Иллюзия жизни

Саймон неуверенно вошел в комнату Маркуса. Он не был здесь слишком давно. И, конечно же, плакаты с Трансформерами и Росомахой из «Людей Икс» сменили постеры известных музыкальных групп. Нирвана, Линкин Парк, AC/DC… Маркус никогда не был любителем легкой музыки — только рок и ничего другого. Письменный стол, на котором стоял ноутбук, лежали тетрадки и книги. Саймон подошел и взял одну из них. «Ярость» Стивена Кинга. В этом они с Маркусом всегда были похожи — любовь к ужасам, мистике, психологическим триллерам. Саймон и сам сейчас читал Кинга, правда, «Противостояние». Он помнил, как они с Маркусом долго спорили. Маркус любил «Сердца в Атлантиде» и считал ее лучшей у Кинга, а Саймон уже тогда раз пять прочел «Противостояние». Рядом с книгой лежал блокнот. Саймону даже не надо было его открывать, чтобы понять, что там рисунки. Но он все-таки взял его в руки и открыл первую страницу. Оборотень. Очень реалистично нарисованный. С окровавленными клыками и смесью безумства и горечи во взгляде. Эта способность Маркуса передавать эмоции поражала. Но, смотря на рисунки друга, Саймон всегда хотел придумать, что именно стоит за данным персонажем. Какая у него история, что ему пришлось пережить. Маркус вошел в комнату, и Саймон поспешно положил блокнот. Тот, конечно же, заметил его движение, но никак не прокомментировал. Впрочем, Маркус никогда не скрывал от Саймона своих рисунков, а зачастую любил делиться тем, как, с какими мыслями и эмоциями он их рисовал. — Держи. — Маркус протянул Саймону ватный диск и бутылочку с антисептиком. — Где ванная, ты еще не забыл? — усмехнулся Маркус и стащил с себя футболку. Саймон даже невольно дернулся. Он, еще когда они ехали, заметил, что Маркус испачкался в крови, а в нескольких местах даже порвал футболку, но не ожидал, что тот станет переодеваться прямо при нем. Хотя раньше подобное его не смущало. Как и не беспокоил тот факт, что они спали в одной постели. Саймон хорошо помнил такие вечера — они не могли заснуть почти до утра, рассказывали друг другу страшилки и мечтали. Очень много мечтали. Саймон тогда еще не знал, кем именно хочет стать, а Маркус знал. Он с самого детства любил рисовать и мечтал, что вырастет, свалит из этого городка и будет рисовать комиксы. Супергерои всегда были слабостью Маркуса. Он часами мог доказывать, почему Супермен круче Бэтмена. Он старался собирать все выпуски комиксов. И ничего для него не было лучше, чем новый номер журнала. Саймон этой любви к комиксам не разделял никогда. Он был ближе к реальности. Супергероев не существует, иначе один из них обязательно спас бы отца, когда того подстрелил грабитель. — Все-таки забыл? — голос Маркуса вырвал Саймона из воспоминаний. — Планета Земля вызывает Саймона. — Помню я, помню, — буркнул Саймон и направился в ванную. Он внимательно рассмотрел лицо и пришел к выводу, что ссадины не такие уж и значительные, но синяк определенно будет немаленьким. А еще противно ныло плечо. Он не любил драки, старался избегать их всеми возможными способами. Не то чтобы он был слабаком. Нет, он много тренировался, старательно поддерживал себя в хорошей физической форме. Отец всегда говорил, что мужчина должен уметь постоять за себя. И Саймон, будучи маленьким мальчиком, часто наблюдал за его тренировками. Помимо старенького пикапа, от отца ему осталась боксерская груша и турник во дворе. Его отец смастерил сам. Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал, кто вырос из его сына? Сколько разочарования Саймон услышал бы в его голосе? — Ты должен всегда оставаться самим собой, что бы ни случилось, сынок! Никому и никогда не позволяй диктовать тебе, как жить. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом и буду гордиться тобой. — Может, и к лучшему, что тебя нет? — печально улыбнулся Саймон. — Не всегда быть собой — это выход. — Так сильно ударился головой, что разговариваешь сам с собой? В ванную зашел Маркус и зашвырнул вещи в корзину с грязным бельем. Он уже переоделся в чистое. Саймон отметил, что в нескольких местах на руках наливались синяки, но хотя бы лицо Маркуса обошлось без отметин. В руках Маркус держал еще одну футболку. — Просто задумался. — О том, что у тебя больше нет замечательных дружков? Вот, возьми, — Маркус протянул футболку, — твою тоже стоит закинуть в стирку. — Спасибо, но я обойдусь своей. На ней не так много крови. — А раньше ты спокойно носил мою одежду, — усмехнулся Маркус, — не переживай. Отец сделает так, что они к нам не сунутся. И знаешь, я даже рад — эта компания тебе не подходила. — Ты что, в отцы мне записался, чтобы решать, кто мне подходит, а кто нет? — зло ответил Саймон и, отпихнув Маркуса, поспешил выйти из ванной. Он не собирался задерживаться в этом доме больше ни секунды. Не стоило вообще идти вместе с Маркусом. Стоило ожидать, что он не удержится от нотаций и издевок, ведь у него были сомнения там, в переулке. Он сомневался, что Саймон примет его сторону. А еще лучший друг, называется. Саймон и сам не мог объяснить, откуда внутри него взялась эта злость. Ведь он сам уже несколько лет только и делал, что отталкивал Маркуса. Но злость была, а еще зависть. Маркусу никогда не понять его проблем. У него просто идеальная жизнь. — Эй! — Маркус остановил его уже возле дверей. — Прости, что я за тебя беспокоюсь. Сай, прекрати уже бегать. Идем, выпьем пива и поговорим, как раньше. Ты ведь всегда все мне рассказывал. А я — тебе. — Раньше. Это было раньше. И мне еще эссе по литературе писать. — Когда это ты заделался идеальным учеником? — На тебя равняюсь. Может, хочу свергнуть тебя с трона «самый идеальный парень школы», — фыркнул Саймон. — Дело в этом? В моей популярности? Ты знаешь меня и знаешь, что она мне не нужна. — Думаю, твоя дорогая Патрисия с тобой не согласится. — Плевать я хотел на Патрисию и то, что ей нужно. Если ты не заметил, единственное, чего я хочу, чтобы мы снова стали друзьями. Но ты такой идиот, что готов бросаться на меня по каждому поводу, а друзьями считать придурков вроде Паркера. — Ты же сам сказал, что я идиот, а значит, мне самое место рядом с этими придурками. Саймон даже не стал слушать то, что собирался сказать Маркус, и просто вышел за дверь. Конечно, он не собирался писать эссе по литературе, потому что на него отведена целая неделя, а делать все в последний момент — это, можно сказать, девиз жизни Саймона. Да и от пива Саймон не отказался бы, но просто физически не мог находиться рядом с Маркусом. — Я опять не сделал домашку по математике, — простонал Саймон, — мистер Симмонс меня убьет. — Ты же это говоришь лишь для того, чтобы я дал тебе списать? — усмехнулся Маркус и оторвал взгляд от книжки. — Сай, может, стоит быть хоть капельку серьезней. — Может быть, но зачем, если у меня всегда под боком есть ты? Маркус лишь закатил глаза и протянул ему тетрадь. До урока оставалось еще целых пятнадцать минут, а значит, списать Саймон успеет точно. Тогда им было всего двенадцать, и все было так легко и просто. Лучший друг, который всегда будет рядом, и одна мечта на двоих. Саймон тогда еще не знал, кем именно хочет стать, но точно знал, что в Нью-Йорк он рванет вместе с Маркусом. Потому что они поклялись, что всегда будут друзьями. Прямо как в книжке про мушкетеров. Один за всех и все за одного… Правда, их было только двое. Всегда только двое. Теперь Саймон остался один.

***

Саймон валялся на диване и пялился в телевизор. Он пришел минут двадцать назад, но мама была в душе, скорее всего, собиралась на работу. В последнее время она часто работала в ночные смены, хотя, как она любила говорить: "Врач всегда должен быть готов выйти на работу". Но в их городке такая необходимость случалась нечасто. Чаще всего в больнице разгребали последствия пьяных драк и таких же пьяных аварий. Дверь открылась, и Саймон бросил на появившуюся мать быстрый взгляд. Но даже этих секунд хватило, чтобы она разглядела его разбитое лицо. — Ты что, подрался? — голос Мэри звучал слишком грозно. Скорее всего, она уже успела за несколько секунд напридумывать себе все ужасы мира. Она постоянно пыталась поговорить с Саймоном, напоминала об отце. Говорила, что ему стоит взяться за ум, если он не хочет всю жизнь прозябать в Логане, перебиваясь случайными заработками. Она прекрасно понимала, что испортив репутацию уже сейчас, Саймон вряд ли сможет это исправить. Общество Логана не примет его. — Это случайно вышло, — отмахнулся Саймон и продолжил смотреть телевизор. Он не хотел поднимать взгляд и смотреть в глаза матери. Каждый раз он видел в них затаенную грусть, боль и разочарование. Ему казалось, что она винит себя в том, кем стал ее сын. Хотя после смерти отца она действительно старалась, чтобы Саймон ни в чем не нуждался, поэтому почти все время пропадала на работе. А Саймон был сперва оставлен на попечительство соседок или мамы Маркуса, а потом просто предоставлен сам себе. — И как такая случайность могла произойти? Только не говори, что на тебя напал асфальт или фонарный столб. — Паркер и его дружки хотели избить Маркуса — я заступился. — Придумывать ложь не хотелось совершенно, как и оправдываться. Но имя Маркуса сработает как хорошая защита. Не проходило и дня, чтобы Мэри не спрашивала о причинах, почему Маркус больше не появляется у них дома. Сама Мэри оставалась довольно частым гостем в семье Эванс. Скорее всего, именно от шерифа она и узнавала о том, с кем общается Саймон и чем ему это грозит. Городские сплетни такой конкретикой обладали крайне редко. — И приберись в комнате уже. — С этими словами Мэри закрыла дверь. Саймон лишь выдохнул. Он и не сомневался, что ситуацию с Маркусом мама обсуждать не будет. Про уборку — это уже просто придирка. Видимо, ей нечего было сказать. Саймон порядок ценил. Он бросил взгляд по сторонам. Выцветшие синие обои украшены рисунками. Все их рисовал Маркус и дарил лучшему другу. От первого неуверенного, скорее нашкрябанного на альбомном листе медвежонка, до Кристины, нарисованной на огромном ватмане. Его Маркус подарил Саймону на тринадцатилетие. Тогда они как раз посмотрели «Кристину», и Саймон буквально влюбился в этот плимут. Он тогда все уши прожужжал Маркусу, что у него будет такой же. Маркус подарил рисунок со словами: «пока что на бумаге». И для Саймона тогда ничего не было дороже этого куска ватмана. Книги на полках стояли ровно и сортировались по простому принципу: сверху — любимые, ниже те, что нравятся, еще ниже — «сойдет на почитать», и в самом низу — учебники. На столе идеальный порядок, даже пепельница пустая. Окурки он выкинул еще утром. Тетради разложены ровными стопочками, на столе потрепанный ноут — на него Саймон заработал сам еще в четырнадцать. Они с Маркусом тогда отпахали все лето — помогая соседям с разными мелкими поручениями. Последнее лето, когда у них еще все было нормально. Именно в то лето, увидев Маркуса полуобнаженным, Саймон почувствовал что-то странное — ему хотелось прикоснуться к другу. А потом пошли сны… Их вспоминать Саймону было стыдно до сих пор, хотя сниться они ему не перестали, даже стали откровеннее. Больше не изменилось ничего. Маркус по-прежнему был самым близким человеком. Он оставался тем, кому Саймон доверяет, к кому приходит, если плохо. Он остался другом, которого Саймон любит. Вот только теперь у этой любви был совершенно иной оттенок. И Саймон ненавидел себя за это. Ведь он сам был виноват в своем одиночестве.