Не тот свет

      Глава третья       Нам хватит своих огней              Стайлз хорошо помнил, как они с отцом уходили, чтобы найти маму. Связь с командой чистильщиков и предписанной к ним судьей Стилински оборвалась. Ученые, которых они сопровождали в Бикон Хиллз, ждали трое суток, до последнего рассчитывая, что силовики при поддержке судьи расчистят вход в стационарную лакуну, и они смогут погрузиться в нее достаточно глубоко, чтобы запустить экспериментальное оборудование. Но никто за ними не вернулся. Тогда отправили вторую группу, в этот раз поисковую. Об исследовательской миссии теперь не могло быть и речи. Тени, которые по словам спасателей буквально кишмя кишели на верхних слоях, не позволили им продвинуться на глубину, на которой хотя бы звуки начинали распространяться, не говоря уже о запахах. Было принято решение выждать. Но даже через три месяца никто из пропавших из лакуны не выбрался. А поисковая экспедиция снова застряла на поверхности. Кто или что так взбаламутил тени, обитающие в одной из самых больших и глубоких лакун Калифорнии, не мог объяснить весь научный персонал НаучПОПа.       Ной Стилински не захотел смириться с официальной версией произошедшего и принял непростое решение — нарушить устав и без специального разрешения Корпуса отправиться на поиски жены. Вторым серьезным правонарушением стало то, что он взял с собой мертворожденного сына не прошедшего инициацию, то есть по меркам нового мира являющегося несовершеннолетним. Считалось, что погружение в невидимый свет до совершеннолетия могло серьезно навредить мертворожденному ребенку. Вплоть до летального исхода. За это Ною и пришлось распрощаться с карьерой судьи. Впрочем, Стайлз точно знал, что отец не секунды не сожалел о содеянном. И повторись все снова, поступил бы так же.       Так вот, дорогу к лакуне и само погружение он помнил очень хорошо. Сначала они ехали не по водно-воздушной, а обычной, наземной дороге на старом синем джипе. Стайлз понятия не имел, откуда он у отца, ведь даже в пустынях Невады и Аризоны было вполне успешно налажено водно-воздушной сообщение. Но путешествовать так же, как когда-то колесил по земле любимый дедушка, казалось маленькому Стайлзу захватывающим. Он не замолкал всю дорогу до Бикон Хиллз. Отец лишь иногда вставлял в его восторженные речи одиночные реплики. Ной уже тогда понимал, что они могут и не найти ее. Но Стайлз был в том возрасте, когда никак нельзя быть реалистом. Он верил в чудо и вслух фантазировал, как они будут возвращаться, но уже втроем.       Они бросили машину прямо на асфальтированной дороге. Рядом с местом, где сухой асфальт, вдруг становился мокрым. Выглядело, будто кто-то провел водой линию. По сути, граница лакуны, и была этой линией мокрой земли, очерчивающей идеально ровный Круг Света на карте. Это место называли Бикон Хиллз, потому что когда-то здесь находился небольшой город с тем же названием. Сейчас зона отчуждения помимо самого города захватывала и обширные земли природного заповедника.       Стайлз, как и другие обитатели их мира, понятие не имел, отчего кроме мобильных лакун, появляющихся из-за водяной взвеси в воздухе, то есть того, что в старом мире называлось туманом, существовали еще и стационарные. И ладно бы, если они находились на местах, где было аномально влажно и полноводно. Но нет, прямой связи с близостью водоносного слоя и иными природными явлениями выявлено не было. Лидия как один из самых юных постоянных сотрудников НаучПОПа регулярно жаловалась Стайлзу о том, как мало они на самом деле знают о парадоксальной природе произошедших с миром изменений. Из-за всех новоявленных парадоксов в свойствах воды главный научно-исследовательский институт до сих пор назывался так, как придумал один крайне предприимчивый малый из поколения дедушки Стайлза. НаучПОП — Научный патронат опасных парадоксов. Стайлза так же забавляло это название официального и весьма влиятельного учреждения, но он считал, что сам мог бы придумать и ироничнее. Они с Лидией так и познакомились, когда на одной из студенческих гулянок Стайлз ввязался в пьяное соревнование на лучшее название для их общей альма матер.       Стоило пересечь широкую полосу влажного асфальта, как они с отцом будто попали в иной мир. До сих пор первая ассоциация, которая возникала у Стайлза, когда он слышал слово "лакуна" — это серое и унылое пространство, полное разрушений и, как не странно, одиночества. Он тогда спросил отца, куда же делись тени, которые не давали пройти другим до них. На что Ной только хмыкнул. Подтянул лямки рюкзака на плечах сына и крепко взял Стайлза за руку.       — Возможно, они встретят нас дальше. А возможно, мы слишком маленькие, нас просто еще не заметили       — А когда заметят, ты же всех их победишь?       — Конечно. Но будет лучше, если мы не будем привлекать внимание. Помнишь, как вы с дедушкой играли в "Кто скажет слово, тот продул"?       — Ага. Он постоянно заставлял убираться в комнате, если я проигрывал.       — Вот и сейчас, надо двигаться тихо-тихо. Мы же не хотим продуть теням?       — Пап, мне вообще-то десять, а не пять! — Возмутился Стайлз. Сам себя он считал тогда уже почти взрослым.       — У нас нелинейное взросление, так что на живорожденных можешь не равняться.       — Вот именно! Я уже взрослый!       — Взрослый, если он на самом деле таковой, не кричит об этом там, где может привлечь нежелательное внимание, не согласен?       Стайлз тяжело вздохнул и сердито насупился. Даже сейчас от этого воспоминания становилось почему-то не стыдно за себя, а тепло. Потому что глядя на него отец вдруг рассмеялся впервые за долгое время. Это был не истеричный, безудержный смех, и уж точно не теплый и радостный. В его смехе слышалась грусть, но не обреченность — вот, что запомнилось Стайлзу. После чего отец наклонился, поцеловал его в макушку и снова крепко взял за руку. И они пошли вперед.       Поначалу это была просто дорога посреди леса, где все деревья были словно припорошены асфальтовой пылью. Никакой тебе сочной и блестящей на солнце зелени. Никакого солнца. Серые тучи, больше всего напоминающие отголоски дыма с невидимых пожарищ, рассеянный и какой-то тусклый свет, который все же проникал из-под них, не позволяя окончательно перепутать день с ночью. Чем дальше они шли, тем тоскливей становилось на душе. Первую тень они увидели, натолкнувшись на кладбище машин, брошенных на полукруглом съезде с дороги. Многие из них вросли в землю, другие, наверное, еще можно было попробовать завести, если долить бензина. Тень не пряталась. Просто стояла там, за красным минивэном, словно регулировщик на водно-воздушной магистрали. Стайлз не почувствовал опасности, но заметил, как замер отец и проследил направление его взгляда. Тень не шелохнулась, и они просто прошли мимо. Медленно и беззвучно. В этом жутковатом безмолвии даже шорох подошв по асфальту был не слышен. Затем деревья кончились, и их сменили покосившиеся столбы с оборванными высоковольтными проводами. Чуть дальше некоторые даже искрили, будто катастрофа, повалившая многие из них, произошла совсем недавно. Вчера? Это была странная догадка. Маленькому Стайлзу очень хотелось ей поделиться с отцом, но нарушить режим тишины он так и не решился. Чем дальше они углублялись в лакуну, тем более свежими казались следы апокалипсиса. Так и должно было быть? Или это только здесь, в Бикон Хиллз, так было?       Когда им начали попадаться полуразрушенные здания, с выбитыми окнами и дырами в стенах, Стайлз, чтобы отвлечься, принялся читать граффити, которыми были расписаны некоторые из них. Одно из них особенно ему понравилось. Черными буквами, острыми, словно колья, на полуразрушенной бетонной стене было выведено — "Не позволяйте вашим талантам умереть вместе с вами". Он даже остановился рядом с ним, чтобы лучше рассмотреть. И отец встал рядом. Стайлзу показалось, что ее написал кто-то очень умный. А ещё он подумал, что это могло быть предостережением. И отец согласился с ним, когда он поднял на него робкий и взволнованный взгляд. Ной кивнул, и они продолжили путь.       Тени вмешались в их путешествие в тот момент, когда, незаметно для Стайлза нырнув на очередной слой, они прошли через щель в воротах из сетки-рабицы. Ими заканчивалась промышленная зона города и начинались, судя по всему, некогда жилые кварталы. Тени стояли цепью между двух башен, составленных из спрессованных старых машин. Стояли и не двигались. Стайлз думал, что отец сейчас применит к ним что-нибудь судейское. Он очень хотел посмотреть на какой-нибудь крутой прием из арсенала судей. Но тот крепче сжал его ладошку и пошел напролом. Стайлзу стало страшно. Он ждал нападения, пока они не поравнялись с двумя тенями, между которыми было достаточно места, чтобы пройти, не размыкая рук. Потом все время оборачивался, страшась удара в спину. Но те так и не пошевелились. Все такие же безликие, они дрожали от легкой ряби, которая пробегала по их тёмно-серый фигурам вместе с электрическими разрядами, обозначающими контур тени.Стайлз перестал оборачиваться, потому что дойдя до первых домов, они нырнули еще глубже, и тогда он с удивлением обнаружил, что умирающий мир снова обрел звуки.       Где-то шумел генератор, вдалеке захлебывалась лаем крупная, судя по тембру, собака. Вдруг раздался приглушенный выстрел и лай оборвался предсмертным скулежом. Стайлз задрожал и сильнее вцепился в отцовскую руку. Они стали пробираться дальше, крадучись. Тени стали попадаться чаще. Они двигались и выглядели агрессивными. Отец всеми силами старался их избегать. Но за очередным поворотом на них мгновенно кинулась целая орда. Подергивающиеся от электрических разрядов контуры человекоподобных, но будто бы плоских фигур, потрескивали и шкворчали, как прогорклое масло на сковородке, на которой черти медленно поджаривают грешников. Эта устойчивая ассоциация до сих пор приходила на ум, когда Стайлз погружался достаточно глубоко, чтобы слышать в лакунах звуки. Тогда он только прочитал Божественную комедию и был впечатлен описаниями девяти кругов ада.       Отец понимал, что им не удастся убежать от орды. И попытался вытолкать Стайлза на верхних слой лакуны, но тот, как осознал, что именно на бегу пытается сделать Ной, испугался по-настоящему. Ведь он уже потерял маму и просто не мог потерять еще и отца. Он сам не понял, что именно сделал, но вдруг прямо перед ними появились бетонные ворота, между створок которых торчали переломанные человеческие пальцы. Надпись на бетоне требовала — "Зажечь свет!".       — Стайлз! — Закричал отец, притормаживая и уже понимая, что спасти хотя бы сына не удастся, потому что на них лавиной обрушились уже не только звуки погони, но и тошнотворный запах разложения, сочащийся между створок ворот. Вот только Стайлз не позволил ему остановиться, потянул за собой, даже не собираясь останавливаться. Это было последнее его воспоминание.       — Ну, же, папа, быстрее! — крикнул он через плечо и выставил перед собой свободную руку, словно собирался толкнуть створку ворот. И он до сих пор не знал, откуда ему пришла на ум фраза: — Нам хватит своих огней…       И все затопил свет. Он до сих пор не знал, что именно сделал, чтобы получился такой эффект. Или они вместе сделали?       Разумеется, повзрослев он пробовал расспрашивать отца, но тот не любил вспоминать то путешествие. Или делал вид, что не любит. Был даже период, когда Стайлз считал, что это он виноват, что отца попрали из судей. Если бы он быстрее дорос до инициации, погружение в лакуну несовершеннолетнего не стало бы преступлением. Однажды он завел разговор и об этом, и тогда впервые серьезно рассердил отца. Тот кричал, чтобы он никогда, никогда не смел думать, что в чем-то виноват. Что именно он, Стайлз, его главное сокровище. В тот раз они все же смогли поговорить по душам. Но разговор так и не свернул к подробностям о том погружении. Единственное, чего удалось добиться Стайлзу, это признание Ноя, что мама очень гордилась бы тем, каким он стал, если бы не была вынуждена покинуть их так рано. Он не рискнул в тот раз снова давить на отца. И так откровений тем вечером было более чем достаточно. И вот теперь, собираясь в экспедицию в Бикон Хиллз он снова и снова прокручивал в голове все, что помнил о предыдущем своем посещении стационарной лакуны. Кроме фразы про огни и свет, который их с отцом буквально затопил, он помнил, что задыхаясь от вони разложения чувствовал себя живее, чем привык. Часто дышал, хотя обычно мертворожденные в минуту делали в шесть раз меньше вдохов, чем живорожденные. Слышал, как часто стучит в ушах сердце. А ведь в обычном состоянии оно почти не билось. Раз в полминуты не в счет. Он тогда не придал этому значения, был слишком напуган, к тому же еще и понятие не имел, каково это быть живым. Но за последние два дня, что провел в подготовке к экспедиции, он, действительно, внешне стал практически неотличим от живорожденного. Видеть себя в зеркале было до сих пор непривычно. Губы стали красными и… оргазмическими, как его рот неожиданно охарактеризовала Лидия, когда они встретились в баре. Серая кожа, словно покрытая налетом пепла, приобрела здоровый телесный оттенок, на котором так отчетливо проступили родинки. Джексон, зараза, уже сравнил его с ванильным кексом с шоколадной крошкой, за что получил в лоб ледяным маффином, который Стайлз как раз испек в служебной микроволновке. Благо, из кружки, которая выполняла роль формочки, он его к тому времени уже вытряхнул. Воспоминания о этом моменте немного развеяли беспричинную, вроде бы, тоску, что его захватили.       Стайлз покосился на Лидию, устроившуюся в водовозе в соседнем с ним кресле. Было решено, что раз он едет в статусе судьи, то в качестве чистильщиков их экспедицию будет сопровождать бригада Джексона, в которой место Стайлза как искателя заняла вовремя перешедшая к ним Элисон. Стайлз понятия не имел, как Лидии удалось все это провернуть, но он давно не сомневался в талантах подруги. Кроме нее самой в экспедицию в лакуну Бикон Хиллз отправились еще четверо ученых — Харрис, Финсток, Юкимура и Блейк. Шестым к их команде был приписан Пэрриш — представитель КДН, то есть Комитета по делам нравственности и морали, который, по сути, исполнял функции секретной службы при правительстве. Еще были двое техников, но их фамилии Стайлз пока не знал. Ребята выглядели нелюдимо, но опрятно. Скорей всего были из инакорожденных, но пока трудно было понять к какому виду они относились. Возможно оборотни, но вряд ли волки. Койоты? Он как раз собирался спросить о них Лидию, как свободное место напротив них неожиданно занял Пэрриш.       — Так ребята, наверное, я вас разочарую, но летим мы не в Бикон Хиллз, а в лакуну Оушенсайд.       — Как это понимать? — Стайлз еще рта не успел открыть, а почти задремавшая на его плече Лидия, выпрямилась и в одно мгновение из нежной клубничной блондинки превратилась в разгневанную фурию. Пэрриш, видимо, такое стремительное преображение видел впервые в жизни, поэтому опешил, не сразу найдясь с ответом. Это дало время Стайлзу собраться и сформулировать, как ему тогда казалось, самый важный вопрос.       — Это по распоряжению Верховного судьи?       — Нет. Это коллективное решение судейской коллегии и совета окружных инспекторов.       — Хотите сказать, что мой отец в этом замешан?       — Он был одним из тех, кто предложил изменить маршрут в последний момент. Его поддержал судья Крис. — Чтобы не путаться Криса редко называли по фамилии, в то время как к Джерарду неизменно обращались как к судье Арженту.       — Зачем? — ледяным тоном попросила Лидия.       — Есть подозрение, что в лакуне Бикон Хиллз снова аномальная активность теней. Мы не пройдем дальше верхних уровней, но для ваших исследований, как я понимаю, важно достигнуть самого дна. Первичные замеры эманаций лакуны в Оушенсайд показали низкую активность, так что для успешного выполнения миссии это лучший вариант.       Стайлз больше не мог его слушать и просто отвернулся к окну, опершись щекой на собственную ладонь. Крис его подставил, а отец… он ведь сам сказал ему, что поддерживает решение отправиться в экспедицию вместе с Лидией. Как они могли так с ним поступить?!       Оставшиеся три часа путешествия до их новой цели, Стайлз хандрил, почти не прислушиваясь к тому, как методично Лидия изничтожала Перриша. Почему тот так и не пересел обратно на свое место, Стайлз в общем-то догадывался. Лидия в гневе была поистине прекрасна. Он сам не понял, как переключился на воспоминания о Дереке. На этот раз это были не видения, и чувства Кейт совсем не мешали. Он помнил их, но сейчас был сосредоточен только на своих собственных эмоциях, которые у него вызывал пятнадцатилетний Дерек. Он пытался представить, каким интересным парнем он мог вырасти. И отчаянно сожалел, что даже не представлял, как сложилась его жизнь после пожара. Единственное, что он знал точно, что Кейт до него больше так и не добралась. Воспоминаний о новой встрече у нее не было. Правда, при стирании нельзя было увидеть, как именно тот или иной человек превратился в тень. Так что для Стайлза воспоминания Кейт оборвались, когда она вышла из леса к обгорелым останкам некогда величественного особняка и все. Причем, она была уверена, что находилась в этом месте в тот момент не одна. Она шла целенаправленно, к кому-то. Но воспоминаний о том, кто это был или зачем она там оказалась, к сожалению, не сохранилось. Кстати, отсутствие у теней воспоминаний о моменте перевоплощения было серьезным препятствием для ученых, которые до сих пор не выявили закономерности их появления.       До апокалипсиса именно рядом с городом Оушенсайд в Калифорнии располагалась крупнейшая военная база Пентагона. Именно на ее территории начала разрастаться одна из первых стационарных лакун. Это дало повод радикально настроенным личностям утверждать, что и в смерти старого мира были виноваты военные. Но за столько лет все прошлые инсинуации забылись. Как и рядом с любой другой стационарной лакуной здесь разместили водно-воздушный опорный пункт наблюдения, который за последние пятьдесят лет превратился в небольшой город. Что интересно в таких городах мобильные лакуны не появлялись. Но эманации стационарное лакуны были так сильны, что тени иногда бродили внизу, под пузырями-домами жителей просто так, вне Круга Света и зоны отчуждения. Некоторым из них даже удавалось нанести вред спускающим дома механизмам. Так что конструкцию лебедок пришлось существенно доработать и спрятать под землей. Стайлз знал об этом из открытых источников, никогда особо не интересуясь конкретно этим районом. Но даже радость новых открытий не могла вернуть ему хорошее настроение. Джексон и Скотт со всей бригадой путешествовали в соседнем вагоне, так что поговорить с ними, конечно, было можно. Узнать, а когда им сказали, куда на самом деле они направляются. Но Стайлз так и не смог заставить себя встать и перейти к ним в вагон. Что если и друзья знали о рокировке, затеянной отцом и Крисом? Он был не готов узнать еще об одном предательстве. Он оправдывал отца тем, что тот боялся потерять единственного сына. Криса и оправдывать не требовалось, он же Аржент, значит, сволочь, как и его папаша. А вот найти приемлемое объяснение в случае, если Джексон и Скотт тоже были в курсе происходящего, было бы намного трудней.       Они приводняются на круговой развилке воздушно-водных магистралей. Их встречала местная бригада чистильщиков во главе с младшим инспектором Оушенсайдского отделения очистки. Своих судей здесь не было, слишком небольшая численность населения. В случае необходимости судью вызывали из ближайшего большого города.       Первым с принимающей стороной отправился знакомиться Пэрриш. Обменялся рукопожатием с крепким мужчиной средних лет по меркам живорожденных. И почти сразу после обмена любезностями помахал Стайлзу, призывая подойти. Стайлз еще не свыкся со своим новым статусом. Он предпочел бы остаться с друзьями-чистильщиками из второго вагона, а не вести праздные разговоры с высоким руководством. Но стоило подойти, как глава местных чистильщиков окинул его цепким взглядом и проинформировал.       — Нами захвачена тень, предположительно имеющая отношение к вашему делу.       — Старая тень? — деловито уточнил Пэрриш, а Стайлз одновременно с ним выдохнул:       — Нашему делу?       Инспектор, который Стайлзу так и не назвался, перевел взгляд с одного на другого. Хмыкнул и подкрутил ус.       — У нас тут судей нету, зато профессор Юкимура оставил с нами свою дочурку Киру. Вроде как на стажировку, перед подачей документов в Департамент. Она в маму пошла, кицунэ. Толковая. Говорит, у той тени табличка в руках с надписью. Мы-то с парнями такое никак в искажениях света разглядеть не можем. Но лисы они с электричеством на ты. Не удивляйся, сынок, мы с Ноем Стилински вместе когда-то экзамен на судей сдавали. Я порог не прошел, но связь поддерживали и когда он судьей стал, и когда эти снобы его выперли. Сечешь?       — Что за табличка? — Стайлз не в первый раз встречал знакомых отца.       Ною Стилински на удивление легко удавалось не только заводить новые знакомства, но и поддерживать их на протяжении многих лет, при этом не встречаясь со своими знакомыми годами. И все равно большинство из них готовы были ему помогать. Стайлза всегда восхищала эта способность отца. Он и себя в какой-то мере считал обаятельным парнем. Но к сожалению помимо симпатии очень быстро начинал вызывать раздражение. Слишком подвижный, кто-то даже говорил, что дерганный, слишком болтливый, слишком саркастичный, в общем, слишком много слишком.       — Кира говорит, что на ней написано "Зажечь свет!". Твой отец как я с ним списался, попросил, чтобы сразу же сообщили тебе.