Воспоминания ценой в 6000 лет

Демон хорошо помнил тот момент, когда начал курить. Это случилось примерно пару лет после того, как Азирафаэль исчез из Лондона в неизвестном направлении, и сначала Кроули никак не мог привыкнуть к этой дряни. Раньше он всё не мог понять, для чего люди сами себя травят этой неописуемой гадостью, однако позже его осенило, что на самом деле это просто гениальное изобретение, и даже удивился тому факту, что он сам не участвовал в создании этой часовой бомбой с отсчётом длинною в жизнь. В человеческую жизнь, естественно, ведь у демонической жизни конца не могло быть. В итоге Кроули в конце концов всё же принял к сведению, что курение это просто ужасно, — по настойчивым заверениям престарелых леди, которых каждый вечер пятницы можно было встретить на скамейках Гайд Парк у фонтана, — поэтому решил, что ему это подходит. От скуки чем только не займёшься, а это забавляло его. Пепел Кроули стряхнул в карман пиджака. За окном автомобиля мелькали брызги, блестящей пеной разлетаясь в стороны и раскидистыми каплями оставаясь на стёклах автомобиля. Небо полностью успело затянуть тучами, но шторма точно не предвещалось. По крайней мере на пути Кроули до Ле Трепор. Демон не имел ни малейшего понятия, что там происходило где-нибудь в другом месте. Докурив сигарету, он затушил её бычок о язык и так же закинул в карман пиджака, а потом взглянул на часы. Полчаса как он держал курс на пристань Ле Трепор, — это где-то половина пути, учитывая то, что Кроули ехать напрямую, — ехать оставалось недолго. Кроули расслабленно выдохнул и откинулся на головку сиденья, закинув руки за голову, руль придерживая одними только коленями. Впереди он заметил далёкий баркас, плещущийся в ослепляющем блеске волн. Музыка играла неподходящая. Демон кинул быстрый взгляд на бардачок и достал оттуда кассету с криво приклеенной картонкой с ободранными краями и с надписью «Собрание лучшего рока 70-х годов» на ней и полустёршимся автографом группы «Led Zeppelin». Вспомнил, что выменял когда-то эту кассету в каком-то антикварном магазине в Восточной Малайзии за какие-то баснословные обещания о сотне фарфоровых кошечках с особыми лапками, и поставил её, заиграла «Van Halen — Runnin with the devil». В тот антикварный магазинчик Кроули больше ни разу не заглядывал. Тем временем старый деревянный баркас всё приближался. Кроули открыл окно и вальяжно облокотился, выглядывая из него. На корме баркаса он заметил тонкую высокую фигуру в чём-то, похожем на дождевик. Демон развернул «Бентли», описывая полукруг, чтобы обойти баркас со стороны. И уже проезжая мимо, он вгляделся в очертания фигуры. Это был мужчина. Очень худой и, очевидно, приличных лет. Длинная седая коса и выбритые начисто виски делали похожим его на какого-нибудь викинга из современных фильмов, только синий дождевик выбивался из этого образа. Старик с явным шоком наблюдал рассекающий воды пролива Ла-Манш автомобиль, длинными тонкими пальцами крепко вцепившись в ограду кормы и сильно перегибаясь через неё. — Тебе всё равно никто не поверит, — прокричал Кроули недоумевающему старику и, отвернувшись, вдавил педаль газа сильнее, оставляя случайного очевидца позади. Вскоре баркас оказался далеко позади, маленьким тёмным пятнышком плещущимся на волнах удаляющего его течения, а на горизонте же из-за пелены тумана наконец-то показалась земля и городская пристань. Кроули точно знал, что никто сейчас не смотрел в сторону моря и не собирался в ближайшее время, поэтому спокойно продолжал ехать в сторону причала немного в отдалении от главной пристани. И что он ещё сейчас знал наверняка, так это то, что ему надо было срочно выпить чего-нибудь крепкого, прежде чем продолжать дорогу до Парижа. Задерживаться надолго в Ле Трепор он не собирался с самого начала, однако ради приятного отдыха в каком-нибудь хорошем винном баре — впрочем, сейчас Кроули подходил любой бар, в котором подавали хоть что-то приличное, — можно было и придержать «Бентли». Уже приближаясь к причалу, Кроули оторвал одну руку от руля и щёлкнул пальцами. Край деревянного причала жалобно скрипнул в ответ и медленно, будто бы нехотя, но послушно стал опускаться под воду. Кроули без проблем заехал на него и, не сбавляя скорости, рванул дальше. Причал за ним стал снова подниматься обратно. И парочка шокированных рыб, случайно оказавшихся на нём после подъёма, были единственными, кто теперь с ужасом наблюдал удаляющийся бампер только что выехавшего с воды «Бентли», Как только автомобиль же исчез где-то далеко за поворотом, они как по команде синхронно спрыгнули с причала в пену волн. *** Михель Тэдли читал новый выпуск «Ревю дес Этюд Слав», сидя за барной стойкой, закинув ногу за ногу и задумчиво приложив пальцы к подбородку. Михель не часто читал газеты, но если и читал, то только вести теннисного спорта или, что более вероятно, научные статьи. Его мало интересовали политические новости, новинки модных домов, юмористические рассказы или скандалы шоубиза, но он всегда был не против почитать исторические статьи об исследованиях и раскопках где-то заграницей, где ему никогда не доводилось побывать, а также эти забавные литературные споры, темы которых он всё равно никогда не понимал воспринимал всерьёз. Особенно хорошо читались газеты, по его мнению, в воскресенье утром за чашкой горячего кофе или — на крайний случай, когда пакетик растворимого порошка внезапно обнаруживается пустым, — какао. Кофе у Михеля не было, но точно было утро в распоряжении. Причём ещё примерно полчаса утра, по его личным расчётам. Это тот самый промежуток времени, когда надпись на табличке на дверях бара уже магически сменилась с «закрыто» на «открыто», но постоянные клиенты ещё не успели завязать шнурки ботинок перед выходом в любимое заведение, и когда солнце уже достаточно высоко поднялось над городом, а по улицам вовсю разгуливают люди в деловых чёрных костюмах. Обычно редкие прохожие на них не обращают внимания, но Михель замечал их, подозрительно заглядывающими в витрины бара, и думал о том, что эти люди, наверное, никогда не отдыхают, чем бы они не занимались. А чем они занимались, этого Михель знать не очень хотел. Возможно, вся их работа состояла как раз-таки в том, чтобы с самым суровым видом разгуливать по пустым улицам предрассветного города, но в таком случае Михель им не завидовал. Его место за барной стойкой ему нравилось больше. И газета в его руках ему нравилась куда больше этих таинственных квадратных чемоданчиков с металлическими защёлками, которые люди в чёрных костюмах обычно всегда носили с собой, но, если вдруг по какой-то причине их не оказывалось, то имели очень необычное и удобное свойство сгущаться из воздуха в подходящее время. Правда, подходящее время могло и не наступить, к счастью тех, с кем как раз и имели дело эти загадочные джентльмены, которые кроме костюмов нередко любили ещё носить, не снимая, тёмные очки, тогда чемоданчики так и не появлялись. А вот газета в руках Михеля всегда оставалась величиной постоянной, что Михель тоже считал несомненным её плюсом на фоне малообъяснимых чемоданчиков. В газете Михель как раз читал статью про серьёзных мужчин, — тоже, как упоминается, в чёрных костюмах — которые вежливо принуждают людей продавать им разные магазины и заведения, чтобы на их месте построить более приличествующие городу. От любопытных споров на эту тему двух авторитетных (в данном случае под этим словом скорее подразумевается «известных», что могло бы считаться синонимом к слову «авторитетных», но не в данном случае) конспирологов Михеля отвлёк звон дверного колокольчика. Рановато, подумал Михель и поднял голову. Газета в его руках тут же исчезла, а он сам резко встал, выпрямляясь в спине, и теперь в оцепенении наблюдал, как к стойке бара подходит мужчина в чёрном костюме и тёмных очках, а на руках у него дорогие часы. Он щёлкает пальцами, и, словно в ответ, машина на улице пискнула и мигнула фарами, известив тем самым своего обладателя о надёжном закрытии. Вот это технологии, подметил Михель. — Недоброго утра, — отозвался Кроули, присаживаясь на барный стул, на коленях у него из ниоткуда взялась кожаная сумка. — Чего-нибудь покрепче. Михель напряжённо пригляделся к сумке на коленях мужчины. Но на ней не было металлических защёлок, да и на чемоданчик она не была похожа — самая обычная дорожная сумка. Михель с облегчением вздохнул и даже смог натянуть на лицо что-то наподобие улыбки. Такой, которой обычно обучают первым делом при приёме на работу в бары и кафе. — Могу предложить вам посмотреть меню и выбрать то, что вам понравится, — вежливо сказал Михель. Он не любил давать советы, особенно тем людям, которые советов не любили А Кроули создавал впечатление именно такого человека. Кроули заглянул за спину бармена на меню, висевшее на стене. — «Цацарак» сойдёт, — махнул он рукой. Из-под неё аккуратно вылетели две купюры, значительно превышающее стоимость коктейля. — Без сдачи. И побыстрее, пожалуйста. Я тороплюсь. — У вас хороший вкус, — одобрительно улыбнулся Михель и из вежливости поинтересовался: — Но куда можно спешить в такой ранний час, сэр? Он всегда общался с посетителями исключительно из вежливости. Точно по инструкции «Сфера услуг для чайников», которую ему когда-то выдал директор. Точнее, не то чтобы выдал, но небрежно швырнул при принятии на работу. На другой стороне барной стойки внезапно включился радиоприёмник. Михель с недоумением обернулся на него. До этого момента он был на сто процентов уверен в том, что это старинное устройство стояло на стойке исключительно в качестве декора. Кроме того, он также был точно уверен и в том, что такие радиоприёмники не умели включатся без посторонней помощи. — На отдых, — коротко ответил Кроули. — Отпуск, — понимающе кивнул Михель, доставая для коктейля охлаждённый бокал и высыпая туда колотый лёд. — Можно и так сказать. Михель налил в бокал абсент и прокрутил его, рассматривая, как напиток омывает прозрачные стеклянные стенки. — А откуда и куда едете, если не секрет? — Из Лондона. В Париж. Не секрет, — ответил Кроули на все вопросы поочерёдно. Это действительно не было секретом. К тому же, подумал Кроули, парень забудет об этом разговоре как только я выйду из бара. — Из Лондона? — удивлённо вскинул брови Михель. — Но я уверен, что видел, как вы закрывали машину на улице. Да, вон она стоит… прямо на бордюре… Вы ведь не переплывали пролив Ла-Манш на ней, не так ли? Он добродушно рассмеялся, ожидая того же от своего собеседника. Но Кроули молчал, лишь с ленивым интересом наблюдая за тем, как бармен в смесительном стакане старательно разминает кубик тростникового сахара барной ложкой. Станция на радиоприёмнике переключилась. Михель этого не заметил. Он постарался оборвать неловкое молчание. — Так… говорите, едете из Лондона? Всегда хотел побывать в Англии. Биг-Бен, Букингемский мост, Собор мадам Тюссо, Музей Святого Павла, — наспех стал вспоминать достопримечательности Лондона Михель, о которых он однажды читал в одном интересном журнале с такими глянцевыми картинками, которые обычно привлекают больше внимания, чем сами статьи. — Вы там живёте? Кроули там жил, это правда, этого бы он не стал отрицать. Жил не вчера, не позавчера, не год и не два назад, он там жил когда-то. Как он жил и в остальных местах по всему миру. Но, как и других местах, его там ничего не держало, в Лондоне. Эти страна, город — это не было его домом. Строго говоря, у него вообще не было дома. Даже его квартира в Лондоне, которая была лишь местом, куда он возвращался каждый вечер. Это тоже не было его домом. Он был мог в метафорическом смысле назвать своим домом Азирафаэля, если бы имел в себе сентиментальные начала перспективного поэта. Ведь Азирафаэль, если подумать, был тем самым, к чему так или иначе всегда возвращался Кроули, к чему он всегда мог вернуться, с кем он шёл бок о бок шесть тысяч лет и с кем он даже прошёл ненаступивший Армагеддон и отвержение Небес и Ада. Но ангела теперь не было в Лондоне. Он оставил свой книжный магазин. И Кроули оставил Лондон. Он уехал оттуда, где больше не было ночных посиделок за чашкой какао; где не было походов в Ритц; где не было бесцельный бесконечных прогулок по городу за разговорами о том, что обычно приходит в голову только после бутылки хорошего вина; где его никто не ждал каждый вечер субботы на скамье в Гайд Парк у фонтана, чтобы потом пройтись до беседки; где не было его дома. — Э-э… Нет. Уже нет. Михель задумчиво нахмурился. Как же, подумал он, едет из Лондона, но там не живёт. Наверное, был там в командировке. Очень похож на какого-нибудь важного представителя. Половину жизни проводят на важных встречах с другими такими представителями, а вторую половину отдыхают в Парижах и на Мальдивах. И хотя Михель не был уверен, представителем чего или кого является этот серьёзный господин в чёрном костюме, но он читал о таких людях в забавных газетах с большими красными заголовками, которыми часто люди закрываются ото всех вокруг в метро. Люди, которые не снимают очки даже в помещении и на руках которых всегда есть тонкие, явно ювелирной работы часы, в понятия Михеля об обычном не входили. Это либо представители, либо мафия. На крайний случай электрики. Кроули не был похож на электрика. Михель решил, что ему не интересно знать, что господин делал в Лондоне. — А надолго отдыхать приехали? — аккуратно перевёл Михель. Добавив в смесительный стакан коньяк и лёд, он стал перемешивать их. — Кто знает, — неоднозначно ответил Кроули, наблюдая как бармен выкидывает из бокала абсент со льдом и переливает туда всё из смесительно стакана. — Может, на пару дней. А может, на пару лет. — Отдых это такая вещь, — согласился Михель, добавляя в готовый коктейль лёд и аккуратно украшая его цедрой лимона. Он подвинул бокал Кроули. — Заказ готов. Прошу. Кстати, хоть вы и иностранец, но хорошо говорите на французском. Кроули взял в руки бокал и поднял на уровень глаз. Сквозь тёмные гранённые стенки он посмотрел на бармена и улыбнулся. У того по спине пошли мурашки. Можно было сказать, что Кроули знает французский. Но это была бы неправда. Можно было бы сказать, что он знает английский. Но и это было бы неправдой. Ни разу за свою ужасно долгую бессмертную жизнь он не открыл ни одного учебника и не купил ни одного самоучителя из тех самых, авторы которых так любят уверять людей в том, что именно с их пособиями они овладеют любым языком мира всего за несколько часов или немного больше (что обычно подразумевает под собой разброс от упомянутых нескольких часов до когда-нибудь). На самом деле Кроули всегда говорил на одном языке со всеми. И правдой скорее оказалось бы утверждение, что он говорит одновременно на всех языках этого мира, при этом не зная ни одного из них. В отличие от Азирафаэля. Вот он точно знал все языки. — А я не говорю на французском. Он залпом выпил коктейль и закусил цедру. А затем встал и молча направился на выход, поправляя сумку на плече. Михель в растерянности смотрел в спину уходящего Кроули. Он готов был поклясться тогда, что точно заметил через тёмные стёкла очков ярко-жёлтые глаза, а зрачки в них были вертикальными, и что дверь за господином в чёрном костюме захлопнулась сама. Но если бы тогда в баре сидел кто-нибудь ещё, он бы сказал ему: «тебе просто почудилось, парень». Впрочем, в баре больше никого не оставалось, поэтому Михель сказал себе это сам. Какие всё же странные эти представители, подумал он и, пожав плечами, уселся на свой стул. Взял в руки газету и безмятежно продолжил читать. Он забыл о Кроули примерно через десять минут и даже не заметил, что лишь с его уходом стрелки на часах продолжили ход, а радиоприёмник сменил станцию на выпуск о погоде. — С пролива Ла-Манш на северо-западные районы Франции надвигается шторм, службы безопасности советуют быть осторожными, — вещал ведущий. *** Кроули вышел на улицу и поднял взгляд наверх. Там сгущались свинцовые тучи, плотным кольцом оцепляя небо над центром города. В его жизни было достаточно моментов, когда дождь был не таким уж и плохим явлением, если подумать. Даже романтичным в некотором смысле. Ещё в первые дни сотворения мира, когда людей только-только навсегда изгнали из Эдемского сада, низвергнув их на Землю, Кроули разглядел в сотворённом явлении дождя невероятную красоту, стоя под крылом ангела. Было в этом что-то пугающе пленительное и чарующее. …В этом сером звучанье пробуждается нежность, небо нашего сердца просияет глубоко, но надежды невольно обращаются в скорби, созерцая погибель этих капель на стеклах… — протяжно бормотал Кроули, оглядываясь по сторонам. Садясь в машину, он выкинул сумку на заднее сидение. «Бентли» тронулась и с рёвом рванула дальше по городским улицам. Можно было продолжать путь на Париж. Часы показывали восемь утра. До темноты он точно доберётся. И даже раньше. Кроули сделал ставку на пятнадцать минут девятого. *** Закат Кроули встречал в пригороде Парижа, сидя на обочине и крутя в руках сухой пончик с липкой глазурью, который он купил в забегаловке по пути. Сначала он хотел взять там кофе, но, принюхавшись, понял, что если он это выпьет, то развоплотится в худших мучениях, чем от святой воды. — Это всё? — спросила его тогда полноватая продавщица с большими круглыми глазами-блюдцами и с яркой, неровно накрашенной, морковного цвета помадой на губах. — Один пончик? — Скажи «спасибо», что я хотя бы его покупаю, — рявкнул в ответ Кроули. Продавщица, кажется, не поняла. — Да, один пончик. И теперь он сидел с этим пончиком возле своей машины и слушал концерт Никколо Паганини с вокалом Элвиса Пресли. Кроули отлично помнил Никколо, он был довольно забавным человеком с трудным характером. Но этим он Кроули и нравился. Демон даже настолько однажды впечатлился его игрой на скрипке, что подарил одну, смастерённую им самим. К сожалению, позже Никколо вернул её, потому что, как он тогда выразился, во время концертов у него создавалось впечатление, что это скрипка играет на нём, а не он на скрипке. Кроули не стал принимать подарок обратно, просто разрешив музыканту сжечь скрипку. — Хорошо горит, — только и сказал тогда Никколо, вместе с Кроули наблюдая как с адскими криками и воплями погибает музыкальный инструмент в огне. — Только громковата. Позже пошли слухи о том, что великий композитор Никколо Паганини сатанист и заключил сделку с Дьяволом, убив человека. Между прочим, подумал Кроули, я тогда немало повозился с этой скрипкой, настоящая демоническая работа. Со стороны внезапно послышался тихий собачий скулёж. Кроули повернул голову, и обнаружил, что сбоку от него сидела потрёпанная дворняга. Облизываясь и дружелюбно виляя хвостом, она голодными глазами смотрела на пончик в руках демона. — Чёрт, да забирай, — кинул Кроули еду собаке. Та схватила её в полёте и тут же развернулась и побежала прочь, куда-то в кусты, за которыми и исчезла. — Я всё равно не собирался есть эту отраву. Кто вообще придумал эти отвратительные, грязные, дешёвые забегаловки у дороги? Ему бы какую-нибудь премию, просто ужасная работа. Странно, что не моя… Кроули достал из кармана пачку «Ротманс» и взял оттуда одну сигарету. Он щёлкнул пальцами левой руки, зажигая на их кончиках маленький оранжевый огонёк. Поднеся его к сигарете, он довольно затянул в лёгкие дым и расслабленно откинул голову назад. По тёмно-синему небу лениво плыли серо-золотые пушистые облака по направлению к горизонту. В последний раз, когда Кроули был в Париже, это просто была необходимость. Надо было делать вид, что он действительно имеет какое-то отношение к французской революции, чтобы оправдать благодарности начальства. И потом оказалось, что это была всё же приятно-полезная необходимость, потому что в то время в Париже ему составил компанию Азирафаэль, которого демон удачно спас тогда от прилюдного развоплощения и ужасной бюрократии. Кроули позже в бегстве покинул Париж, унеся ноги в Италию вместе с походом французских революционных войск. Тогда ему пришлось оставить Азирафаэля, но только потому, что в результате одной неудачной операции Революционный трибунал неудачно приговаривал Кроули к казни шесть раз, а после последнего официально объявил его в розыск, поэтому Кроули пришлось срочно искать себе пути отступления. Очень удачно Бонапарт, старый приятель Кроули, как раз организовал кампанию, и весной девяносто шестого демон смог удачно сбежать незамеченным. *** Это был холодный март. Кроули пригласил Азирафаэля поужинать вместе, а потом прогуляться вдоль Сены. Блинчики в тот вечер в их любимом ресторане были особенно вкусными, вино особенно изысканным, а небо над Сеной будто списано с картины Камиля Писсарро. Они стояли на мосту Архиепархии. Кроули поправлял длинное чёрное пальто, подпоясанное тёмной плотной тканью с металлическими заклёпками. — Ужасная погода для начала весны, — пожаловался он. — Кроули, не уходи от темы, — строго настаивал Азирафаэль. — Никак не пойму, почему ты такой беспечный. Уйти с Наполеоном в Итальянскую кампанию, чтобы сбежать от революционеров. Как ты в это ввязался? — Не тебе меня отчитывать, — возмутился демон. — Напомню тебе, что в нашу первую встречу ты сидел в Бастилии, ожидая элегантного развоплощения через гильотину, а мне… Кроули огляделся и перешёл на шёпот. — Мне пришлось спасать твою ангельскую задницу. — Ладно, ладно, — остановил его движением руки Азирафаэль, сконфуженно потупив взгляд. — Давай забудем об этом. И я не буду спрашивать, почему ты бежишь именно в Италию. — Я просто хотел сказать, что это не моя инициатива, мне буквально на пятки наступают разъярённые революционеры, которых хлебом не корми — отсечь бы мне голову. Кажется, меня уже и как колдуна церковь преследует. Так что, если ты пытаешься на что-то намекнуть, сразу заверяю тебя, что ты не прав. Я собираюсь вернуться после этого в Лондон, ангел. Он сделал паузу и повернул голову к Азирафаэлю. — А ты нет? Книжная лавка… ты оставил её без присмотра на эти годы, не так ли? — Что? Неправда, я слежу за ней, на расстоянии! Я просто, — замялся Азирафаэль, стараясь придумать оправдание. — Я просто подумал, что могу задержаться здесь… Конечно же чтобы следить за бесчинствами зла и, в случае необходимости, предотвращать их. — Конечно, — протянул Кроули, кивая. — И ради блинчиков. — И ради них, — вздохнул Азирафаэль. — Но ты прав, я тоже в ближайшее время собираюсь вернуться в Англию. Чувствую, здесь будет неспокойно в ближайшее время. Они замолчали, глядя на Сену. Ветер неспешно гнал по ней блестящие гребешки волн, в которых плескались вдалеке утки, с удовольствием жевавшие что-то, похожее на бумажные пакеты. Кроули махнул рукой, и пакет весело подлетел вверх и сгорел, не оставив даже пепла за собой. — Дорогой мой, не знал, что ты о животных заботишься, — удивился Азирафаэль, внезапно из ниоткуда достав маленький пакетик сухариков и начав рассеивать эти сухари над водой. Утки стали потихоньку собираться в том месте. — Я и не забочусь, — огрызнулся в ответ Кроули. — Просто… не люблю, когда кто-то мусорит в общественных местах. — А тебе можно? — А мне можно. Я ведь демон. Мимо них прошла парочка, о чём-то воркуя и держась за руки. Девушка в потрясающем пышном платье с изысканными кружевами и рюшками — таких часто можно увидеть на полотнах в картинных галереях среди складок тёмных шелков, с милыми маленькими шапочками на голове и хорьком в руках — и парень в элегантном костюме, но, что странно, без цилиндра. Такие парочки — вполне свойственное явление для вечернего Парижа, которое уже давно стало привычной обыденностью для тех, под чьими окнами они гуляют и поют серенады. То есть для всех. И некоторые даже смекнули, что на этом можно зарабатывать. Парень с девушкой оживлённо что-то обсуждали на полутонах и нескрытно косились на Кроули и Азирафаэля, а у конца моста вдруг замолчали, обернулись через плечо и засмеялись. И потом быстрым шагом скрылись в ближайшем переулке. — Значит, пришла пора попрощаться и разойтись, — заключил Азирафаэль, поправляя. — Вряд ли надолго, как и всегда, — сказал Кроули, поправляя новый мундир. — Кажется, мне не идёт военная форма, ты так не думаешь? Ну, ещё свидимся, ангел. А погода всё-таки ужасная. — Соглашусь, прохладно для марта… Прошу тебя, будь аккуратнее, Кроули. И они разошлись по разные стороны моста. Солнце уже садилось за горизонт, едва касаясь последними лучами вершин собора Нотр-Дам. Кроули вспомнил эту их последнюю встречу в Париже сейчас, сидя на обочине. И подумал почему-то, что будет неплохим началом прогуляться там же, у Сены, по приезде. *** Он встал, отряхивая пиджак, и выкинул недокуренную сигарету на дорогу. — Я демон, в конце концов. Может, больше не по профессии, но по природе. Мне можно. Он вернулся в машину и поменял кассету. Заиграла «I want to break free — Queen», и Кроули, покачивая головой в такт мелодии, нажал на педаль газа. До десяти часов оставалось чуть больше полутора часов. *** «Бентли» мчалась по улочкам Парижа примерно на сотне миль в час, и на всю округу из салона разносились песни «Queen». Заезжая на мостовые и аллеи, Кроули не обращал внимания на крики прохожих, а на дороге не придавал никакого значение сигналам возмущённых водителей. Подпевая знаменитой группе, он продолжал петлять между стройными рядами домов в поисках указателей на собор Нотр-Дам. Наконец благодаря прекрасному чувству ориентирования и шестому чувству — выразившемуся в случайном ошеломлённом прохожем, которого Кроули чуть не сбил, когда объезжал пробку по тротуару, и который очень любезно, хоть и заикаясь, объяснил незнакомцу дорогу, — он выехал на набережную де Конти, без проблем объехав наряд полиции на пути — которые теперь вполне могли делиться впечатлениями со своими лондонскими коллегами на тот счёт, что у всех машин их отряда внезапно пропали моторы, а пистолеты оказались игрушечными, на что лондонские коллеги конечно же вежливо кивали бы с самым задумчивым видом. Проехав бульвар дю-Пале, Кроули добрался до моста прямо у Собора. Он вывалился из машины под окончательные аккорды «I want it all». Потянувшись, вздохнул и, закрыв машину щелчком пальца, направился вдоль реки. Это навевало воспоминания. Из кармана демон достал сигареты и уже хотел закурить одну, но внезапно остановился. Он поднял очки и пригляделся вдаль, к тому мосту, на котором в 1976 они с Азирафаэлем распрощались в Париже. Там спиной к Кроули стоял человек в белом костюме, его силуэт довольно ярко контрастировал с темнеющим городским пейзажем. Он раскидывал над водой, где плавала стая уток, сухари, иногда поправляя белые кучерявые волосы и поднимая голову к небу. Кроули удивлённо вскинул брови и выронил пачку сигарет. — Азирафаэль?..