angelus..!

День выдался медово-золотым. Впервые за несколько утомительных дождливых дней осень порадовала теплом и светом, струящимся между пожелтевших листьев. Облака, полупрозрачные, как пленка, стыдливо прикрывали выцветшее к зиме небо. Спеша поймать последнее тепло, студенты стайками высыпались на улицу, проводя там все перемены. Даже Азирафаэль, предпочитающий провести время в полупустом классе, сидел на скамейке под тенью дуба, и наслаждался последними мгновениями медового тепла. Над головой тихо шумели суховатые, золотые листья, обласканные ветром, приятно грели скромные лучи солнца щеки. Уходящее тепло прощалось нежно, почти любовно, но даже в такие дни ощущалось ледяное присутствие будущей зимы. Послышался шорох, и рядом кто-то присел. Кто-то, пахнущий табаком, чем-то пряным и совсем немного — лаком для волос. Азирафаэль приоткрыл светлые глаза, уже зная, кого он увидит рядом. — Чудесная погода, да, ангел? — Кроули садится странно, закинув ногу на ногу в какой-то нелепой позе. Однако альфа относился к тому редкому типу людей, которым всякие нелепость, дурачество или глупость придавали странной, притягивающей харизмы. Азирафаэль выдохнул и поглядел в сторону. — Прекрати называть меня так. — Не прекращу, — легко отозвался Кроули, потирая щеку. — Я вообще-то по делу... Слушай, можешь глянуть мое сочинение? Ну не дружу я с писательством, хоть убей, а сдавать-то надо, а лучше еще и что-то не совсем безнадежное... Азирафаэль нервно щелкнул пальцами. Просьба была обыкновенной: студентов-филологов нередко просили о таком. Те отвечали обычно согласием, позже прося что-то взамен. Однако соглашаться помочь альфе означало согласиться на что-то большее... — Ну, чего задумался? — альфа сменил позу на еще более нелепую, но теперь оказался ближе к омеге, заглядывая в его глаза своими, спрятанными под темными стеклами очков. — Н-нет... Нет, у меня полно своей работы, — Азирафаэль моргнул и отвернулся, чтобы не видеть своего испуганного, всклокоченного отражения в чужих очках. — И вообще... Нужно самому учиться. — Хорошо, — вновь легко, почти без запинки согласился альфа. — Тогда помоги мне научиться писать. Наглость была до того открытой, что выбила Азирафаэля. С минуту он удивленно глядел на альфу, моргая и силясь сказать хоть что-нибудь. Не выходило. — Ну, Ангел! — альфа всплеснул руками, отчего несколько первокурсников, проходящих мимо, вздрогнули. — Это ведь не тяжело! А я взамен подтяну тебя по иностранному. Азирафаэль приподнял светлую бровь. — Откуда ты знаешь... — Почти у всех филологов есть проблемы с иностранными, — отмахнулся альфа, после вновь заглядывая прямо в лицо юноши. — Ну же? Всего пара вечеров в библиотеке? * * * — Ты серьезно? В одном предложении два раза повторить одно и то же слово? Библиотека утонула в сероватых лучах вечера. Пыль кружила в воздухе, навевая скуку, и лишь включенная лампа на столе искрила медово-золотистым. В свете можно было утонуть, захлебнуться, настолько родным и важным он казался в темной комнате, и несколько раз Кроули, устав ждать результатов проверки, касался пальцами света, искренне удивляясь, что ладонь не утопала в чем-то тягучем и теплом. — Я плох в писательстве, — альфа пожал плечами, равнодушно моргнув. Тонкокостный, почти прозрачный, но обладающий той редкой нежностью и округлостью, какая была свойственна только омегам. Его глаза влажно блестели от усталости, а в длинных, невозможно светлых ресницах затерялись клочки медовых бликов. Легкая, едва заметная складка в уголке губ выдавало внутреннее напряжение, которое Кроули расценил как недовольство работой. На самом же деле Азирафаэль боялся. Страх сковывал его движения: он не привык к такому близкому общению с альфой. Пугал запах, голос, одиночество, пугало... все. Работа отвлекала, но ненадолго. Приходилось склоняться над самой бумагой, ощущая на себе утомительный взгляд невидимых из-за темных очков глаз, корпеть над витиеватым, но размашистым почерком, кусать полные губы. Работа складывалась из кусочков. Что-то добавлял Азирафаэль, что-то — Кроули. Кусочки не всегда подходили, текст получился нестройным, но вполне приличным. Еще раз пробежавшись глазами по рядам слов, омега кивнул сам себе. — Бери. Четверку точно получишь. Кроули медленно взял стопку листов, нарочито коснувшись горячих пальцем омеги, с удовлетворением отмечая, как тот покраснел. Все омеги любили строить из себя нежнейших ангелов, за душой имея развратное, грязное и темное прошлое. Этот мальчишка оказался не исключением. — Что ж... Куда теперь? — Кроули мягко привстает, по-змеиному усмехаясь, и приближается к сидящему омеге. Азирафаэль почти задыхается. Душно, пахнет терпко и пряно, голова кружится, сводит ноги от стыда. Он весь замер, как кролик, напряженно глядя на хищника-альфу. Тот наклоняется, ровные зубы превращаются в клыкастый оскал, с которого капает пенная слюна... Взвизгнув, Азирафаэль с размаху ударил альфу по щеке и вскочил на ноги. Ладонь горела, как и щеки, дышать было нечем. — Ты... Ты... Я помочь хотел! Схватив с пола сумку, просыпав половину содержимого на пол, юноша рванул к выходу, совсем забыв про кофту, висящую на сидении стула. Кроули, удивленно потирая щеку, глядел ему вслед. В глаза омеги читалось... читалось что-то отличное от знакомых раньше эмоций. Настоящий стыд. Настоящее нежелание. Азирафаэль не подался вперед, не приоткрыл губы, не моргнул томно... — Тц, ну да, конечно. Цену набивает, — альфа поднял с пола несколько тетрадок и закинул на плечо чужую кофту.

* * *

Азирафаэль шел, спотыкаясь, заливаясь слезами. Это было грязно и ненужно, но так желанно! Омега знал и видел, как на такое реагируют другие, и желал бы так же. Просто, легко и непринужденно, не бояться, не стыдиться.. Сначала холода он не чувствовал. Лишь через несколько минут начало жечь кожу. Обняв себя, омега рухнул на ближайшую лавочку. Небо пенилось мутной серой жижой, из которой состояли облака. Где-то мягко светилась луна, но ее свет рассеивался. Звезд было не видно, хотя темнело рано. Утерев глаза рукой, Азирафаэль поглядел, как вдалеке мягко качнулся знакомый огненный ежик волос. Хотелось встать и спешно уйти, но ежик-Кроули качнулся и рухнул в траву. Азирафаэль поднялся на ноги и поспешил к альфе, мысленно ругая себя. Но благоразумие пало под напором волнения. Альфа лежал в траве. Кожаная куртка испачкана, красивое лицо испорчено гримасой боли, темные очки свалились в лужу. Юноша держался за ногу, тихо, сквозь зубы шипя. — Ты чего? — Азирафаэль присел на корточки, коснувшись плеча альфы тонкими пальцами. Тот открыл глаза. Вот, отчего он носил очки. Глаза были лучистыми и искрящимися, умопомрачительно золотыми. Большие и глубокие, они были наполнены странным, глубоко-медовым светом, так не идущим хулигану и повесе. Сейчас их поражала боль, но даже так они казались... удивительно мягкими. — Ты ударился? Давай помогу, дойдем до скамейки, — омега позволил альфе обхватить свои плечи рукой и тяжело подняться. С его губ сорвался стон. Как он был на себя не похож. Слабый, нежный, болезненный, нуждающийся и совсем не нагло-хамоватый. Это ли он был настоящий? Когда юноши разворачивались к скамейке, Азирафаэль бросил взгляд в лужу. Там лежали, неуютно промокая, выпавшие из сумки вещи омеги (неужели хотел отдать?). Присев на скамейку, Кроули, стуча от боли зубами и закатывая глаза, вытянул ноги. Их грызла и жгла болезнь, выворачивая кости, дробя позвонки. — Вызвать скорую? — Азирафаэль потянулся к телефону, дрожащими пальцами вводя пароль. — Нет... Уве... Увезут... А у меня дома Зира и раст...тения... — голос звучит нечетко и глухо. Видя недоумение на лице омеги, альфа тяжело выдыхает, стараясь успокоить мечущиеся мышцы, и добавил. — ...М..Моя змея... Среди пыльно-гадкого месива туч мелькнул хвостик месяца.