angelus..!

Дни стали колючими, и это ощущали все. Нервозность первокурсников, впервые встречающихся с сессией, чуть приглушили первые снегопады, но она быстро распалилась вновь. Коридоры стали продолжением аудиторий, и туда тоже выливалось беспокойство, разговоры,сплетни, зубрежка, постоянное напряжение. Азирафаэль больше распалялся от странного состояния других, чем от приближающихся экзаменов, поэтому большую часть дня проводил в наушниках, как можно дальше от всеобщих толкучек. Даже Кроули прекратил постоянно заводить разговоры, углубившись в учебу. Сессия прошла как один печальный, бесконечно долгий, кусливый день. Она вымотала душевно и оставила не облегчение, но тяжелую усталость. Прогнать ее сном не выходило. Азирафаэль лежал на диване, чувствуя странное, неприятное жжение по телу. В голове что-то резало. Притянув к себе телефон, омега поглядел в общий чат, где зазывали на вечеринку по случаю сданной первой сессии. Мысли ворочались тяжело, словно застыли после долгих снегопадов. Юноша никогда не бывал на подобных мероприятиях, но... Возможно, стоило попробовать? В конце концов, сидеть в комнате до окончания зимних каникул не хотелось. От этого пахло серостью и скукой. Одеться было непросто. Азирафаэль не понимал, как нужно выглядеть. Один свитер за другим летели на постель под недовольное шипение юноши. Наконец, подобрав что-то, что казалось более-менее приемлемым, Азирафаэль затормозил у зеркала. Естественная ровность и изящество его черт терялись среди подчеркнутых, переписанных макияжем линий других омег. Азирафаэль не умел использовать макияж. Пытался, но ощущал настолько утомительно смущение, что быстро бросил эти попытки. Выдохнув и схватив сумку со столика, юноша поспешил вниз по ступенькам, чувствуя, как странное жжение охватывает ноги выше колен.

* * *

Все звенело, горело, кричало, вихрилось, задыхалось в музыке. Азирафаэль удивленно оглядывался. Цветные пятная скользили мимо: все превратилось в странный, чудной калейдоскоп. От музыки было щекотно и больно в груди, рвущейся мелкой дрожью. Вокруг пахло духами, альфами, омегами, пьяным угаром и чем-то кисловато-сладким. Юноша растворился в новой, чужой для него атмосфере, чувствуя, что теряется, хотя стоял чуть в сторонке, прислонившись горячей спиной к стене, часто жмурясь и вздрагивая. Кто-то всунул в руки что-то пряное, отдающее сладковатым спиртом. Азирафаэль сделал небольшой глоток, чувствуя, как все внутри обжигается, горит, вздрагивает. Губы болели от непонятного напитка, сердце начало заходиться, а цветные пятна скакали вокруг, взвивалась толпа, унося с собой...

* * *

Кроули сидел за барной стойкой, тихо постукивая пальцами по столешнице. Кричала типичная клубная музыка, раздражающе туповатая, бьющая по ушам. Нередко альфа задумывался над ее волшебным свойством лишать ненадолго самообладания, холодной головы. В клубах часто творили то, о чем жалели на утро. До тонкого, пускай тронутого хмелем обоняние донесся переливчатый запах текущего омеги. Кроули вскинул брови и обернулся, удивленно разглядывая бесноватую толпу. Какому идиоту пришло в голову в таком состоянии приходить в ночной клуб? Искать пришлось долго. Мешал мелькающий свет, мешали танцующие, мешала тяжелая от алкоголя голова. Кроули щурился и нервно фыркал. Наконец удалось отыскать виновника. Азирафаэль прижался спиной к стене, стоя некрепко, странно, как-то кособоко. Он был бледен, испуган, глаза влажно сверкали от страха. Вокруг уже начали медленно собираться подвыпившие, с интересом глядя на омегу. — Животные, — рыкнул Кроули, соскакивая на пол и грубо, не обращая внимания на тянущую боль в ногах, проталкиваясь через людей. Заслонив собой Азирафаэля, он тихо рыкнул что-то агрессивно-грубое и, ухватив омегу за плечи, повел его к выходу. Легкие опалялись тянущим запахом течного юноши, тяжелого, сладкого, от этого страшно кружилась голова. Кроули поджал губы, шагая спешно, концентрируясь на ворочающихся больных мышцах в ногах, которые хоть немного отвлекали от дрожащего Азирафаэля под боком. Тот часто запинался, всхлипывал и хватался пальцами за край куртки альфы. Ледяной морозец ударил по головам, немного охлаждая. Тьма, снежная, мёрзлая, давно опустилась на город. Кроули переступил с ноги на ногу, отчего снег под сапогами жалобно скрипнул. Только сейчас до него дошло, что куртки забрать они не успели. — Ты совсем глупый? — тихо спросил альфа, глядя на дрожащего Азирафаэля. Минутное ослабление запаха на морозе исчезло, и голова закружилась снова. — Ч-чего? — Приходить течным в клуб, голова на плечах есть? — Т... Течным? — Азирафаэль поднял голову, и в мутноватых глазах отразился свет от фонаря. Сначала хотелось закричать. Затем — заткнуть влажные, пухлые губы поцелуем. Затем — снова накричать. Кроули ограничился нервным смешком. — И... Идем. Доведу тебя до дома. Но идти было невозможно. Кроули чувствовал, как страшно тянет живот, как что-то внутри скручивается тугой узел, как все в глазах темнеет и сводится к одному — к тихо хнычущему Азирафаэлю, едва переставляющему ноги. Редкие прохожие, встречающиеся на пути, глядели с удивлением и чуть отходили. Видимо, думали, что им встретилась пара, попавшая в неприятную ситуацию. — С... Сюда... — тихо, клацая зубами, прошептал омега, завернув за угол. — Вон... Подъезд... — Отлично. — Кроули напряженно вслушивался в боль в мышцах, по очереди напрягая каждую ногу. Только это помогало сохранить рассудок. — У тебя чего... Впервые течка? — Кроули выдохнул. Отчего-то внутри все опустилось в каком-то странном стыде. И даже грязные, неприятные мысли о том, что воспользоваться состоянием омеги было вполне возможно, показались теперь отвратительными. Не было ясно, почему родители или школа не познакомили юношу с самым обыкновенным физическим аспектом его будущей жизни, не было ясно, что случилось со здоровьем Азирафаэля, но... Его было жаль. — Ты... Это будет пару дней от силы. Можно выпить что-то, что снимет спазм, — тихо проговорил альфа, чувствуя, как на щеки наваливается тяжелое алое смущение. Азирафаэль кивнул, крепко обнимая себя за плечи. Коротко развернувшись, он неспешно побрел в сторону подъезда, ступая некрепко и неровно, словно что-то мешало ему. Кроули поглядел ему вслед, позабыв и о том, как ныли ноги, и о снежинках, тающих на плечах. Чертыхнувшись, альфа развернулся и поспешил обратно в клуб за курткой и рюкзаком. Вдалеке начало кипеть серостью небо, предвосхищая ранний, морозный рассвет.