angelus..!

Боль пронзала ноги и отдавала в хребет, отчего он становился похожим на раскаленный штырь, вогнанный в тело. Кроули, тихо поскуливая, приземлился в кресло и откинул голову, разглядывая белоснежный натяжкой потолок. Нужно было потерпеть, и она пройдет, пройдет... Но боль теперь была похожа не на жаркую волну боли, а на бесконечный океан агонии, края у которого словно и не существовало. — Кроули? Альфа открыл слезящиеся глаза и поднял голову. Азирафаэль, встревоженный тяжелым дыханием, приподнялся на локтях. Трогательный алый след от подушки на щеке, растрепанные светлые локоны, огромные, невозможно огромные голубые глаза... — Все хо- — альфа взвыл, чувствуя, как судорога гнет неестественно ногу, как страшно напрягаются все жилы. Все закружилось в суматохе. Азирафаэль, в одной тонкой рубашке рванул за телефоном и спешно, путаясь в словах назвал адрес для скорой. После мучением было помочь альфе одеться: его ноги дрожали и вздрагивали от судорог, а любое давление причиняло страшную боль. Альфа грызся с медиками, отказываясь от носилок, силясь дойти до машины самостоятельно, почти до крови разодрав от боли губы. Те качали головами и шли рядом, готовясь поймать рухнувшего пациента. Кроули было стыдно. Жгло осознание собственной беспомощности, жгло, что Азирафаэль глядел испуганно и жалобно, что все пытался поддержать за плечо. — Вам нельзя ехать сегодня, — вовремя остановил санитар блондина за плечо. — Даже если выпьете таблетки сейчас, то течка закончится только через сутки. Переждите дома, приезжайте с утра. Возразить омега не мог. Он и сам ощущал, что не способен куда-то ехать, тем более, что обратно придется добираться своим ходом.

* * *

Следующий день заволокло тяжелым, гадким ветром, превратившим снегопад в бурю. Азирафаэль сел в такси, пытаясь согреть ледяные даже в рукавицах ладони. Продиктовав адрес больницы, юноша откинулся назад, прижавшись щекой к ледяному стеклу. Из-за сильного снега были различимы лишь короткие отгласы улицы. Солнце, зимнее и медлительное, еще не успело подняться, а потому сумрак разгоняли лишь фонари. В больнице неприятно, гадко пахло чистотой и лекарствами. Внутри все взбунтовалось от волнения, но омега спешно приблизился к стойке с сидящим за ним полноватым омегой-санитаром. Провели через холл и указали на дальнюю палату. Поблагодарив, Азирафаэль запахнул медицинский халат и спешно, шурша бахилами, помчался к палате. Но прямо перед тем, как ладонь юноши коснулась ручки, оттуда вышел врач. Высокий, с широкими, прямыми чертами лица бета приветливо, но устало улыбнулся. — Он уснул. Может, вы зайдете немного позже? — К.. Как он? — тихо спросил омега, заглядывая через плечо мужчины. Сердце больно сжалось. Кроули был бледен, под глазами залегли страшные тени. Он лежал ровно и неудобно, рядом с койкой стояла капельница. И неподалеку чернела... Инвалидная коляска. Азирафаэль почувствовал, как из глаз хлынули слезы. Как это могло произойти? Еще вчера они были вместе, он был здоров, все было ладно и хорошо... Плечо сжали сильные пальцы и юношу отвели в буфет. Там приятно пахло выпечкой и утренним кофе, а за несколькими столиками, устало повесив носы, сидели сотрудники больницы, тщетно пытаясь заставить себя проснуться. Азирафаэль сидел сгорбившись, вцепившись пальцами в стул. По бледным щекам текли слезы, горячие и густые, тело омеги коротко вздрагивало. — Прошу, выпейте, — тихо сказал садящийся напротив врач, поставив перед собеседником кружку подслащенного чая. — Вам станет легче, и мы поговорим. Стало и правда легче. Теплая, сладкая жидкость согрела и помогла немного прийти в себя. Утерев слезы краем свитера, Азирафаэль поглядел на врача, часто хлопая длинными, влажными ресницами. — Все... Серьезно, — выдохнул врач, постукивая пальцами по своей кружке. — Если бы он пришел пару лет назад, когда его позвоночник был более-менее цел, было бы куда легче. Но сейчас приступы практически постоянные, и если их не купировать, если не восстановить правильные процессы организма, то мы боимся, что... Что его может парализовать. Азирафаэль тихо икнул, делая большой глоток чая. Слезы подступили к горлу, но он сумел их сдержать. — Но шанс на полное выздоровление есть. Это и правильная гимнастика, и физические упражнения, и лекарства, и процедуры, несколько операций. Но... Я думаю, что... Может, он будет полностью здоров, — врач выдохнул и почесал бровь, смущенно опуская брови. — К сожалению... Больница оплатит разве одну третью всех расходов. Понимаете ли, это не совсем страховой случай. А лекарства такого рода, операции... Они довольно дорогие. Азирафаэль лишь вздохнул. Разумеется, богатыми они не были. А откуда бы им иметь большой доход? Оба недавно закончили институт и только начинали карьеры. Но... — Не имеет значения, мы все оплатим, — кивнул омега.

* * *

Первая, подготовительная операция, прошла успешно. Она была долгой и непростой, но врачи были довольны: тело альфы реагировало на лечение. Азирафаэль в обеденный перерыв и после работы всегда мчался в палату альфы, чтобы побыть с ним, чтобы помочь ему размять ноги под присмотром медсестры, чтобы почувствовать родной, прекрасный запах. Омега видел, как страдает возлюбленный. И не только от боли, но и от стыда. Альфа всегда стремился стать вечной опорой, защитой, а сейчас он сам нуждался в помощи и поддержке. Он отталкивал врачей, когда ему пытались помочь перебраться в коляску, всегда делал немного больше необходимого на занятиях по поддержке мышц ног, он никогда не показывал, какая страшная боль рвет его ноги. Но этого было мало. Азирафаэль работал много, вечерами валясь с ног. Но этого не хватало. Приходилось залезать в долги и нередко отказывать себе в лишнем ужине, однако ничего не смущало и не страшило юношу: разве это жертва ради здоровья родного человека? Прошло три месяца со дня первой операции, и на позвоночнике Кроули провели вторую, самую тяжелую. Несколько недель до нее Азирафаэля мутило и нередко рвало, но он списывал все на усталость и волнение. Вечером, после долгого нахождения в палате у спящего возлюбленного, омега зашел в магазин, едва переставляя тяжелые ноги. Работа, долги, все давило. Закинув в корзину хлеб и молоко, омега тоскливо поглядел на манящие сахаром сладости, но тут же отвернулся. У кассы, рядом с конфетами и жвачками, внимание юноши привлекла розоватая упаковка. Тест на беременность. Азирафаэль замер и несколько раз моргнул, покусывая губу. Бред и глупость, разумеется. Но... все-таки...

* * *

Весь вечер юноша боялся взять в руки тест, старательно занимая себя другими делами. Сердце странно билось, гулко отдаваясь где-то в пятках. Наконец, выдохнув и назвав себя трусом, Азирафаэль вскрыл тест и исчез в ванне. За окном стояла ясная и чистая погода. Снег превратился в кашицу, вязавшую неприятной грязью город, но уже начинала петь капель и ночи переставали быть ледяными и долгими. Пахло весной. Азирафаэль стоял у окна, прижав ладонь к щеке, и смотрел на тест. По щекам омеги текли слезы, и он широко, счастливо улыбался. Это было не вовремя, это было неудобно, рано, страшно, но... Присев на край постели, юноша прижал ладонь к животу, жмурясь. Их ребенок. Их невозможное счастье. И все стало возможным. Работы, долги, болезнь Кроули — разве они не смогут все преодолеть? Разумеется, смогут! Азирафаэль откинулся назад и еще долго гладил живот, представляя, как завтра рванет с работы в больницу и сообщит альфе, как он будет счастлив, как все сразу будет хорошо...

* * *

Кроули лежал на боку. Швы на хребте ломило и жгло, ноги давно уже превратились в два сгустка постоянной боли. Наркотики, которыми врачи помогали пережить еще один день, справлялись дурно. В палате было темно. Лишь где-то в коридоре мягко горел свет на столе дежурной медсестры. Альфа выдохнул и уткнулся носом в подушку. Он ненавидел себя. Азирафаэль мог скрывать и силиться сколько угодно, но альфа замечал все. Замечал, как похудел возлюбленный, как смущенно он отнекивается от разговоров про слишком нещадящий график. Из-за него, из-за жалкого альфы, его омега страдает, недостаточно ест... Юноша закусил подушку, чтобы удержаться от воя. Азирафаэль был достоин лучшего. И Кроули более не мог позволять ему так о себе заботиться. Тем более, что решить все могло одно единственное действие.

* * *

Несмотря на тошноту, Азирафаэль весь день летал. Он не чувствовал усталости и, едва часы перевалили за рабочий день, помчался в больницу. Сказать, поделиться, обрадовать!.. Юношу перехватил тот самый бета. Но сейчас вместо мягкой улыбки его губы искажала гримаса странной усталости. — Ч-что? — дрогнувшим голосом спросил омега, часто моргая. — Он... Подписал отказ от лечения. И попросил не пускать Вас в палату. За окном зарядил первый весенний, еще смешанный со снегом, дождь. Барабанил по сводам крыши, скрывал голубеющее небо свинцовыми тучками.