Океан

POV Дима — Серьёзно, Дима, можешь не переживать и не прятаться со своей бедной-несчастной Пелагеей по кустам. Плохо ей после смерти друга, поддержку ты ей дружескую оказал, ага! Красиво наёбывать научился, — я в тысячный раз за сегодняшний вечер устало закатил глаза, имея невыносимое желание взять и выставить свою девушку за дверь нашей квартиры. Алёна завелась, как мотор, и останавливаться не собиралась. На протяжении четырёх часов орала, как одержимая: сначала на студии, потом — в машине, сейчас — дома. Честно говоря, я не знаю, что хуже: то ли то, что Алёна спалила Полину дебильную красную помаду, щедро оставленную на моих губах; то ли то, что я совершенно не чувствовал вины. Обманывать никого не собирался: мне действительно нравилось всё то, что сейчас происходит между мной и Полей, она словно вернула меня в те времена, когда мы были счастливы, тем самым подарив глоток жизни, которого мне безумно не хватало на протяжении почти четырёх лет. Ни одна женщина не могла заставить меня по-настоящему жить, как Пелагея. Ни Алёна, никто другой, понимаете? Что за магнит, встроенный внутри, спрятался в Поле, — я без понятия. Но он снова активировался, притягивал так, что я уже готов бросить весь мир к её ногам, и от этого становилось страшно. Вдруг всё вновь вернётся к тому, с чего начиналось? С её бесконечной любви к ненаглядному муженьку. — Дома сидела, как дура, ждала, а ты, сука, с ней… — Алёна в прямом смысле захлёбывалась слезами, метаясь по комнате, собирая свои вещи. Надо бы встать и её остановить, но было так похер, что она делает и думает. — Браво, любимый, браво! Скажи честно, — смахнув дрожащей ладонью с покрасневшей щеки поток слёз, блондинка остановилась напротив меня, судорожно хватая губами воздух и тяжело дыша, — давно за моей спиной встречаетесь? — Что ты, блять, несёшь? — я чуть не завыл от безысходности, возведя руки к потолку, едва сдерживаясь, чтобы не ёбнуть этими самыми кулаками по чему-нибудь твёрдому. — Какие отношения? Ни с кем я, блять, кроме тебя, не встречаюсь! — Ладно, по-другому сформулирую вопрос: давно ебёшься с ней? — Что-о? — мои глаза округлились до катастрофических размеров. — Только не надо сейчас делать такое удивлённое и невинное лицо, — продолжила свою агонию Алёна, не забывая нервно размахивать руками из стороны в сторону, что изрядно меня подбешивало. — Ни за что не поверю, что между вами ничего не было! Посмотрите-ка, стоит, верного из себя строит. Самому-то не стрёмно от того, что ты делаешь? — Послушай, — подлетев к девушке, я схватил её за плечи, впившись пальцами в её кожу. — Не прикасайся ко мне! — она попыталась вырваться из хватки, но попытка оказалась тщётной. — Вообще не походи ко мне после неё, слышишь? — и опять. Мне даже пришлось её немного вздёрнуть, чтобы хоть немного привести в чувства, однако слёзы из Алёниных глаз хлынули с новой силой, а её дрожавшее тело вновь попыталось скинуть мои руки. — Гуляй дальше, понял? Мне такого не надо! Сидеть и ждать у окошечка, пока ты нагуляешься, я не буду! — Алёна… — Видеть тебя не могу, — девушка не позволила мне вставить и пяти копеек, стойко не выходя из истерики. — Сильная у тебя любовь ко мне, да? Такая сильная, что сразу к Пелагее побежал, как только она пальцем поманила. Жаль, Дима, очень жаль, что я поверила тебе! Поверила, что ты человек, который никогда не изменит, который готов к семье! — Ты вообще хорошо подумала? — Хорошо подумала? А о чём тут думать-то, скажи мне, пожалуйста? — Ты сейчас несёшь абсолютный бред, — стараясь сохранять самообладание, спокойно произнёс я. А внутри всё закипало, бурлило, выливалось через края. — Да, был поцелуй, — подтвердил я, положительно кивнув, и крепче сжал предплечья девушки, глаза которой заблестели так, будто это не она меня обвиняла во всех смертных грехах, будто вообще слышит об этом поцелуе впервые. — Был, но он ничего не значит, слышишь? Пелагея замужем!.. — Значит, тебя останавливает только её семейное положение, — закивала своему логическому умозаключению Алёна, а у меня появилось чувство, что я разговариваю со стеной. — Блять, — только и смог выдохнуть я. — Да плевать я хотел на её мужа! Если бы я сам хотел, то она давно бы оказалась в моей постели, дойдёт это до тебя когда-нибудь, нет? — буквально от безысходности заорал я, что блондинка на некоторое время притихла, внимательно впитывая в себя смысл всех моих слов. — Не спал я с Полей, слышишь? — не спал! — воскликнув и отпустив Алёну, я взял с тумбочки телефон и ключи от машины, мечтая поскорее оказаться на свежем воздухе. — Ты куда? — громко всхлипывая, спросила она. — Поеду покатаюсь, освежу голову, — сухо бросил я. — Как успокоишься, я приеду и мы спокойно обо всём поговорим. — К Пелагее поедешь? — когда я уже обувался в прихожей, произнесла Алёна с лицом, ожидающим своего смертельного приговора. — Если я скажу, что к ней, тебя этот ответ устроит? — съёрничал я. Девушка, шмыгнув носом, отрицательно мотнула головой. — Значит, не к ней. В Москве уже правил самый что ни на есть вечер — во дворе, на детской площадке, бегали дети, играли в песочнице, качались на качелях и скатывались с горок, о чём-то бурно переговариваясь между собой и восторженно делясь эмоциями с родителями, что сидели на лавочках. Я много раз представлял себя на месте действительно крутого папы, который каждый вечер, возвращаясь с работы, гулял со своим чадом, покупал ему сладости, а потом получал нагоняй от жены за то, что перебил ребёнку этой ерундой аппетит перед ужином. Смешно звучит, но женой и мамой своего малыша я представлял не Алёну, с которой делил крышу над головой уже очень много месяцев, с которой априори должна получиться семья, а Пелагею. А нашим ребёнком Таисию. Идиот, ага, представлять своей женой и дочерью людей, которые мне чужие. Сегодня лето довольно-таки хорошо разгулялось: после нескольких дождливых дней было приятно тепло, дул лёгкий ветерок, развивая зелёные листочки на деревьях. Сейчас самое то для прогулок с ребёнком, которого у меня нет. Мысли снова вернулись к Поле и её дочери, затем пришло осознание, что они скоро уезжают на неопределённый срок в Италию. Бог знает, когда мы снова увидимся. Сразу же после их возвращения? А может, почти через год?.. Крутанув ключи от машины в руке, я двинулся в сторону парковки, подходя к автомобилю и снимая его с сигнализации. Нет, мне очень сильно хотелось попрощаться с ними. Настолько сильно, что я забыл об Алёне, её ревности и недавних истерик из-за Поли. Дорога до Полиного дома заняла около часа, в который отлично вписались непринуждённая музыка, что громко играла в салоне, и тёплый ветер, попадающий благодаря открытым окнам на передних сиденьях. Из-за пробок я ни капли не расстроился, находя в этом какой-то плюс. Например, было время побыть наедине с самим собой, хорошо релакснуть под действительно клёвые треки и даже пообщаться со своими подписчиками через истории в Инстаграме. Оказавшись у двери нужной квартиры в районе десяти вечера, я ещё несколько раз подумал на тот счёт, а стоило ли вообще приезжать сюда? Затем память услужливо напомнила о ближайшем отъезде Пелагеи, добавила, что мы увидимся хрен знает когда, и я нажал на кнопку звонка. Потом нажал ещё и ещё раз, однако хозяйка совершенно не спешила бежать к двери и радужно встречать гостей. Я б подумал, что Поли всего-навсего нет дома, но включенный свет-то в комнатах я видел, когда оставлял машину на парковке. Очередной звонок, и по ту сторону двери послышались едва слышные шаги, звук поворачивающегося ключа в замочной скважине и распахнутые двери. — Привет, — широко было улыбнулся я, пока не обратил внимание на стройную фигуру, обтянутую красным купальником, что идеально подчёркивал все достоинства, открывая соблазнительный вид на ноги и на Полину грудь. Она что, по дому в таком виде ходит? Если так, то неплохой у неё ассортимент в выборе домашней одежды. Даже странно, что этот долбаный хоккеист ей изменил. Но все мысли мгновенно улетучились из головы, когда глаза поднялись выше, остановились на бледных-бледных, как стены одинокой больничной палаты, щеках, на которых блестели слёзные дорожки, смешавшиеся с тушью. К слову, эта тушь украшала своими чёрными полосами не только щёки, но и оставила разводы под глазами. У панд пятна меньше, чем у Поли сегодня круги. Сама она дрожала от эмоций, тихо всхлипывая и шмыгая носом. — Полюш, что-то случилось? — взволнованно спросил я, без какого-либо приглашения врываясь в квартиру, вталкивая девушку вглубь прихожей, и закрыл за собой дверь. — Ты почему плачешь? — Потому что я ду-у-ура, Дим, — в Полином голосе ярко прозвучала безысходность. Она спешно вытерла ладонями новый водопад слёз, запрокинув голову к потолку, наверняка надеясь, что её подобная манипуляция поможет отсрочить приближающийся потоп. — Весьма странный у тебя аргумент, — хмыкнул я, подойдя к ней ближе. — Кто или что тебя обидел, а? — Никто меня не обидел! — моментально воскликнула она, а я почувствовал, как волна истерики пролетела мимо меня, ударившись об Пелагею. Что ж за день такой? Мало мне было одной истерички, теперь к Алёне добавилась вторая. Однако, в отличие от первой, Полю мне хотелось успокоить, обнять и скрыть от всего мира. — Так, пойдём-ка, — я взял Полю за руку и по памяти направился вместе с ней в спальню, — Посиди немного, а я тебе воды принесу, — сказал я, прежде чем заметил груду разбросанной у шкафа одежды, на кровати открытый чемодан с некоторыми вещами. Рядом с чемоданом лежали фотографии Поли и Вани, вытащенные из семейного фотоальбома, который был так же, как и остальные предметы, отправлен в далёкое пешее по просторам дорогого паркета. — Ты тут чем занималась? — покосился на девушку, руку которой я продолжал сжимать. — Сначала собирала чемодан в поездку, — сглотнув, Поля грузно набрала в лёгкие воздуха, — а потом вспомнила, как нам с Ваней было хорошо вместе… — Так, понятно, — недовольно пробубнил я и закатил глаза, не планируя остаток вечера посвящать разговорам о семейном счастье и муже Пелагеи. — Вот зачем? За-аче-ем? — взвыла Поля, роняя на щёки слёзы, явно не собираясь успокаиваться. — Зачем мы познакомились, если не будем вместе? Зачем вообще нужны люди, которые рано или поздно уйдут из нашей жизни?! — когда я сократил расстояние между нами и положил руки на плечи девушки, надеясь таким способом её хоть как-то успокоить, то ощутил, как Полино тело содрогается от рыданий, как слёзы душат её, не позволяя набрать полноценно в лёгкие воздуха. — Ненавижу! Ненавижу его! Вас всех! — на последней фразе мои шары полезли на лоб, а Поля размахивала руками так часто, что я был удивлён, как она ещё не съездила ими мне по лицу. — Ни одна женщина не бегала за ним так, как я! Никто не держался за отношения так, как это делала я! А вам, мужикам, только одно и надо — заставляете поверить в любовь, а потом бегаете от одной юбки к другой, изменяете, а потом оставляете наедине со своими страданиями! Её зрачки покраснели, волосы растрепались. Поля выглядела как одержимая: такое чувство, что, ослабив я хоть немного хватку, она разнесла бы квартиру к чертям, не собираясь мириться с несправедливостью. — Ты сейчас убиваешься из-за того, что тебе обидно, что с тобой так подло поступили, или из-за того, что любовь всей твоей жизни оказалась самым настоящим мудаком? — добавив «любви всей Полиной жизни» приторно-сладкий привкус, что аж невольно поморщился, громко вопросил я, уверенно перехватив руки блондинки, глядя ей прямо в лицо. Испуганно замерев, она уставилась на меня стеклянными заплаканными глазами, сфокусировав своё внимание на смысле слов, которые я хотел донести. — Что, нацепила три года назад розовые очки, носила, не снимая, а сейчас разбила об суровую реальность? — Мои розовые очки, как ты выразился, разбились ещё из-за той любви всей моей жизни, которая оставила меня одну в ноябре четыре года назад, — возмущённо выпалила она, даже повысив голос и дёрнувшись, постаравшись скинуть мои руки с её запястей. — Что? Ты хочешь меня во всём обвинить? — обалдело спросил я, нахмурившись, сам начиная закипать от злости и негодования. — Нет, это я, блять, была инициатором нашего расставания! — Тебе напомнить, кто днями и ночами грезил о том, как затащить меня в ЗАГС? — я не понял, как мы перескочили с Телегина на тему, которая не поднималась достаточно давно. Табу, что наложила Поля после появления своего ненаглядного жениха — наша любовь и разрыв, — было благополучно ею же и нарушено. Знаете, ради этого стоило ждать четыре года. Было интересно выслушать две стороны, а не теряться только в догадках, основанных на моём собственном мнении. — Ты всегда говорила, что тебя всё устраивает в наших отношениях! Что штамп в паспорте чистая формальность, а потом взяла и выскочила замуж за первого встречного! — То есть ты реально думал, что мы расстались из-за того, что ты на мне не женился? — Пелагея едва сдержалась, чтобы истерически не засмеяться. Голос её срывался от крика, параллельно безумно дрожал. — Ты идиот, Билан, или как?! — она выхватила свои руки из моих. — Да я была для тебя чем-то обыденным, вещью, которую ты оставил дома, а она никуда не делась, оставшись верно ждать тебя с твоих бесконечных похождений! Ты вспомни, Дим, вспомни последние месяцы! Да ты же дома мог не появляться сутками, пропадая хрен пойми где! — Серьёзно? — абсолютно не соглашаясь с ней, театрально удивлённо округлил я глаза. — А разве это было не так? — прошипела Пелагея, не сбавляя обороты, наоборот, увеличивая, и заправила волосы за уши. — Ты же не видел никого и ничего, кроме самого себя. У тебя время было для всех: на работу, на Рудковскую, на друзей, но только не на меня! А я хотела нормальную семью, Дим, мне было не 20 лет, чтобы сидеть и ждать, пока ты там вспомнишь обо мне. — Чё, получила семью, детей? Как тебе твоя семейная жизнь? — ядовито произнёс я, теперь другими и ошарашенными глазами посмотрев на ситуацию, и в очередной раз понял, как бездарно мы всё проебали. — Охуенно, знаешь! — парировала Поля, имея на этот счёт своё мнение. Знаете, всё раннее сказанное натолкнуло меня на мысль, которую я озвучил, заметно понизив голос: — Поль, ты сейчас так хорошо свалила всю вину на меня, а ты? Что ты сделала? Ты за считанные недели нашла мне замену, — я поднял губы в усмешке, глядя на то, как Пелагея, молча слушая, прерывисто дышала, отведя взгляд в сторону, роняя из глаз новые слёзы. — Где здесь твоя любовь-то, а? Ты клялась мне в бесконечной любви, а потом с первым встречным переспала! — Замолчи, — прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать слёзы, что получалось у неё с трудом, блондинка отрицательно мотнула головой. — Мало того, что переспала, так ещё и ребёнка умудрились сделать, — напористо продолжил я. — Замолчи! Дима, замолчи! — заливаясь горючими слезами, Пелагея замахнулась на меня кулаком, который я ловко перехватил, предотвратив удар. Девушка согнулась, опёршись на мою руку, и заплакала ещё сильнее, чем раньше. — Не надо говорить, что я жалею. О чём, о чём, но Тася была желанным для меня ребёнком, и я не жалею, слышишь? — не жалею, что тогда забеременела, что она родилась! — Тихо, — испугавшись за состояние блондинки, я помог ей разогнуться, коснувшись губами её лба, про себя отметив, что температуру она себе всё-таки нагнала. — Речь сейчас не о том: жалеешь ты о рождении дочери или нет, а о том, что ты завралась, — стойким и ровным голосом отрезал я, — И я не понимаю кому: то ли мне, когда говорила, что любишь, а потом вышла за другого; то ли Ванечке своему, когда жила с ним, строила из себя идеальную и любящую жену, а сама продолжала любить меня. — Дим, — попыталась сказать Пелагея, разлепив пересохшие губы. — Почему ты так убиваешься? — искренне не понимал я. — Кого ты на самом деле любила? Ответь честно, а, хотя бы сейчас. — Дочь, — хмыкнула Поля, громко выдыхая. — Тасю я только любила, люблю и буду любить, а вы оба отвалите от меня! — Поля! — вспыхнул я. — Идите на хуй, оба! — девушка скинула мои руки, отошла на безопасное расстояние, к окну, зачёсывая пальцами волосы назад, шумно шмыгая носом. — Ты трусиха, — ей в спину заключил я, морально устав уже от этих разборок. С этим человеком разговаривать бесполезно, если не захочет, то никогда не откроет душу, не расскажет, что лежит на сердце, и за это я её ненавидел. Как можно что-то понять, если она никому ничего не говорит?.. — Ты такая трусиха, что даже самой себе не можешь сказать, кого любишь. А вот я знаю кого, — от такого заявления о великая Пелагея соизволила повернуться ко мне лицом, лишив возможности поговорить с её открытой спиной в этом шикарном купальнике. Она вопросительно изогнула бровь, всем своим видом показав, что ей очень интересно услышать мой вариант. Её глаза таки кричали, мол, ну давай, Дима, удиви меня. — Ты меня любишь, — на этом моменте Полины брови взлетели вверх от шока, — Да-да, Поль, меня. Вспомни 2017-й год. Демонстрируя всей стране любовь к Телегину, ты всё равно была со мной… И тупо испугалась, — тяжело вздохнув, я хмыкнул, разведя руки в разные стороны. — Испугалась, опять порвала какие-либо отношения между нами и вернулась к мужу, изменяя своим чувствам. Сейчас же история повторяется. Мы оба прекрасно знаем, кому принадлежит твоё сердце, и ты всё равно гнёшь своё, снова чего-то испугавшись. Бойся дальше, и так вся жизнь пройдёт. — Да что ты говоришь? — полностью выслушав весь монолог, иронично произнесла Поля, занервничав, благодаря чему я убедился в правильности своего вывода. Как там говорится? Лучшая защита — это нападение? Окей. — Ты у нас такой шикарный, мечта любой женщины, ага. Думаешь, что мир вокруг тебя вертится? Что все только тебя любят? — Не все, — спокойно пожал я плечами, — Но ты точно. Что из этого я выиграю, доведя Пелагею до полуобморочного состояния после нашего разговора? Не знаю. Но почему-то хотелось поставить все эти проклятые точки над «и», которые, казалось бы, надо было расставлять ещё тогда, а не сейчас, когда она по-прежнему остаётся женой Телегина и матерью его ребёнка. Зачем вообще копошиться в прошлом, вытаскивать из-под холодной земли зарытый труп наших отношений? Я много раз пытался забыть, отпустить её, и получилось у меня довольно-таки неплохо: ушёл в работу, начал встречаться с девушкой, с которой мы завели собаку… Уверен, многие, кто наблюдал за моим многострадальным океаном года два назад, сейчас заметили в моих глазах намёк на долгожданное спокойствие и, возможно, счастье. Я действительно целиком и полностью был доволен своей жизнью до момента, пока жизнь снова не столкнула с Полей, и буду доволен дальше, если услышу всё от неё. Утверждать можно что угодно, даже весьма очевидные вещи, но такое родное и давно забытое «люблю» из Полиных уст нечто дорогое и сокровенное для меня. Я просто не мог отказать себе в том, чтобы заставить её признаться не только мне, но и самой себе. — Не пытайся делать вид, что ты знаешь меня, — прервала мой внутренний диалог Пелагея, приложив подрагивающие ладони к пылающим щекам. — Не надо делать вид, будто ты знаешь, что я чувствую, кого любила и люблю. — А ты отдаёшь себе отчёт в том, что ты ходишь вокруг да около, не давая прямых подтверждений или опровержений? — устало выдохнул я, проведя ладонью по волосам. — Сказала бы уже нет, и я бы отстал от тебя раз и навсегда. — А если я сама не знаю? — Ты должна знать, — твёрдо произнёс я, приближаясь к Поле и смахивая несколько слезинок с её щёк, которые при лунном свете были ещё бледнее. — Как ты можешь не знать, кого любишь? — Дим, — всхлипнув, Поля уткнулась лбом в мою грудь, прикрыв глаза, в мои руки сжали её хрупкое тело в объятиях. В комнате повисло молчание, в котором было слышно лишь прерывистое дыхание Пелагеи, которое иногда сбивалось из-за метели пережитых эмоций, и бьющихся сердец в унисон. В следующую секунду покрасневшие серо-зелёные глаза встретились с моими, её холодные пальцы медленно прошлись по контуру моих губ, вызывая по всему телу приятные мурашки, и, обхватив руками лицо, уверенно накрыла губы поцелуем. Не ожидал, но ждал — так можно было описать моё состояние. Сначала я никак не отреагировал, но, чуть помедлив, обнял за шею, притягивая ближе и перенимая инициативу на себя. Почувствовав солёный привкус на её губах, я ощутил лёгкое щекотание Полиных ресниц по моей коже, когда она тихонько открыла глаза, а потом вновь прикрыла веки, полностью расслабляясь и окончательно утопая в волшебном водовороте, не забыв и меня прихватить с собой. Можно ли было считать её поступок за ответ? Что значит этот поцелуй? — Поль, — в губы ей прошептал ей я, опустив руки на обнажённые предплечья. — Что? — промычала она в ответ, целуя уже более увереннее и откровеннее, обхватывая руками мою шею и перебирая пальцами волосы, а я почти потерял связь с реальным миром. Ноги подкосились, желание росло, руки уже не задерживались на её талии, то и дело опускаясь ниже, но потом как будто что-то отдёргивало, и ладони снова возвращались на талию. — Подожди, — понятия не имею, как я нашёл в себе силы, чтобы бестактно прервать поцелуй, уложив ладони на её горящие щёки, чтобы хоть как-то контролировать её губы, которые так и жаждали опять поцеловать, глядя прямо в затуманенные глаза и соприкоснувшись своим лбом с её. — Я так и не получил ответ на свой вопрос. Пелагея грузно вдохнула и выдохнула, облизав губы, посмотрев каким-то непонятным странным взглядом. Я могу ошибаться, но в глазах я прочитал что-то из ряда: «Какой же ты идиот, Билан, итак же всё понятно!». — Если ты до сих пор ничего не понял, то дело уже в тебе, — сухо бросила она и, выбравшись из моих объятий, направилась прочь из комнаты. — Придурок, — оставшись один на один с самим собой и послевкусием, что оставила Пелагея, я стукнул себя в лоб. Как бы самовлюблённо не прозвучало, я всегда всё понимал. Понимал, что её безмерная любовь к хоккею вылезет боком; понимал, что комментарии поклонников нашей пары отчасти правдивые — раньше мне частенько приходили уведомления о том, что если я ничего не сделаю, то Полю уведёт какой-нибудь мужик. Помню даже шутку, что, благодаря заинтересованности к происходящему на льду, Пелагея точно выйдет замуж за какого-нибудь хоккеиста. Также я понимал, что тусовалась Поля со своим новым избранником только потому, что хотела доказать, как ей прекрасно живётся без меня, и даже на «Голос» его привела, дабы окончательно разделить нас на отдельные «я» и «она», закрыв всем рты о возможности нашего романа. Я её понимал даже тогда, когда она стала частой гостьей на трибунах, когда беременный живот бежал впереди неё, сопровождала его во всех поездках — ну отдавала ведь себе отчёт в том, что если её не будет рядом, то Телегин может так же быстро переключиться на кого помоложе и поинтереснее, как было с его бывшей женой. И далее-далее-далее, список можно продолжать до бесконечности. Бесшумными шагами двинувшись в гостиную, где я и нашёл свою пропажу, стоявшую у окна, я покачал головой своим мыслям. Это же как надо было жить, чтобы докатиться до такого? Сами наварили каши, а теперь не знаем, кого ею кормить, чтобы не испортилась в холодильнике. Сквозь звенящую тишину я услышал тихий всхлип, а подрагивающие плечи громко заорали, чтобы я не стоял, как истукан, когда дорогой моему сердцу человек плачет, а подошёл, обнял и успокоил, что я, собственно, и сделал. — Полюш, — ласково прошептал я, положив руки на её плечи, — ты где столько слёз берёшь? Если б я знал, что в тебе столько воды, то приехал к тебе с вёдрами, тазиками и канистрами, глядишь, своё озеро бы вырыли, а потом твоими слезами залили, — глупая попытка отшутиться, но чем богат. — Смешно, — смахнув очередную слезинку с лица, без тени улыбки отозвалась Пелагея. — Ну а что? Создали бы свой собственный бренд, — криво усмехнулся я, догадываясь, каким глубоким словом было бы названо наше озеро. Дима и Пелагея, смекаете? — Озеро Дилагея пользовалось бы огромным спросом среди поклонников, — вслух озвучила мои мысли Поля. — Так, всё, прекращай реветь, — несильно хлопнув ладонями по её плечам, сказал я, развернув девушку к себе лицом, — А то перспектива уже на море открылась. Поля усмехнулась и чуть откинула голову назад, когда моя рука, пробравшись под её волосы, обняла за шею. Опустив взгляд на губы девушки, я ощутил острое желание почувствовать их вкус, и не отказал себе в маленькой прихоти, уже через мгновенье целуя её. Кажется, теперь пришла пора мне признаваться в своих чувствах по заданной Полей схеме, не используя ни одного слова. А я и забыл это чувство, когда весь мир сосредотачивается только на одном человеке. Прижимая Пелагею ближе к себе, заключив её между собой и подоконником, я добавил поцелую больше страсти, ощущая, как воздух вокруг накаляется. Оба хотели, но внутренний голос упрямо напоминал, что мы находимся не в каком-либо другом месте, а в квартире Телегиных, где примерная жена и хозяйка дома уж точно не должна отвечать на каждый мой поцелуй с такой откровенностью. Все ненужные мысли покинули голову ровно в тот момент, когда Пелагея, не прерывая поцелуя, пробралась до ужаса ледяными руками под мою футболку, исследуя ладонями каждый миллиметр моего тела. — Я соскучился по тебе, Поль, — честно признался я, перехватив её подбородок, целуя Пелагею в шею, словив едва слышный вздох. Было чувство, что всё происходящее между нами, — это плод моей больной и пошлой фантазии, но нет. Стараясь не оставлять на молочной коже пятна, всё-таки помня, что Пелагея барышня замужняя, я перешёл с поцелуями к соблазнительным ключицам, отодвигая красную полоску купальника и накрывая ладонью полушарие груди. — Зачем ты её увеличила? — задал совсем неуместный в данной ситуации вопрос я, прервав поцелуй, и проник под купальник, касаясь пальцами обнажённого соска. — Давно хотела стать счастливой обладательницей красивой груди, — требовательно целуя и стягивая с меня футболку, отправив её отдыхать в непонятном направлении, произнесла Поля, выводя пальцами замысловатые узоры по моим щекам. — И как? Стала? — усмехнулся я, обведя большими пальцами контуры её сосков, коснувшись их губами, чем заставил девушку содрогнуться от ласк. — Стала, — слабо кивнула она, откинув голову назад, тяжело дыша. Я и мечтать не мог, что когда-нибудь Пелагея снова будет тихо постанывать и таять от моих прикосновений, полностью отдаваясь в мою власть. Увереннее перекатывая горошины во рту, исследуя тело блондинки руками, вспоминая каждый изгиб, я почувствовал, как возбуждение накрывает волной, и как же меня бьёт по самолюбию, что она до сих пор ещё не стала моей. — Дима, — Поля заставила посмотреть на неё, а затем приникла к моим губам, двинувшись в сторону спальни. Дорога до комнаты стоила мне расстёгнутого ремня и джинсов, Поле — почти полностью снятого купальника, а также нескольких жадных полу-поцелуев, полу-укусов. Одежда уже сковывала движения, хотелось поскорее от неё избавиться, что мы и сделали. Отбросив чемодан с некоторыми вещами с кровати и уложив Полю на лопатки, заставив её соприкоснуться с холодными простынями, я стянул с неё этот дурацкий купальник, отбросив его в сторону, внимательным взглядом изучив её тело и столкнувшись с почерневшим взглядом серо-зелёных глаз. Ехидно улыбнувшись, я навис над блондинкой, терзая её губы, медленно поглаживая внутреннюю сторону бедра. Всё, что происходило дальше, было как в тумане: я не помнил, в какой момент мы оба остались раздетыми, как наши интенсивные движения вышли на новый уровень, становясь более раскрепощёнными, крышесносящими, доводящими до экстаза. Пелагея, сотрясаясь в моих руках, увеличивала голосовую мощность, уже абсолютно не стесняясь ни соседей, ни кого-либо другого. — Поль, — тихо позвал я девушку, аккуратно убрав прилипшие к шее светлые волосы, улыбнувшись тому, как на нежной коже поблёскивала испарина, призывая собирать капельки пота с Полиных ключиц и шеи, — У меня совсем нет никакой защиты, — признался я, услышав едва уловимое сладкое мычание на моё обращение, и мягко коснулся её губ своими. — Я пью противозачаточные, — её ответ утонул в новом поцелуе. Разведя ноги, упираясь головкой члена в её промежность, я зарылся пальцами в Полиных волосах, заставляя её почувствовать желание. Она вскрикнула, когда я одним рывком вошёл в её податливое тело до конца, замирая на несколько секунд, давая ей привыкнуть к себе, а может ещё, возможно, и вспомнить о наших некогда совместных ночах. — Господи, Дима, — не открывая закрытых от наслаждения век, простонала Пелагея, всего двумя словами описав то, как ей сейчас хорошо. Я ухмыльнулся, а блондинка, уже сама поддаваясь бёдрами мне навстречу, отвечая на все поцелуи, сжимала пальцами простынь, сильнее обвивая ногами моё тело. С каждой секундой толчки становились мощнее, воздух наполнялся запахом похоти и страсти, а желание получить от этой ночи билось в конвульсиях. Прикосновение Полиных рук по моим плечам и лопаткам током отдавались и не без того в напряжённой спине, что усиливало движения в ней. Наверное, только и поцелуи, хоть на немного затыкающие и сдерживающие её громкие стоны, позволяли отгородить соседей от концерта певицы Пелагеи. Конечно, мне, как и любому нормальному мужчине, безумно льстило, что я могу позволить себе подарить своей любимой женщине это фееричное отлично, но и сам не отставал от получения блаженского удовольствия. Мне хотелось запомнить Полю такой моей, откровенной и сосредоточенной только на нас, — её волосы окончательно разметались по подушке, глаза то закрывались, то открывались, и когда взгляд останавливался на мне, то не упускал возможности задержаться на мышцах рук, которые виднелись всё чётче с каждым новым движением. Потом этот почерневший взгляд будто бы заставлял исследовать руками моё тело, шепча что-то несуразное на ухо и оставляя короткие поцелуи, куда только могли прикоснуться её губы. Ещё несколько толчков, и нам хватило этих движений, чтобы отпустить себя, почувствовав долгожданную приятную слабость, утопив наслаждение в новом чувственном поцелуе.

***

— Боже, я так скучала, — полушёпотом произнесла Поля, лёжа на моей груди, слушая, как бьётся сердце. Некоторое время мы оба молчали, укрывшись тёплым воздушным одеялом, не смея нарушить бессмысленными разговорами всё таинство летней ночи. Дарили друг другу лёгкие и невесомые поцелуи, растворялись в объятиях. И тут очередное откровение со стороны Пелагеи, на которое я не мог не отреагировать, поцеловав её в волосы, что я на протяжении нескольких минут нашего молчания перебирал и пропускал сквозь пальцы. — По мне скучала, или по восхитительному сексу со мной? — сдержав в груди смешок, улыбнулся я. Поля, хмыкнув, слегка приподнялась, подняв на меня сияющие глаза: — А ты как любил себя, так и продолжаешь любить дальше, — заключила она. — Конечно, — положительным кивком подтвердил я, не прекращая манипуляций с Полиными волосами, когда блондинка уложила голову обратно, — Иначе-то и быть не может, — на несколько минут повисла пауза, которую сбила внезапно появившаяся в моей голове мысль: — Поль, — я удивился тому, как голос прозвучал твёрдо, набрав ноты серьёзности, — надеюсь, что ты не считаешь всё это ошибкой. — Нет, не считаю, и жалеть ни о чём не собираюсь, — ласково проведя ладонью по груди, спокойно ответила Поля. — Честно, я даже довольна тем, что всё складывается таким образом. — Ага, — ядовито ухмыльнулся я, понимая, что в сложившейся ситуации лучше держать язык за зубами, но природная вредность выдала всё сразу, не оставив шансов на спасение, — ты шикарно так мужу своему отомстила: изменила ему прям в вашей же кровати с бывшим, которого он терпеть не может. Ещё б здесь жалеть. Ничего отвечать девушка не стала, по крайней мере сейчас. В её глазах промелькнула какая-то обида и растерянность, из которой она не знала, как выбираться. Не знаю почему, но я не готов был сейчас прыгать в омут с головой, отключив разум и начав жить чувствами. Скорее всего, это была защитная реакция на: «Дим, извини, но нам с тобой лучше больше не общаться, я останусь с мужем» или «Я люблю тебя, но ребёнку нужен отец», «Разрушать свою семью ради тебя я не готова» и бла-бла-бла. А готов ли я был разрушить всё, что так тщательно строил с самого начала на протяжении трёх лет? Нет. Теперь голова на плечах имеется, потому что больше такого разрыва я не переживу. Пелагея, немного подумав, поднялась с моей груди и перелегла на подушку, отодвинувшись поближе к краю кровати и повернувшись ко мне спиной, натянув одеяло повыше и заламывая пальцы. Обиделась. А что я сказал не так? Шарахнул током по её иллюзиям, не начал клясться ей в бесконечной любви, планируя долгую и счастливую жизнь? Такое только в фильмах бывает, а не в реальной жизни. Она ещё около двух часов назад слёзы лила из-за того, что муж изменил, а сейчас что? Господи, как же не хотелось разбираться во всём этом… Я молча пододвинулся ближе к девушке, приобняв её и оставив лёгкий поцелуй на Полином плече. — Не надо, — девушка тихо дёрнулась, ясно дав понять, что мои поцелуи ей неприятны. — И зачем ты мне сейчас свой характер демонстрируешь? — нависая над ней, нахмурился я. — Просто я не понимаю, Дим, что ты хотел сказать своими словами, — не поворачиваясь ко мне лицом, считая, что мне достаточно вида на её спину, проговорила Поля. — Самоутвердиться или задеть меня? Если задеть, то получилось. — Ни то, ни другое, тупо констатация факта. Знаешь, даже немного приятно, что ты и в его постели моя, — хмыкнул я, вновь коснувшись её плеча губами, перейдя с поцелуем к шее. — Фу, Дима, — поморщилась Поля, чем заставила меня рассмеяться, и открыла свою шею для новых поцелуев, расслабившись. — Чего ты фукаешь? — поглаживая её руку большим пальцем, театрально недовольно произнёс я. — Знаешь, я тоже скучал по тебе, — искренне признался я, а Пелагея медленно повернулась обратно ко мне, коснувшись ладонью моего лица, — Наверное, даже больше, чем ты по мне, — затем она, переведя руку на мою шею, заставила меня чуть наклониться и оставила на губах лёгкий поцелуй. — И мне так не хочется отпускать тебя в Италию. — Хочешь мы не поедем? — наивно поинтересовалась Поля, как будто от моего решения зависела её поездка. — Не хочу, — я отрицательно мотнул головой, не собираясь рушить её планы. — Тебе это нужно. Италия поможет тебе расставить всё на свои места, — пока я делился со своими размышлениями, девушка тонко намекнула своим взглядом, что мне пора лечь на подушку, а ей — снова переместиться на мою грудь, что мы оба и сделали. — А потом ты вернёшься отдохнувшей и понимающей, что тебе делать и как жить дальше. — Спасибо тебе большое, Дим, — тихо сказала она. — Спасибо за то, что ты такой настоящий. — Тебе спасибо, что позволяешь быть рядом, — шёпотом ответил я, когда она уснула, сам уже засыпая.