Сборник драбблов по HQ!!

Цукишима не любит заботиться о ком-то. Не любит слабость. Не любит, когда полагаются на других, ждут, что кто-то решит их проблемы. Он вот заботится о себе сам. Особенно, после переезда, когда семья с их попытками окружить заботой и вниманием осталась далеко. Так и должно быть. Взрослый уже, справится. Почему все люди не могут поступать так же? Цукишима раздраженно сгребает пакет с прилавка и выходит из аптеки. Он правда терпеть не может заботиться о ком-то. Но покупает лекарства, едет через половину города к Куроо, который внезапно слег с высокой температурой. Цукишима просто увидел его нытье в твиттере. Просто спросил, выпил ли тот лекарства и сходил ли к врачу. Конечно, нет. Не выпил — дома ничего нет. И к врачу не пойдет — сам как-нибудь вылечится. Как иначе. Цукишима сперва предложил привезти что-то, а потом подумал, зачем? Понадеялся, что Куроо откажется. Конечно, нет. Не откажется. Пришлось собираться, выходить в холодную осень. «Просто отдам таблетки и уйду, — думает Цукишима уже у двери. — Отдам и уйду». — Привет, — хрипло говорит Куроо, открывая. — Зайдешь? Конечно, да. Цукишима вспоминает о своем «отдам и уйду» только на кухне, пока ждет, когда закипит чайник. У него явно что-то не то с головой. Может, тоже температура? — Как ты? — спрашивает он чисто из вежливости. Раз уж приехал к больному, нужно проявить заботу. — Хорошо, — улыбается Куроо. Вот только выглядит он вообще не хорошо: щеки пылают нездоровым румянцем, глаза покраснели и ненормально блестят, он постоянно облизывает губы и, хоть и кутается в теплый плед, все равно дрожит. Цукишима, повинуясь внезапному порыву — именно они сегодня им руководят, — прикладывает ладонь к его лбу. Замирает. Куроо замирает тоже. — Что ты делаешь? — говорит первым тоже Куроо. — Температуру измеряю. — И сколько? — Много. — Лоб обжигает, но может, потому что Цукишима недавно с улицы и руки еще не согрелись. — А мама мне всегда губами мерила, — усмехается Куроо. — А мне — градусником, — в тон ему отзывается Цукишима. Чайник щелкнул, приводя в чувства. — Чаю? — Давай я сделаю, — предлагает Куроо, даже встает, но Цукишима останавливает. — Я справлюсь, лучше приляг. Куроо смотрит на него задумчиво, но все-таки разворачивается и уходит. Цукишима не любит заботиться о ком-то. Именно поэтому он на чужой кухне ищет по всем шкафчикам чай, думает, какая из пяти кружек в мойке у Куроо любимая, будто это важно, читает инструкции к таблеткам, чтобы понять, с чего начать и в каком порядке лучше пить. В комнате темно, Куроо тихо сопит, периодически покашливает, залипая в телефоне. Это создает какую-то нездоровую атмосферу, Цукишиме не нравится. Он бы открыл окна, впустил солнце, вот только на дворе вечер, уже давно темно. Он включает верхний свет, но Куроо протестующе ворчит и щурится. Ладно, лампы у кровати вполне достаточно. Цукишима ставит на тумбочку чашку с чаем, стакан с водой и выдавливает из блистера таблетку. — Выпей. — Он протягивает раскрытую ладонь и уж точно не ожидает, что Куроо таблетку подхватит языком, оставив влажный след. — Ты что творишь? — Цукишима хмурится, сжимает руку в кулак. А Куроо, как ни в чем не бывало, отпивает воды, улыбается: — Пью таблетку. Как ты и сказал. — Но не так же… А, ладно, — спорить с Куроо, пытаться ему что-то доказать бесполезно, это Цукишима понял уже давно. Цукишима действительно не любит заботиться о других. Он просто из вежливости спрашивает: — Ты ел? — Нет, нечего. Конечно, нет. Кто бы сомневался. Цукишима разворачивается, но Куроо ловит его за край рубашки. — Ты куда? — В магазин. — Вернешься? — Да. «Почему да?» — думает Цукишима в магазине, пока выбирает готовый обед. Готовить сам он точно не будет. Он вообще собирался просто отдать пакет из аптеки и уйти, но теперь приходится возвращаться. Дверь открыта — Куроо за ним не закрывал. Цукишима ставит обед в микроволновку, идет в комнату. Куроо тихо сопит, уткнувшись в подушку носом. Цукишима, не думая, проводит пальцами по шее, снова кладет ладонь на лоб, уже не такой горячий, каким был до. — Ну как? — спрашивает Куроо, не открывая глаз. — Лучше. — Я тоже так думаю, — он перехватывает руку Цукишимы за запястье и прикладывает ладонью к щеке. — Но лицо еще горит. И правда, кожа под ладонью пылает. Но, кажется, лицо Цукишимы горит не меньше. Надо бы проверить, вдруг все же температура. Но это потом. — Я купил обед. — Не хочу есть, — Куроо зевает. — Надо. — А если я откажусь? Будешь кормить меня с ложечки насильно? — Нет, просто уйду. — Серьезная угроза, — задумчиво говорит Куроо, а потом съедает все до последней крошки, выпивает слишком крепко заваренный чай — Цукишима попробовал, получилось слишком горько, — послушно глотает остальные таблетки — теперь с собственной ладони, и падает обратно на кровать. — Спасибо, — говорит он и улыбается. Цукишима старательно не улыбается в ответ. — Почему ты не позвонил Бокуто? — Не хотел никого беспокоить. — А я… А он сам написал. Сам вызвался. Добровольно. — А ты сам… — начинает Куроо, но Цукишима его перебивает: — Мне пора. — Дела? — спрашивает Куроо так расстроенно, что Цукишима честно отвечает: — Нет, — но все равно разворачивается. Не так он хотел провести свой выходной. Вообще не так. Куроо снова ловит за край рубашки. — Останься, — просит он тихо и кашляет. Цукишима даже думает, не притворяется ли он слишком больным, чтобы вызвать жалость? Потому что если да, то… — Хорошо, — говорит Цукишима, а затем садится обратно на край кровати. — Можешь уже отпустить. Куроо выпускает из пальцев ткань, но вместо этого перехватывает Цукишиму за руку: — Спасибо. — Просто не хочу, чтобы ты умер тут в одиночестве. Куроо тихо смеется и закрывает глаза. Цукишима действительно не любит заботиться о других. Именно поэтому сейчас он готовит мисо-суп, варит рис на кухне Куроо, пока тот спит, беспокойно ворочаясь и кутаясь в одеяло по самый лоб. Именно поэтому он подходит проверять его каждые полчаса, поправляет одеяло, проверяет лоб ладонью, а потом и губами — как делала его мама. Цукишима — случайно, конечно — пропускает последний поезд, нехотя соглашается остаться на ночь. С еще большим нехотением соглашается лечь с Куроо в одну постель под одно одеяло — в его квартире ничего другого нет. — Только отодвинься, — говорит он, снимая очки и устраивая их на тумбочке. — А то заразишь еще. — Если что, у нас есть таблетки, — улыбается Куроо, но послушно отодвигается так далеко, насколько позволяет одеяло. Цукишима всю жизнь ненавидел заботиться о других. А о том, почему Куроо стал исключением, он подумает завтра. — Спокойной ночи, — говорит Куроо, обнимая подушку руками. — Спи, — отзывается Цукишима и еле слышно добавляет: — Не болей.