Не тот свет

      Глава пятая       Пусть небо погаснет       Утонуть в лакуне оказалось не так просто, как Стайлзу представлялось. Хорошо запомнившиеся врата с перемолотыми между створками пальцами он так и не нашел. Зато за одним из поворотов, все еще не слыша за окнами звуков и не чуя запахов, они неожиданно выехали к весьма приметному зданию, фасад которого привлекал внимание своей облицовкой. Это был особый вид мрамора, который не пропускал, как всем было прекрасно известно, невидимый свет. Найти его можно было только в глубоких лакунах. Разумеется, Кинкейд без специальной команды притормозил именно у этого здания. Но вход они обнаружили не с переднего фасада, а с обратной стороны. Над неприметной, ржавой дверью хаотично то загоралась, то потухала кривая надпись, выполненная светодиодным шнуром, — "Не тот свет". Лидия издала радостный звук.       — Это он!       И они все дружно ввалились в бар, которому по версии ученых из НаучПОПа предстояло стать перевалочным пунктом.       — Говорю же, — услышал Стайлз самодовольный голос Финстока, закинувшего руку на плечо профессору Юкимура. Последний не выглядел довольным таким панибратским поведением коллеги: — Пацан — не промах, надо только вовремя подлатать!       Сам он почти всем телом висел на Перрише. Свою помощь пытался предложить Джексон, но Лидия отвесила последнему затрещину, категорично напомнив о недавнем ранении. Стайлз же был так истощен после двух подряд очищений, что даже словесно не мог встать на защиту своего бригадира. Но это почему-то не помешало ему открыть рот, когда к ним из-за барной стойки вышел незнакомец, на тёмно-коричневом фартуке которого была вышита уже набивная оскомину фраза: "Зажечь свет!".       — Аполлон прямо по курсу вооружен бровями и прекрасен, — выдал он, совершенно себя не контролируя, и расплылся в дебильной улыбке.       — Что с ним такое? — вопросил незнакомец с нечитаемой интонацией. Стайлз так и не понял, чего было больше в его голосе — сочувствия или отвращения.       — Истощение третьей степени, — проинформировала Лидия очень деловым тоном.        — Можно я буду звать тебя Мигель? — Стайлзу так не хотелось, чтобы Бровастик переключил свое внимание на Лидию, которая безусловно была прекрасна как и всегда, но это просто нечестно. Почему все красивые мужчины смотрели всегда на нее, а не на Стайлза? Стайлз, между прочим, тоже прекрасен, по-своему, но прекрасен.       — Не сомневаюсь, — ухмыльнулся бармен, словно прочитав его мысли. Или, стоп, Стайлз, что, все это вслух сказал? Видимо да, потому что только после реакции на мысленную реплику, тот соизволил ответить на предшествующий ей вопрос, — Вообще-то, Хавьер.       — У-у-у, я так не играю! Мигель тебе подходит больше!       — Его можно положить в моей комнате. Она наверху. Есть еще раненые?       — Двое, — Ответил ему Пэрриш, и они уже вместе потащили Стайлза на второй этаж.       — Сестра поднялась на поверхность для пополнения запасов, поэтому здесь только я. Сколько вас?       — Вместе с только что очищенными четырнадцать.       — Договаривались на десять, — проворчал Хавьер.       — Уверен, что сможем потесниться.       — Разве очищенным не рекомендуется избегать лакун сразу после очищения?       — Да, но… — начал было Пэрриш, но его перебил Стайлз, которого они уже почти доволокли до комнаты, за приоткрытой дверью которой виднелась большая двуспальная кровать, застеленная даже на вид мягким и пушистым пледом.       — Им нужен альфа, мой славный падаван, — он похлопал Хавьера по плечу, но отдернул руку под немигающим взглядом, смутившись непонятно почему. В черепной коробке вяло трепыхнулись воспоминания, породив ощущение дежавю, но Стайлз его стоически проигнорировал, — Они смогут встретить своего альфу лишь здесь.       — С чего ты взял, что здесь есть кому присмотреть за чужими бетами? — Новый знакомый кажется нарочно выделил голосом предпоследнее слово, но Стайлз был не в том состоянии, чтобы за это зацепиться.       — Потому что я Бэтмен! — Завопил он ему на ухо в какой-то безудержной и ненормальной эйфории и… провалился в темноту.       Стайлз проснулся окутанный запахом дома и спокойствия. И просто лежал, не открывая глаз, прекрасно осознавая, что его дом там, наверху, никогда так не пах. А вот дом шерифа в маленьком провинциальном городке Бикон Хиллз в его воспоминаниях пах очень похоже. Но все равно, доминантой ароматов, пропитавших комнату, в которой его положили,  был запах одного конкретного человека. Стайлза буквально терзало крючьями чувство дежавю, что когда-то он его знал, когда-то… Но вместо воспоминаний о том, кто так восхитительно пахнет, его в очередной раз затопили воспоминания Бойда. Как Кейт его убила. Кейт. Почему, когда Стайлз считывал ее, этих воспоминаний не увидел? Ведь она тоже должна была помнить! Разве убийство беты руками обездвиженного альфы не являлось ключевым воспоминанием? Мог ли кто-то поработать над тенью Кейт так, чтобы именно память об этой эпизоде ее жизни потерялась? Чем больше он приходил в себя после сна, тем сильнее раскалывалась голова от всех этих вопросов.        Стайлз перевернулся на спину и тихо простонал в потолок от безысходности. И тут же осознал, что в комнате все это время был не один, так как слева почувствовал шевеление и резко повернул голову. На новом знакомом были очки в черной оправе, а в руках толстая книга.        — Очнулся? — спросил тот хриплым от долгого молчания голосом.       — Хавьер, а дальше?       — Эспозито. Твоя подруга настойчиво требовала, чтобы тебя не оставляли без присмотра.       — А сама она где?        — Вместе с остальными учеными берет пробы под присмотром чистильщиков.       — Сколько я… — Стайлз заставил себя сесть и спустить ноги с кровати.       — Больше суток.       — Прости… занял твою постель.       На это новый знакомый только фыркнул и захлопнул книгу, которую читал. Поднялся на ноги и спросил, глядя куда-то в сторону.       — Голоден?       — Как волк, — Стайлз улыбнулся и тут же спал с лица, так как вспомнил, с чего началось их знакомство. — Ох, прости, я себя вел…       — Не требуется, — отрезал Хавьер и развернувшись, вышел из комнаты.       Стайлзу ничего не оставалось, как окончательно выпутаться из плена одеяла и пойти за ним. Щеки горели так, как никогда в жизни. Мертворожденные, конечно, как и все люди, могли смущаться и испытывали стыд, но внешне на них это обычно никак не отражалось. Замедленный метаболизм и совершенно нереальная по меркам старого мира физиология. По одной из версий, виной всему был особый энергетический контур, в который было заключено тело мертворожденного до того момента, как они впервые встречались со своей парой. При соприкосновении с биополем пары этот защитный контур начинал стремительно разрушаться. И мертворожденные оживали, ведь только живые могли завести потомство. На самом деле существовали и более фантастические версии происходящих с ними перемен, но Стайлзу нравилась именно эта. Ее он и озвучил Хавьеру, сидя за стойкой бара и потягивая из трубочки кислородный коктейль со вкусом малины. Бармен с отсутствующим видом протирал бокалы, но Стайлз был убежден, что его слушают, причем очень внимательно, что нашло подтверждение, когда тот неожиданно спросил.       — И ты знаешь, кто твоя пара?       — Ага, — легкомысленно откликнулся Стайлз, он сам не понимал, почему у него были такие сильные перепады настроения. Вот он только вспоминал ту жуткую сцену с Бойдом, а теперь сидит на высоком стуле, болтает в воздухе ногами и с трудом сдерживает порыв пуститься в пляс. Странное состояние. Как-то резко вспомнилось, что когда-то в Бикон Хиллз ему поставили диагноз СДВГ. Может быть после длительного погружения в лакуну энергетические особенности его тела проявляли себя именно так? Он поднял взгляд от трубочки, которую вертел в пальцах, не вынимая из высокого бокала, и обнаружил, что Хавьер смотрит на него выжидающе. Словно простого подтверждения наличия у Стайлза пары ему было недостаточно.       — Его зовут Дерек Хейл, знаешь такого?        — Не встречались, — Буркнул Хавьер, резко отвернувшись.       Стайлз только фыркнул. Похоже Лидия в свой прошлый визит не просто договорилась с барменом о размещении перевалочного пункта, но и кое-что пообещала. Или даже просто намекнула. У нее был нюх на такие дела. Стайлз и сам понимал, что не знай он о существовании Дерека, попробовал бы подкатить к этому Хавьеру, ведь парень был сложен, словно греческий бог.        — Почему ты уверен, что это именно он и что он ещё жив? — Вдруг нарушил молчание Хавьер.       — Ну… — протянул Стайлз задумчиво и вгрызся зубами в трубочку, которой помешивал остатки коктейля в бокале, — просто знаю и все, — после нарочито драматической паузы выдал он и в голос рассмеялся, когда Хавьер повернул к нему сердитое лицо. Брови были сведены на переносице, скулы заострились, блин, да о них реально можно было порезаться, клыки показались из-под верхней губы, в глазах, словно красные лампочки зажглись… Стайлз моргнул и понял, что обращение в альфу ему только привиделось. От хорошего настроения не осталось и следа. Он вдруг вспомнил, где уже видел это лицо с глазами и клыками, при каких обстоятельствах. Он сам не заметил, как сжал коктейльный бокал с такой силой, что стекло треснуло, пропоров ладонь.        Стайлз вскрикнул от боли, отвлекся. Начал неосознанно причитать:       — Ох, черт, черт, черт, как больно!       Он не понял, как бармен оказался уже не за стойкой, а перед ним, развернув его к себе вместе со стулом.       — Сейчас я вытащу осколки. Терпи, — в его голосе было столько власти и… силы. Стайлз не смог бы ослушаться при всем желании. Не сейчас, когда его разум все еще пребывал в пограничном состоянии, буквально растворяясь в  воспоминаниях, обрушившихся на него водопадом.       — Больно, — Стайлз чувствовал, что плачет, но не был уверен, что виной всему физическая боль. Внутри бушевало цунами такой силы, что он не чувствовал боли в руке, зато сердце ныло не переставая, а душа… в душе крупными хлопьями оседал мертвенно-серый пепел.       — Оближи, — вдруг сказал Стайлз, почти уткнувшись лбом в лоб склонившегося над ним Хавьера, тот замер, уронив на пол очередной окровавленный осколок, и крупно вздрогнул от следующих слов, — ты же альфа, заживет быстрее.       Они встретились глазами.       — Ты вспомнил, — тихо пробормотал тот, кто назвался не своим именем.       — После смерти Бойда я заставил тебя посмотреть со мной все серии Касла. Хавьер Эспозито — напарник Райана, детектив-мексиканец. Ты хотел, чтобы я вспомнил.       — Стайлз.       — Почему, Дерек? Почему ты не мог сказать прямо? Обо всем? О… о нас?!       — Нет никаких нас, — Дерек произнес это с таким усилием, что Стайлз не поверил. Он знал, слишком хорошо знал, что Дереку плохо даются слова, ведь в той, прошлой жизни, Стайлз в шутку взял на себя обязательство говорить за двоих. О, как Хейл тогда бесновался, стоило только подростку озвучить эту свою идею. А потом смирился, а потом они целовались у Стайлза в комнате так отчаянно, словно от соприкосновения губ зависели их жизни. А потом…       — Ты сказал, что мы не должны, мы не можем, потому что мне шестнадцать… теперь уже нет.       — Теперь? — В голосе Дерека было столько отчаяния, что Стайлз задохнулся, потянулся обнять, но тот отодвинулся, словно прикосновения были ему физически неприятны.       Из горла Стайлза вырвался истерический смешок.       — Ты… ты недостоин всего этого, — Дерек на него больше не смотрел, каким-то беспомощным жестом обведя рукой вокруг себя, — я знал, что ты меня не помнишь. Но рассчитывал, что вспомнив, все же выполнишь обещание, которое дал, когда альфы убили Кейт у Неметона. Ты пообещал вернуть мне Эрику и Бойда, если я не уйду в стаю альф.       — Я их уже вернул. И ты все еще говоришь, что нас нет?!       — Я не знал! Не знал, что те беты, что вы привели с собой, это мои беты.       — Теперь ты знаешь.        — Когда ты их очищал, ты не знал, что они мои. Ты просто… просто делал свою работу.       — Это твое оправдание, да? Не знал, значит, не достоин? Все я знал. Не видел твоего лица в чужих воспоминаниях, но знал. — Он сделал глубокий вдох, тщетно пытаясь справиться с дрожью в пальцах. Он понятие не имел, что происходит с мертворожденными, если пара их отвергает. Он вообще не рассматривал такой вариант. Никогда. — Полторы недели назад я стер Кейт.       Он не смог себя заставить посмотреть на Дерека и снова увидеть отказ в его глазах. С трудом сполз с высокого барного стула и медленно, словно двигаясь сквозь толщу воды побрел к выходу из бара.       — Стайлз, — в имени, прилетевшем в спину, слышалась лишь усталость. Дерек Хейл не хотел его, считай недостойным, называл мертвяком, не конкретно сейчас, но Стайлз помнил. Зачем альфе мертвый мальчик? Правильно, незачем.        — Пойду узнаю какие планы у наших исследователей, — бросил он через плечо уже на пороге просто для того, чтобы оставить последнее слово за собой. В тот момент отчего-то показалось, что это позволит сохранить остатки достоинства, но… не помогло. Как только за спиной захлопнулась дверь, а над головой в очередной раз мигнула вывеска "Не тот свет", Стайлз шагнул на глубину. Единственное, что ему хотелось, — это не помнить, но перед глазами как назло стали разворачиваться сцены из жизни, о которой он и понятия не имел последние двенадцать лет. Ничего не оставалось, как найти тихое место и позволить воспоминаниям вывернуть душу наизнанку. Так он оказался в старом доме шерифа у плачущего дождем окна.       Здесь все осталось таким, как в тот день, когда они вместе с Дереком и его маленькой стаей покинули лакуну. Это было условием стаи альф. Кейт по их версии была только исполнителем, Дюкалион требовал найти того, кто придумал этот коварный план по заселению Неметтона духом темной лисицы. Дерек согласился с этим требованием, потому что Стайлз пообещал ему вернуть погибших бет. Стайлз сидел в своей старой комнате на втором этаже и вспоминал во всех подробностях, как они с Айзеком заманили Кейт к сгоревшему особняку Хейлов, как Дерек чуть не убил ее собственноручно, утратив контроль. И как именно Стайлзу пришлось уговаривать его не делать это. Дерек его послушал. Стайлз и сейчас не понимал, почему именно его. Они под конвоем отвели Кейт к Неметон, где их уже ждали альфы и шериф Стилински, который согласится исполнить обязанности судьи и сделать так, чтобы после жертвоприношения Кейт уже никогда не смогла вернуться в мир в виде тени. Так как же она все-таки вернулась? Стайлз усилием воли заставил себя отложить поиски ответа на этот вопрос. Он все еще хотел вспомнить все. Кровавая жертва позволила на мгновение разделить темную лисицу и дух, охраняющий священное дерево друидов. Тогда Стайлз увидел маму. Она была все такой же красивой, какой он ее запомнил в десятилетнем возрасте. Но за ее спиной стояла еще одна женщина, кажется, японка, позади которой извивались девять лисьих хвостов, сотканных словно из пепла и дыма. Глаза женщины были как два куска черного агата без малейшего вкрапления белого. Стоило Дюкалиону лично разорвать горло Кейт, замученной на алтаре и едва ли подававшей признаки жизни, как Клаудия Стилински и лисица буквально рухнули на землю по разные сторон разделившей их кровавой нити. А потом отец стер Кейт, как и обещал. И они уже вместе со Стайлзом обняли маму. И тогда Стайлз дал еще одно обещание, что найдет способ вытащить ее из Неметона, на что Клаудия лишь тихо рассмеялась и взъерошила короткий ежик волос у него на затылке. А потом снова исчезла, а вот госпожа Юкимура осталась. Только сейчас Стайлз понял чей именно дочерью была Кира, но выяснять, причастна ли она к тому, при каких обстоятельствах они все же добрались до бара “Не тот свет” ему абсолютно не хотелось. В голове набатом звучали слова Дерека, а восстановившаяся память бередила старые раны. Его раздирали на части противоречивые чувства. С одной стороны желание просто смотреть на дождь и предаваться застарелой рефлексии, с другой – куда-то бежать, что-то делать. Эх, знать бы еще что! В этот момент он услышал шаги и, кажется, даже дышать перестал. Кто-то совершенно точно ходил по первому этажу. Стайлз вытащил из-под кровати хорошо знакомую ему биту и осторожно ступил на лестницу. Избегая скрипучие места, спустился вниз, чтобы едва не размозжить голову человеку, который беззастенчиво рылся в холодильнике. Воинственный крик Стайлза и рычание оборотня раздались почти одновременно. Но до смертоубийства не дошло только потому, что они оба друг друга узнали.       – Стайлз!       – Айзек! Какого хрена?!       – Это я должен спросить! Что ты делаешь в моем доме?!       – Твоем? – Стушевался Стайлз.       – Восемь лет уже.       – Восемь? Ты уверен?       – А у вас там сколько прошло? – Айзек указал взглядом наверх.       – Двенадцать.       – О. Ты меня младше.       – Серьезно? Это все, что тебя волнует?       – Ну, если учесть, что последний раз я видел тебя вдруг резко помолодевшим на шесть лет, чему ты удивляешься. И как ты вообще…       – Ключ под вторым горшком справа от крыльца.       – Я не про это. Зачем ты вернулся?       Они напряженно уставились друг на друга. Стайлз не спешил отвечать. Пауза затягивалась. Айзек сдался первым, ведь когда-то они были лучшими друзьями, а теперь вели себя так странно.        – Ну, обнимемся, что ли?       – Так не терпится оставить на мне свой запах? – Стайлз непроизвольно расслабился, потому что теперь окончательно узнал парня перед собой. Айзек был не менее язвительным, чем Стайлз, и даже бывал жестким, почти злым. Подпускал к себе только весьма ограниченный круг людей, точнее нелюдей. Но с близкими всегда открывался с неожиданной, мягкой стороны.       Они крепко обнялись как в старые добрые времена.       – Ты пахнешь… Дереком? Эрикой? Бойдом?       – А раньше ты не мог учуять?       – Ты… мертворожденный, Стайлз. Даже сейчас, когда ты выглядишь… ну, нормально, прочитать тебя очень тяжело. У меня в нашей стае всегда был самый тонкий нюх, и то не справляюсь, как видишь.       – Я отлеживался после двух подряд очищений в постели Дерека.       – Двух подряд, – взгляд у Айзека сделался цепким.       – Ты все правильно понял. Я выполнил свое обещание.       – И что Дерек? Он собирает стаю?       – Понятие не имею. Ты же знаешь Дерека. Он-то мне ничего не обещал. Ну или, что обещал, то уже сделал, – Стайлз больше не мог смотреть в глаза старого друга, поэтому не видел, как Айзек напрягся от его слов.       – Стайлз.       – Все в порядке, честно. Хочешь узнать, что теперь будет с вашей стаей, сходи к нему и спроси. Он окопался на верхних уровнях. Даже бар открыл для путешественников между мирами. Я так понимаю, за последние годы их прибавилось.       – Ну, ты же наверное в курсе, что вы теперь чаще очищаете.       – Да, численность населения увеличилась, Корпус судей укомплектован под завязку. Так что проходной балл на судейском экзамене повысили для всех классных чинов.       – И ты сдал, – Айзек бросил короткий взгляд на черный значок у него на воротнике форменной куртки.        – Второй ранг, – не без гордости отозвался Стайлз, – Кстати, мой непосредственный начальник намекнул, что и серебро будет на мне прекрасно смотреться. Что? Серебряный знак выдается только судье первого ранга.       – А золотая звезда шерифа за что?       – Это не звезда шерифа, это… – Стайлз запнулся, раньше ему не приходило в голову, что именно напоминает отличительный знак чистильщиков. – Черт, а ведь ты прав.       – У Дерека такая же. Но он так и не признался, за что ее получил.       – Что? – Стайлз вылупился на Айзека, словно привидение увидел. – У Дерека? Ты уверен?       – Ну, не совсем идентичная. Вот здесь у тебя только одна зарубка, а у него пять.        – Нет, ты ошибаешься, – у Стайлза просто в голове не укладывалось услышанное, – Дерек не может быть майором очистки.        Айзек очень знакомо пожал плечами. Стайлзу вдруг пришло в голову, что друг все же изменился. Они расстались, когда Айзеку было шестнадцать. А Стайлз вдруг впал в детство и на поверхности снова стал выглядеть как десятилетний мертворожденный – хрупкое телосложение, темно-синие, почти черные губы, серая кожа и едва различимо сердцебиение. Оказывается, с запахами тоже было не все в порядке. Неудивительно, что Дереку претила сама мысль быть с ним… быть вместе с таким, как Стайлз. К горлу не в первый раз за вечер подкатила тошнота.        – Эй, Стайлз… – Айзек осторожно сжал его локоть. Это помогло справиться с собой и вынырнуть из круга самобичевания. В Стайлзе проснулась злость. Он докажет, он им всем и особенно одному хмурому волчаре докажет, что достоин. Достоин войти в стаю как пара альфы. Зубами и когтями выгрызет себе это право.        – Проводишь меня к Неметтон? Я хочу увидеть маму.       – Там гроза и темень, – попытался отговорить его Айзек, но не очень уверенно.       – Я не могу ждать.       – Стайлз.       Они несколько секунд спорили глазами, Айзек первым отвел взгляд. В прихожей Айзек накинул куртку помощника шерифа, Стайлз не удержался и похлопал его по плечу. Он был рад за друга. Правда рад. Но здесь и сейчас все его мысли занимал лишь Дерек. Он, конечно, слышал, что обретение своей пары сродни помешательству и, честно говоря, думал, что его эта участь миновала. Ведь он уже больше недели ощущал себя живым. И ничего такого. Но стоило только встретить Дерека и услышать это его “не достоин”, как сосредоточиться на чем-то другом стало почти непосильной задачей.        Айзек попытался всучить ему дождевик, но Стайлз лишь отмахнулся. Вышел под упругие струи дождя и в блаженстве замер, подставив лицо непогоде. В верхнем мире таких дождей не случалось уже более семидесяти лет. Несправедливо. Теперь он помнил, что мир в лакуне лишь походил на тот, некогда погибший мир, который существовал до Кристаллизации.  Здесь все были помешаны на всем натуральном и на энергосбережении. Очень много рассуждали об экологичности, причем применяли этот термин не только к охране природы от загрязнений, но и экологичности городских систем и пространств, экологичности межличностных отношений. В школе даже преподавался обязательный для всех параллелей предмет — экология души. В общем и целом уклад жизни здесь сохранился таким, каким был до апокалипсиса. Города и иные населенные пункты весьма успешно взаимодействовали друг с другом. Электричество вырабатывали с помощью как гидроэлектростанций, так и атомных. Моратория на использование энергии атома на первый взгляд не было, что странно, с учетом всеобщей повернутости на природосбережении. При этом здесь успешно работала мобильная связь, в отличие от верхнего мира, где от постоянного воздействия невидимым светом спутники старого образца приказали долго жить давным-давно. Поэтому обитатели верхнего мира изобрели информационные потоки, сливающиеся в единый Поток, ставший, по сути, аналогом интернета. Все это наталкивало на какие-то странные, неправильные мысли.       — А как вы нас называете? Ну, тех, кто живет наверху? — Спросил Стайлз не повышая голос, хотя дождь лил как из ведра, а раскаты грома все еще рвали небо на части вспышками молний. — То, что таких, как я, мертвяками, я помню. Но там и ваши живут и живорожденные, то есть…       — Люди. — Прокричал в ответ Айзек, он-то сам прекрасно мог слышать Стайлза благодаря волчьему слуху, а вот в ответ приходилось перекрикивались и гром и шум дождя. — Дерек, когда разобрался в терминах, тебя больше так не называл. Но вообще, у нас тут есть теория… — Айзек отвлекся, так как Стайлз едва не пропахал носом чавкающую под ногами землю, — Смотри, куда идёшь! Еще раз оступишься и мы возвращаемся, Стайлз. Лучше переждать грозу в тепле, согласись!       — Не отступлюсь, — упрямо набычился Стайлз, тщетно стирая ладонью с лица капли воды. — Мы ведь почти пришли, так?       — Ты хорошо запомнил путь в прошлый раз? — Стайлзу с трудом удалось разобрать вопросительную интонацию за шумом ливня.       — Просто… чувствую, — пробормотал он под нос, но, конечно, снова был услышан.       — Как? — прокричал Айзек и вдруг замер. Стайлз едва не врезался ему в спину.       Можно было не отвечать, они пришли. Не было здесь никакой приметной поляны или ещё каких-то опознавательных знаков, просто среди высоких и прямых вековых елей из старых, осыпавшихся иголок на земле проступал исполинский пень. Стоило к нему приблизиться, как дождь словно отрезало, а над головой всплыла половинка луны.        — Ну и что ты собираешься… — Начал было Айзек, осекшись, когда понял, что по инерции говорит слишком громко.       — Как в Оке бури, — пробормотал Стайлз, словно его не слыша. И в этот момент лунный луч уперся в пень и в этой ленте света проступила человеческая фигура. — Мама!       — Как ты вырос, дорогой, — Клаудия протянула к сыну полупрозрачные руки. И он потянулся к ней в ответ.       Они замерли на короткое мгновение. Стайлзу казалось, что он может слышать запах ее духов. По щекам катились слезы, но ему было плевать. Ведь на самом деле она была призраком. Тенью… светлой тенью. Оказывается и такие бывают.       — Зачем ты пришел, Мечислав? — Спросила она.       Он ответил:       — Я хочу очистить стаю Хейлов. Как мне найти их всех? Ты же была их эмиссаром, ты знаешь лучше всех.       — Была, — произнесла она очень грустно, Стайлзу не понравился ее тон, — а стала Волчьим Пастырем. Знаешь, что это означает?       И Стайлз, и даже Айзек у него за спиной остервенело замотали головами.       — Они все тут, — она провела ладонью по гладкому спилу, — со мной. Дикая охота и я, ее Пастырь.       — Но… как же? — Стайлз даже предположить такого не мог.       — Не знаю. Но так есть. И, если ты попытаешься призвать их, то можешь надорваться и умереть.       — Мне не впервой совершать невозможное, — Криво улыбнулся Стайлз и указал на свою грудь, — Посмотри, я лейтенант чистильщиков и судья второго ранга. Разве такое возможно?       — Достигнешь ли ты своей цели, если они вернуться в мир? — Не унималась она, и Стайлз вдруг понял, что это не его мама. То есть, наверное, ее дух лег в основу этого призрака, но вопросы ему задавала не она, а нечто более древнее, более непостижимое.       Он весь подобрался, как перед прыжком с высоты.       — Может быть, и не достигну, но если не попробую, буду жалеть. Вечность.       — Готов ли ты лишить меня шанса вернуться к вам с отцом? Если волки уйдут, некому будет вытянуть меня на поверхность. Я — Пастырь, они — мои гончие.       Стайлз промолчал. Он знал, что это последний из трёх вопросов, просто нутром это чуял. Самый сложный на свете вопрос. Готов ли он пожертвовать шансом восстановить семью ради призрачной возможности обрести любовь всей своей жизни?       Айзек издал какой-то судорожный вздох и замер, боясь даже моргнуть, когда то, что приняло облик Клаудии Стилински вдруг погрозила ему пальцем и приложила оный к губам, призывая не мешать Стайлзу думать. Тот даже не заметил этот ее жест, был слишком погружен в себя.       — Их там было двенадцать человек. Только восемь инакорожденных. Пятеро детей. Возможно, Дерек никогда уже не посмотрит в мою сторону. И да, я пришел сюда, теша себя надеждой, что так смогу заслужить его признание, но… двенадцать жизней против одной. Самой дорогой, самой… важной. Ты все еще сомневаешься в том, что я выберу?