я просто совру.

      Как оказалось, но Адиль договорился и Олю выпустили из школы совершенно спокойно. Вся эта ситуация напрягала её до безумия, она совсем не знала, что ждёт её в той квартире, что сделает казах. Она вообще ничего не знала о Жалелове, как о человеке. Кто он? Что из себя представляет? Что было в прошлом? Может он маньяк или убийца? Но деваться было некуда, вообще, поэтому пришлось подчиняться.       Серябкина успевает ровно в срок подойти к подъезду, чуть ли не бегом поднимается к лифту, но тот, как назло, не работает. Приходится бежать по лестнице, задыхаться, чуть ли не падать из-за каблуков. Оля чуть ли не падает у двери, прижимается плечом к стене и звонится, слыша лишь голос казаха, который говорил о том, что дверь открыта. Оля заходит в квартиру, стягивает с ног обувь, ставит её в угол, на вешалке оставляет куртку, шагая по коридору.       — Ты опоздала, — Адиль наблюдает за тем, как девушка вздрагивает, поворачиваясь к нему. В её глазах виден испуг и, о боги, как это заводит Жалелова.       — Я не хотела… Бежала со всех ног, а там лифт не работа…       — Мне плевать. Я дал тебе время, не уложилась, — казах обрывает, говорит всё с какой-то яростью, а сам упивается страхом в чужих глазах, тем, как в уголках глаз девушки скапливаются слёзы, а пухлые губы начинают дрожать. Вот-вот заплачет. — На первый раз прощаю. Повторится ещё раз — матери всё расскажу, — Адиль разворачивается, шагает в комнату, опускаясь в кресло, переводя взгляд на девушку, которая так и стояла в коридоре. — Проходи, чего ждёшь? Могу за волосы взять, лично перетащить, если ходить не умеешь.       В душе у Оли всё переворачивается, когда она чуть ли не забегает в комнату. Адиль — животное, зверь, который готов разодрать свою жертву. Серябкина мелко дрожит, сцепляя руки где-то под грудью, переступая с ноги на ногу. Жалелов встаёт, шагает к ней, а она в испуге отшатывается назад, тут же получая звонкую и сильную пощечину. Казах не щадит, не смотрит на слёзы, он делает так, как хочет. Адиль проводит тыльной стороной ладони по щеке девчонки, так нежно, что у Оли скатываются по щекам слёзы. Она чувствует нависшую опасность, дрожит, когда Адиль спускается ниже, к шее, гладит, а после обхватывает широкой ладонью тонкую шею и резко сжимает.       — Прошу… — только и успевает прошептать Оля, прежде чем лишается кислорода. Она хватается тонкими пальцами за руку казаха, судорожно пытается вздохнуть, начиная откровенно плакать. Она боится, боится рук Адиля, его безразличного взгляда, который начал меняться. В нём горит что-то животное, что-то такое, что даёт понять: живая не выберешься.       Жалелов упивается тем, как лицо девушки краснеет, что видно даже в полумраке, упивается её слезами, судорожными попытками отстраниться. Он тянет, тянет ровно до того момента, когда губы Оли синеют. Адиль отпускает тонкую шею, а после Серябкина рушится перед ним на пол и скулит. Жалелов складывает руки за спиной и улыбается, ему нравится видеть девушку именно такой: жалкой, в слезах и перед ним на коленях.       — Раздевайся, — приказывает казах, зная, что девушка не посмеет сопротивляться. Бежать ей некуда, кричать бесполезно, а сопротивляться очень опасно. Убить её Адилю не составит труда.       Оля хватает ртом воздух, тихо-тихо плачет, пока руками тянется к пуговицам своей рубашки. Страшно, противно, но она слушается. Расстёгивает эту чёртову блузку, да скидывает со своего тела, а дальше… Не может. Ей просто не хватает сил. Да, может она спала с парнями, спала не раз, но никогда не делала это без своего согласия, со страхом. Серябкина поднимает голову к Адилю, одними губами произносит: не могу, да тут же опускает голову, смотря на чужую обувь.       Жалелов звереет. Как же он ненавидит всё это, как же не любит, когда его жертвы не слушаются, не делают всё с первого раза. Адиль хватает девушку за руку, поднимает с пола, пихая к креслу, в котором сидел до этого. Он заставляет упереться руками о спинку, а коленями встать на само кресло, после чего задирает юбку и сам разрывает колготки, совсем не жалея сил. С нижним бельем труднее, Адилю не сразу удается его стянуть, но когда он это делает, то тут же ударяет девушку ладонью по промежности, от чего та лишь взвизгивает, стараясь свести ноги. Сейчас Жалелову не важно: раздвинуты у неё ноги или нет, ведь он вновь сталкивает Олю на пол, ударяя хлесткой пощёчиной.       Адиль отходит, оглядывает девушку, наблюдает за её лицом, за руками, а после лишь усмехается. Жалелову нравится, нравится такой контроль над юным телом, да ещё настолько идеальным. Казах снимает с брюк ремень, обходит Олю, да затягивает её руки у нее за спиной ремнем, чтобы не смела сопротивляться или отталкивать от себя Адиля.       — С этого дня, — произносит Адиль, когда поднимает голову девушки к себе. — Ты подчиняешься лишь мне, делаешь так, как хочу я. Я мог сделать с тобой всё что хочу, потому я — твой Папочка, — Жалелов утирает большими пальцами слёзы со впалых щёк Оли, а после кратко усмехается. — А ты подчиняешься мне, не смея отказаться. С этого дня ты лишь моя, с этого дня спать будешь только со мной, а если вздумаешь изменять, то надену пояс верности. Скажешь матери, то она узнает о тебе всё. В полиции тебе никто не поверит, ты ведь уже давно не девственница, — Адиль вновь улыбается, а после замолкает, ждёт кивка со стороны девушки.       Серябкина мелко дрожит, плачет, но вновь и вновь кивает. Руки уже начали затекать, но говорить что-то было безумно страшно. Она наблюдает за тем, как Адиль расстёгивает брюки, спускает их вместе с боксерами, а после проводит ладонью по вставшему члену. И что ей сейчас делать? Попробовать хоть что-то можно. Укусить, в конце концов. Но и тут её опережает казах, отходит к столу, возвращается в руках с распоркой, да силком вставляет в рот младшей, закрепляя на её затылке. Теперь у Оли не было не единого шанса.       Казах тянет. Он кладет ладонь на затылок Оли, тянет ближе, проводя членом по её языку, а после, не дав даже и секунды на осмысление, резко входит. Входит по самое основание, чувствует, как девушка подавляет рвотный позыв, наблюдает, как она жмурится, роняет слёзы и мычит. Это будоражит его кровь, желание оставить на этом теле миллионы своих следов — бьёт в голову. Адиль делает несколько толчков, лишь на пробу, а после вновь входит по основание, зажимая нос младшей.       Оля может доставить Адилю наслаждение, однако голова кружится, а желание, после того, как казах толкнулся так резко, пропадает. Жалелов играется, мучает, а вскоре зажимает нос, не давая вздохнуть. Серябкина первые секунды терпит, а после начинает активно мотаться, мычать, выть, распахивает глаза, смотря на казаха жалобным взглядом. А того будто это всё веселит, он даже, кажется, улыбается.       Адиль тянет до последнего, тянет до того, пока у Оли не закатываются глаза, а после выходит, разжимая нос. Девушка дышит резко, тяжело, дрожит. Жалелов всё ещё горит, выявляет свои эмоции. Он проводит ладонью по члену, размазывает слюну младшей, а после вновь входит в чужой теплый рот. В этот раз Жалелов не мучает её, размеренно двигается внутри её рта и горла, пока та кое-как, но работает языком. Боится.       Жалелов не даёт себе кончить в горло или на лицо девушке, он наоборот снимает с её рта распорку и резко поднимает на ноги, пихая к столу. Он укладывает Олю животом на стол, задирает её юбку, а после прикасается головкой члена к её влагалищу. Проводит членом между половых губ, прекрасно чувствуя, что та ярко течет. Ей, а точнее её телу, безумно всё это нравится.       Серябкина тяжело сглатывает, прижимается щекой к столу, да зажмуривается. Казах, кажется, тянет, её это радует. Она может дать себе передышку, может успокоиться, но это затишье оказывается лишь мимолётным. Адиль входит резко и полностью, заставляя легонько вскрикнуть, не от боли, а от неожиданности. Казах прижимает её к столу, начиная грубо двигаться внутри девчонки.       Первые минуты Оля не может даже сосредоточиться, ведь ноги безумно дрожат, но вскоре с её губ начинают срываться стоны. Она понимает, что ей приятно, что ей нравится всё это. Несмотря на жестокость, грубость, но ей нравится. Серябкина понимает, что долго не сможет терпеть, кончить первая, не сейчас, но кончит. Однако, после того, как казах прикасается к её клитору, делает несколько движений, то девушка тут же взвизгивает, через секунду чувствуя, как по собственным бедрам потекла её же смазка.       Если Адиль до всего этого не думал, что в первый раз дойдет до этого, то сейчас он не думал ни о чём. Последние движение выходит особо жестоким и глубоким, после чего Жалелов кончает внутрь девчонки, гортанно прорычав. Спустя пару секунд, он ощущает, как мышцы влагалища девушки хаотично сжимаются и разжимаются, от чего остаётся лишь доволен, выходя.       Оля сипло дышит, рушится на пол, когда Адиль, развязав её руки, отходит, одеваясь. Внизу всё горит, внутренняя сторона бедра была перепачкана спермой Адиля, но сейчас ей было не до этого. Она хотела спать, просто спать. А ещё была рада, что это всё наконец закончилось.       — На первый раз неплохо. На твердую троечку, — произносит Адиль, когда, стоя у двери, поворачивается к девушке. — Но тебе ещё предстоит многое. Отдыхай, — с этими словами Жалелов покинул комнату, закрыв её за собой.       — Господи, — выдыхает девушка, закрыв лицо руками, начиная мелко дрожать. Нет, не от боли или от чего-то такого, а от понятия, что ей это всё понравилось.