Кризис. Книга 2: Ascendant

Гарри Поттер вошел в зал суда с тяжелым сердцем. Отчего-то он не сомневался: Люциусу Малфою не назначат строгого наказания, а то и вообще оправдают. Угнетало его, однако, совсем не это. Юноша всеми силами давил в себе потаенную, готовую в любой момент выскочить, как чертик на пружинке, мысль, что на такой исход дела он и рассчитывает. Гарри понимал, что даже будучи вначале приспешниками и идейными последователями Волан-де-Морта, Малфои быстро превратились в заложников. Другая сторона души криком кричала, что даже попытка не то что оправдать, а просто понять Пожирателей смерти ставит защитника на одну доску с террористами. Не говоря уже о сочувствии им. Гарри осознавал, что в самой глубине сердца желал Люциусу удачи и ненавидел себя за это. А все разрастающиеся слухи о том, что старший Малфой незаконно провел год в Азкабане, вызывали в Поттере гнев, смешанный с отвращением и нежеланием верить. То, что Люциус еще недавно считался одним из могущественнейших врагов, словно померкло. Кем бы ни был человек, даже Пожирателем смерти, террористом, разве можно вершить его судьбу без суда и возможности защититься?! Добили бы сразу, раз уж сочли таким опасным. Впрочем, и в судьбе самого Гарри многое было решено, как оказалось, заранее — все теми же благими стратегами. Неужели те, которых он боготворил, считал примером для себя во всем, могли так поступить?! И это называется «светлые»! Амелия Боунс, Дамблдор, Аластор Грюм, семейка Уизли… Гарри сам не мог точно ответить на вопрос, кого бы хотелось жестче покарать — Пожирателей или ложных друзей. Дело за малым — понять, кто из них ложный. Рона Поттер считал лучшим другом, безоговорочно доверял, но только сейчас задумался о том, насколько это было оправданно и взаимно. Ведь зачинщинком по сути всех ссор «золотого трио» выступал Уизли. Да, зависть парня и его комплексы на фоне якобы более удачливых братьев и «Избранного» несколько раз ставили их дружбу под удар. Несмотря ни на что, Гарри не держал на него зла. В глубине души он испытывал некую вину перед Роном, считая себя обузой для семьи друга, которая, казалось, приняла его как родного. Но были и другие моменты, слишком красноречивые, чтобы их игнорировать. В отличие от Гарри и Гермионы, Рон с младенчества рос в чистокровной семье и оставалось только диву даваться, как он упускал вещи, которые потомственные волшебники впитывают буквально с молоком матери. Ладно еще откровенно некрасивый момент с отдачей долга лепреконским золотом, о коварстве которого пишут буквально во всех малышовых книжках, Гарри сам на выходных покупал такую для крестника. Имя Рона связывалось с куда более неприятными, даже опасными казусами. Взять тот же случай с Питером Петтигрю. О том, кто такие анимаги, юным волшебникам рассказывают задолго до того, как они отправляются в школу. …Вот Гермиона степенно выходит из магазина с огненным красавцем-котом на руках, Рон начинает громко возмущаться, что Живоглот может съесть его любимицу — крысу Коросту, доставшуюся от Перси. Достаточно было сообразить возраст пасюка, чтобы понять, что дело нечисто. С натяжкой можно поверить, что подросток Рон не обратил должного внимания на этот факт просто в силу собственной незрелости, но почему молчали старшие Уизли?! Дальше- больше. Карта Мародеров, якобы украденная у Филча Фредом и Джорджем, помогла Гарри не только ходить в Хогсмид, но и разоблачить страшного преступника — анимага Питера Петтигрю, который и принял облик несчастной крыски. А как же его не заметили сами близнецы, хваставшиеся, что изучили карту вдоль и поперек? Пока дементоры и авроры носились с поисками, злодей преспокойно спал в облике домашнего любимца на подушке их младшего брата — тут кто угодно забил бы тревогу! Вывод напрашивался один: это очередной акт постановки. Гарри снова водили за нос. В памяти всплыл злополучный девяносто пятый год и неожиданное письмо Перси Рону. Само по себе странно. Перси отличался крайней осторожностью во всем, что говорил и тем более — что писал. Он не мог не знать, что рано или поздно Гарри узнает о содержании послания. А может, на то и был расчёт? Гарри тогда рвал и метал от обиды. Какая низость: хитроумный и честолюбивый выпускник Хогвартса советует брату бросить друга! Но память, как назло, подсунула те строки — слово «дружба» вообще не упоминалось. Отношения Рона к Поттеру старший брат описал емким словом «братание». Далее шло много нелестного в адрес Ордена Феникса вообще и Уизли-старших в частности. По тексту и почерку не складывалось впечатление, что Перси писал все это впопыхах. Напротив, послание запросто можно было использовать в качестве пособия при обучении деловой переписке или черной риторике. В конце — предостережение, больше смахивающее на угрозу, причем непонятно, в чей адрес больше, Гарри или Рона. Но то, что депеша предназначалась обоим, не вызывало сомнений. Первому адресовался посыл: поаккуратней с доверием. Второму — что игра в дружбу никого не обманет и уж точно не будет оценена по достоинству. Да, доверять некоторым и правда стоило бы поменьше. Разве что… Сириус. Гарри стиснул зубы, отгоняя злые слезы. Был ли крестный до конца искренен с сыном погибшего друга или просто видел в Гарри транквилизатор юности? Это еще в лучшем случае. Вдруг Гермиона права и анимаг действительно добивался его отчисления? Создатель милостивый, только не это. Единственными, до кого пока не добрались беспощадные черви сомнений Гарри, оставался крестный и Джинни — единственная из всех Уизли, кому Гарри верил безоговорочно и кто видела в нем не боевое знамя или пушечное мясо, а живого человека. Которого почти все обманывали и мало кто любил. Другое дело Драко. Вот уж на чью голову Поттер призывал всевозможные громы и молнии, без колебаний считая белобрысого слизеринца главным виновником всех бед и зачинщиком всех каверз. Даже если они происходили при минимальном драковском участии, а то и вовсе без оного. Порой юный аврор сам не понимал, отчего испытывает такую злость к несостоявшемуся другу. Впрочем, если бы Гарри измерял жизнь не чувствами и отношением к людям, а логическими закономерностями, он понял бы причину такого явления. Подсознательно в нем накапливалась злость к тем, кто играл им, подставлял и обманывал, но так как он запрещал себе критиковать их даже мысленно, стрела злости полетела в другую сторону. Можно ли ожидать, что лучник, которому завязали глаза, поразит «яблочко»? Скорее уж стоило бы поберечься тем, кто стоит рядом. Гарри искренне радовался, что он не стоит в усилении, а присутствует на процессе. Не придется прореживать толпу и разгонять понятно кем проплаченную акцию малфоевской поддержки. Это больше в духе Рона, вот пусть и займется. Гарри не хотел лишний раз встречаться с человеком, которого несмотря ни на что считал другом. Когда зал начал наполняться служащими Министерства и судьями, Гарри не без удивления обнаружил, что уже не стесняется и не теряется, как во время суда над Кэрроу. Впрочем, тогда Поттера поразила скорее не величественная мощь волшебнобританского правосудия, а то, с какой легкостью они поверили Алекто, которой вообще-то вменяли серьезные вещи, в частности — пытки несовершеннолетних. За одно это подметать бы ведьме лет десять своей рыжей косой азкабанскую камеру. Поначалу Гарри не сомневался, что так и будет. Но едва адвокат Кэрроу открыл рот, как воодушевление «фениксовцев» сдулось, как воздушный шарик. Словно стремясь не обелить подопечную, а опозорить ее, юрист принялся вытаскивать на божий свет подноготную Алекто, оказавшуюся поистине ужасной, поднял историю невесть какого лохматого года, когда ее, пришедшую к арестованному брату, якобы изнасиловали авроры. Пустили по кругу, как заявила сама Кэрроу. Натешившись, подонки решили проверить, действительно ли эта рыжая умеет укрощать Неугасимое пламя. Жаль, что рассказать о полученных результатах уже не могли — от насильников почти ничего не осталось. Глубокой ночью ее, едва переставлявшую ноги, увел из отделения какой-то человек в черном и…все. С этого момента, как утверждал адвокат, Кэрроу и попала в рабство к Волан-де-Морту. Буквально через считанные дни после этого Темный лорд исчез, но ослабшая воля и страх не позволили ей обратиться в Аврорат. Так ли все случилось на самом деле или защита приукрасила ужасы грюмовских беспредельщиков, неизвестно. Но судя по датам и сохранившимся отчетам, вскоре Министерство начало проверку, а потом и вовсе распустило злополучное отделение. Начальник окружного подразделения Алиса Долгопупс ушла в вынужденный отпуск, из которого уже не вернулась. Знала ли уважаемая аврор, что натворили ее подчиненные и как на это отреагировала, осталось тайной. Гарри вздрогнул. Вот еще одна загадка. Почему, вернее, за что гнев Пожирателей обрушился на Алису и Фрэнка? Чета Лестрейнджей вместе с младшим Краучем пытали бедных родителей Невилла до тех пор, пока те не лишились рассудка и перестали узнавать даже собственного сына. Но чего враги хотели таким образом добиться? Узнать, куда делся Темный Лорд? Странно. Если уж тайна сия велика была даже для таких влиятельных особ, как Люциус Малфой, то откуда аврорам её знать? Не говоря уже о том, что истязать человека до шока или потери рассудка, если хочешь услышать от него что-то связное, бессмысленно и глупо.Несмотря на всю своеобразность, идиотами Лестрейнджи никогда не считались. Они хотели убить и второго потенциального «Избранного», Невилла? Однако не убили… А что если и тут славные светлые воины не сказали ни слова правды? Цель Пожирателей могла быть совсем другой -например, не выведать что-то у Долгопупсов, а наказать их. Потом это их долгое и безрезультатное лечение… Даже среди гриффиндорцев ходили слухи, что безумие Фрэнка и Алисы связано отнюдь не с Круциатусом, а с пристрастием к алкоголю. Дружба с зеленым змием не считалась среди авроров редкостью, но в такой поворот Гарри категорически не хотел верить, даже не допуская мысли, что правдивы обе версии. Нетрудно представить себе оторопь «фениксовцев», когда судьи единогласно решили: в Хогвартсе Алекто действовала под заклятием Империо и потому невиновна. Альгимантас Скалаускас галантно подал подопечной руку и оправданная Пожирательница упорхнула из клетки, как птичка. Гарри закусил губу. От окружающей реальности можно оградить себя хотя бы ненадолго, опустив веки и погрузившись во всепрощающую и всеприемлющую темноту, но внутренние глаза не зажмуришь, не завяжешь и не выколешь. Как бы он ни стремился убежать от правды, ее придется принять и переварить — как тетипетуньину полуостывшую манку за обедом. Конвойная группа ввела Люциуса Малфоя — все такого же холодного, лощеного и исполненного достоинства почти на грани надменности. Повеяло уже знакомым сандаловым ароматом который Гарри слышал в Отделе тайн и позже — в поместье Малфоев. Даже за решеткой Люциус оставался верен любимому парфюму. Магический засов клетки щелкнул и засветился синим. В других клетках, поодаль, уже маячили Уолден Макнейр и Корбан Яксли, еще дальше — похудевшая почти вдвое, седая и с трудом узнаваемая Долорес Амбридж. Внизу на скамье сидели защитники. — Прошу всех встать. Суд идет, — раздался голос секретаря. Стук молотка председательствующего возвестил об открытии заседания. Дальше все по предписанному порядку — установление личности потерпевшего, у-вас-есть-право-хранить молчание и прочая нудятина. Пока зачитывали обвинение, Гарри постоянно подавлял зевоту. Возможно, он бы даже заснул, если бы не грохот молотка — рутина, официальные термины и витиеватые речи навевали отчаянную скуку. Гарри окончательно успокоился и осмотрелся. Среди заполнивших трибуны «лиловых мантий» он не без удивления заметил представителей российского сообщества с переводчиками. Значит намеки Бруствера на экстрадицию Малфоя — правда? Интересно, как это увязали с законом. Вот бы спросить, но кого? Кстати, а ведь Перси наверняка вызовут. Стоит поговорить с ним в перерыве. Рона не хотелось не видеть, ни слышать. Отчего обвинение решило, что первым свидетелем следует вызвать Аластора Грюма, осталось загадкой. С одной стороны, понятно: всю эту пожирательскую камарилью Грозный Глаз знал еще с семидесятых и сам неоднократно допрашивал, с другой — славные бои и пламенная борьба аврора-пенсионера канули в Лету вместе с его адекватностью. Адвокаты переглянулись и заявили, что тащить старого нездорового человека в суд нецелесообразно, но раз уж уважаемое обвинение настаивает… Пусть решает господин председательствующий. Их можно было понять, учитывая, какую сцену закатил отставной мракоборец директору Снейпу, когда тот объявил ему, что выжить в битве — это, конечно, похвально, но Хогвартс — не богадельня и держать его дальше ни за какие заслуги не намерены. Даже если Дамблдор, царствие ему небесное, считал иначе. А он, Снейп, не намерен окончательно добивать репутацию школы, особенно учитывая последний случай в гостиной, когда Грюм в двести первый раз рассказывал студентам о боевой молодости, усадив на колени Полумну Лавгуд. Аластор в ответ заорал, что не намерен подчиняться убийце и «шестерке» и запустил в Снейпа первым, что попалось под руку — это оказалась тяжелая напольная ваза. Перепуганная завуч тут же вызвала колдомедиков. Историю удалось замять, но в Хогвартсе Грюма больше не видели. Говард Дож меж тем заверил Бруствера, что Грозный Глаз в состоянии дать внятные показания. Судя по лицу исполняющего обязанности министра, он не слишком-то поверил услышанному, но согласился.