо здесь, и очень легко положить руку на спинку стула и нависнуть над ним. Джон громко вздыхает и смотрит вверх. Тишина оглушительна. Тормунд поднимает руку и касается плеча Джона, его шеи, его щеки. Он не ожидал этого. - Враньска. Не ожидал и Джон. Одно мгновение он совершенно неподвижен, а в следующий момент он кладет руку поверх ладони Тормунда и опускает ее. - Тормунд, - произносит он тихо, словно с выговором. - Я неправильно понял? - спрашивает Тормунд. Джон вздыхает. - Я пришел сюда, чтобы спросить о наших друзьях. Не для… этого. - Так почему не сделать и то, и другое? - вновь спрашивает Тормунд. Ему нравится бросать вызов Джону только потому, что всегда получает на это интересный ответ. Сейчас он видит, как Джон обдумывает вопрос; видит, как тот морщит лоб; видит, как приходит осознание. - Ты вообще не воспринимаешь это всерьез? - говорит он как с обидой, так и с облегчением. - Что в этом серьезного? Секс — это секс, - отвечает Тормунд. - Это вы, южане, относитесь к этому странно. - Да, - говорит Джон, уголки его губ приподнимаются. - Так и есть. Он встает и хватает Тормунда за бороду. - Тогда, - говорит он, глядя больше на рот Тормунда, чем ему в глаза. - Не заставляй меня сожалеть об этом. - Так держать, - ухмыляется Тормунд. Он чувствует ответную улыбку на губах Джона, когда они целуются. Первые несколько поцелуев были жесткими и настойчивыми, как будто Джон больше не мог сдерживать своего желания. Тормунд наслаждается мягкостью губ Джона, даже несмотря на колючесть щетины. Приятно знать, что тебя хотят. Руки у Джона беспокойные, они то поднимаются к его щекам, то опускаются к груди, прежде чем опуститься на плечи. Тормунд хватает его за бедро и притягивает ближе, и Джон стонет в поцелуе. Они прерываются только когда перестает хватать кислорода, и когда в комнате становится слишком жарко. Джон начинает раздеваться, тяжелый плащ с приглушенным звуком падает на пол. Следом там оказывается и остальная одежда — не без помощи Тормунда — и вскоре Джон остается только в тунике и штанах. Тормунду едва удается держать свои руки при себе, чтобы позволить ему двигаться. Легко просунуть руки под подол туники и почувствовать всю теплую гладкую кожу, спрятанную под ней. Джон стягивает тунику через голову так быстро, как только может, едва не ударив Тормунда локтем по лицу, но затем он снова целует его. Руки Джона тянутся вниз к шнуркам, удерживающим его штаны, пальцы быстро расправляются с ними. У них было немного время на подобную практику, когда они были в лагере. Он отступает назад к кровати, ведя Тормунда за собой, пока его ноги не упираются в край. Тормунд отстраняется, чтобы снять с себя рубаху. Это занимательное зрелище, то, как Джон останавливается, чтобы просто посмотреть на него, прежде чем его руки поднимаются от его живота к груди. Джон никогда ничего не говорит словами, но этих мгновений хватает, чтобы сказать Тормунду, что ему нравится, чем он наслаждается. И прямо сейчас он наслаждается тем, что беззастенчиво щупает Тормунда. И Тормунд не может врать — ему нравится такое внимание. - У тебя есть масло? - юмор должен быть очевиден в его голосе, когда он спрашивает это. Джон смотрит на него, брови сходятся на его переносице. Видимо, он пытается определить, что такого смешного нашел в этом Тормунд. - Как я и говорил, я не рассчитывал на это, - он качает головой. - Лжец, - обвиняет его Тормунд и смеется, когда Джон хмурится. Он целует его, потому что может, и потому что знает, что Джон наслаждается проявлением симпатии так же, как и любой другой человек. - Я шучу, Джон. - Я знаю, - отвечает Джон и садится на кровать, пока Тормунд отходит к столу, где между ножом для бороды и ножниц для волос он оставил припарку для кожи. Эта вещица сделает свою работу. До сих пор она отлично справлялась, пусть Тормунд и хотел попробовать масло и посмотреть, что лучше. Значит, в следующий раз. Он бросает ее на кровать, но когда кивает Джону, чтобы тот поднял ее, он качает головой. В следующую секунду Тормунд стоит перед ним, откидывает волосы с его лица. Сидя, рост Джона как раз подходит для того, чтобы он оказался лицом напротив бедер Тормунда, и трудно не думать о том, что бы его губы могли сделать для него, если бы ему было интересно. - Я хочу кое-что попробовать, - говорит Джон, неуверенно, но осторожно. Он клонится вперед, руки опускаются на бедра Тормунда. Ох. Похоже, у Джона схожая идея. - Тогда приступай, - отвечает на это Тормунд. На мгновение Джон выглядит недовольным, прежде чем усмехнуться. Его плечи расслабляются. - Стоило догадаться, - бормочет он. - Не буду же я тебя отговаривать от этого, - говорит Тормунд, когда Джон прижимается губами к его бедру и ведет руками вниз, пока не стягивает его штаны до середины бедра. Нет ничего лучше чувства предвкушения, и с Джоном оно удваивается. Он думал об этом больше раз, чем хотелось бы, но когда Джон берет в руку его член и смотрит вверх, Тормунд признает, что его воображение не могло представить картину полностью. Глаза у Джона темные, а губы розовые. Член Тормунда твердый в его ладони, и он думает, что мог бы кончить только из-за этого, просто смотря на лицо Джона, думая о том, как бы он мог испачкать его. Запятнать, втереть, а затем все слизать. - Хочешь, я расскажу тебе об этом? - предлагает Тормунд. Его голос дрожит гораздо сильнее, чем он ожидал. Джон облизывает его член, затем начинает медленно надрачивать, когда обхватывает губами самый кончик. Он продолжает двигать рукой, все дальше пропуская член через печать своих губ. Его язык теплый там, где он прижимает его к нижней стороне. Тормунд стонет, впиваясь пальцами в волосы Джона. - Я воспринимаю это как «нет»… - шипит Тормунд, когда Джон принимает его глубже. Он не может заглотнуть член полностью, но это не имеет значения. Он помогает себе рукой, поэтому, когда он опускает голову ниже, Тормунд чувствует, как и рука скользит вниз. Тормунд ругается и шлет молчаливую благодарность Игритт, которая, вероятно, была единственной причиной этого знания у Джона. Джон, поначалу нерешительный, ускоряется, пока Тормунду не приходится контролировать себя, чтобы попросту не начать толкаться в его рот. Особенно потому, что он видит, что другая рука Джона находится в его собственных штанах. - Джон, - стонет Тормунд. Черт, это хорошо. Он тянет Джона за волосы, и мужчина смотрит на него сквозь ресницы. Его глаза полны решимости. Тормунд чувствует себя поглощенным ими, пойманным в ловушку жара и обещания, скрытого в них: что Джон хочет этого, что он нуждается в этом, что он доверяет Тормунду достаточно, чтобы сделать это с ним. Он думает, что Джон мог бы запросто погубить его, если бы захотел, тем более, когда он так медленно выпускает его член изо рта. Его губы покраснели, и Тормунд не может не провести по ним пальцем. В уголках глаз Джона появляются морщинки, он смеется над ним. Тормунд усмехается, окончательно снимая свои штаны. - Ложись на чертову кровать. Джон тихо смеется, когда, наконец, опускается на нее, попутно высвобождаясь из остатков одежды. Он позволяет Тормунду лечь сверху и прижать его к одеялам, прежде чем притянуть к себе и поцеловать. - Я хочу, чтобы ты трахнул меня, - говорит Джон между выдохами, звуча грубо, как будто это ему только что отсасывали, а не наоборот. Черт, думает Тормунд, снова целуя Джона. - Ты уверен? - Нет… Я никогда не делал этого раньше. - Ну, это не новость, - отвечает Тормунд. Он хватает его за темные кудри и тянет. Джон резко втягивает воздух и предупреждающе смотрит на него. - Все просто: ты говоришь, если тебе что-то нравится; ты говоришь, если тебе что-то не нравится. Хорошо должно быть нам обоим. - О, это… - Джон замолкает, его тело покидает напряжение. Это кое о чем говорит. - Думал, что я просто собираюсь нагнуть тебя? - посмеиваясь, говорит Тормунд. Джон теплый, и Тормунд не может перестать поглаживать его бок, словно он напуганное животное. - Трахаться — это не просто совать член в задницу. - Я уверен. Но если ты сделаешь что-то, что мне не понравится, я тебя ударю, - говорит Джон. И Тормунд радостно смеется. - Вот это настрой. Он снова целует Джона, его шею, грудь, затем садится на корточки. Ноги Джона раскрыты перед ним, и, очевидно, Джон тоже думает об этом, поскольку его член дергается. Ухмыляясь, Тормунд пользуется возможностью, чтобы согреть в руках припарку, пока целует бедро Джона. - Сначала я использую пальцы, чтобы ты привык к ощущению, когда тебя что-то растягивает, - говорит ему Тормунд. Джон кивает и устраивается, положив руку под голову, чтобы у него была возможность смотреть, что делает Тормунд, и делает глубокий вдох. Нервничает. Тормунд и забыл уже, каково бывает в первый раз. В лагере он бы с энтузиазмом сам оседлал колени Джона, но у него, в отличие от Джона, десятилетие опыта и более чем несколько партнеров по постели. Первый палец Тормунда Джон принимает с серьезностью человека, приговоренного к потрошению. Это было бы забавно, если бы он не беспокоился. Он пытается уменьшить нервозность Джона, проводя руками и ртом по его бедрам. Тормунд питает к ним особую слабость. Он рассчитывает заниматься этим в долгосрочной перспективе, поэтому его удивляет, когда Джон успокаивается быстрее, чем он ожидал. Это позволяет ему вставить второй палец, растягивая внутренние стенки. Он наблюдает за реакцией, но мужчина лишь вздыхает раз или два, и кивает Тормунду. Слишком серьезно для того, что, как считает Тормунд, должно быть чем-то забавным. - Я не сделаю тебе больно, - говорит Тормунд, сжимая бедро Джона, когда он проталкивает в него два пальца. Бедра Джона вздрагивают, и он смотрит на Тормунда. - Я знаю, - он тихо фыркает, потом продолжает. - Но у тебя очень большой член. - По-моему, это самое приятное, что ты мне говорил, - отвечает Тормунд, разводя пальцы внутри Джона. Он дергается, и когда Тормунд вытаскивает, а затем снова вводит в него пальцы, Джон издает тихий стон. С каждым разом становится все легче. Джон должно быть начал чувствовать себя хорошо, поскольку его член вновь начинает твердеть у него на животе. Он чуть посмеивается, но прерывается на вздох. - О… это… - стонет он, и его бедра дергаются вниз. Тормунд хмыкает и продолжает потирать пальцами то же самое место, пока не видит, как удовольствие появляется на лице Джона, рот открывается, выпуская череду мягких стонов, идущих напрямую к члену Тормунда. Наблюдать за Джоном нравится Тормунду не меньше, чем доставлять ему удовольствие. Но он знает, что может сделать больше. Тормунд вытаскивает пальцы для того, чтобы лечь между ног Джона. Джон тяжело дышит, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть, что делает Тормунд, но тот только бросает на него взгляд, прежде чем распределить по ладони больше вязкой припарки. Он снова вставляет в Джона два пальца и берет его в рот. Джон ругается и падает обратно на кровать. Его ноги дрожат, но остаются послушно открытыми, позволяя Тормунду продолжать сосать его член. Это очень красивый член, рассеяно думает Тормунд, добавляя в Джона еще один палец, и Джон стонет, произнося «Черт, Тормунд, да...» Его пальцы пробегают по волосам Тормунда, не зная, то ли потянуть за них, то ли просто дернуть. Чем дольше Тормунд трахает его пальцами, тем громче он стонет, пока Джон не осознает этого и не заглушает их своей рукой. Тормунд отсасывает ему и сглатывает, чувствуя, как бедра Джона начинают дрожать. Это знак, которого ждал Тормунд. Он вытаскивает пальцы и поднимается. Глаза Джона распахиваются, рука сжимает ухо Тормунда. - Как ты хочешь этого, враньска? - он целует Джона в грудь. - Будет легче, если ты перевернешься на живот. Джон смотрит на него остекленевшими глазами. Моргает раз, другой, потом кивает и переворачивается. Он делает пару вздохов и говорит: - Что это вообще значит? Воспользовавшись шансом, Тормунд целует его в шею, прежде чем садится позади него. - Я думал, ты уже разобрался. Он хватает Джона за бедра и поднимает их вверх. На изогнутой спине красиво проступают позвонки. - Ты смеешься надо мной, - Джон пытается оглянуться на него через плечо. - Ты один из немногих по-прежнему живых ублюдков, которых я уважаю, - усмехается Тормунд и смазывает себя. - А теперь глубоко вдохни. Погружение в Джона — это практика в терпении, и как только он это делает, они оба дышат так, словно охотились на тюленей. Джон напряжен и горяч вокруг него, и Тормунду требуется весь самоконтроль, чтобы сразу же не начать резко двигать бедрами. Вместо этого он движется понемногу. Помогая приспособиться. Джон принимает его, стонет очень часто, пока Тормунд не устанавливает темп, подходящий им обоим. Вид, должен признать Тормунд, очень хороший. У Джона крепкие плечи и узкая талия, и задница, которую невозможно не сжать. Когда Джон на самом деле стонет, это удивляет их обоих. К тому же, это говорит Тормунду о том, что он движется под правильным углом. Движение его бедер ускоряется, врезаясь в то место, которое заставляет Джона сжиматься вокруг него. - Не могу поверить, что ты кажешься еще больше внутри меня, - говорит он. Тормунд смеется, вжимаясь в него бедрами, чувствуя, как огонь в его животе превращается в расплавленное удовольствие. Он тянется через бедро Джона, чтобы обхватить его член. - Второй раз. Мне пора вести счет? Член Джона дергается в его ладони, и Джон сдавлено ругается в одеяло под ним. Он течет по всему кулаку Тормунда, но это нормально. Это хорошо. - Я близко… Черт, Тормунд, я… Его хорошенькая маленькая дырка сжимается вокруг него. Джон дрожит, когда он изливается в ладонь Тормунда, пальцы впиваются в одеяло. Его тело сжимается, и из горла вырывается тихий звук. Тормунд продолжает трахать его, а когда собственное удовольствие переполняет его, он вытаскивает член и спускает на нижнюю часть спины Джона. На мгновение он пытается отдышаться, склонившись над спиной Джона и прижавшись лбом к его лопаткам. Но до того, как он успевает плюхнуться на кровать, он заставляет себя встать, даже если ноги не желали подчиняться. Он закрывает припарку, кладет ее на стол, проходит мимо уснувшего у камина зверя Джона, и берет одежду Джона, которую кладет на стул, после чего хватает тряпку, чтобы очистить их обоих. Когда он делает это в первый раз, Джон удивляется. Но теперь он неподвижно лежит, наслаждаясь чувством завершенности, которое всегда приносит секс. Закончив, Тормунд поласкает рот, берет плащ Джона и накрывает им обоих. Вскоре им будет холодно, но они трахались поверх одеял, и он не думает, что кто-то из них захочет двигаться в ближайшее время. - Я должен уйти, - говорит, наконец, Джон. Кажется, он вообще не двигался, за исключением того момента, когда он просто рухнул на одеяла. Сейчас же он приподнимается только для того, чтобы поймать взгляд Тормунда. Он выглядит взъерошенным, как будто только что провел несколько раундов в яме для спарринга. Тормунду это нравится. Джон позволяет Тормунду отвести волосы от его лица. И Тормунд рассеянно припоминает, что ему всегда нравились кудрявые волосы. После того, как они оба проигнорировали фразу Джона, он добавляет: - Теперь я понимаю… почему тебе это нравится. Сперва Тормунду кажется, что он говорит о волосах, но потом он понимает, что речь идет о сексе. Джон встает и наклоняется, чтобы поцеловать его. - Дай этому еще несколько попыток, - говорит Тормунд, прикусив его губу. - И ты не сможешь свести ноги. Он видит, как дрожь пробегает по спине Джона. Он снова целует Тормунда, обхватив его за плечи. - В следующий раз, - говорит Джон. - Ты должен трахнуть мой рот. - Ты хочешь сегодня спать или снова трахаться? - усмехается Тормунд. - Мне нужно уйти, - отвечает Джон, не скрывая своего разочарования. Впрочем, он остается достаточно надолго, чтобы целовать Тормунда до тех пор, пока их тела не остынут, а свечи не начнут мерцать. Когда он встает, Тормунд наконец проскальзывает под одеяла и ложится на живот, наблюдая за тем, как Джон одевается. Кожа у него между бедер красивая и розовая, самодовольно отмечает он. - Подложи дров в огонь, прежде чем уйти, - говорит уже полусонный Тормунд. Джон так и делает, после чего щелкает языком. Призрак поднимается и уходит вместе с Джоном. Комната слишком тихая и слишком большая. Тормунд поворачивается к стене.

***

Тормунд не привык сидеть на одном месте слишком долго. С его народом всегда есть занятия — нужно что-то сделать, кому-то помочь или стать посредником между Воронами, которые стали хуже, чем когда-либо. Джон занят, а Тормунд не может полагаться только на него. Его люди выбрали его не только потому, что он умел махать топором. Ему так же не нравится, когда его избегают. На самом деле, Тормунду потребовалось не так много времени, чтобы понять это. Джон говорит с ним, когда может, о ресурсах, о войсках Станниса, которые уходят, — они проигрывают битву скорее снегу, чем людям, с которыми они уходили сражаться — и никогда не возвращаются. Единственные, кто остались — это два странных человека: мужчина, которого они любят называть Луковым Рыцарем, Давос Сиворт, и Красная Ведьма Мелисандра. Он никогда не увлекался колдовством. В их мире есть правила, и иногда они нарушаются теми, кто любит разговаривать с огнем, демонами и другими темными тварями, скрывающимися в ночи. Тормунд считает, что если ты сам не можешь спасти себя, то никакие боги тебе не помогут. Если они чем-то и похожи на людей, то своей жестокостью и непостоянством, выбирают горстку людей, которые им нравятся, и игнорируют остальных. Как, например, Джон. Он не знает, почему мужчина просто не ударил его и не послал. Слишком много танцев вокруг этих ситуаций с южанами. Если бы Джон оставался с ними подольше, он бы научился быть прямолинейным: у Вольного Народа больше причин для беспокойства, чем сожалеть о том, куда привел их член. Тормунд пустил бы это на самотек, если бы знал, на чем они остановились. Ему нужно прояснить ситуацию. Так что он приходит к Джону единственным способом, который не нервирует его: стучится в двери комнаты, которую Джон называет «кабинетом», в котором он занимается делами Лорда Командующего. Как только Джон отзывается, он входит, садится на стул напротив него и говорит: - Нам нужно поговорить. Джон выпрямляется, пытаясь занять больше места, чтобы казаться крупнее. И хотя он явно чувствует себя не в своей тарелке, он говорит. - Что-то опять случилось с братьями? - Можно и так сказать, - отвечает Тормунд. Он ждет, но Джон только делает неопределенный жест рукой и говорит «И?». - И он строит из себя дурака и избегает меня, - говорит Тормунд. Джон тут же пытается уклониться, но Тормунд пресекает эту попытку и продолжает. - Мне бы хотелось думать, что мы оба умные. Может, не цивилизованные, но умные. Я пришел сюда, чтобы спросить в чем твоя проблема. В конце концов, он думал, что между ними что-то началось. Что-то хорошее, возможно, этому еще слишком рано давать название, но все же что-то хорошее. Челюсти Джона сжимаются, его руки сжимаются в кулаки. Он не смотрит на Тормунда. - Чего ты так боишься? - спрашивает его Тормунд. - Что я узнал, когда жил в Винтерфелле, так это то, что у всех стен есть уши, - медленно говорит Джон, поднимая глаза, чтобы встретить взгляд Тормунда. Он больше не выглядит нервничающим. Он выглядит побежденным. - Братья не отнесутся благосклонно к этому, - он указывает рукой между ними. - Тебя волнует, что они думаю о тебе, - Тормунд не думал, что Джон был тем человеком, которого волновало чужое мнение. В конце концов, он был единственным, кто перевел их через Стену. Это явно не было чем-то принятым у Ворон. - Они могут подумать, что я недостоин быть Лордом Командующим, - говорит Джон. - И следующий уж точно не разделит мое мнение касательно твоего народа. - Твое гнездо уже давно не затевало войн, Джон, - говорит Тормунд. - Нет, - соглашается Джон. - Но если это произойдет, то Хранитель Севера будет обязан напасть на вас. Ночной Дозор может иметь силу только по своему названию, но иногда и этого достаточно. Поверь мне, ты не захочешь сразиться с Болтонами. Теперь Тормунд понимает. В первую очередь Джон думал о людях. - Тогда мы будем осторожны, - Тормунд откидывается на спинку стула. - Тормунд, - раздраженно говорит Джон. - Ты не можешь сказать мне, что тебе это нравится. - Это важно для тебя. Он видит, как губы Джона шевелятся, будто он хочет что-то сказать, но слова не покидают его. - Мы видели, что грядет. До того как какая-нибудь армия южан доберется сюда, чтобы убить нас, мы уже будем мертвы. - Ты не можешь этого знать, - говорит Джон, качая головой. - Нет, но я знаю расстояние между Суровым домом и Черным Замком. К тому же, - говорит он, оглядывая мрачный кабинет. - Ты не можешь сказать мне, что секретность — это все, чего ты хочешь до конца жизни. Не то чтобы у них осталось много времени. Тормунд знает, что Джон знает это так же хорошо. Глаза Джона смягчаются, и там, где он сидел замерзшим, теперь он оттаивает. - Нет, - признается он. Потирая бровь, он вздыхает. - Не думаю, что у меня есть особый выбор. - Конечно, у тебя есть выбор, - говорит Тормунд. - Моему народу все равно. И они не будут спокойно сидеть на юге. Если есть север, куда можно вернуться после победы на войне, они вернуться. Он видит, как на лице Джона расцветает осознание, и видит, как появляется что-то еще, глаза загораются чем-то, чего Тормунд раньше не видел. Надежда. Тормунд знает, что он предлагает. Он выдерживает взгляд Джона. Здесь нет никакого подвоха. Он говорит то, что имеет в виду. - Значит, пока война не будет выиграна, - Джон медленно кивает. - Пока война не будет выиграна, - соглашается Тормунд. Через мгновение Джон улыбается, издавая немного беспомощный смешок. Они могут умереть задолго до начала войны, но почти наверняка они умрут, когда она пройдет через их ворота. Они будут сражаться, но смерть сложно победить. И все же это обещание облегчает страх в нем. Даже ночь уступает место рассвету.

***

Их договоренность такова: два раза в месяц Тормунд приезжает в Черный Замок, и один раз Джон выезжает, чтобы навестить Тормунда в поселении. Вороны думают, что Тормунд приносит информацию, а когда Джон уходит, он говорит им, что уезжает проверить ее достоверность. Обман и ложь никогда не нравились Тормунду, но это не значит, что он нечестен во всем. Он действительно приносит информацию, но только потому, что Джон интересуется, как дела у людей, как поживают его дочери и все остальные, так что, когда он приезжает с визитом, ему есть о чем рассказать. Они привыкли видеть всадника в черном, приближающегося к ним, и как только Джон спешивается и садится рядом с ними, первоначальная настороженность уходит. Он привязался к ним, думает Тормунд. Ночь и утро — это все, что получает Тормунд. Ночь они проводят за разговорами, выпивкой и сексом, а утро — которое наступает слишком рано — проходит в украденных мгновениях и прощании. Чем дольше это продолжается, тем сложнее уходить. Тем счастливее Тормунд вновь увидеть Джона. Он находится в своей палатке, когда вбегает Дрис, ее лицо скрыто большими темными кудрями. Она раздраженно убирает волосы с глаз и говорит: - Папа, приближается всадник-Ворона. Тормунд сразу же встает. Джон рано. Тормунд покинул Черный Замок всего несколько дней назад. Но он явно не будет жаловаться из-за того, что у них появился шанс увидеться так скоро. Он подхватывает Дрис, которая взвизгивает и лягается. - Отпусти меня! Я хочу увидеть Джона первой! У нее еще не было возможности встретиться с ним, и она завидовала старшей сестре, которая уже виделась с Джоном. И с тех пор она приставала к нему по этому поводу. Тормунд смеется и позволяет ей спрыгнуть с его рук. Она приземляется на ноги, поворачивается и выбегает. Вдалеке он видит серую кобылу, которую иногда использует Джон, но приближаясь, он видит, что всадник не Джон. Это Эдд. Тормунд хмурится и подходит к мужчине, и слышит, как его дочь говорит «Я думала, ты будешь симпатичнее». Она выглядит такой же обиженной, как и Эдд на это заявление. Но если на это можно бы было рассмеяться, Эдд просто кивает, переводя взгляд с нее на других, пока не замечает его. В его взгляде искрится узнавание. И нет ничего хорошего в том, когда Ворона смотрит на тебя и вздыхает с облегчением. - Что-то не так, - говорит Тормунд. Он видит это по тому, как держит себя Эдд. - Ублюдки захватили Черный Замок, - скорбь на его лице становится очевидной как раз переде тем, как он говорит. - Они убили его, Тормунд. Они убили Джона.

***

Неподвижность тела Джона говорит Тормунду все, что ему нужно знать, еще до того, как он приближается, чтобы взглянуть на его раны. Весь цвет вытек из его кожи, и весь свет покинул его глаза. Это больше не Джон. Его душа уже покинула тело. Прошло три дня и три ночи, но стоит взглянуть на такого Джона, и легче от этого не становиться. Смерть знакома Тормунду. Он прожил с ней бок о бок всю жизнь. Нет страха, когда он сталкивается в ней, не будет даже сожаления, если он умрет, сражаясь. Джон не сопротивлялся. - Принял много ножей, - говорит он, стараясь не прикасаться пальцами к ранам. Было бы легче, если бы они были за Стеной. Он мог бы похоронить Джона под деревом с красными листьями или, учитывая мертвых, идущих к ним, сжечь его. Здесь больше нет чардрев, и Тормунд не думает, что сможет жить, позволил Джону стать слугой Короля Ночи. Зверь Джона тычется мордой в руку Тормунда, облизывая пальцы. Тормунд чувствует себя таким же потерянным. Что они будут делать теперь? Да, они захватили замок, но Тормунд и его народ не соглашались подчиняться правилам того, кто является лордом Черного Замка. Они соглашались сражаться с Джоном. Джон обещал ему, что он будет жить, пока не наступит долгая ночь. Отчего-то Тормунд поверил, что это правда. Было бы лучше, если бы он остался с ними. Тормунд должен был украсть его, когда был шанс. - Я скажу людям, чтобы подготовили дрова. Тела нужно сжечь, - Он снова смотрит на Джона, затем разворачивается. Сколько хороших людей умрет из-за глупости других? Призрак выходит следом за ним и остается рядом. В доказательство своего имени, лютоволк не издает ни звука, даже когда он садится рядом с Тормундом и смотрит на него. Он полагает, что волк привык к нему. Тормунд гадает, должен ли он теперь выпустить его на волю. После смерти Джона нет смысла оставаться. Им обоим. - Может, есть еще выход, - говорит ему Давос Сиворт той ночью. Колдовство никогда не бывает выходом. Когда травы терпят неудачу, когда Боги покидают тебя, то всегда остается колдовство, которое забирает оставшуюся часть человека, не оставляя ничего для жизни. Но Тормунд слушает и помогает. Это то, что он должен Джону. Хотя бы попытаться. Тормунд жалеет не так уж о многом, но сейчас он сожалеет о том, что не был рядом с Джоном, когда эти ублюдки убили его. Он сожалеет, что нарушил обещание. Колдовство не выход, но Тормунд все еще надеется, что оно сработает. Прежде чем он позволит этому случится, даже с уже подготовленным телом Джона, он должен попрощаться. Красная Ведьма смотрит на него, как и Давос, как и Эдд. Он говорил Джону, что у них нет слов для похорон. Мертвые не слышат. Но живые — да. В конце концов, он не может выдавить из себя ни слова. Даже после смерти Джон выглядит красивым и страдающим. Он вздыхает и поворачивается, чтобы сесть. И именно он уходит первым, когда магия на срабатывает. Он должен был догадаться. Тормунд смотрит на серо-стальное небо над замком, когда выходит Красная Ведьма. Она смотрит на него, и Тормунд видит, что ей жаль. - Боги не всегда прислушиваются, - говорит она. - К черту богов, - говорит Тормунд и поворачивается ко двору. - Не боги увели нас из Сурового дома. А Джон. Он видит, как ее зеленые глаза расширяются, но она кивает. Они вдвоем находятся в коридоре, когда слышат шум. Ведьма стоит перед ним и бежит первой, но он быстро нагоняет ее. Когда он вбегает обратно в комнату, Давос поддерживает Джона. Его грудная клетка движется. И когда он поднимает голову и смотрит на Тормунда, его глаза не голубые.