angelus..!

Рассвет цвел и звенел беловатой мутью по самой кромке небес, расплетаясь косовато-дикими облаками. Белоснежные громадины словно наваливались друг на друга, боролись, кусали и мяли снежные бока. Азирафаэль любил думать, что каждое облако — это животное-великан, чинно бредущее по синему полю. Сказать вслух это было нельзя: взрослые бы шикнули, призвав мальчишку отставить клевету, другие дети просто бы посмеялись. Подперев подбородок ладошками, мальчик мечтательно глядел в небо, редко, сонно моргая. Утренняя дремота еще не выпустила его из цепкой хватки, но ложиться обратно в постель и досыпать драгоценные минуты Азирафаэль не желал. Он любил это время, когда только-только наливался силой рассвет. В доме было светло, но тихо и очень спокойно. Можно было послушать его тяжелое дыхание древесины и тихие песни ветра на чердаке. Дом был стар и тяжел. Его тело, созданное из досок и бревен мастерами своего дела, со временем одряхлело, как у настоящего старика, и все чаще стало пропускать сквозняки и холода. Однако он стоял прямо и продолжал верно служить своим хозяевам. В нем было много комнат и лестниц, много закоулков с пылью и пауками и мест, где можно прятаться. Но играть в прятки у детей времени никогда не было. Послышался скрип двери и в комнату вошел прямой, бледнолицый омега с чуть косоватыми губами. Он хлопнул в ладоши. — Подъем, дети. Умываемся и выходим на утреннюю молитву. Азирафаэль поглядел на вошедшего с искренним интересом. Несколько дней назад ему стало плохо и Отец забрал его в свои покои, сказав, что поможет ему избавиться от бесовского проклятия. С тех пор и до сегодняшнего дня юношу никто не видел. Омега, убедившись, что вся детвора встала, тяжело, вразвалку, словно что-то между бедер болело, направился прочь из комнаты. А детская наполнилась шумом возни и тихим, сдавленным смехом. Спешно надевали светлые костюмчики, заправляли постели и гуськом шли в ванну. Там, расплескивая океаны по кафелю, играя и хохоча, дети приводили в себя порядок под строгим взглядом иконы, висящей над раковинами.

* * *

Утренняя молитва прошла душно и сдавленно, под гнетом ладана и тяжелого голоса Отца. Азирафаэль почти все время боролся со сном и незаметно щипал себя, чтобы не рухнуть прямо здесь. После завтрака мальчишке дали задание полить небольшой огородик. Юноша, опуская лейку в бочку с отстоявшейся водой, жмурился от удовольствия, когда влажная прохлада облизывала ладони. После, пачкаясь и запинаясь, он брел к растеньицам и щедро лил им под корни, кусая губы и посмеиваясь. Он любил ухаживать и оберегать, любил видеть, как красиво расправляется от воды зелень, как по-здоровому ясно она блестит. Управившись с работой, мальчишка рухнул на землю, касаясь ладонями зеленой, гибкой травы, цветов, тугой, налитой жизнью земли. В небе колыхались ошметки какого-то порванного зверя-облака. Они медленно растворялись и уплывали за высокую стену... Азирафаэль приподнялся на локтях и подполз ближе к стене, коснувшись ее пальцами. Твердая и холодная, почти всегда, даже в самый жаркий день. Там, за ней, Содом, истинный ад... И спасение только здесь, у Отца. Омежка улыбнулся, кивнув. Как же ему повезло! Он спасся, он оказался в ладонях заботливого и любящего Отца, который убережет его от всех бед, который любит... Вдруг откуда-то послышались тихие всхлипы. Азирафаэль тихонько поднялся на руках, вытягивая макушку и оглядываясь. Неподалеку, в густых зарослях малины сидел, повернувшись полубоком к огородам, тот бледнолицый омега. Он тихо плакал, зажимая свой рот руками и приподняв тунику. Издалека разглядеть что-то было трудно, но Азирафаэль смог увидеть запекшуюся, бурую кровь.

* * *

Азирафаэль выдохнул и распахнул глаза. Потолок. Белый и ровный, затянутый вечерней мутью. Сев на кровати, юноша потер лоб и выдохнул. Уснул. Сразу как пришел домой принял горячий душ, добрался до постели и провалился в глубокий сон. Сильно онемели и замерзли ноги, поэтому омега дотянулся до шкафа и натянул пушистые кремовые носки, приятно щекочущие и согревающие. За окном сейчас стояла ясная зимняя ночь, замерзшая в предчувствие скорого рассвета. Азирафаэль медленно прошел на кухню, поставил чайник, заварил себе что-то травяное и успокаивающее. Внутри все бурлило болью. От воспоминаний не отделаться так просто, это было его прошлое, его часть. Таблетки и врачи не смогут стереть целое детство, проведенное в смраде ладана и в жаре слепой веры. Азирафаэль выдохнул и опустил голову на свои руки, чувствуя, как пульсируют виски. Один. Больной и лишний, искалеченный собственными родителями, лишний, глупый... Телефон тихо зазвенел. Омега притянул его к себе и разблокировал. Кроули. До этого было несколько теплых, почти нежных сообщений благодарности за прогулку. Последним оказалась запись с белым, мягкобоким котиком и подписью от альфы "это ты". С губ сорвался тихий смех, и Азирафаэль коснулся пальцами горящих от сладкого смущения щек. Это было так... Приятно. Знать, что ты кому-то... Нравишься? Прошлое колыхнулось тьмой и отступило перед ясным, светлым настоящим.