Два конца цепи

- ... да точно это он. Командор сам его поймал, ха-ха... - рядовые разведчики стояли у одной из колонн, обсуждая явно какие-то не касающиеся насущных проблем темы. - Только парни что-то молчат, вообще ни слова не сказали, с чем командор до Аккермана докапывался. - Блин, ребят, интересно же, может, все-таки допытаемся? Леви нес документы для Эрвина, как вдруг знакомое имя, произнесенное посторонними людьми, заставило остановиться и вмиг отодвинуло на задний план все важные дела. И имя это было... - Кенни Аккермана сейчас в казематах держат... Говорят, что он уже почти труп... "Кенни", - Леви нахмурился, внимательно слушая, ловя каждое сказанное слово. - "Выжил, значит..." Голову капитана мучило одно безумное желание, которое, как он думал, уже никогда не воплотит в жизнь. Слишком многого Кенни не поведал Леви, а ведь сейчас ему так нужно было знать этот страшный секрет его происхождения... Идя кратчайшим путем до темниц, Леви уже перебрал сотни вопросов, которые хотел задать Кенни Аккерману, передумал тысячи ответов на них за самого Кенни - и вот, как только он вошел в темные коридоры, все напрочь вылетело из головы. Прижав к груди папку, Леви ровным шагом проследовал вглубь, проходя мимо тюремной стражи. Дежурные лишь проследили взглядом за капитаном, а тот, как и всегда, словно не замечая их, последовал к своей цели. Наконец, спустя каких-то пару минут он вцепился пальцами в грязные прутья клетки, следя за главным преступником и палачом стен. Обожженное тело неподвижно лежало на кровати. Перебинтованная голова и красное пятно на бинтах, что оплели торс, говорили о серьезных повреждениях тела. Кенни лежал словно мумия, казалось даже, что он уже предстал перед богом на высшем суде. - Ну что ты, коротышка, высматриваешь меня? - единственный серый глаз незамедлительно открылся, уставившись в серые глаза Леви. - Приятно меня таким видеть? - Более чем. Я думал, ты помер под завалами, - хмыкнул Леви, ехидно отвечая на вопрос наставника. Не сказать, чтобы ему было жалко Кенни: все-таки эта мразь натворила дел и вполне справедливо отвечала за свои грязные делишки. Но все же... Что-то внутри тихо, но ясно говорило о том, что капитану он не безразличен. - Я бы хотел, но твой принц на белом коне меня спас. Как он там поживает? - приподнявшись на постели, Аккерман оперся спиной об изголовье. - Сам его спросишь, как на суде увидишь, - огрызнулся Леви, вспоминая, что за последние несколько дней они почти не виделись с Эрвином. Даже после разговора с Ханджи капитан не смог найти в себе силы, чтобы объясниться с возлюбленным. Это страшная догадка попросту снедала его... - Да ты чего рычишь, звереныш, - цокнул языком Аккерман. - Старшим не грубить учил? Учил. А повадки все те же, с подземелья, хоть уже на поверхности сколько лет живешь? Пять? - Роль какую играет? - Хочу узнать, сколько мой малыш подлизывает задницу командора разведки. - Такая острая шутка, что я истек кровью. Тебе разве не должно быть все равно? Ты мне вообще никто, - выплюнул зло Леви, на что Кенни лишь расстроенно заохал. - И я к тебе не отношения пришел выяснять. Тонкие пальцы сильнее вцепились в клетку. Леви не терпелось узнать правду. Особенно сейчас, когда от этой правды зависели их с Эрвином отношения... Леви сам не вынесет... - Аккерман ли ты, да? Это ты спросить хочешь? Без этой информации тебя командор ебать не будет? - резко высказался Кенни, закашливаясь. - Тебя это не касается! Понял? Ты меня бросил херову тучу лет назад, а сейчас пытаешься строить из себя заботливого родителя? - серые глаза будто засветились красным изнутри, горя от безудержного отчаяния, смешанного со злостью. - Я ушел, потому что ты оказался в опасности. Люди короля - не простые люди. За мной началась слежка, и если бы я не ушел, то твои кости уже валялись бы где-нибудь на помойке под землей! - Кенни вдруг охнул от боли и схватился за бок, на котором расплылось большое пятно крови. Леви молчал, замерев статуей около прутьев. Слова Кенни казались ему настолько нереальными... Разве этот безразличный, бессердечный убийца мог испытывать чувства к кому-либо кроме своего хозяина? И тем более, к нему? - Я вернулся, когда ты уже в разведке обосновался. Даже охренел, узнав твое звание. Капитан Леви... Нигде твоей фамилии не значилось. Сначала удивился, а потом вспомнил, что такому коротышке я ничего не рассказывал. - Значит, я Аккерман? - мгновенное удивление сменилось безразличием, и Леви опустил пустой взгляд в пол. Все же это была правда: они с Кенни родственники. - Долго до тебя доходило, коротышка. - Кем ты приходился моей матери? - едва слышный вопрос, который смог бы разобрать только Кенни. - Дурачок, - так сильно расхохотался тот, что даже закашлялся моментально. - Я ее брат. - И какого хрена ты молчал все это время? - на прутья клетки обрушился удар такой силы, что те задрожали с неприятным металлическим звоном. Все самые негативные эмоции смешались в один клубок внутри Леви. Сейчас он одновременно ненавидел и презирал себя и себе подобных, думал о том, что скажет Смиту, и решал, как относиться к Кенни. Ведь, получается, он самый ближайший ему родственник, пусть не самый лучший, но... В душе Леви все же теплилось что-то доброе по отношению к этому мерзавцу... - Не хотел, чтобы ты привязывался, - не скрывая усталости, Аккерман откинул голову на спинку кровати и прикрыл глаза. Красное пятно растекалось по забинтованному боку, становясь все больше и больше. И это не могло укрыться от Леви. - Ты даже с этим не справился, Кенни, - капитан с удивлением отметил, что на лице того замерла слишком блаженная улыбка, словно он даже был рад, что медленно умирает. - Мне позвать врача? - с долей тоски в голосе произнес Леви. Что-то внутри него не хотело оставлять новообретенного дядю, позволять ему вот так уйти из жизни. - Не нужно, коротышка. Если хочешь позаботиться обо мне - не зови. Я хочу скорее встретиться с ним там, - он уставился глазами в потолок. - Ури? - Ага. - Ты любил его? Вот он, тот самый вопрос, сводивший Леви с ума все это время. Может ли Аккерман любить? - Э-э-э, а туда не лезь! Мелкий еще, чтобы такими вещами интересоваться, - хохотнул Кенни, вновь закрывая глаза. - Ты не можешь ответить? - переспросил Леви, но ответа не последовало. - Кенни? - Капитан Леви! Вот вы где, - к капитану подбежал рядовой, отдавая честь. - Вас требует командор Эрвин. Спрашивает про документы. Леви перевел последний взгляд на Аккермана, что с довольной улыбочкой лежал на кровати, придерживая бок. "Заснул, что ли?" - подумалось ему, но, махнув рукой на затею докопаться до истины, Леви последовал за рядовым к выходу наружу. Все, о чем думал Леви на данный момент, - лишь бы Эрвин не узнал этот секрет, пока он не придумает подходящее объяснение. Он не вынесет ненависти от любимого, единственного любимого...

***

Вынув изо рта коротенький окурок очередной сигареты, Эрвин развернул его и уткнул внутрь ладони, продолжая смотреть перед собой. Кожу пронзила резкая боль, напомнившая ему первые ночи после потери руки, когда под утро ему мерещилось, что титан медленно разжевывает гнилыми зубами человеческую плоть и все никак не может откусить, оборвать его мучения... Зашипев, он уронил окурок в пепельницу, стоящую на столе перед ним, а ожог зажал большим пальцем. Физическая боль сейчас, казалось, приносила ему облегчение, даже некое извращенное удовольствие от того, что перекрывала нытье разорванного напополам сердца. Интересно, а Леви может почувствовать его, Эрвина, боль, будь то душевная боль или телесная? А ведь он продолжал твердить себе, что Кенни лжет, провоцирует его, заставляет поддаться гневу и нарушить собственные принципы. Он ехал по дороге, прокручивая в голове слова Аккермана, и отказывался признать, что не может опровергнуть ни один из его доводов, не может сказать ни одному его слову крепкое и обоснованное "нет". И только вернувшись в штаб верховного командования в Митре и не увидев Леви среди тех, кто встречал его, он вспомнил, как тот избегал его с самой ночи, когда они, наконец, воссоединились. И в это мгновение все стало на свои места... Нет. Ничего уже не было на месте. Мир Эрвина задрожал у него под ногами и рухнул в огненную пропасть, и не было ни единого уступа, ни единого камешка, за которые он мог бы уцепиться. Единственное, во что он во всей этой круговерти событий верил всем сердцем, всей душой, единственная его незыблемая константа, единственное священное обернулось проявлением самой мерзкой, бесчеловечной, искусственной связи, что только может быть между людьми. Все оказалось ложью. Он спрашивал себя: "А не этого ли ты заслуживаешь, Смит? Не на твоей ли несуществующей совести кровь миллионов людей? Не твои ли губы топили других в манипуляциях и лжи? Чего ты хотел?" Вот только дело было вовсе не в нем самом. Не в том, что он совершал до этого, а в том, чего не совершил. Не понял, не разглядел. Не остановил себя. Не заставил себя мыслить здраво, позволяя дурману неоправданного счастья и дальше лишать себя разума. Все было ложью. И радость, наполнявшая его сердце каждый раз, когда Леви лишь парой фраз и чашкой чая дарил ему силы и вселял уверенность. И облегчение, и гордость, когда, отправляясь в экспедицию, он верил: все будет хорошо, потому что они оба вернутся живыми. И надежда на то, что когда-нибудь Леви ответит взаимностью на его внезапно пробудившиеся чувства, да и сами эти чувства... Все было ложью. И каждый страстный стон капитана под ним, и каждый пылкий поцелуй, и каждое движение раскрывающегося ему навстречу тела - неужели все это так же просто и тошнотворно объяснялось привязкой Аккермана к своему хозяину? И то, что он тогда, потеряв руку, слышал голос Леви - тоже? Эрвин сжал губами фильтр сигареты, подавляя желание разжевать ее, чтобы избавиться от мерзкого привкуса во рту. В дверь постучали. Леви, так и не услышав заветное "войдите", прошел в кабинет, закрывая за собой дверь. Эрвин стоял у окна, отвернув голову в сторону разворачивающегося действия на улице. Он даже не посмотрел на вошедшего. И капитана насторожило то, что бросивший курить пару месяцев назад командор вновь вернулся к своей привычке. - Эрвин, извини, что задержался. Документы все подготовлены, я разложил по порядку, - папка аккуратно легла на стол, а Леви отступил на пару шагов от стола. Но Смит так и не обернулся, делая новую затяжку. - Ты был у него, - вдруг разорвали тишину слова. - Ты все знал. - Был. Но... я... - Леви замялся, опуская глаза в пол. Кенни, получается, все рассказал Эрвину, раз тот... Как тот еще мог догадаться? Но убежать от настоящего уже не получится. - Я не знал. Правда, Эрвин... - голос сорвался на имени любимого, и Леви прикрыл рот рукой. Не докурив сигарету, Эрвин уткнул ее в пепельницу, стискивая ногтями, будто пытаясь сломать. Брови его взлетели вверх, словно он недоумевал или аплодировал мысленно сам себе, в очередной раз разгадав ложь. - Лицом к лицу лица не увидать, так говорил мой отец. Не думал, что когда-нибудь сам почувствую, что это значит. - Я не имел ни малейшего понятия! - воскликнул, оправдывая себя, Леви, но тут же сбавил тон, понимая, что Эрвину это принять в разы тяжелее. - Если бы это можно было исправить... Я ненавижу это не меньше твоего. - Ненавидишь, значит? - Эрвин резко повернул голову в его сторону, обжигая ледяным взглядом. - А мне казалось, Аккерман должен быть счастлив, служа своему хозяину... - и тут же скривился от омерзительного ощущения в горле. Будто бы сама мысль отравляла его тело, отторгаясь каждой его частью. - Ведь только в этом смысл его существования. Никаких эмоций, чувств и целей, кроме тех, которыми наделяет его хозяин. Неужто и человека в тебе - любимого и дорогого - я просто придумал себе сам? - Нет же, - Леви шагнул вперед, направляясь к Смиту, но омерзение на любимом лице вмиг остановило капитана, пригвоздив к полу. - Это не просто привязанность. Я чувствую, что это совершенно не то... Ничего не изменилось с того времени, как мы оба не знали, кто я на самом деле! Разве это важно?! - отчаянно выкрикнул Леви, сжимая руку на ткани собственной рубашки, чуть ли не выдирая пуговицы. - Я не знаю, что тебе ответить на это, - сказал Эрвин, качая головой, и на губах его заиграла пугающая безумная улыбка. - Я не могу больше верить твоим словам. Ты говоришь то, что я хочу услышать, делаешь то, чего я от тебя хочу... разве могу я теперь полагаться на тебя? Я чувствую себя хуже, чем когда лишился руки, Леви. - Не нужно так говорить... - глаза предательским заблестели. Леви всем своим существом чувствовал свою никчемность, понимая, что Эрвин все-таки прав. Он ведь просто мерзкий придаток своего "хозяина"... Но разве это разбивающее болью сердце чувство было просто привязанностью, что возникала у любого Аккермана по природе? Внутри все страшно болело... Словно сердце вырывали медленно, по порядку разрезая каждый сосуд, смотря на то, как стекает кровь. - Как я мог тебя предать? Скажи... я ведь сам ничего не знал, Эрвин... - Ты не можешь меня предать, это невозможно, - заметил он отстраненно. - Наверное, тебе бы хотелось другой жизни, жизни нормального человека, настоящих, не навязанных чувств и эмоций, без этих связей... А, впрочем, одна твоя мечта все-таки исполнилась: сила Аккерманов теперь используется для борьбы с титанами. Нам стоит радоваться этому. - Это все? Ты просто выбросишь меня из своей жизни, контролируя меня, насколько это возможно, не считая даже за человека? - Леви медленно шагал к Смиту, не в силах контролировать эту тягу. - Я тоже думал, что это просто навязанные чувства, простая игра дурной крови, но... я чувствую, что это не просто так. Ты закроешь глаза на все, что между нами было? - дышать становилось все труднее, а глаза нестерпимо щипало. - Не говори мне всего этого, - голос Эрвина вдруг стал резче и требовательнее, а взгляд голубых глаз устремился прямо на Леви. Это была не просьба. Это был самый настоящий и жестокий приказ. Приказ хозяина. - Ты мне не хозяин, понял?! - резко выкрикнул Леви. Он за пару шагов преодолел расстояние между ним и Эрвином и со всей силы сжал в своих ладонях его плечи, запрокидывая голову и смотря в эти убивающие своим холодом два голубых озера. - Человек, которого я люблю! Тебя волнует во мне лишь эта поганая кровь?! Что значили все слова, что ты мне говорил ранее?! Ничего, твою мать, не изменилось! - Что ты хочешь от меня сейчас услышать, Леви? Что?! - голос того практически сорвался на крик. - Убийца моего отца вырастил тебя почти как своего ребенка, а потом ты пошел за мной так же, как шли за королями все их шпионы, все их палачи, оправдывая себя связью крови - и сейчас ты делаешь то же самое! Ты говоришь, что ничего не изменилось - да, для тебя не изменилось ничего, а у меня больше ничего не осталось, потому что последнее, во что я мог верить, было просто твоими стараниями воплотить в жизнь то, что я сам себе придумал! На этих словах голос подвел его, горло сжалось, и он отвернулся, ненавидя себя за этот неоправданный приступ жалости к себе. Поведя плечами, стряхивая руки Леви, он вернулся в кресло и уронил подбородок на руку, глядя в пустоту перед собой. - Оставь меня сейчас, - очень тихо произнес он. - Этот разговор не имеет смысла. Твои отчеты я просмотрю позже. - Я иду за тобой не из-за крови. А потому что люблю, потому что верю в тебя, в то, что ты что-то можешь изменить в этом мерзком мире, - по щеке вниз все-таки скатилась одинокая слезинка, а Леви так и не смог сдвинуться с места. Его тело моментально пробила дрожь, а пустые глаза уставились в одну точку, ни разу не моргнув. Почему-то именно сейчас казалось, что это его конец, они с Эрвином больше никогда не будут вместе, потому что он грязное, безликое существо. - Ты от меня отказался потому, что я оказался не той крови, которой ты хотел. Это лицемерие, Эрвин... Словно ты выбирал игрушку в магазине, купил ее и игрался с ней, говорил, как сильно любишь, и засыпал с ней каждую ночь, а потом оказалось, что у нее внутри не белый пух, а голубой, а ты голубой ненавидишь, презираешь любую игрушку, в которой голубой пух. Я не больше, чем просто игрушка, которую можно выкинуть? - Это пустые разговоры, - повторил Эрвин. - Уходи. Больше ничего не сказав, Леви стремительно вылетел в коридор, даже не закрывая входной двери. Не замечая никого вокруг, он просто бежал вперед, не важно куда, лишь бы подальше от всего этого мира, который стал для него холоден и безразличен. Ничего не имело смысла, все было слишком незначительным, слишком глупым и далеким... Эрвин вырвал его сердце, раздавил у него же на глазах и бросил на пол, насмехаясь над тем, как то забавно растекается по полу. И только вбежав в свою комнату, Леви смог отпустить себя, позволил вырваться наружу эмоциям, что сковывали его сердце последние несколько дней. Упав на колени, Леви тяжело задышал, а из глаз непрерывным потоком хлынули тяжелые соленые капли. Капитан не мог, да и не пытался их сдерживать, равнодушно смотря на мокрые пятнышки, что образовывались на мягком ковре. - Я ведь никто... я лишь твой придаток, Эрвин. У меня нет мнения, я сделаю все, что ты скажешь, просто... не дай мне себя убить... - хрипы заглушали слова, что произносил, будто выдавливая из себя, Леви, падая на ковер. - Я ведь не смогу без тебя... Позволь мне быть рядом еще немножко... Почему это больно? Почему так сильно болит? - Эрвин, ты меня уничтожил...