В пластмассовом стаканчике

С того дня прошло несколько недель. За это время у меня случилось еще пару приступов, но они уже были не настолько серьезными, по крайней мере, желание биться головой об стену оказалось легко подавляемым. Однако меня словно прорвало. Постоянно хотелось плакать, что я и делал… постоянно. Мне вновь приснились родители и, проснувшись ночью и за пару секунд осознав, что их больше нет, я пережил очередную паническую атаку. Джерард решил не звать медсестер. Он просто обнял меня крепче, сцепил руки вместе, чтобы я его не исцарапал или не ударил, и тихо повторял на ухо одно и тоже, вновь и вновь: — Спи, Фрэнки. Завтра будет лучше. Завтра будет новый день. Просто спи. После всего этого, можно сказать, взрыва силы казалось просто покинули тело. Я чувствовал себя настоящим ветераном, вернувшимся с войны. Избитым и покалеченным, но испытавшим невероятное облегчение. Меня будто подменили. Мир поменял цвета. Кто-то включил звук. Реальность крепко держала в своих объятиях, не давая вновь увязнуть во тьме. Все изменилось. Я начал общаться со своим соседом, даже когда этого не хотел — при желании просто сидел и молча глядел в потолок, слушая его голос. Скорее всего, совесть немного давила. Мне было стыдно перед Джерардом. Стыдно игнорировать его, как я это делал раньше, не поддерживать диалог, отказываться от прогулки или от букета помятых ромашек. Он так старался. Всегда так старался… А я этого не замечал. Да будь я на его месте, давно бы забил на чокнутого парня-зомби и занялся своими делами. Наконец я понял, как же мне, несмотря на все, что произошло до этого, повезло. Джерард оказался очень интересным, веселым и невероятно потешным парнем. Постоянно пытался меня рассмешить. Например, на групповые сеансы терапии он мог притащить из столовки в кармане спагетти, и когда кто-нибудь начинал рассказывать об инопланетянах, летающих тарелка, говорящих кроликах и прочей дичи, парень с самым серьезнейшим видом, встряхнув волосами, принимался вешать макароны себе прямо на уши. Ржали все. Или устроить ночные соревнования между остальными пациентами по темному коридору наперегонки: кто первый добежит до конца — того качали на руках. За это нас обливали водой, чтобы утихомирить. Визг стоял страшный. Было весело! А как-то Джерард с помощью своих красок кисточками намалевал себе лицо, разукрасив его под череп с впалыми глазами, и пошел пугать ночного санитара. После этого случая он просидел в изоляторе два дня. А я не успел даже потосковать по другу, каждые полчаса вспоминая, как сотрудник нашего «зоопарка» пытается вылезти через окно, крича и вопя от страха. Джерард откуда-то прознал, что тот боится ужастиков, потому и решил ему устроить ночь живых мертвецов. Чтобы повеселиться. Это лишь малые его проказы, которые парень совершал (и я это понял давно) только ради меня. Чтобы поднять настроение угрюмому подростку, потерявшему родителей в страшной автокатастрофе. На самом деле он был очень добрым, неплохим и талантливым парнем. Однажды он нарисовал целый коллаж о приключениях забавных вампирят-санитаров на неизвестно откуда взявшемся ватмане, который до этого хранил у себя под матрасом несколько суток, и повесил его в холле для посетителей. Заведующему его рисунки очень понравились, потому снимать их не стали. Однако на следующий день кто-то разорвал работу в клочья, явно потоптав после этого помятые листки ногами. Было жалко, но Джи лишь отмахнулся, сказав, что может нарисовать еще сотню таких коллажей, были бы краски. Он подозревал, что всему виной один пациент, который возомнил себя истребителем вампиров, потому просто посмеялся его сумасшедше-предсказуемой выходке. *** Есть с ним одной ложкой я уже привык, также, как и парень; также, как и остальные пациенты — смотреть на странную сцену кормления подавившегося от смеха подростка. А все потому, что Джерард каждый раз «случайно» ронял очередной предназначавшийся мне столовый прибор на пол, чтобы с упоением поглощать еду вместе со мной из одного. Правда, никак не привыкнув к тому, что я уже могу сам о себе позаботиться, Джерард и дальше пытался меня раздевать, одевать, заправлять обе кровати, ходить по пятам за мной в туалет и бесконечно, с невероятным упорством приставать с расческой в руках, что ужасно нервировало. Как-то, найдя под моей тумбочкой отложенные «на черный день» таблетки, которыми я вначале и собирался отравиться, но потом благополучно о них позабыл, когда мне открылся доступ в лаборантскую, Джерард устроил очередной штурм совести, из-за чего довел меня до слез. Я вообще в последнее время стал чересчур чувствительным. Как что — сразу в слезы. А Джи только «подбадривал»: — Поплачь, поплачь, Фрэнки, плачь. Вот увидишь, тебе станет легче. — У меня уже глаза боля-ааат, — ныл куда-то в футболку Джерарда я. — Эх ты. Бедный мой лупоглазик. — И головааа… — Тихо-тихо. Сейчас ты проревешься, и завтра уже не захочется. Ну вот… вся футболка теперь мокрая от твоих слез. — Эээ… это не слезы. Брезгливо сморщившись: — Ну… твою… налево. Фрэнки! — Простииии, — с новой силой принимался реветь я. А недавно Джерард потащил меня в душ и по привычке решил собственноручно вымыть мою голову. Закончилось все тем, что я сидел голой задницей прямо на полу, крича о том, что он гребаный ублюдок, фетишист, мне пена в глаза попала, все из-за тебя чокнутый маньяк, любитель поковыряться в чужих волосах, криворукий упырь. Санитары только ухахатывались. После этого было очень стыдно за свои слова. Опять ревел, но теперь уже извиняясь перед самым лучшим, самым терпеливым, добрым и красивым соседом на планете. Джерард же на это лишь саркастически усмехнулся, шутя, что, если я действительно считаю его привлекательным, он склонен полагать, что выпишут меня из этой психушки еще не скоро. Злился ли я на соседа всерьез? Нет. Больше нет. Это довольно странно. Даже не знаю, как объяснить… Ты никогда не сможешь довериться человеку на все сто процентов, пока не испытаешь с ним сильную эмоциональную связь. Видимо, именно это и произошло у нас с Джерардом — что-то вроде привязанности, негласной клятвы, уз. Друг познается в беде. Ты можешь не испытывать этого к близким, родителям, любовникам, лучшим друзьям, но человек, даже самый отпетый негодяй, враг, может стать для тебя кровным братом, если вам рука об руку, постоянно спасая, защищая друг друга, придется пройти через настоящую войну. Именно это я и чувствовал. Будто мы с Джерардом прошли длинный путь, переплыли океан, выжили на необитаемом острове, сразились с дикими животными. Всего за какие-то несколько часов мое мировоззрение и мнение об этом человеке перевернулись с ног на голову. Это была борьба, и мы сражались на одной стороне, хоть и раньше мне виделось все иначе.