Океан

POV Поля. Наш отдых в Италии, плавно переместившийся в Грецию, продлился больше месяца. Казалось бы, он должен был подарить миру новую и обновлённую Пелагею, которая вернулась бы в Москву с правильными взглядами, верно принятыми решениями и уверенным желанием двигаться дальше, несмотря на все трудности. Такая установка была задана с самого начала путешествия — уехать, подумать, переболеть, вернуться, развестись и жить дальше. Но вместо уверенной в себе женщины в столицу вернулась какая-то побитая жалкая кошка, потерявшая остатки смысла своего существования и не знающая, как быть дальше. Эта кошка боялась делать лишние шаги, потому что в любой момент в неё злые люди могли начать жестоко кидаться камнями, всячески пинать и унижать. Я была растеряна и подавлена, отпуск хорошо смог усугубить моё моральное состояние, что смело хотелось шагнуть в окно. Я часто вспоминала слова из песни любимого Тасиного мультика, в котором говорилось, что нужно отпустить и забыть, что ничего и никогда не возвращается, но мои мысли поступали в точности наоборот, ибо забыть поскудный поступок моего муженька у меня не получалось. Как только я закрывала глаза, так воображение рисовало нешуточные картины измен, отказ оказывать поддержку, когда она была необходима, и далее по списку. Вишенкой к тортику стало поведение Билана, который пообещал мне звонить и писать каждый день. Пообещал, пообщался со мной пару дней, а потом пропал, наверняка забив и начав проводить время со своей Алёной. Конечно, обвинять Диму в этом никто не мог, но за свои слова-то нужно отвечать. Зачем обманывать, что хочешь общения, что переживаешь и будешь рядом? — если исполнять этого не собираешься. — Поль, — дотронувшись ладонью до моего плеча, произнесла Азиза, остановившись посреди аэропорта, привлекая моё внимание, — Ты уверена, что сама сможешь добраться до дома? Давай мы тебя всё-таки подвезём. — Азиз, если ты думаешь, что, будучи почти разведённой, я стану беспомощной, то глубоко ошибаешься, — ядовито фыркнула я, поудобнее перехватив сумку. — У меня не самостоятельность отняли, а мужа. И данный факт в очередной раз доказал, что все мужики козлы, не умеющие держать своё слово, — не зная, кому именно преписывается характеристика — Телегину или Билану, — проворчала я. — Значит, всё хорошо у тебя? — с подозрением хмыкнула подруга. — Более чем. — Ага, и поэтому ты отправила дочь с няней домой спустя полторы недели отпуска? А потом ещё и в жёсткий загул ушла? — парировала Азиза, ища глазами в толпе людей своего мужа. На вопрос девушки я лишь закатила глаза, всем своим видом показывая, что её подколы здесь неуместны. А что мне ещё оставалось делать? Азиза была права во всём: в том, что отдых пошёл на дно без каких-либо шансов спастись; в том, что я Тасю с няней в Москву отправила только из-за того, что не было сил быть идеально-жизнерадостной мамочкой. Мне казалось, что ребёнок не виноват в моём ужасном настроении, потому ей и не надо быть свидетельницей всех тех спектров эмоций, что я переживала ежедневно. После отъезда Таси мои подруги только и делали, что вытаскивали меня со всевозможных вечеринок, снимали с барных стоек, на которых танцевать было гораздо интереснее, чем на обычном танцполе. Я заливала горе алкоголем, надеясь, что когда-нибудь он отшибёт мне всю память, и я забуду Ваню и Диму. — По-моему, мы уже обсудили всё, что можно и что нельзя, — вызывая через приложение такси, устало пробурчала себе под нос я, не желая возвращаться к этой теме. Выводы были сделаны: Телегин — эгоистичная тварь, поставившая свои животные инстинкты выше всех моральных и семейных ценностей, а Билан — пиздабол, к которому я снова испытывала какие-то чувства. — Слишком много чести, чтобы их вспоминать. — Я, может, тебе и поверила, если бы не видела, как ты сходишь с ума из-за своего Билана. Тебя развод с Телегиным так не волнует, как молчание Димы, — напомнила о причине моего паршивого состояния Азиза, что мне захотелось разреветься на месте. — И даже не вздумай сейчас возражать, — стоило мне поднять на неё взгляд и раскрыть рот, дабы возразить, перебила меня девушка: — Поль, я тебя очень люблю, ты это знаешь, но, милая, ты можешь обмануть кого угодно: меня, Катю, Лилю, маму, но не обманывай себя, пожалуйста. — Я доеду на такси, — почувствовав, как в очередной раз внутри больно что-то оборвалось, коротко отрезала я. Глупо оспаривать тот факт, что Азиза не права. Она права, да, меня волнует Дима, меня напрягает приближающийся развод вместе с той волной грязи, которая обязательно захлестнёт меня. Заметив приближающегося к нам мужа Азизы, я сухо попрощалась с подругой, двинувшись к выходу из аэропорта, мечтая поскорее скрыться за дверьми квартиры, отгородиться от людей и побыть наедине с собой. На улице в лицо ударил чересчур ледяной для июля ветер — он был настолько сильным, что под ним не просто прогибались деревья, но и, казалось, что их ветки вот-вот проломятся. Над головой нависли чёрные тучи, что становилось немного не по себе: вдруг рванёт сейчас дождь, обрушив тяжёлые капли дождя, и всё, попадёшь под горячую руку погоды. Получив на телефон сообщение о том, что вызванное такси с таким-то номером уже подъехало к пункту назначения, и найдя нужный мне автомобиль глазами на парковке, я направилась к нему, увидев, как водитесь, заметивший меня, тут же выскочил из тёплого салона, чтобы помочь уложить чемодан в багажник. — Спасибо, — слабо поблагодарила я добродушного мужчину средних лет, а затем одарила его вымученно-мягкой улыбкой, когда он галантно открыл передо мной дверь автомобиля. — Куда вас вести? — заняв водительское сиденье, спросил мужчина, заводя мотор. Я назвала адрес, в следующую секунду достав телефон из кармана кардигана и сняв его с авиарежима. Не успела я опомниться, как на айфон тут же посыпались бесконечные сообщения и звонки от мамы, московских подруг, Телегина. От всех, но только не от Димы. Что ж, не хочет общаться — навязываться не буду. Я забыла в первый раз, во второй, забуду и в третий.

«Мам, я в Москве. Долетела хорошо. Сейчас домой, спать. К вам с Тасей приеду завтра». 23:54

Пробежавшись глазами по тексту, я нажала на заветную кнопочку «отправить», про себя решив, что больше ни с кем на связь сегодня я выходить не буду. Я заблокировала телефон и убрала его обратно, откинувшись на кожаную спинку сиденья и отвернувшись к окну. Знаете, а погода точь в точь описывала моё настроение — такая же приближающаяся буря, которую никто не замечал. Глаза по-прежнему оставались сухими, хотя тучи давным-давно затянули небо, приготовившись к тому, чтобы разок бомбануть, и сильный поток слёз точно быстро не остановится, как многочасовой ливень. Квартира встретила тишиной и запахом пыли, и за считанные минуты нахождения здесь я поняла, что жить мы с Тасей здесь больше не будем. Этот дом хранил много воспоминаний нашей с Иваном трёхлетней семейной жизни, а эти светлые стены теперь напоминали карцер, в котором и сгнить можно. Займусь нашим с Тасей переездом завтра. Закатив чемодан в комнату, я присела на кровать, а потом и прилегла, свернувшись клубочком и стеклянным взглядом уставившись в окно. Нет, то, что пойдёт дождь, не страшно, страшно — это остаться в полном одиночестве, пусть последние часы я грезила только этим. Из-за всех тёмных углов как будто выползали ужасные чудовища, ползком пробирались ко мне и целиком заползали в голову, напоминая о том, что происходит в моей жизни. — Почему же так хуёво-то? — я тихо шмыгнула носом, почувствовав, как в горле застрял противный ком. Молодец, Полечка, на ровном месте, ничего не делая, довожу сама себя до истерики. Я стёрла пальцами несколько первых слезинок с щёк, чётко осознавая, как мне хочется орать от собственного бессилия, как я ненавижу своего ненаглядного муженька и как хочу к Билану. — Ненавижу вас, — прохрипела сквозь рыдания, непослушными пальцами сжимая краешек подушки, ощущая, что внутри всё сжимается от боли. Я не могла с уверенностью сказать, сколько часов пролежала в одной позе. Слёзы засохли на щеках, а новые появляться пока не планировали. После урагана осталась пустота. Я была выжата морально, как лимон. Лежала овощем, уставившись в одну точку, и по сотому кругу перекручивала, как какую-то киноленту, определённые моменты жизни. Чуть позже, сама того не заметив, я провалилась в недолгий сон, из которого меня вывел неожиданный дверной звонок. Не понимая, что, собственно, происходит, я кое-как поднялась с кровати и поплелась в коридор, не включая свет и весьма успешно ориентируясь в темноте. Кто вообще мог прийти ночью? Зачесав растрёпанные волосы назад и глянув в отражение зеркала на своё помятое лицо, я, не додумавшись посмотреть в глазок, открыла дверь, тут же впав в ступор. На пороге стоял Дима, по взгляду которого можно было понять, что его приезд не предвещает ничего хорошего. — Ну привет, — бросил он, бестактно отодвинув меня вглубь прихожей, проходя в квартиру и закрывая за собой дверь. Дима был зол. Очень зол, и я не могла догнать с чем связана эта ярость. По крайней мере, это не я давала ложные обещания быть рядом, а потом пропала на месяц. — Чем обязана столь неожиданному визиту? — спросила я, с трудом стараясь держать лицо. Стоять на ногах было сложно из-за недостатка сил, поэтому пришлось найти опору в виде стены, за которую я держалась рукой. — Месяц обо мне не вспоминал, а теперь что-то изменилось? — Это я о тебе месяц не вспоминал? — я чуть не вспыхнула от той наглости, с помощью которой он легко перевёл стрелки. Сняв кожаную куртку и бросив её на пуфик, Билан вплотную подошёл ко мне, — Поль, ты не охуела ли? Не я свинтил в другую страну, отключил телефон, а потом ушёл в загул. И не смей оправдываться, я как не позвоню Азизе, так ты пьянющая танцуешь то на баре, то под баром! С каждым новым его предложением я вышагивала назад, пытаясь сохранять дистанцию между мной и Димой, которую он с лёгкостью преодолевал, пока не впечатал меня в стену. Воздух перестал поступать в лёгкие — мне стало страшно, что сейчас мне точно прилетит. Только непонятно за что. С момента нашего с Биланом знакомства я видела его в состоянии вселенской злости только два раза, и заканчивалось это, как правило, разбитой посудой, летающей мебелью и моей истерикой. Его глаза горели даже в темноте, а тело напряжённо надо мной нависало. — Это ты мне сейчас говоришь? — отвечать вопросом на вопрос у нас получалось лучше всего. Собрав волю в кулак, я пихнула его в грудь, наивно полагая, что смогу сбежать из этой ловушки. Но не смогла. Тупо продолжила высказывать свои претензии, с замиранием сердце наблюдая за тем, как меняется Димино лицо: — Ты обещал мне звонить, хотя бы писать, а по итогу что? Я заселиться в номер не успела, как ты забыл мой номер, и за эти ёбаные дни даже не соизволил позвонить! А теперь выясняется, что пообщаться с Азизой время у тебя было, а со мной нет? Небось с Алёнушкой своей время проводил. — Пелагея, ты дура или да? — выплюнул он мне в лицо, схватив меня за руку. — Не трогай! — всплеснула я, что у меня даже получилось скинуть его руки со своей. — Я звонил тебе каждый день, — продолжил стоять на своём, вновь грубо схватив меня, не давая мне даже пискнуть, — писал сообщения, но Полечка вырубила свой телефон и наслаждалась отпуском, пока крышу окончательно от свободы не снесло. — Я тебе сказала, убери от меня свои руки! — дёрнувшись, сама того не заметив, я всхлипнула и начала одновременно глубоко дышать, подсознательно понимая, что его слова не складываются с действительностью. — Я не знаю, на какой номер ты звонил, но мой телефон всегда был при мне, и никаких звонков и писем не поступало! Ты представить себе не можешь, каким «весёлым», — всё-таки освободив руки, нервно ими жестикулируя, я показала воздушные кавычки, — выдался у меня отпуск. И в частности, Билан, отпуск был таким благодаря тебе! А сейчас ты имеешь наглость мне что-то выговаривать? Да пошёл ты в зад со своими претензиями, понял? — Я в душе не ебу, как ты носила свой телефон с собой, но можешь посмотреть журнал исходящих звонков на моём телефоне, — немного поубавив своё разбушевавшееся валюмэ, Дима на пол-тона понизил голос, сохраняя на меня неподдельную злость. Не в силах что-либо ответить на его обвинения, я устало прикрыла глаза, что неприятно щипали из-за накатившихся слёз в уголки, и съехала по стене вниз, почувствовав, как ноги отказываются держать меня хотя бы ещё пару минут. Я ощущала себя настолько опустошённой и беспомощной, что мне хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Подтянув к груди слегка подрагивающие колени, обняв их ледяными руками и опустив тяжёлую голову, я расплакалась, мысленно согласившись с тем, какая я всё-таки дура. И плевать было на всё: на шокированного Диму, явно не готового к моей истерике, на больную голову от произошедшего. — Поль, — позвал меня Билан. Проигнорировав его, я зарылась пальцами в своих волосах, запрокинув голову и страдальчески вздыхая. — Пелагея, прекрати рыдать, я тебя очень прошу, — недовольно сказал он, сам поднимая глаза к потолку и качая головой. — Телегина, ты меня вообще слышишь, нет? — Я Ханова, — задыхаясь от слёз, отрезала я, посмотрела на него сквозь пелену слёз, передёрнувшись от фамилии. — Прекрасно, и до этого момента дожили, — сухо отозвался молодой человек, окинув меня безразличным взглядом, снял обувь и прошёл вглубь квартиры. Мозг выдал Error. Ошибка 404. Система дала сбой. Где привычные обнимашки, способные успокоить меня во время даже самого страшного апокалипсиса? Где констатация того, что я дура? Его дура. Теперь это всё досталось Алёне? Я попыталась остановить этот слёзный водопад на своём лице, размазав их по щекам, а затем зачесала падающие волосы назад. Бо-оже-е, я даже сейчас думаю об этой Алёне… О том, что у него может кто-то быть — любимый, родной… Не знаю сколько просидев на полу, немного успокоившись, я, опираясь ладонью на стену, поднялась на ноги и направилась на поиски молодого человека. Найти его не составило никакого труда, ведь в прятки мы не играли, да и квартира не такая уж и большая. Дима сидел на кровати и что-то лихорадочно листал в моём телефоне. — Я не понимаю, — заметив меня в проходе, он передёрнул плечами, — как такое может быть? Ни одного пропущенного. Ты удалила звонки? — Билан поднял на меня недоумённый взгляд. — Удалила бы, — прошептала я, шмыгнув носом, и на ватных ногах дошла до кровати, присев на самый краешек. — Что ты ищешь в моём телефоне? — Каждый день, — не отрывая взгляда от моего экрана, Дима достал из кармана свой айфон, что-то на нём набирая, — я звонил тебе каждый день, но звонки до тебя не доходили. Почему? — он вопросительно изогнул бровь, взглянув на меня и нервно облизав губы. — Возможно, это какой-то знак, что не стоило нам возобновлять общение, — отдёрнула себя я, снова поверив в судьбу, знаки и прочую ерунду, которые никогда и ни на что не указывали. — А мне кажется… — задумчиво проговорил Дима и, отыскав мой номер в телефонной книжке, нажал на вызов. Я замерла в ожидании звонка, поглядывая на молчаливый телефон. — Поль, это мистика какая-то, — молодой человек убрал айфон от уха и обалдело уставился в экран, сбрасывая вызов и вновь набирая. — Какого чёрта абонент не абонент? — Билан вновь сбросил вызов. — Покажи номер, — кажется, начиная понимать, в чём дело, я пододвинулась поближе и отпустила взгляд в Димин телефон. — Здесь ошибка: должна быть восьмёрка, а у тебя тройка, — ткнув пальцем, я шумно набрала в лёгкие воздух и выпустила его, наконец сложив картинку в единый пазл. — Ответь мне сейчас предельно честно, Дим, всё это время ты проводил с ней? — Это-то здесь причём? — действительно ничего не понимая, спросил Дима. — Ты реально даже предположить не можешь? — невесело усмехнулась я, поднявшись на ноги и подойдя к окну. Мда, погода вообще испортилась. Тёмное небо освещала яркая молния, а спустя несколько секунд раздался сильный раскат грома. Ещё несколько минут, и мелкие капли дождя посыпались на землю. — Знаешь, когда ты мне не позвонил в первый день, во второй, я подумала, что ты очень занят на гастролях. Сама прекрасно знаю, что во время концертов ты не то что позвонить не успеваешь, но элементарно забываешь о еде и сне. Но прошла неделя, а ты продолжал молчать, — коснувшись ладонью запотевшего стекла, я вздрогнула, когда молния вновь распорола небо пополам. — Тогда я стала много думать, анализировать, вспоминать… Вить, а ведь время нихрена не лечит. — Ты могла первая меня набрать, — я и не заметила, как молодой человек оказался за моей спиной. Его горячее дыхание обжигало шею, что мурашки табуном побежали по коже. — Я знаю, что не лечит, лишь сильнее болеть начинает. — Зачем? Если ты не звонил, значит, я была не нужна, — пожав плечами, я повернулась лицом к Диме: он недовольно цокнул на мой ответ. — Да и ты с незнакомого номера не взял бы трубку. Да, стало больнее. Я впервые за наш с Ваней разрыв вспомнила всю нашу семейную жизнь, хотела понять, когда всё пошло по пизде. И теперь знаю одно, что когда наше расставание вскроется, то грязи на меня выльется в два раза больше, чем когда мы поженились. Люди начнут злорадствовать, писать, что так мне и надо, всё вернулось бумерангом, потому что я разлучница. Больше всего на свете я боюсь, что эта волна грязи накроет Тасю. Я сама загнала себя в угол, — до боли закусив губу и подняв глаза наверх, я глубоко вздохнула, чтобы остановить вырывающийся наружу поток слёз. — Я не смогу это выдержать. Одна. — Ты не одна, — возразил Дима, наконец притянув меня к себе и крепко обняв, зарывшись носом в мои волосы. Моё тело задрожало ещё больше от долгожданных объятий. — Ты никогда не была и не будешь одна. Кем бы мы с тобою не были: друзьями, любовниками, врагами — я любому готов глотку за тебя перегрызть, слышишь? Сколько бы лет не прошло с нашего расставания, Поль, ты навсегда останешься для меня маленькой девочкой, которую я хочу защищать, и… я руками опустил, а сердцем нет, помнишь? Стоило ему прошептать мне на ухо слова песни, которая при прослушивании каждый раз доводила до истерики, я крепко обняла Диму за шею, зажмурившись, выпуская несколько слезинок. Я помню тот день, когда впервые увидела видео, на котором Дима исполнял «Память». Перед глазами стоял образ мужчины, что сидел за синтезатором после очередных съёмок слепых прослушиваний. Он был убит, морально уничтожен, а я, прекрасно понимая причину, не могла ничем помочь. Только смотрела на протяжении нескольких часов и плакала, плакала и смотрела. — Мне страшно, мне страшно из-за того, что будет завтра, Дим, — закрыв глаза, прислушиваясь к ровному дыханию молодого человека, тихо призналась я. Прижимаясь к Диме, я поняла, как сильно соскучилась по нему за этот месяц. Вселенная, спасибо тебе большое за то, что единственной причиной, по которой мы потеряли связь с Димой, — стала ревность Алёны. — За полтора месяца никто ни о чём не догадался, — коснувшись губами моего виска, выдохнул Билан. — Всё будет хорошо, Поль. Всё уже хорошо. — Ваши образы с Телегиным чуть не свели меня с ума, — честно сказала я. — Я поэтому Тасю домой раньше с няней отправила, потому что банально не могла адекватно вести себя рядом с дочерью. Постоянно ревела, а потом, когда Тася уехала, забывалась в барах. — То, что ты истеричка, я всегда знал, — соприкоснувшись своим лбом с моим, обжигая горячим дыханием губы, усмехнулся Дима. В голове мгновенно пролетела мысль о том, что этот вечер закончится немного иначе, чем я предполагала. — Но была доля сомнения в том, что ты такая дура. Прежде чем я успела ответить что-то на его оскорбление, Дима врезался в мои губы, завлекая их в страстный поцелуй. Сначала я даже не успевала ему ответить, угнаться за его настроением, потому что он целовал так, будто пытался что-то кому-то доказать. Едва успевая ловить губами воздух между поцелуями, я прогнулась в спине, когда руки молодого человека пробрались под ткань домашней футболки, очерчивая узоры по чувствительной коже. В следующее мгновение мозг отключился, переложив ответственность только на чувства. О ссоре можно было забыть, как и о возникших недопониманиях, которые были поданы с лёгкой руки девушки Билана. Поцелуи становились требовательнее, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так быстро, что вот-вот норовило выпрыгнуть из груди. Когда моя спина соприкоснулась с прохладным покрывалом на кровати, а Дима навис надо мной, оставляя откровенные поцелуи на губах и шее, я закрыла в блаженстве глаза, осторожно поглаживая пальцами его по чувствительной коже на шее, прекрасно помня, как он реагирует на такие, казалось бы, невинные прикосновения. А потом произошло то, чего я вообще не ожидала — молодой человек отстранился, бестактно прервав поцелуй, и поднялся с меня, судорожно облизывая губы. — В чём дело, Вить? — привстав на локте, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, спросила я, пригладив дрожащей ладонью растрепавшиеся волосы. — Что случилось? — А ты правда не догоняешь, что случилось? — невесело усмехнувшись, Дима свесил ноги с кровати, сидя у края, и посмотрел на меня поверх своего плеча. — Мы же снова наступаем на одни и те же грабли, Поль, снова даём друг другу ложные надежды. — Ты мне это сейчас серьёзно говоришь? — вспыхнула я, на самом деле находя совершенно другую причину таких резких изменений в поведении молодого человека. — Это из-за Алёны ты пришёл к такому выводу? — Не надо впутывать Алёну во всю эту ситуацию, Пелагея, пожалуйста, — Билан был готов уже выть от безысходности, зачесав волосы пальцами назад и устало закрыв лицо ладонями. — Я люблю тебя, — неожиданно произнёс он. Должно быть, после признания в любви я должна была запрыгать от счастья, заобнимать и зацеловать Диму, но что-то внутри подсказывало, что сейчас не тот случай, когда нужно проявлять взаимность. — Люблю, но не хочу и не буду тебе предлагать возобновлять отношения. Возможно, это сейчас прозвучит эгоистично, но я не хочу в очередной раз обрекать себя на страдания. Тебе сейчас не нужны отношения, да и где гарантии, что злость уйдёт, и ты через какое-то время помиришься с мужем? — Я никогда не помирюсь с мужем, — уверенно заявила я, от обиды шлёпнув руками постель. — Любишь и тоненько посылаешь меня на три «весёлые»? — моргнув, почувствовала, как на глаза набежали предательские слёзы. — Какие-то отговорки дебильные придумал, Телегина тут приплёл… А как же твои слова, сказанные час назад? Ты же говорил, что всегда будешь рядом. — А я и не отказываюсь от своих слов, я буду рядом, — твёрдо подтвердил молодой человек, заставив меня поднять глаза к потолку и закусить подрагивающие губы, чтобы снова не зарыдать, — Не говори «никогда», Поля, у вас есть ребёнок. Ради дочки ты несколько раз бросала меня, вспомни, тебя не успокаивал даже тот факт, что ты мне беременная нужна была, а потом с семимесячным ребёнком. — И что я должна была сделать, а? — хлопая ресницами, я в растерянности развела руками, всё ещё уверенно сдерживая слёзы. — Ты должна была сказать Ване, что не любишь его, это так, Поль, для начала, — грубо бросил Билан, а я чуть не поперхнулась от недоумения: как же у него всё просто! — Не надо сейчас опять все стрелки на меня переводить — я тебе в этом ебучем июне 2016-го говорил, что меня ничуть не смущает твоя беременность, что, пожалуйста, не выходи за него замуж, я буду любить твоего ребёнка, как родного, только будь со мной!.. И потом говорил, что я всем сердцем влюбился в Тасю, что хочу быть частью жизни у вас обеих. — Дима, — нервно облизав губы, попыталась его перебить я. — Помню-помню, ты ненавидишь говорить на эту тему, — раздражённо произнёс Дима. — И всё ранее перечисленное мы уже проходили. У нас есть с тобой два выхода, — после этих слов я замерла в ожидании своего приговора. — Первый — мы с тобой расходимся, как в море корабли. Сегодняшняя наша с тобой встреча крайняя. Испугавшись такого Диминого предложения, я отрицательно замотала головой, заслезившимися глазами уставившись на него. А Билан выглядел уверенно, был настроен решительно, как будто для него поставить точку — это как в магазин за хлебом сходить. Никакого труда. Никаких чувств. — А-а… — мой голос задрожал, что я, переведя дыхание, постаравшись собраться с мыслями, попробовала во второй раз озвучить свой вопрос: — А второй вариант? — Стать любовниками, — просто сказал он. — То есть секс без обязательств? — уточнила я, всё для себя решив. — Поль, — попытался оправдаться молодой человек. — Уходи, — сухо отрезала я, не собираясь больше церемониться с этим человеком. Зачем я буду что-то кому-то доказывать, если это никому не нужно? Я не смогу быть любовницей мужчины, который ночью будет со мной, а наутро продолжит жить своей жизнью, будет как ни в чём не бывало строить семью с другой девушкой, словно меня никогда не было и нет. Да, тоже эгоистично, но такого я точно не выдержу. — Пелагея, — Билан коснулся ладонью моей руки. — Уходи из моего дома, Дим, — отдёрнув руку, повторила я. Через несколько минут, помедлив, молодой человек ушёл. Я прилегла на край мягкой подушки и горько заплакала, крепко сжимая окоченевшими пальцами наволочку. Пожалуй, да, вечер действительно закончился не так, как я предполагала.