angelus..!

Университетские годы летят быстро, поглощенные событиями, учебой, сессиями. Зима закономерно сменяла осень, и один курс сменял другой. Отношения с Кроули Азирафаэлю запоминались вспышками. Первое касание пальцев друг друга, первые мягкие объятия, первая совместная прогулка. Все это омега хранил в памяти, как нечто ценное, сравнимое с драгоценнейшими из камней. Друзьям и знакомым пары оставалось лишь удивляться. Повеса и сердцеед Кроули внезапно превратился в нежнейшего и чуткого альфу, не смеющего шагнуть дальше объятий месяцами. А он сам едва ли мог объяснить, что легкий румянец на щеках Азирафаэля, его тонкий смех и смущение стояли десятков разведенных ног прелестных омег. Азирафаэль не был длинноног и невероятно прекрасен. Но рядом с ним таяли пустоватые черты лиц других юношей. Таяли от ласки, мягкости, нежности, стоящей в основе голубоглазого омеги. Не хотелось валить его в постель, нырять в нижнее белье, использовать как игрушку, чтобы с утра дать фальшивый номер и спровадить из кровати. Хотелось гулять, изучать, видеть алый румянец, вспыхнувший из-за купленной безделушки или короткого объятия. Так, как смущался Азирафэль, не умел больше смущаться никто. Пошлый, глухой, наигранный стыд омег не стоял рядом с нежнейшей робостью, смешанной с удовольствием, с радостным блеском в глазах. Первое прикосновение к руке, первый вечер вместе, первый поцелуй — все запомнилось, все горело светом и лаской, все было... любовно. Кроули целовался много и нередко, и поцелуи смешались в один грязноватый ком из ощущений, но поцелуй с Азирафаэлем... Был другим. Он пах светом, пах весной и жизнью, он был теплым и мягким. Он был началом чего-то большего. Съехались оба после окончания университета, когда сумели отыскать работы. Квартира была небольшая, но ладно устроенная: окна выходили в парк, а потому каждое утро их встречал клекот птиц или смех детей. В первый же вечер юноши поехали в магазин за безделушками, чтобы сделать квартиру живее. Погода выдалась снежная и прохладная. С неба хлопьями валила белизна, крупная и пушистая, укрывающая улицы пуховыми одеялами. Снег глушил звуки, растворял в себе свет, и Азирафаэль, откинувшись на спинку сиденья автомобиля, расслабленно наблюдал, как вспыхивают снаружи пятна фонарей, фар, вывесок. Все размытое, словно нарисованное детской акварелью. — Приехали, — мягко констатировал Кроули, с улыбкой повернувшись к омеге. В магазине стояло приятное тепло, позволяющее отогреть укушенные морозом нос и щеки. Выбирали пледы, посуду. Кроули чаще медленно брел позади Азирафаэля, с легкой улыбкой наблюдая, как радостно и взволнованно омега оглядывается, подскакивает на месте от нетерпения, забавно одергивает край пушистого свитера. — Гляди, — юноша склонился над стеллажом и достал из его глубины взлохмаченного белого медведя, с большими, черными глазами-бусинами. Растопыренные лапы выглядели трогательно и мягко. — Какой милый. Совсем как ты! Кроули опирался локтями о тележку, задумчиво склонив голову. Он впервые, действительно впервые задумался о том, что с Азирафаэлем... Что у них с Азирафаэлем когда-нибудь могут быть дети.

* * *

— Чудесно, — выдохнул Кроули, оправляя пушистый белый плед. — Сразу живее и приятнее здесь находиться. Азирафаэль угукнул, проводя ладонью по своему лбу. Странные волны жара накатывались, заливая тело странным напряжением. Ноги сводило от слабости, внутри что-то странно сжималось. Неужели заболел? Кроули медленно повернулся, приподняв брови. Он дышал часто и глубоко, что выглядело бы комично в другой ситуации. Жадно глотая ртом воздух, альфа сумел выдавить: — Милый... Ты...потёк? Азирафаэль, чуть сощурившись, покачал головой и прижался плечом к стене, силясь унять дрожь в ногах. — Нет, у меня только через... через неделю... Омега слышал, что иногда течка начинается куда раньше, если рядом часто находится альфа. Испуганно всхлипнув, юноша шагнул назад, натыкаясь пальцами на прикрытую дверь. Сердце ухнуло в пятки. Внутри все горело от странной смеси стыда, желания убежать и... Влечения. Сколько бессонных ночей провели оба, мечтая друг о друге, сколько течек Азирафаэль терпел лишь с мыслями о альфе и мольбами о том, чтобы он ввалился и помог... Но теперь... — Милый, тише... Не бойся... Я сниму комнату в гостинице и пережду... Идет? — голос Кроули выдавал дрожь и странный надрыв. Альфа мерно сжимал и разжимал кулаки, переступал с ноги на ногу и покусывал щеки изнутри. Азирафаэль вздрогнул и поднял голову. Да. Этот альфа был тем, с кем хотелось впервые провести ночь в постели. Волнующийся, ставящий благополучие партнера выше собственных желаний, извечно нежный и любящий... — Возьми... меня... — тихонечко, заливаясь краской, попросил омега.

* * *

Мягкий плед был безнадежно примят. Кроули бережно, с великой осторожностью расстегнул ремень на брюках омеги и стянул их, обнажая полные, красивые ноги. Азирафаэль мелко задрожал и закрыл лицо руками, но Кроули с тихим выдохом наклонился и поцеловал каждую ладонь по очереди. — Так люблю... Прошу, не бойся меня... Следом с тела омеги соскользнула кофта. Азирафаэль был полнотелым и ладным, по-красивому округлым. Бледная, нежнейшая кожа отзывалось на всякое прикосновение мурашками, омега вздрагивал и прогибался в спине. Крупная, жестковатая ладонь Кроули скользнула между бедер, натыкаясь на теплое, стекавшее по ноге. Задохнувшись, юноша наклонился вперед и накрыл поцелуем бледное плечо Азирафаэля, стараясь унять в себе крупную дрожь. Омега был узок и горяч. Улегшись рядом и позволив уткнуться носом в свою грудь, альфа медленно, растягивая удовольствие, ласкал пальцем тугое колечко жарких мышц, толкаясь внутрь фалангой, чувствуя, как легко она скользит из-за густой, теплой смазки. Поцелуи, поглаживания, ласка, шепот. Все мешалось со снегопадом за окном, растворялось в приятной полутьме комнаты. Азирафаэль, дрожа, развел ноги и поглядел на нависшего над ним альфу. Раскрасневшегося, с горящими удовольствием глазами, но ласковой, извечно любовной улыбкой. Он ласково огладил дрогнувшие колени и после, помогая себе рукой, толкнулся в омегу головкой, тут же запрокинув голову и хрипло выдохнув. Дурманил сладкий дух текущего омеги, его румянец, его дрожь, смущение, влажные от удовольствия глаза. Невинный юноша сжимался жарко, заставляя практически терять сознание от нахлынувшего удовольствия. Тихо выдохнув, Кроули толкнулся до половины, тут же замерев и зажмурившись, сдерживая себя всеми силами, чтобы тут же и не излиться. Слишком туго, слишком узко, слишком чувственно. Азирафаэль откинулся назад, сжимая пальцами ворс пледа, глотая ртом воздух и широко распахивая глаза. Это было иначе. Куда горячее, куда больше, куда... приятнее, чем пальцы. Тихо скульнув, юноша едва заметно шевельнул бедрами. Этого хватило обоим, чтобы жарко и обильно, с тихими рыками и стонами излиться, замирая в крепчайшем объятии, вскрикивая вечные клятвы о любви, задыхаясь от них. Но на этом вечер не закончился.

* * *

Кроули открыл глаза и приподнялся. Комнату заливал солнечный свет, гуляя зайчиками по стенам и потолку, красиво бликуя. За окном свежий, чистый снег, голубовато-серое зимнее небо и перекличка замерзших голубей. Азирафаэль дремал рядом, трогательно свернувшись в калачик. Его тело до сих пор покрывали следы от поцелуев, ласковых укусов — все цвело красивым напоминанием о первой ночи вместе. Светлые локоны разбились на подушке, и альфа, не удержавшись, коснулся их пальцами. Суббота была нерабочей для обоих, но умыться и приготовить что-то на завтрак было необходимо. Едва ли Азирафаэль проснется сытым и бодрым. Выдохнув, юноша с каким-то странным усилием спихнул ступни на пол и сел прямо. Подняться было тяжело, но после первого же шага кости и мышцы пронзила страшная, безумная боль, рвущая что-то, скручивающая связки. Боль, которой не было уже давно.