Кризис. Книга 2: Ascendant

— Добро пожаловать, уважаемый господин временно исполняющий обязанности Министра магии, — лучезарно улыбнулся Гилдерой Локхарт и отошел в сторону, галантно пропуская визитёров. Бруствер глянул под ноги и онемел. Дивной работы персидский ковер, поглощающий шумы, исчез. Вместо него пол был затянут чем-то телесным, неравномерным, кое-где рябым и пугающе похожим на человеческую кожу. Чёрт, да это и есть кожа! То, что некогда было аврором Хемсуортом, было содрано с остова, отскоблено, растянуто и брошено на пол подобно медвежьей шкуре. Несуразно огромный рот распахнулся в жуткой смеси крика и ухмылки, прорези глаз ужасающей маски, напротив, превратились в щёлки. Страшный трофей обрамляла кайма из кишок, сухожилий и венозной системы несчастного аврора. Все это сплелось в затейливый кельтский узор, который можно было бы назвать великолепным, если не знать, из чего он был выполнен. — Желаете коктейль? — Гилдерой указал на группу огромных стаканов для латте, в которых темнело что-то красное с шапкой белой пены наверху. Приглядевшись повнимательнее, Бруствер содрогнулся. Пена походила скорее на сметану, в которую постепенно превращалось медленно тающее нечто, напоминающее бело-розовый грецкий орех в сеточке кровеносных сосудов. Боже всеблагий, да это же мозги! — А…а где мисс Грейнджер, — ляпнул Кинсгли, когда его под руки ввели в его же собственный кабинет и заблокировали дверь. — Я за нее, — хмыкнули сзади. Бруствер осторожно обернулся к тому, вернее, той, кто еще недавно выглядела Гарри Поттером. — Мой просчёт, — пояснила девица, нацелив палочку на врио Министра магии. — Мне у того замаскированного входа следовало встать, как вкопанной, а я, когда пропускала вас, видимо, сделала шаг назад и попала под демаскирующую завесу. Ну да теперь это уже неважно. — Действительно, — кивнул головой Бруствер, осторожно садясь за стол. — Так о чем пойдёт речь, господа? Он окинул быстрым взглядом присутствующих, прикладывая все усилия, чтобы не смотреть на пол или на столешницу перед собой с этим треклятым тающим мозгом. Остальных жуткая трапеза, похоже, не пугала вовсе. Гермиона только что не с визгом восторга вцепилась в свой стакан и принялась, жмурясь, цедить содержимое через трубочку, сделанную из тонкой, выдолбленной внутри человеческой кости. Как же прав был Уизли насчет этой маньячки, а ведь какой тихоней прикидывалась! Кстати, а куда он делся, отстал что ли по дороге? Хотя наверняка пошел на пост, он же должен сегодня вообще-то стоять в усилении… — Пина Кола…- начал было Люциус, когда к нему подлетела его порция, но замолчал, наткнувшись на взгляд Гилдероя и взялся за соломинку, которую украшал значок Министерства магии, сделанный из спрессованной кокосовой мякоти. Малфой еще не понял, что именно задумал Локхарт, но догадался, что Бруствер, судя по вытаращенным глазам и побелевшему лицу, видит в бокалах вовсе не кокосово-фруктовую усладу, а нечто совсем иное. Не стоит портить ему сюрприз. Дождавшись, пока все сядут к переговорному столу, Гилдерой взмахнул палочкой и тут же кабинет окутала чёрная дымка, текучая, но при этом плотная, словно шифон. Потоки магии расползались от потолка по стенам и потекла под дверь, чтобы встретить и окутать, подобно мантии из побуждений и воспоминаний каждого, кто носил в своем сердце потаенную симпатию к Грин-дель-Вальду, разбить хрустальный гроб ожиданий и страхов и возродить давно лелеемую надежду. Маги Британии все меньше боялись тех, кто может наказать за отказ поддерживать выгодную Дамблдору версию войны с величайшим колдуном двадцатого столетия. И вот настал день, когда стало можно отбросить остатки страха. Те, кто услышал зов, не боялись понять что-то неверно. Магия сама подсказывал, что делать, естественно и спокойно, подобно инстинкту. — Итак, в сборе не все, но начнём пока.  — заговорил Локхарт. — Мистер Малфой, как вы себя чувствуете? — Как обитаемая планета, — процедил Люциус, на котором по-прежнему красовалось одеяние Грозного Глаза. — Могу поклясться, на меня переселилось не меньше трех разумных цивилизаций! Маг стиснул зубы, призывая на помощь всю свою внутреннюю дисциплину, чтобы не начать отчаянно чесаться. Едва Оборотное зелье с волосом Грюма начало действовать, на Люциуса вместе с новым обликом обрушилась целая лавина незабываемых впечатлений. И ладно бы дело ограничилось лишь болью в венах и помойкой во рту. По всему телу, особенно между пальцами рук и уцелевшей ноги змеился обжигающий, мучительный зуд, а еще лже-Грюма то и дело настигало ноющее несильное желание сходить «по-маленькому». Люциус от души жалел Барти Крауча-младшего, упокой его душу тот, в кого он верил. Жалость была вызвана вовсе не высшей мерой волшебнобританского гуманизма, которой подвергли несчастного Пожирателя, нет. Почти год носить эту жуткую личину и стоически терпеть, да это же с ума сойти можно! — Извините, господа, задержу вас, — Люциус заметил богато расшитую шелковую китайскую ширму в углу кабинета, — но если я проношу этот, с позволения сказать, камуфляж, чуть дольше, за собственный рассудок не ручаюсь. — Ты говно, Малфой, — со сдерживаемой ненавистью процедил Кингсли. — Самое настоящее говно. Всплываешь и всплываешь. Он уже понял, что убивать его не собираются и собрался с духом. — Все-таки, зачем вам все это надо? —  делано равнодушно продолжил Бруствер, сцепив пальцы. — Неужели вы не понимаете, что это тупик? Войны с Волан-де-Мортом было мало? Британская общественность… Люциус замер на полпути к ширме и медленно повернулся. — Вот уж чего Британской общественности точно не нужно, так это еще одного побоища, — возразил он. — Хватит, навоевались. В наших общих интересах, и ваших в первую очередь, сделать все мирно и спокойно, насколько это будет возможно. Более того. Мы собираемся сохранить вам не только жизнь, но и власть, мистер Бруствер. Конечно, если вы предпочтете другой вариант, мы, что поделать, подчинимся. Повторяю, решать вам. — Вот как, даже и власть? — приподнял бровь Кинсгли. — А как же ваши планы, Люциус? Вы уже и в министерское кресло садиться раздумали? И расширение влияния Чистой Крови уже забыто? Я вам не верю. Вы расправитесь со мной, как с Эдгаром Боунсом. — Простите, с кем? — удивленно переспросил Люциус. — Кингсли, вы явно что-то путаете. — Подождите, это какой же Боунс? — ожил Гилдерой. — Эдгар, Эдгар… — он наморщил лоб, вспоминая. — А, точно. Брат Амелии, тот самый, который в пьяном угаре зарубил свою семью садовой лопатой и грозился порешить себя и остальных, вопя, что не сдастся Пожирателям? Так он уже при мне в Мунго копыта отбросил. Помню, обед, иду в столовую есть их перловку идиотскую, до конца жизни, наверное, её во сне видеть буду, а его как раз в морг увозили. Да-да, он, — кивнул Локхарт в такт собственным воспоминаниям. — Причем начал с тещи, та сидела с книгой в кресле и даже не успела понять, что происходит. Ну, а уж потом и остальных. А представили дело так, будто героического «фениксовца» с семьей убили Пожиратели. Вы так усердствовали, помогая распространять дамблдоровское враньё, что сами в него уверовали? — Чья бы корова мычала, — дернул уголком рта Кингсли. — Сами-то каковы? Даже ваша бывшая любовница палец о палец не ударила ради вас, вот до чего ей надоели ваши бредни! Гилдерой открыл было рот, но его перебила Гермиона. — Вы ошибаетесь, — мрачно и жестко произнесла она. — Рита Скитер поначалу добросовестно отрабатывала выданный ей, кстати, вами, гонорар. Но потом у нее все-таки проснулась совесть и она согласилась помочь мне. Вы видели в ней насквозь продажную папарацци, а я — прежде всего, человека, обиженную женщину. А в любом человеке всегда есть что-то человеческое, надо только найти. В Лиге Защиты от Темных сил убедились, что Гилдерой был оклеветан. И теперь очень хотят посмотреть на виновников. К несчастью, гнусная борода давно кормит червей и не сможет ответить за свои проделки, но, думаю, сгодитесь и вы, — добавила девушка. — Что с вами сделают, догадайтесь сами. — Ну да, вариант избежать шума на всю Британию вам не нравится, хотите международного скандала — подхватил Гилдерой. — И еще вам, по-видимому, очень хочется испытать на себе казнь мракоборцев, развоплощение. — Слушай, дорогой, а может, он извращенец? — повернулась к жениху Гермиона. — Может Дамблдор на него когда-то чихнул, вот ему и стало нравиться всякое, что неприемлемо для нормального человека? Как Блэку в заточении? Гермиона состроила жалобные глаза, изображая грустную услужливую собаку: — Как он виртуозно вилял хвостом! Тяв-тяв-тяв, где я нахожусь, по какую я сторону Арки, где Гарри, простите меня, тяв-тяв-тяв, дайте хоть глазком увидеть Гарри! Это же надо, так притворяться! Ну где хоть капля собственного достоинства?.. — Вы о Блэке, мисс Грейнджер? — скупо поинтересовался Люциус. — Примо: что касается чувства собственного достоинства, можете не искать, его там никогда не было. Секундо — ваши подозрения касательно азкабанской репутации Блэка отнюдь не беспочвенны и… Не сочтите, что я учу вас, как поступать, мисс Грейнджер, но лучше вам не распространяться о том, что вы принимали этого отщепенца у себя в доме и делили с ним стол. Не комильфо. Одно дело — всеядный Орден Феникса, но вы, как я понял, нацелены выше. Реноме — вещь непредсказуемая и коварная, открывает любые двери и захлопывает их навсегда. Авторитет потерять очень легко, а прошлые заслуги никого не волнуют. Тяжелый взгляд Кингсли остановился на Гермионе. — Значит, Уизли говорил правду. Теперь все ясно. На твоём месте, я бы подумал, кому действительно стоит побояться развоплощения — казни, которой, кстати, подвергают не только авроров, но и других служащих Министерства, приговорённых за измену. Кстати, с чего ты взяла, что будешь котироваться у Малфоя? Ты же маглорожденная, не забывай об этом. На что ты повелась? — Не надо таких громких слов, Кингсли, - поморщился Люциус. — То, что мисс Грейнджер отказалась от дальнейшего сотрудничества с вашей бандой, уж давайте называть вещи своими именами, не имеет отношения к государственной измене. Что касается «котируется» — ну, вы же знаете, каким авторитетом среди нас пользуется Северус Снейп, Долорес Амбридж, другие нечистокровные волшебники. Почему мы должны быть против них, если они мыслят в правильном направлении? И я не встречал ни одного человека, который бы обрадовался, узнав, что был даже не орудием, а просто расходником в руках тех, кого считал друзьями. Думаю, мисс Грейнджер сопоставила многие факты и сделала выводы. Я не ошибся? Мисс Грейнджер, когда это произошло? — Да когда, — поежилась Гермиона. — Давно. Для начала я не поверила в «самозванство» моего любимого учителя ЗОТИ. И мелочей разных было много, в основном, вокруг Уизли. Я давно подозревала, что они знают, что Гарри предстоит в будущем что-то недоброе и готовят его к этому, а вместе с ним — нас всех. Особенно после того, как Гарри рассказал мне свою историю. Как ни крути, получалось, что Дамблдор с самого рождения поставил его в такие условия, чтобы сделать из него невротика, для которого новый мир станет шоком. И привязать к себе, конечно. Иначе зачем назначать опекунами Дурслей, которые, мягко говоря, относились к Гарри прохладно. А если учитывать, что магия у его тетки вызывала исключительно неприятные воспоминания, легко понять отношение Петунии к племяннику. Денег в семье тоже лишних не водилось. Тут одного бы сына достойно вырастить, и пожалуйста, впридачу лишний рот, постоянное напоминание о худших моментах в жизни, несбывшихся надеждах. Я бы на месте Петунии и её мужа отбивалась от такого счастьица, как лев, так что нисколько не осуждаю Дурслей. Даже интересно, как их Дамблдор уговорил… Ну и к тому же Гарри просто не повезло, это тоже важно. Ни одна волшебная семья не захотела брать младенца, только маглы-родственники. Врагу не пожелаешь. — Позволю себе немного поправить вас, мисс Грейнджер, — вставил Люциус. — Несколько волшебных семей, более того — чистокровных, узнав о случившемся, захотели усыновить мальчика. В том числе, мы. — Вы? — Гермиона не поверила своим ушам. — То есть… Драко и Гарри могли бы расти как братья? — Могли бы, — согласился Люциус. — По-человечески жалко же парня. Маг с большим потенциалом, сирота, что с ним будет дальше? Будет жить в неведении среди маглов и превратится в обскура? Недоразовьет свой дар, проживет, как посредственность? Погибнет? А это зависит от того, в чьи руки попадёт... Усыновителями хотели стать уважаемые маги с очень, очень высоким уровнем жизни. Но увы. Всем отказали, и мы с Нарциссой не стали исключением.  — Не мне одной перестало нравиться происходящее, — после паузы призналась Гермиона. — Седрик Диггори начал тоже догадываться, что директор явно ведет какую-то нечистую игру. Не то чтобы он со мной откровенничал, но… Пару раз обронил, что у Дамблдора на нас явно свои планы и живыми уйдем не все. Он, Седрик, был точно уверен, что погибнет. Я попыталась отвлечь его, развеселить, сказала, что он себя загоняет, всё будет хорошо, а сама чувствую, как мороз бежит по спине. Диггори ведь практически слово в слово озвучил мои собственные домыслы. — Господи, я слышал, он погиб на Турнире Трех Волшебников, — покачал головой Локхарт. — Безумно жаль мальчика. А какой способный студент был, ко мне на практику по Темным Искусствам записался, как раз накануне того, как со мной вся эта канитель начала твориться. Собирался стать Невыразимцем, работать с темными и неизученными артефактами. И ведь смог бы!.. Люциус кивнул. — Бедный юноша, вот уж за чью смерть я бы закрыл всю эту шайку в Азкабан пожизненно, начиная прямо с Грюма. Мистер и миссис Диггори пытались подавать в суд, но все впустую. Я просматривал потом материалы дела. Меня удивила безоговорочная убежденность экспертов, что все это несчастный случай. Ведь только после экспертиз можно делать вывод о причине случившегося. Ни одной не провели, да что там, даже тела как следует не обследовали, зарыли и забыли. Умный, способный парень, сильный маг, но увы, очень наивен и доверчив. Думаю, поделился своими подозрениями с, как он думал, соратниками и тем подписал себе смертный приговор. — Флёр Делакур мне говорила, — ответил Кингсли. В серо-стальных глазах Люциуса вспыхнул недобрый огонек: — Дальше можете не продолжать. Обратись парень ко мне вовремя, он бы остался жив, он бы вообще не оказался на том кладбище и не попался Хвосту под руку. Как же вы могли… Детей… Вы вообще как засыпаете, неужели они к вам не приходят, когда вы закрываете глаза?! Вас совесть не грызёт?! — А вас? — парировал Кингсли. — Так было надо. Вы не хуже меня знаете, что такое неизбежные жертвы. Или вы хотите сказать мне, что за весь ваш стаж Пожирателя вам не пришлось никем, так сказать, пожертвовать? — Человек сам притягивает к себе то, что с ним происходит. Стоит вести себя разумно, чтобы не притянуть худшего. Ещё больших жертв, — загадочно ответил Люциус Малфой и вдруг резко перевел разговор на другую тему. — Как себя чувствует Фернанда? Кингсли вздрогнул и изменился в лице. — Что? — переспросил он почти шепотом. — Что, простите? — Я справляюсь о здоровье вашей супруги, — спокойно пояснил Люциус. — Вчера благополучно родила, тройню, — с усилием выговорил Кингсли, тревожно оглядываясь на присутствующих. — Все четверо чувствуют себя хорошо. Скоро выпишутся. А…что? На что вы намекаете? В прежде невозмутимом, уверенном и даже напористом баритоне Кингсли теперь дрожали нотки страха. Он снова посмотрел на опустевшие бокалы, по краям которых все еще красовались обрывки мозгов, на жуткий «ковер» под ногами. — Что вы… — просипел он и закашлялся. — Ничего, — вздохнул Гилдерой Локхарт и взмахнул Бузинной палочкой. — Я же всё-таки не Грин-дель-Вальд. Мое призвание — бороться с темными силами по мере возможностей и учить этому других. Думаю, мистер Бруствер, вы многое поняли и поможете мне в этом. Иллюзия задрожала и растворилась. Кингсли с удивлением увидел, что все жуткие атрибуты куда-то исчезли, на столе стоят пустые бокалы из-под коктейлей, а на пол снова вернулся персидский ковер. Кабинет снова стал местом для уединенного сосредоточения, переговоров и принятия решений. Ничто не напоминало о том, что еще секунду назад здесь лежала содранная человеческая кожа в обрамлении кишок. А где же тогда Хемсуорт… Сверху послышалось сдавленное мычание и все вскинули головы. Гермиона закусила губу, чтобы не расхохотаться. На них затравленно взирал аврор Хемсуорт, раздетый донага и прикрученный к потолку множеством слоев канцелярского скотча, превратившего его тело в подобие гигантского кокона, а во рту у несчастного красовался кляп из собственного ботинка.

***

Рон искренне надеялся посмотреть, как фестралы навсегда уносят карету с Люциусом Малфоем в Азкабан. Но в самый неподходящий момент ожило зеркало внутренней связи — начальник группы напомнил Уизли, что тому вообще-то полагается стоять в усилении. А если даже его в срочном порядке отпросили для другого дела, это не значит, что можно пропадать на целый день. Слушая нагоняй от руководства, Уизли в очередной раз позавидовал Гарри, который опять все самое интересное увидит. Досада на более везучего друга была столь сильна, что Рональд даже не потрудился задать себе вопрос, что тут делает Поттер, который вообще-то тоже должен неотлучно сидеть в зале Визенгамота. Рон машинально взглянул в конец коридора, куда удалились Бруствер сотоварищи и от увиденного у него разом пересохло в горле — Господин Честертон! — прохрипел он, отбежав к стене коридора и поспешно наведя скрывающие и звукопоглощающие чары. — Господин Честертон! Зеркало связи снова ожило. — Уизли, — тон начальника не оставлял никаких сомнений, — если вы за две минуты вернетесь на пост, то ограничитесь замечанием. — Господин Честертон, послушайте меня! Нужна помощь. Люциус Малфой сбежал, притворившись Грюмом! Ему помогает служащая Грейнджер. Измена! И Рон рассказал о том, что успел увидеть. Судя по выражению лица Честертона, его не особенно впечатлил рассказ стажера. — Я вас услышал, Уизли, — холодно процедил он. — Что мне делать, господин Честертон? — Вы тупой, глухой, в амнезии или всё сразу?! Бегом на пост! — Слушаюсь. Рон помчался со всех ног и вскоре очутился наверху, в оцеплении.

***

Двери лифта распахнулись. Честертон с группой авроров подошли к кабинету временно исполняющего обязанности Министра магии. Не сговариваясь, начальник впустил авроров внутрь и навел отводящие чары. После чего вошел следом сам, чувствуя, как начинает меняться его облик. — Добрый день, господа. Надеюсь, заставил вас не слишком долго ждать. Переговорщики обернулись. Перед ними стоял Северус Снейп в компании Родольфуса Лестрейнджа, брата и сестры Кэрроу и Синклитикии Долоховой. — Итак, все в сборе, — зельевар обвел тяжелым взглядом кабинет. — Не будем терять время. Слушайте внимательно, господин Бруствер. От этого зависит, в каком качестве вы встретите завтрашний день. — И встретите ли вообще, — ядовито ухмыльнулся Малфой.