Сборник драбблов по HQ!!

Почему приставку подарили именно Осаму, он не знал. Вообще, бабушка сказала, что все равно играть они будут в нее вдвоем. Но Ацуму подарили новенькие кроссовки, которыми точно будет пользоваться только он, так что приставку Осаму по праву считал своей. ― Дай поиграть, ― сказал Ацуму, ударяя Осаму подушкой по голове. Тот вздрогнул от неожиданности, нажал куда-то не туда, его персонаж бесславно помер, и на экране высветилась заставка «вы проиграли». ― Отвали, ― прошипел Осаму, снова запуская игру. ― Ну дай. ― Ацуму встал прямо перед Осаму, закрывая собой экран. ― Нет. ― Моя очередь! Ты сколько уже играешь? ― возмутился Ацуму, упирая руки в бока, всем своим видом показывая, что с места он не сдвинется. Осаму вздохнул, выключая приставку. ― Хочешь играть ― попроси хорошо, ― сказал он, забирая оба джойстика и вставая. ― Спать с ними будешь, лишь бы мне не давать? ― Кто знает. Внимательный, с прищуром, взгляд Ацуму не предвещал ничего хорошего, но больше он ничего не сказал и отдать джойстик не просил. Первое, что увидел Осаму, проснувшись на следующее утро, был альбомный лист с криво написанным «дай поиграть», прикрепленный к рейке кровати прямо у самой подушки. Такой же лист был приклеен и к окну, еще один ― лежал на подготовленной форме. Осаму собрал их все и выкинул в корзину. Ацуму, как и его вещей, нигде не было. Записки Осаму находил везде: на зубной щетке и зеркале в ванной, на дверце холодильника и на подготовленном с вечера бенто, в кармане куртки и кроссовке, на входной двери с обеих сторон, даже на столбе на повороте к школе и еще парочку ― по дороге на чужих заборах. Везде одно и то же «дай поиграть». Осаму восхитился бы такой настойчивости, если бы она его не бесила. Еще одну записку он нашел на своей парте и порадовался, что учатся они в разных классах, а то Ацуму бы его совсем достал. В тетради тоже была записка, а еще одна обнаружилась на обеде под крышкой бенто. ― Дай поиграть, ― сказал Ацуму, плюхаясь на стул напротив Осаму. Столовая была единственным местом, где от него было не скрыться. ― Нет, ― ответил Осаму, стараясь проглотить обед побыстрее и сбежать. Он предпочитал есть медленно и размеренно, наслаждаясь каждым кусочком, но сегодня было исключением. ― Я же хорошо попросил, ― протянул Ацуму, обиженно. ― Нет, ― повторил Осаму. На второй день записки изменились: теперь на них красовалось его имя и криво нарисованная злая рожица, которая, видимо, должны была быть Осаму. ― Да дай ты ему поиграть, ― сказал Суна, наблюдая, как Осаму вытаскивает свои палочки из очередной обернутой вокруг них записки. ― Чем он тебя купил? Суна пожал плечами и загадочно промолчал. Осаму по себе знал, что Ацуму может достать кого угодно, но сдаваться не собирался. Странно, что его самого в столовой не было. ― А темой сегодняшней передачи на школьном радио будет «Как полезно делиться». Спасибо Мии Ацуму за настойчивость, с которой он ее предлагал. Осаму замер, не донеся палочки до рта. ― Он сам у нас в гостях, ― продолжало тем временем радио. ― И сейчас расскажет, что думает по этому поводу. ― Здравствуйте, ― раздался голос Ацуму. ― Делиться ― очень полезно, когда делишься ― чувствуешь, как хорошо становится на душе. Я вот всегда делюсь... Осаму поперхнулся. ― Недавно я поделился с братом пудингом... ― Это был мой, я спалил его, когда он сожрал половину. ― ...Отдал ему куртку... ― Тоже была моя, ― отметил Осаму, поглядывая на беззвучно смеющегося Суну. ― ...И даже зонт в дождь. ― Который он сперва у меня из сумки и спер. ― Делиться полезно для здоровья, для кармы, если угодно. Когда делишься, жизнь становится прекраснее, а сон ― крепче. ― Спасибо за эту проникновенную речь, ― произнес ведущий. ― Надеюсь, твой брат даст тебе поиграть и ты перестанешь ходить за мной хвостиком. И по заказу Мии послушаем песню Share with me группы Dayshell. ― Он вообще знает, о чем эта песня? ― спросил Суна, отсмеявшись. ― Сильно сомневаюсь, ― фыркнул Осаму. Ацуму не отчаивался, Осаму тоже не уступал. Хотя играть стало практически невыносимо, потому что кое-кто постоянно мешал, делиться Осаму не собирался. Напротив, теперь он выгонял Ацуму и запирался в комнате, чтобы хоть немного от него отдохнуть. Надолго, впрочем, уединиться не получалось, и Осаму как никогда хотел жить в отдельной комнате, а лучше ― в отдельном доме или на другой планете. Что это за звуки, Осаму понял не сразу. Казалось, за окном кто-то орал не то от боли, не то от ужаса. Часы показывали три часа ночи. Осаму застонал, перевернулся на другой бок и постаралась снова заснуть, но неожиданно разобрал в орах свое имя и понял, что голос принадлежит Ацуму. Стоило открыть окно, звуки стали еще громче. ― О-о-о-о-о-о, Саму, дай поиграть. ― Ацуму пел, но больше было похоже на то, что орал. ― О-о-о-о-о-о, Саму, я же твой брат. ― На его шее висела гитара. Откуда он ее взял, Осаму не знал, но надеялся, что не украл. Зачем она ему понадобилась, Осаму не понимал тоже, ведь играть он не умел, а просто бил по струнам, вызывая странные звуки страдания. ― Заткнись, ― прошипел Осаму, но Ацуму только прибавил громкости. ― О-о-о-о-о-о, Саму, так хочу играть, что не могу спать! ― Да заткнись ты! ― заорал Осаму, но тут же испуганно замер. Спальня родителей выходила окнами на другую сторону, но не проснуться от этого шума, казалось, было нельзя. ― Дашь поиграть? ― спросил Ацуму. ― Нет! ― выпалил Осаму, захлопывая окно. С Ацуму сталось бы петь до утра, но неожиданно воцарилась тишина. Вскоре хлопнула дверь, и кровать качнулась под весом улегшегося Ацуму. На следующий день не произошло ничего. Через день ― тоже. Записки кончились, оры под окнами тоже. Ацуму почти не мешал играть, лишь иногда снова просил поделиться. Затишье пугало больше прошлой бури. Что боялся он не напрасно, Осаму понял на тренировочном матче, когда болельщики вместо стандартных кричалок начали скандировать «Осаму, делись!» ― Что за херня? ― Осаму несильно ― матч же впереди ― пнул Ацуму коленом под жопу, а пока тот обиженно дулся, посмотрел на трибуну, где собрались их болельщики. Они не только скандировали. Над баннером с их девизом висел еще один с «Осаму, дай поиграть», несколько людей поднимали плакаты с такой же надписью, а у болельщиков в первом ряду на футболки были приколоты буквы, которые складывались в, кто бы мог подумать, «Поделись». Чем Ацуму подкупил всех эти людей, Осаму не знал и знать не хотел. Все, что он хотел, ― придушить Ацуму проводом от приставки, но родители будут плакать. ― Эй, ― сказал Ацуму, кидая в Осаму мокрое полотенце. Они выиграли матч ― Осаму всю свою злость вложил в атаки, ― добрались домой в молчании, Осаму уже сходил в душ, и вот теперь из ванной вернулся Ацуму. А без него было так спокойно. ― Дай поиграть, я же хорошо попросил. ― Нет. ― Да что тебе надо?! ― вспылил Ацуму. ― Мог бы просто сказать «пожалуйста»! ― воскликнул Осаму, вскакивая на ноги. ― А... ― Ацуму замер. ― И все? ― Вежливости тебя не учили. ― Дай поиграть, пожалуйста. ― Нет. ― Но почему?! Я же сказал «пожалуйста»! ― Потому что ты меня выбесил за эти дни. Осаму снова сел на пол, запуская поставленную на паузу игру. Ацуму еще постоял над ним, а потом упал на свою постель, тихо напевая: ― О-о-о-о-о, Саму, дай поиграть... Осаму прикрыл глаза и медленно выдохнул: такими темпами он долго не продержится, но помучить Ацуму (или себя?) еще пару дней хотелось очень сильно. ― Если перестанешь мне надоедать, дам поиграть. ― Правда? А когда? ― Сперва перестань меня бесить. ― Хорошо, хорошо. ― Ацуму замолчал на время, но снова затянул «о-о-о-о-о-о, Саму» едва слышно. ― Ацуму, ― сказал Осаму. ― Да, да. ― Он снова замолчал. Когда-нибудь Ацуму потеряет интерес к приставке, и это перестанет на него действовать, а пока Осаму, кажется, нашел отличный способ его заткнуть. ― Завтра дашь поиграть? Или нет.