Океан

POV Дима — Дурак! Идиот! Безмозглый баран! — злясь на самого себя, приговаривал я под нос, быстрыми шагами преодолевая ступеньки. В контексте того, что я отказался от лифта, нажав на кнопку и успешно его проигнорировав, потому что посчитал лифт бесконечно долгим, и отправился спускаться пешком с 12-го этажа, то да, реально дурак. Ну какой нормальный человек сделает так же, как я? Никто добровольно не согласится на подобного рода кардио. А если читать фразы в контексте, что я чуть не поцеловал замужнюю женщину, то безмозглый баран, который всё равно на что-то надеется. Только вот на что блять? Что она упадёт в твои объятия, Билан, положив огромный болт на свою трёхлетнюю семейную жизнь? Да она, скорее, тебя на три «весёлые» пошлёт, чем муженька своего ненаглядного бросит ради тебя! Это мы уже проходили, когда я умолял Пелагею не выходить замуж и попробовать начать всё с нуля, дав нам второй шанс. Урок успешно закрепили, и, кажется, тест на остаточные знания не прошли, если дважды с разбегу наступаем на одни и те же грабли. Прохладный ночной ветер немного привёл меня в чувства, заставив в очередной раз расставить нас всех по местам. Пелагею, например, рядом с Телегиным, себя — с Алёной, и никакие слагаемые в этой математике менять нельзя, потому что здесь правило с перестановкой не прокатит, сумма в любом случае поменяется, а может и вообще понести убытки, перевоплотившись в разность.

***

Если бы я составлял топ-самых нервных дней, то, безусловно, первым в списке стал сегодняшний. Он был просто вне конкуренции, и имел прекрасную честь занимать место на золотом пьедестале. Спал ночью я, мягко говоря, хреново: мысли хаотично кружились в голове, возвращая к волнению за состояние Пелагеи и вчерашнему вечеру. Виски гудели так, словно я бухал несколько дней, не просыхая совершенно. А стоило только Поле написать сообщение о том, что за ней заехал Паша, и ей дико страшно ехать на похороны, как первые капли валерьянки оказались в стакане с водой. Денёк обещал быть бесконечно длинным и цепким на эмоции. Забрать Полю я должен был ближе к часу дня, но сборы начались аж в десять утра. Не выпуская из рук телефон, постоянно проверяя его на наличие хоть какой-нибудь весточки от блондинки, я полностью выпал из реальности. Страшно было представить, как Пелагея, маленькая и хрупкая девушка, может отреагировать, увидев своего близкого друга в гробу. Ей могло стать плохо, она могла потерять сознание. Или чего ещё хуже… Вы не представляете, сколько раз я хотел сорваться и, наплевав на всех журналистов, на все статьи и слухи, оказаться рядом с ней. Почему, если её драгоценный муженёк ведёт себя как последняя сволочь, я должен стоять в стороне, прекрасно зная и чувствуя, как Поле плохо? — Дим, — услышал я через толстый слой ваты голос Алёны. Страдальчески вздохнул, закатив глаза к потолку. Господи, вот за что ты так со мной? Вот только её мне сейчас не хватало. — Дима, я с тобой разговариваю. — Я тебя слышу, — едва переборов желание едко ответить, что, мол, ой, а я думал, что ты разговариваешь сама с собой, произнёс я, не отстраняя взгляда от своего отражения в зеркале и не оставляя попыток завязать этот чёртов галстук, с которым воевал на протяжении двадцати минут. И не спрашивайте, зачем он мне нужен. Я сам не знаю. — Куда ты сейчас? — Алёна подошла и обняла меня со спины, после чего я недовольно передёрнул плечами, поймав её жалобный взгляд. Стоит говорить, что в данную минуту никакие Алёнины уловки никак не действовали? Что я вообще душой и мыслями находился рядом с Пелагеей. — А что ты хочешь услышать? Прекрасно же знаешь, куда, — небрежно и, как мне показалось, грубо я скинул руки девушки со своего тела и отошёл от неё на несколько шагов назад, разглаживая ладонями несуществующие складки на рубашке. — Я хочу услышать внятный ответ на свой вопрос. Почему именно ты должен забирать её с похорон? Мало того, Дима, что ты два дня проторчал, Бог знает где, с ней и её дочкой, так теперь ещё и… — И давай на этой замечательной ноте ты закроешь свой рот, пока много чего «хорошего» о себе не услышала, ладно? — кое-как не сорвавшись, чтобы не наорать на свою девушку, стараясь сохранять самообладание, которое полетело к чертям собачим ровно в тот момент, когда я с психом сдёрнул дебильный галстук, отправив его в путешествие по неизвестному направлению, воскликнул я. — Если ты ничего не поняла в прошлый раз, то повторю: Пелагея моя подруга. Подруга, слышишь? У неё умер друг, с которым она дружила двадцать лет, она крёстная мать его дочери, представляешь? — я уже заводился ни на шутку, борясь с адским желанием размазать Алёну по стенке, и стиснул руки в кулаки. — Да, в конце концов, он был и моим другом! Поэтому хочешь ты того или нет, но я поеду на кладбище, чтобы хоть и на расстоянии, но проводить Лёшу в последний путь. — Ну так и ехал бы к началу похорон, а не к концу! — яростно фыркнула Алёна, схватив с тумбочки мой телефон, что я положил полчаса назад, чтобы завязать эту удавку на своей шее. — Нет же, ты едешь к своей Пелагее. Хорошо вы те два дня вместе провели? Я смотрю, и рубашка твоя на ней, и дочка с Симбой подружились! — открыв галерею и фотографию, на которой были изображены Поля, Тася и Симба тем утром, на кухне, во время завтрака, она перелистнула на фотку с прогулки в лесу. — Так ты сразу скажи, я вещи соберу, и не буду мешать вашему счастью! — Если бы разула глаза и посмотрела повнимательнее, то помимо моей рубашки на Поле рассмотрела бы и заплаканные глаза с мешками, как два фингала, — разозлившись, что она вообще полезла в мой телефон, я вырвал айфон из её рук и убрал его в карман брюк, смерив неимоверно бесившую Алёну взглядом. — Хочешь в жену поиграть? Флаг тебе в руки! Только одна и в другой комнате. — Билан, ты серьёзно считаешь меня такой дурой? — сложив руки на груди, Алёна устало опёрлась на косяк. — Ты правда думаешь, что после ваших отношений и депрессий, длящихся два года, я поверю, что ты питаешь к ней чисто дружеские отношения? Дим, ты любил её! Лю-бил, и сейчас все твои поступки несут далеко не дружеский подтекст. Слова Алёны внутри смогли что-то зашевелить, потому что она была права. Права во всём. Положив руку на сердце, я с уверенностью могу признаться, что люблю Пелагею, и готов примчаться к ней после первого щелчка её пальцев. Даже если у неё муж и ребёнок, с которыми она живёт в огромном доме где-нибудь на побережье океана в компании четвероногих друзей, понимаете, я буду любить Полю. Нет, я не раскидывался словами, и не говорил в адрес Алёны банальную фразу из трёх слов, вкладывая в признание в любви огромный смысл. Говорил, что дорожу Алёной, но по венам до сих пор текло чувство к одной единственной блондинке. — Не пытайся залезть в моё сердце, чтобы понять, что и к кому я испытываю, — жёстко ответил я, окатив свою девушку ледяным взглядом. — У Пелагеи в паспорте стоит штамп о заключении брака, её безымянный палец правой руки украшает кольцо, а с замужними дамочками я предпочитаю дружить, чем рушить семью, как спичечный домик, понятно? Я не лез в её семью три года и лезть не собираюсь, так что не переживай. Откуда во мне столько сил? — не знаю. Это ж какая воля должна быть у человека, чтобы своими собственными руками отпустить любимого человека. А сердце терпеливо ожидало, как в той моей песне. Ожидало, когда эта самая семья распадётся. — Если она тебе действительно только подруга, тогда останься со мной, — шантаж — первое в списке, что я ненавижу. Когда вижу, что меня таким вот образом начинают шантажировать, то мне безумно начинает хотеться сделать в точности наоборот. — Я умоляю, Билан, останься со мной, если я тебе хоть немного нужна. Остаться со своей девушкой, мы ведь так редко бываем вместе… — вцепившись в ворот рубашки, приподнявшись на носочки, воскликнула Алёна, глядя в мои глаза. — Останься, Дим. Наверное, в этот момент должно было что-то ёкнуть? Совесть, например, проснуться, или хотя бы внутренний голос, который напомнил бы о том, что не нужно тешить себя ложными надеждами, Поле вообще всё равно на то, кто будет её успокаивать: будь то я, Светлана Геннадьевна или Паша Дешура. Они помирятся с мужем, а я снова останусь у разбитого корыта, как та старуха из всем известной сказки. Но увы и ах, ничего подобного не произошло. — Прости, но не сегодня, Алён, — в очередной раз сбросив её руки, забрав телефон, я вышел из спальни, на ходу вспоминая, куда дел ключи от машины. Сбежать от разговора и не мотать себе и без того шаткие нервы в данной ситуации было единственным верным решением. Дорога до кладбища, откуда я должен был забрать Полю, как я и предполагал, заняла около двух часов. За это время я успел подумать о том, как ничтожно мала жизнь, и с момента рождения до смерти пролетает она в одно мгновение. Мы так бездарно тратим отведённое нам время, занимаясь нелюбимыми делами, обижаясь на дорогих людей или умалчивая о чём-то, что могло бы перевернуть всё с ног до головы. А могли бы жить в своё удовольствие, взяв от этого мира всё и почувствовав настоящее счастья. Остановив автомобиль на парковке, я сразу набрал Пашу, как только вышел на улицу. В своё время мы с Дешурой быстро нашли общий язык, и даже иногда продолжали поддерживать связь и после расставания с Полей. Погода, казалось, скорбила вместе с родственниками и друзьями Лёши — небо затянуло серыми тяжёлыми тучами, а холодный ветер, который больше походил на осенний, ежели на летний, пробирал до костей. Мысль, что скоро пойдёт холодный дождь, пронеслась в голове на несколько секунд быстрее, чем Паша взял трубку, сразу ответив на все мои вопросы: — Мы около входа, под деревом слева, — сообщил он. — Дим, возьми воду, — не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, кому понадобилась вода. Захватив из салона машины бутылку минеральной воды и упаковку валерьянки, предусмотрительно купленную в ближайшей аптеки у дома, я двинулся к Паше и Поле. Чем меньше оставалось шагов до места назначения, тем больше охватывало волнение, нападая откуда-то сзади и приковывая цепями. Я почувствовал, как в сердце воткнулось тысяча мелких кинжалов от увиденной картины: одетая в чёрное траурное платье Пелагея, из последних сил содрогавшаяся в беззвучных рыданиях, выглядела изнемождённой и бледной, как полотно. Её волосы выглядывали из-под чёрного платка, который покрывал голову, и развивались на ветру. Пошёл дождь. Мерзкий отвратительный дождь. Пелагея зажмурилась и сдавила руки в кулаки, заставляя себя перестать плакать. Казалось, что последние события сводили девушку с ума. Затем она вскинула голову и посмотрела в небо — серое, противное и унылое. Слёзы смешивались с дождём. Сердце ныло от боли и потери, а я не понимал, какую оказать поддержку, как облегчить её страдания. Вот как? Когда Полины ноги подкосились, отказавшись её держать, Паша тут же подхватил блондинку под локоть и помог ей сесть на лавочку. — По-оль, — с болью в голосе протянул молодой человек, присев рядом с Пелагеей. Девушка, облизав мёртвенно-пересохшие губы, покачала головой, не веря в происходящее, и прикрыла рот дрожащей ладонью, чтобы оглушительные рыдания громко не вырывались из груди. — Давай прекращай плакать, Полюш, ты же хуже только себе делаешь. — Вить, — заметив меня, сквозь рыдания прохрипела девушка, тут же прижавшись ко мне всем телом, ища в объятиях поддержку и тепло. Я готов был отдать всё: деньги, популярность, абсолютно всё, что у меня есть, в обмен на Полино душевное состояние. Честно, за столько лет тесного общения и даже совместной семейной жизни я видел такой Пелагею впервые. — Вить, ну почему именно он? — Тише, моя хорошая, — поднявшись на ноги и потянув блондинку на себя, я поймал её в свои объятия, изо всех сил прижимая к себе. Я ощутил, как Пелагея, тихо обнимая меня в ответ и сжимая непослушными пальцами мою рубашку, шмыгает носом, судорожно хватая губами воздух и задыхаясь от собственных слёз. Нашёптывая на ушко какие-то успокаивающие слова, я едва покачивался из стороны в сторону, надеясь лёгкими укачиваниями успокоить девушку. А что? С детьми срабатывает, чем Поля хуже? И знаете, подействовало. Спустя десять минут блондинка начала постепенно успокаиваться. Её тело больше не билось, словно в лихорадке, а частота всхлипов уменьшилась в несколько раз. — Дим, я оставляю вас, ехать нужно, — похлопав меня по плечу, сообщил Дешура, а я, к своему стыду, совершенно забыл о его существовании. — Полюнь, держись, — проведя ладонью по спине блондинки, Паша направился в сторону выхода из этого ужасного места. Ласково поглаживая девушку за ушком, осматриваясь вокруг, я не сразу заметил, как Поля отстранилась, устремив на меня заплаканные зелёные глаза. — Я не могу здесь находиться, — дрожащим, едва слышным голосом прохрипела она. — Увези меня, пожалуйста. Стоит ли уточнять, что увезти её мне хотелось на необитаемый остров, чтобы отгородить от всех людей и воспоминаний о прошедших нескольких днях? Нежно коснувшись губами её виска, захватив сумочку, брошенную на лавочке, обнимая Полю за талию, поскольку та с трудом передвигала ногами, я повел её к машине, точно зная, что в ближайшее время не отойду от неё ни на шаг. Дорога до дома оказалась слишком долгой и напряжённой: Пелагея время от времени плакала, прижимая к груди дрожащие ладони, а мне оставалось только догадываться о том, что творилось в её голове. Мне по-настоящему было страшно представить, что будет, когда мы переступим порог дома, к чему готовиться и какими таблетками запасаться? — Вить, мне так страшно жить, — устремив взгляд в одну точку, неожиданно прошептала Поля, когда мой автомобиль заехал на подземную парковку её дома. Заглушив мотор, мысленно досчитав до пяти, я развернулся к притихшей блондинке, поджав губы. Я боялся сказать что-то не так, боялся, что из-за моих слов она вновь начнёт рыдать, терзая себя, а я ничего не смогу сделать. Господи, как же нам пережить сегодняшний вечер и ночь? — Пойдём в квартиру, Полюш, тебе нужно прилечь, — мягко накрыв её ледяные руки своими и слегка их сжав, я покинул салон автомобиля и, обойдя её, открыл дверь со стороны своей пассажирки. Квартира встретила нас пугающей тишиной, что даже мне стало не по себе. Небрежно швырнув сумку на пол и скинув чёрные балетки, Поля ушла в одну из комнат, а я закрыл за нами входную дверь, параллельно выключая мобильный. Сегодня меня ни для кого нет. Разувшись, я прошёл вглубь квартиры, по пути осматривая интерьер. Я был здесь не в первый раз в разные периоды наших отношений, но ни тогда, ни сейчас спокойно мне не было. Может быть, виной такой атмосферы были семейные фотографии, на которых помимо Поли и Таси присутствовал рыжий муд… — ой, извините! — мужчина. А может, я сам изначально настроил себя на отрицательную энергетику. — Дим, — если бы не мёртвая тишина, с недавних пор поселившася в квартире, я бы, наверное, и не услышал слабый зов девушки. Войдя в спальню, я грустно улыбнулся, взглянув на Полю: она, успев снять с себя всё чёрное, лежала на кровати, свернувшись в клубочек и обнимая мягкого кота, прижимая его к груди. — Звала? — присев на край постели, спросил я, убрав с заплаканных глаз упавшие блондинистые волосы. Пелагея казалась такой маленькой и хрупкой, что мне было страшно к ней прикасаться, чтобы, не дай Бог, не сломать её или не разбить. — Не оставляй меня одну, — перехватив мою руку своей, Поля слабо сжала её в ладони, переведя на меня какой-то безумно испуганный взгляд. Боже, эти пустые потерянные глаза, из которых как будто высосали жизнь, будут сниться мне в самых страшных снах. — Полежи со мной, пожалуйста. А я не смог отказать ей в этой просьбе, ведь единственное, на что я был способен, так это тупо и вполне себе банально быть рядом. Перекатившись на другую половинку кровати, Поля удобно устроилась в моих руках, уткнувшись носом в мою шею. Я почувствовал, как Полю начинает хорошенько так потряхивать, а горячие слёзы скатываются по бледным щекам, приземляясь на мою кожу. — Полюш, нельзя столько плакать, — сгребая девушку в охапку, прошептал я. — Лёшку уже не вернёшь, а ты на пороге того, чтобы заработать себе нервный срыв. Думаешь, ему там нравится, что ты себя так изводишь? Лёша всегда был позитивным человеком, так и вспоминай его с улыбкой на лице, — поглаживая её по спине, я надеялся, что мои слова хоть немного смогут успокоить Пелагею. — Да, больно, да, страшно, но ничего не изменить. — Почему он? Ну почему именно он? — отчаянно воскликнула блондинка, сильнее вжавшись в меня, не переставая плакать. Ничего не отвечая на её вопросы, я обнял Полю ещё крепче, стараясь передать всю свою энергетику. Этот день нужно было просто пережить, а время, как назло, тянулось слишком медленно.

***

Не заметив, как провалился в сон, я проснулся, когда было уже темно. Я перекатился с бока на спину и потёр кулаком сонные глаза, заставляя себя их разлепить. Не сразу сообразив, где я нахожусь и что происходило сегодня, я обнаружил, что лежу в комнате совершенно один. Поля! Резко вскочив на ноги, пошатнувшись, я вылетел из спальни, судорожно ища глазами Пелагею. В голове крутились самые ужасные вещи того, что она могла сделать в таком подвешенном состоянии, пока я сладко спал. И к своему счастью, моя пропажа нашлась в гостиной, на диване. Поля сидела и смотрела в одну точку, не моргая, словно приведение увидела. Её грудь поднималась и опускалась от тяжёлого дыхания, а сама она, казалось, что-то прокручивала в своей голове. Причём, мысли её, судя по внешнему виду, касались чего-то важного. — Полюш, ты как? — я присел на корточки перед блондинкой и взял её руки в свои, боковым зрением заметив валяющийся на полу айфон, на экране которого красовалась огромная трещина. Руку готов отдать на отсечение, что трещина появилась во время моего сна. Сглотнув слёзы вместе с комком, застрявшем в горле, она перевела взгляд со стены на меня. Я испугался, увидев в серо-зелёных глазах весь спектр эмоций: боль, разочарование и ненависть (?). Что произошло?.. — Ненавижу, — Поля наконец разлепила пересохшие губы, прикусив нижнюю, стараясь не расплакаться. — Я ненавижу его! — А можно поконкретнее? — вместо словесных объяснений Поля высвободила свои руки из моих и, дотянувшись до телефона, швырнула его мне. Выпрямившись, поскольку ноги успели затечь во время моего пребывания в неудобной позе, я без труда разблокировал её телефон, в котором мне сразу же открылась переписка с Мужем❤. Несколько фотографий и видео, отправленных около часа назад. Вопрос: «А как у тебя дела?». Опустив взгляд на Полю, примерно догадываясь о том, что я сейчас увижу, я нажал на воспроизведение, нахмурившись. На экране появился господин Телегин в компании какой-то брюнетки. — Эта шалава — наш гид, — пояснила Поля, пытаясь сохранять самообладание, что получалось, мягко говоря, не очень. Она покачивалась из стороны в сторону, нервно покусывая губы, глубоко вдыхая и выдыхая. В её голосе звучали явные нотки истерики. — А сейчас она в его рубашке, которую я сама вот этими самыми руками, — она опустила взгляд на ладони и потрясла ими, — укладывала в его чёртов чемодан! В рубашке моего мужа на нашей вилле, — интонационно выделила девушка «моего мужа» и «нашу виллу», словно пробуя эти словосочетания на вкус, поморщившись от абсурдности ситуации. — С моим бывшим мужем! — выкрикнула она, разрыдавшись и от безысходности вцепившись пальцами в волосы. — Правильно говорят, что любовь живёт три года. Ровненько три! От свадьбы до кончины! А я в который раз за сегодняшний день не понимал, что делать и говорить. Попытаться хоть как-то оправдать его, сказать, что, наверное, это не то, о чём она подумала, и сохранить семью? Нет. Ну это же смешно звучит: говорить, что ты не то подумала, когда застукала своего мужа в постели с другой. Нет, я не буду ничего её переубеждать в обратном, даже если это было бы правильно ради Таси. Возможно, будь на месте Поли кто-нибудь другой, та, которую я не любил до потери пульса, я бы поступил именно так, но собственноручно во второй раз отдать её этому уроду? Никогда. Это был шанс вернуть всё, что когда-то было бездарно просрано и, казалось, безвозвратно. — Я никогда его не прощу! — захлёбываясь слезами, уткнувшись в колени, протянула Поля, что я едва смог разобрать её слова, вернувшись из своих мыслей. Больше не имея сил смотреть на эти мучения, мне в голову пришёл один единственный метод отрезвления мозга. Потянув блондинку на себя за руку, тут же поймав её, поскольку на ногах стояла она с трудом, я взял Полину правую руку и поднял на уровень наших глаз. Замерев, внимательно наблюдая за моими движениями, Поля лишь успевала моргать, не в силах остановить бешеный поток слёз. — Все эти три года, — находясь будто в тумане, начал я, проводя указательным пальцем по ободочкам обручального и помолвочного колец, — я мечтал, когда эти кольца, в принципе не подходящее тебе, покинут твой палец, — Поля горько усмехнулась моим словам, опустив взгляд и подняв его обратно, посмотрев на меня сквозь ресницы. — Сними их, — тихо попросила она решительно. И мы всё прекрасно поняли без лишних слов. Почувствовали. Желали. Соприкоснувшись лбами, мы на секунду замерли, прикрыв глаза, вслушиваясь в тишину, предавая моменту какую-то огромную значимость. Сердце в груди бешено колотилось от напряжения, будто я пробежал кросс. Коснувшись двумя пальцами ободочков колец, я едва сдержал стон удовольствия, когда потянул их вниз, а украшения, поддавшись, заскользили по безымянному пальцу вниз, покидая, я был уверен, его навсегда. Всхлипнув, Поля чуть приподняла свою голову, обдавая жарким дыханием мои губы, после чего последнее «нельзя» было разбито вдребезги на маленькие осколки. Коснувшись её губ в тот момент, когда кольца оказались в моём кулаке, я немедленно запустил свободную руку в блондинистые волосы, и поцеловал так, как мечтал несколько лет. Два чёртовых года я не целовал её, не чувствовал рваного дыхания в районе шеи или подбородка, а теперь мы стояли посреди гостиной, как Ромео и Джульетта, и дарили друг другу такие поцелуи, каких не было в годы отношений. Одной рукой обнимая девушку, прижимая к себе, я отправил кольца в далёкое пешее по просторам пола комнаты, краем уха услышав, как те глухо звякнули, ударившись об пол, растворившись в тишине. Всхлипнув, не разрывая поцелуя, Поля обеими руками обвила мою шею, прижимаясь теснее, отдавая всю себя. Я это чувствовал. Я её снова чувствовал!