angelus..!

День был болезненный и липкий. Тянуло живот, странно горело тело и кружилась голова. Азирафаэль практически не покидал постель, где, уткнувшись носом в прохладную подушку, терпеливо пережидал. Ночь была относительно спокойной. Глубокий, навеянный жаром сон согнал болезнь, и стало ощутимо лучше. Пропали угли, сжигающие нутро, голова прояснилась, и дал о себе знать пустующий желудок, больно скрутившись. Азирафаэль оправил рубашку и сел на постели, свесив ноги и... Почти задохнулся. Малейшее движение, от которого плотное белье потерлось о внутреннюю сторону бедра вызвало диковатую, неконтролируемую дрожь. Чувство было странным, узким и острым, похожим на удавку но сладкую, приятную удавку. Желание чего-то ударило по сердцу, заставляя омегу невольно поерзать и вскрикнуть от жутковато-необходимого удовольствия. Щеки горели стыдом, и Азирафаэль, чертыхнувшись, поднялся на дрожащие ноги. Внутри что-то будто перевернулось, горячее и мягкое, немного щекотное, и дрожь поднялась вновь. По ноге скользнуло теплое, и омега испуганно провел ладонью по бедру, собирая между пальцами туговатую, полупрозрачную жидкость. — Да чего же это... Ноги не слушались. Кое-как впихнув в себя что-то относительно съедобное, юноша добрел до кровати и рухнул в нее, издав хриплый стон от случайного шлепка о простынь. В глазах рябило, утомительно сводило ладони. Перевернувшись на спину, Азирафаэль поглядел в потолок. Руки делали все сами. Они мягко скользнули под ночную рубашку, коснулись горящей груди, после начали спускаться по мягким бокам к бедрам... Азирафаэль вскрикнул и вскочил на ноги, ланью ускакав в душ. Прохладные струи воды бились о плечи и тяжело падали на дно чаши. Омега купался долго, наслаждаясь временным прояснением сознания, но когда зубы начали стучать от холода, он все же ступил на коврик. Потянувшись за полотенцем, Азирафаэль случайно кинул короткий взгляд в зеркало перед собой. Отразилось молочное-бледное, округлое и нежное омежье тело. Горели розовым, стыдливо-розовым соски, тяжело вздымалась грудь. Азирафаэль прикусил губу, повернувшись боком и поглядев на ровные полукруги ягодиц, после коснувшись бедер. Руки были горячие, но мягкие и аккуратные. Не такие, как.. Как у Кроули. У него они наверняка трогали бы грубовато, жадно, шершаво и крепко, зная, чего коснуться и когда, он бы шептал, он бы улыбался... Азирафаэль вскрикнул, чувствуя, как сладко все внутри сжалось, а после — томительно расслабилось. Смущенно накинув на плечи полотенце, юноша отвернулся от зеркала, не заглядывая в него до самого исхода дня.

* * *

Течка сошла на нет и отпустила довольно скоро, пускай и оставив после себя утомленное раздражение. Чего-то не хватало, и Азирафаэль не мог разобраться в себе достаточно, чтобы понять, чего именно. До учебы оставался еще день, и юноша, сидя на подоконнике и завороженно глядя, как мягко стелет по земле снег, дотянулся до телефона. Долго мялся, кусая губы и трогая пальцами прохладное стекло, но все же написал Кроули, мысленно обругивая себя. "Просто сказать ему спасибо..." — успокоил себя Азирафаэль, удовлетворенно глядя на согласное сообщение от альфы. День выдался на редкость хорошим. Снег был пушист и мягок, легкий, приятный морозец покусывал кончик носа, но не гнал с улицы. Азирафаэль жадно втягивал жгучий воздух, прислушиваясь к перескрипу сугробов под ногами и иногда окидывая взглядом парк. Снежинки, мелкие и редкие, застывали на светлых ресницах и таяли, отчего приходилось часто моргать. — Ай, Ангел, куда без шапки? И капюшон, неприятно дернув уши, нахлобучивается на макушку. Азирафаэль удивленно оборачивается и глядит на привычные темные очки, в которых отражается белоснежный замороженный парк. Черное пальто, темно-серый шарф, но ярко-рыжий ежик волос, пахнущий летом. Смотреть на огонька-альфу было приятно и тепло. — А... Я просто... Слова срываются белоснежным облачком и становится смешно. Кроули улыбается следом за омегой. — Пойдем куда или... — альфа мнет плечо, разглядывая чуть бледное, осунувшееся лицо омеги. — Зачем! Такой прелестный день! — Азирафаэль вдруг наклоняется, комкает снежный шарик и кидает его в плечо юноши, с хохотом прячась за дерево. Снежок разбивается, осыпаясь снежными хлопьями, и вместе с ним рушится и неуютность между омегой и альфой. Игра была снежной, немного холодной, но очень веселой. Летали снежки, рушились неумелые кривоносые снеговики, разбивались коленки при падении с горок. Кроули хохотал, как не хохотал никогда, несмотря на утомительную боль в ногах, несмотря на усталость, несмотря на скорую учебу... Он был счастлив. Раскрасневшиеся и довольные, альфа и омега ввалились в кофейню, принося с собой запах снега и веселья. Отряхнув сапоги и куртку, Азирафаэль присел за дальний столик, потирая красные, обкусанные морозом щеки. — Чая погорячее и... — Кроули поглядел на юношу, многозначительно вскинув брови. — И блинчики, если можно, — Азирафаэль размотал шарф, отчего на пол ссыпалось несколько горстей подтаявшего снега. Кроули, сдержав умиленную улыбку, кивнул полноватому официанту и присел напротив омеги, с каким-то сладким удовольствием глядя на его алые щеки и довольные, горящие глаза. Говорили и ели долго. Горячий чай немного отогрел нутро, и даже ноги перестало крутить. Тепло кофейни и разговора разморило, альфа привалился к своей руке и сонно глядел на бурно рассказывающего что-то юношу. — Ой... Времени-то сколько. А завтра на учебу бежать... — омега выключает экран телефона и коротким движением подзывает официанта. Только его рука потянулась к кошельку, как Кроули возмущенно вскидывает брови. — Ангел, не обижай меня. Я заплачу. — Н-но.. — Азирафаэль выдохнул, касаясь пальцами щек, налившихся теперь тяжелым смущенным жаром. — Я... Мы ведь... — Тише. Мне только в радость. На улице уже стемнело, и вновь повалил снег. Тяжелый и грузный, он бесшумно равнял дороги белым покрывалом, размывал свет от фонарей и глушил все звуки. Азирафаэль шел, пряча смущенную улыбку в складках своего шарфа. Было немного стыдно, но больше — сладко. За него заплатил альфа... Кроули шел рядом, не пряча улыбку. Он тоже был доволен. — Ну, Ангел.. — затормозив, альфа повернулся к омеге с нежной улыбкой. — Спасибо тебе за все! — выпалил вдруг Азирафаэль, подняв голову. — И за клуб, и за сегодня... Спасибо! Я... Я... Я знаю, что тебе не очень... — Ангел.. Я делаю это не как одолжение, — Кроули покачал головой, чуть сощурившись. — Мне... мне хорошо с тобой. Я желаю тебе только хорошего. Омега смущенно выдохнул и, оправив бледную прядь волос, вдруг на мгновение, мимолетно и смущенно прижался к груди альфы в неловком объятии и шепнув что-то на прощание, после спешно отстранившись и побежав к дому. Кроули привалился к стене серобокой многоэтажки, глядя вслед убегающему омеге. Сердце ломало ребра, а губы почти сводило от улыбки. Ни одна самая развратная ласка омеги не могла сравниться с мягким, смущенным объятиям, никакая пьянка — с игрой в снежки... Азирафаэля не хотелось насильно целовать и трогать, его хотелось носить на руках, оберегать и целовать, заставлять носить шапку и слушать вечность... Что же это такое... — Это — дом, парень. В нем живут. Кроули покосился на тихо хихикающего незнакомого мужчину рядом и понял, что последние слова своих мыслей он ляпнул вслух. Тихо посмеиваясь и ежась, чтобы укрыться от пронизывающего ветра, Кроули направился в сторону общежития.