Еще немного про будни и выходные Савады Акиры и тех, кто мимо пробегал

Пусть уже не хвалят, лишь бы не ругали

(Японская мудрость)

             Вечер был довольно свежий, воздух — немного душистый после дождя. В нем угадывалось обещание близкого цветения вишен. Ноги несли своего владельца уверенно, но не слишком быстро. Погода не сказать, чтобы располагала к прогулкам, но пройтись немного по улочкам уже почти хорошо знакомого городка было неожиданно приятнее, чем казалось. Учитывая количество луж, из-за которых Тетсуя не прибавлял шагу, а шел аккуратно, глядя, куда ступает. Парить не парило, последний из мартовских вечеров не оставлял после себя ощущения липкой пленки на коже, скорее — пытался забраться цепкими пальцами легкого озноба под одежду. На горизонте завиднелась ночь, и было совершенно не жарко, но из-за постоянного движения парень не мерз. Солнце уже не выглядывало сквозь появившиеся прорывы в оскудевших на влагу тучах. В лужах время от времени четко был виден темный контур высокого человека с головой странной формы. Прическа, обеспечивающая столь нереалистичное отражение в водной глади, покачивалась в такт шагам, как и верная травинка во рту.       Воздух, обдувающий лицо при ходьбе, холодил следы боевой доблести на многострадальном лице Кусакабе.       Молодой нянь и дворецкий в одном лице показываться на глаза молодому господину совершенно не желал, здраво полагая, что тот эти самые следы не оценит, а вот сверху добавить от душевных щедрот может вполне. Логика проста и незатейлива, как маячащие где-то в скором и невеселом будущем Тетсуи тонфа восходящей звезды самодурства и тирании. Впрочем, не стоит так думать о ребенке, резко поправил себя Кусакабе, особенно — когда речь идет о… Хибари. Тетсуя ничуть не удивлялся, будучи знакомым ближе, чем хотел, с нравами даже не клана якудза, а, скорее, истинных господ Страны Восходящего Солнца, тому, что их ребенок лет тринадцати с абсолютной уверенностью в собственном заявлении просвещает свое окружение: если ты бит — значит, слаб; если ты слаб — ты позор, а позорить себя Хибари Кёя не даст безнаказанно никому. А уж Тетсуе он и вовсе милостиво поможет исправить сие несовершенство, лично приняв самое непосредственное участие в вопросе увеличения боевых возможностей своего приближенного.       Посему Кусакабе не очень спешил к молодому господину… в смысле, к Хибари-сану, конечно же. Свой боевой раскрас Тетсуя получил не далее как вчера вечером, а сегодняшний день выделился тем, что пред светлы очи начальства в его продолжение Кусакабе так и не предстал. До вечера. И, возможно, немного малодушно, он сейчас подсознательно оттягивал «радостный» момент воссоединения с молодым господином. Кто знает, вдруг у того как раз сегодня настроение препаршивое, а тут еще и Тетсуя добавит красок своим донельзя колоритным в данный момент видом в сей замечательный вечер Хибари-сана. Тот с превеликим удовольствием развеется через воспитание нерадивого слуги. Совместит приятное с полезным, — хотя тренировки Хибари-сана сам Тетсуя бы таковыми, положа руку на сердце, не назвал. Впрочем, стоит заметить, что толк от них все-таки был, но если определять соотношение выгоды от них Кусакабе и потерь…       В общем, помимо собственных то ли с раннего детства привитых, то ли и вовсе врожденных аккуратности с чистоплотностью, у Кусакабе были и иные причины не портить свой внешний вид еще больше. А потому идти приходилось осторожно, чтобы ни туфли не запачкать, ни заднюю сторону нижней части штанин не забрызгать.       Похоже, жизнь Тетсуи постепенно превратилась в сплошную тренировку. Уже год как.       Да, то ли всего — год, то ли аж целый год. Насыщенным он был. Словно кто-то задался целью испытать Кусакабе Тетсую на прочность, причем во всех смыслах.              

***

             Начиналась эта история, вопреки всем устным заверениям старших, ничуточки не безобидно. Нельзя сказать, что ничего не предвещало, правильнее будет — что что-то такое предвещало все.       Начать с семьи Тетсуи, что на самом деле была кланом. Кланом якудза. Когда-то. Сейчас все было несколько сложнее. Довольно многочисленная семья, — именно семья, кровные родственники (разница, как прекрасно знал парень, есть), — Кусакабе все еще имела довольно жесткую иерархию, но все дела, которыми она занималась, были исключительно прозрачными и легальными, направления ее развития — весьма разносторонними, и в целом это была одна из очень многих подобных структур, подчиненных ветвям клана Торикай, удобных для официальных решений тех или иных вопросов на территории страны. Удобный инструмент по части работы с относительно гражданскими, особенно при необходимости какому-нибудь члену клана внезапно появиться на свет. С полным набором подтверждающих личность документов, какой-никакой собственностью и прочим. Вообще люди из Торикай там, в клане, рождались, жили и умирали, и не было большой редкостью, когда за всю жизнь человека в государственном реестре не появлялось ни его имени, ни даже псевдонима. Как будто человека и не существовало.       К счастью, местные цари и боги редко снисходили до простых смертных, и если повезет, можно было, даже живя в такой семье, как у Тетсуи, никогда так их и не повстречать. При определенной удаче.       Но с удачей у Тетсуи были, видимо, довольно напряженные отношения. Иначе трудно объяснить, почему из всех подобных семей глава ветви Хибари решил наведаться именно к ним. Они ведь были точно не единственными под началом этой ветви. Хибари, как слыхал еще будучи совсем маленьким Кусакабе, в последнее время на контакт шли реже, чем в прежние времена. Что-то дедушки и бабушки, когда были уверены, что их никто не слышит, шептали друг другу про упадок или немилость, или измену, — Тетсуя не понял, — прикрывая рот руками, периодически оглядываясь и сокрушенно качая головой.       Более молодые поколения этой сокрушенности совершенно не разделяли, думая, что ослабление крыши имеет и свои плюсы — можно расти вверх… Ошибка молодых и зеленых, — так про это сказал глава семьи. Ведь число подобных им (и речь сейчас идет не только о семьях, подчиняющихся конкретно Хибари), никто не отменял, как и негласную конкуренцию. Ослабь серьезно Хибари свои позиции — и им, Кусакабе, было бы несдобровать. Но, так как серьезных проблем по всем фронтам не наблюдалось, — ни в бизнесе у одних, ни в государственной службе у некоторых других членов семьи, старики свои разговоры говорили разве что шепотом, тихо ворча, не собираясь навлекать на себя недовольство главы.       И однажды «сверху» к ним постучались.              

***

             В довольно большом доме, вернее, в центральном, скромном по отделке, но добротном особняке семьи, был переполох. Нет, не было излишних шума и гама, но были быстрые, тихие и резкие переходы по дому из одного конца в другой, отрывистые напряженные разговоры при встрече и обмене новостями и какое-то ожидание.       Глава после некоего телефонного звонка напрягся, потом собрался, стиснув покрепче зубы, и отправил срочное требование двоюродному дяде собрать пакет документов на каждого парня и мужчину из семейства возрастом старше восемнадцати. Дядя не замедлил перезвонить с каким-то тревожным вопросом, из-за которого брат долго и мрачно смотрел на присутствовавшего в кабинете Тетсую, а потом дал чему-то подтверждение.       Да, главой семьи Кусакабе был брат Тетсуи, разница с которым у него была, страшно подумать, не меньше семнадцати лет. Их родители умерли довольно рано, и как-то так сложилось, что у братьев отношения были не совсем и братские: Кусакабе Мамору, отрабатывая свое имя, держал на себе ответственность за всю семью, сколько Тетсуя себя помнил, и к младшему относился больше как к сыну. Как-то невзначай так получилось, что Мамору-сан, постепенно все чаще привлекая к себе на помощь младшего и приобщая того к своим делам, воспитал себе довольно толкового помощника, или по крайней мере многообещающего. Спокойный и вдумчивый парень новые знания и умения впитывал быстро, учился прилежно. Возможно, брат рассчитывал на него как на своего наследника? Странно, ведь ему бы самое время жениться да своих завести. Так или иначе, в Тетсую посильный вклад делали все члены семьи: и управленец брат, и еще очень боевой для своего почтенного возраста дед со стороны матери, — о, тот в свое время внучка знатно погонял, — и многочисленные тетушки, старшие двоюродные или более дальние сестры делились знаниями этикета и всяких абсолютно с точки зрения маленького Тетсуи не нужных парню мелочей, — но он был слишком деликатен, чтобы резко от подобного отказаться, потому и делились, найдя не сопротивляющуюся жертву, к тому же умилительно-серьезную для своего возраста. Даже отметился муж одной из них; его слегка недолюбливали за простоватость и бесперспективность — ну и что, что он устроился работать там при какой-то большой шишке — ведь не более чем личным водителем… Но водить он умел не только машину, и своей готовностью поделиться опытом ввергал внешне невозмутимого Тетсую в полный восторг. Может, поэтому на их общение смотрели сквозь пальцы.       Нередко случалось Тетсуе приобретать и совсем уж неожиданные навыки, тоже, между прочим, из-за своей ответственности или неспособности отказать в просьбе. Например, таким образом вышло, что он очень неплохо управлялся с детьми. Хотя, если честно, у него было подозрение, что это дети с ним управлялись, а не наоборот; особенно, ему казалось, ловко им вертели две близняшки, дочки тети Юми. В общем, дети его любили, женская часть семьи — обожала, старики именно его ловили, чтобы поделиться уже через край льющейся «мудростью прожитых лет», брат на него рассчитывал…       Как не трудно было догадаться, он был единственным подростком-парнем на все немаленькое семейство Кусакабе. Был один такой временной отрезок, лет десять или чуть побольше, в течение которого Тетсуя был единственным прибавлением к мужской половине. И сейчас было множество мальчишек лет до пяти и множество дядь или мужей теть и сестер старше двадцати, а подростком он был одним.       Итак, давешний звонок брату, свидетелем которого Тетсуя оказался, вкупе с реакцией главы семьи наводил на не самые хорошие мысли. Но Тетсуя не привык спрашивать первым, справедливо полагая, что все, что ему сочтут нужным сказать, ему скажут. Но глава молчал. А потом таки сказал скупое:       — Старые реки и впрямь не пересыхают.¹              И как-то об этом прознал кто-то, а потом еще кто-то, и так сие дошло до стариков, которые сделали немедленный настораживающий вывод: дали знать о себе господа. Тогда Тетсуя почувствовал, что его семью, вполне вероятно, ждут большие перемены.              В ближайшее время Кусакабе Мамору-сан отбыл по делам, оставляя всех тревожно гадать и предполагать о том, зачем об их семействе на этот раз вспомнили Хибари через столь продолжительный перерыв.              

***

             Кусакабе Мамору с усилием сдерживал проявления беспокойства. С Хибари ни в коем случае нельзя ни показать свою гордость, ни дать слабину, — так, во всяком случае, его учили старшие. Перед ними надо предстать знающим свое место, толковым и дельным слугой. Предстать и молиться, чтобы придирчивым и скорым на расправу хозяевам не взбрело в голову никаких мыслей о неуважении или бесполезности вассалов. Что добавляло щекотливости, так это что и у господ, и у слуг выпало звено, выпало поколение. Ни Мамору нынешнего главу Хибари, ни Хибари Кусакабе лично не знал. Такого прежде не бывало, с той или иной стороны либо постаревший вассал приводил на поклон свою смену, либо старший Хибари знакомил юного наследника с Кусакабе, чтобы слуги и молодой господин знали друг друга в лицо. Теперь же… Кусакабе, вероятно, придется нелегко.       Особенно в свете того, с каким поручением его вызвали. Вернее, не совсем вызвали. Именно в клан, в общину Торикай, доступ даже ближайшим слугам был закрыт. У Кусакабе в их городе был отдельный небольшой, но очень богато, торжественно и со вкусом отделанный особнячок, построенный именно с целью приема высокого начальства, когда тó соизволит почтить вассалов своим визитом.       Как в этот раз.       Мамору очень напряженно сидел в традиционной позе напротив довольно расслабленного, на первый взгляд, своего, как он теперь знал, господина — Хибари Хизэши. Приветствия, заверения в прежней верности присяге и непременное чаепитие уже были позади, сейчас же Хибари-сама неожиданно пожелал взять самому все документы, после легкой заминки переданные ему Мамору двумя руками с почтительным поклоном, и самолично разобраться с чем-то, зацепившим его внимание. Мужчина с не совсем японскими чертами лица, аристократической бледностью кожи и очень колючими глазами пристально рассматривал одну из связок листов.       — Сколь дивные вещи говорят мне мои глаза, — вкрадчиво начал он. Мамору обратился в слух. — Не пытаешься ли ты мне сказать, что среди всех Кусакабе из прямой ветви нет не то что мужчин возраста совершеннолетия, но и ни одного около восемнадцати лет²?       — Если позволите, Хибари-сама… — осторожно начал Кусакабе. — Таковым является ваш покорный слуга. У отца не было родных братьев… Но могу ли я спросить, для каких целей Хибари-сама нужен наш человек?       Кусакабе ощущал, что рискует нарваться, но понадеялся на то, что расслабленность сидящего напротив человека не была показной… Хотя все может быть. Непривычная для современного японца одежда, — точнее, знакомая, но не используемая повседневно, — на собеседнике не могла скрыть довольно широких плеч, очень крепких кистей рук, выглядывающих из-под рукавов темного шелкового хаори, и не бросающейся в глаза, но и не скрываемой выверенности движений. Идеально контролировал Хибари-сама не только лицо.       Но, в конце концов, ничего страшного в вопросе не прозвучало. Должен же знать слуга, чем угодить своему господину?       Хибари-сама, очевидно, думал схожим образом. Он глубокомысленно хмыкнул, неспешно переведя проницательный и отстраненный одновременно взгляд на Мамору, внутренне передернувшегося и пожалевшего, что не смотрел в пол. Слегка сощурился. И улыбнулся. Но лучше бы он этого не делал. Саркастичная улыбка в сочетании с ледяным взглядом глаз («Как у убийцы», — неожиданно для самого себя сделал неутешительное наблюдение Мамору) сулила что-то недоброе неизвестно когда успевшему провиниться Кусакабе. Или не Мамору — судя по немного отсутствующему взгляду ранее, мыслями Хибари-сама был где-то еще, — но недобрый взгляд вперился, увы, именно в лицо несчастному вассалу.       — Мой младший сын, Хибари Кёя, не позже чем этим летом отправляется… — Хибари Хизэши помедлил, проведя рукой по бумагам, — пробовать свои силы в Намимори, небольшой город в нескольких часах езды от Токио… разумеется, один, — заколол холодным взглядом еще больше сузившихся глаз бедные бумажки он, чуть сильнее растягивая сардоническую улыбку.       — И конечно, негоже отправлять молодого господина без верного и надежного слуги, что поможет ему обустроиться на новом месте и будет заботиться о благополучии хозяина.       Пока Кусакабе решался уточнить, за него это сделал сам Хибари:       — Кёе неполных тринадцать лет, и я решил сам урегулировать данный вопрос. Проследить, — сказал он, — но что я вижу?       Мамору начал догадываться, что, возможно, просто попадает под горячую руку, однако, что ему делать, никак придумать не мог. Очень уж он был ошарашен тем, что должен фактически отдать в полное владение Хибари родственника, да еще и желательно кровного, — зачем же Хибари-сама именно главная ветвь? Наверное, брать других он считает ниже своего достоинства… Положение безвыходным не было, но его таковым успешно делал Хибари, давя одним своим присутствием и взглядом вынуждая оправдываться и мысленно некстати вспоминать соответствующее мудрое изречение. Но Кусакабе Мамору честен, ему не в чем себя уличать. Да и выбора, кроме оправданий, Хибари-сама ему сознательно не оставляет, и это прекрасно понимают они оба. Вот только к чему тот ведет?..       — Из мужчин главной ветви, Хибари-сама, в моей семье есть только я… и мой пятнадцатилетний младший брат, — твердо и негромко повторил Мамору. — Не относящиеся к главной все женаты и имеют семьи или не старше пяти лет отроду. К сожалению, на данный момент очень большую нашу часть составляют старшее и младшее поколения…       — Хм… — все еще улыбаясь протянул господин, глядя на фотографию в «деле» Тетсуи, на которой уравновешенный и весьма развитый физически подросток со спокойным взглядом выглядел еще старше своих лет, чем обычно. Это внимание Мамору понравилось едва ли не меньше, чем взгляд глаза в глаза с Хибари-сама. Документы на Тетсую Мамору принес на случай возникновения вопросов у господина насчет отсутствия наследников, но когда передавал бумаги господину, тот так выразительно посмотрел на оставшиеся в руках у Кусакабе листки, что последний не замедлил «исправить оплошность», — поступить так было всяко проще, чем объяснить Хибари-сама, что неправ был или что-то недопонял именно он. Теперь же об этом поступке старший Кусакабе здорово жалел.       — Полагаю, Кусакабе Тетсуя подает немалые надежды, раз ты аж решил не утруждаться с увеличением числа наследников, — с иронией заметил Хибари-сама, насмешливо взглянув на Кусакабе; в воздухе повис невысказанный вопрос: «Или этому есть иная причина?».       Кусакабе Мамору-сан, сделав вид, что пропустил мимо ушей неблаговидный намек, уклончиво ответствовал в духе «всему свое время». Однако под требовательным взглядом Хибари-сама был вынужден продолжить:       — Тетсуя растет действительно достойным помощником и опорой. До сих пор он радовал меня своими успехами. Он хорош в учебе, сознателен и ответственен…       — Должно быть, еще и с детьми весьма неплохо справляется, — ехидно приподнял бровь Хибари-сама, не меняя невозмутимого выражения лица, очевидно, намекая на слова Мамору о количестве детей в семье Кусакабе.       — Да, Хибари-сама, — неохотно и обреченно подтвердил вассал.       Кусакабе понимал, отчего Хибари вообще стал рассматривать брата как вариант: положение Тетсуи, близкое к положению наследника, давало определенные гарантии ума, обучаемости, образования и способностей, а также навыков управленческой деятельности… Все это, конечно, со скидкой на возраст. С другой же стороны, Тетсуя все-таки официально как наследник заявлен не был даже в семье, а потому Хибари-сама вроде как не лишает Кусакабе-сана, вполне пригодного для продолжения рода, единственного наследника и как будто остается чист даже с позиции нравственности.       В тон невеселым мыслям Мамору-сана Хибари-сама, кажется, несколько ядовито произнес:       — Что ж, надеюсь, в следующую нашу встречу я увижу отчет о вашей экономической деятельности за все последние годы и до нынешнего. Кажется, совсем оставлять все на самотек было несколько… неразумным решением. — Хибари-сама наградил Мамору-сана холодным, без улыбки, взглядом и поднялся. Словно по сигналу, двери раздвинули в разные стороны неразговорчивые сопровождающие Хибари Хизэши, с которыми тот прибыл в город. Но Хибари-сама все еще стоял и не двигался, слегка опираясь на свою трость, глядя на поспешившего подняться за ним следом Кусакабе.       — И… Пусть Кусакабе Тетсуя будет готовым, — последний раз треснув лицом в жесткой слабой усмешке, Хибари-сама отвел взгляд колючих темных глаз и прошествовал к выходу. Кусакабе пошел следом провожать господина в обратную дорогу. В голове было пусто.              

***

             — Тетсуя-кун? Проходи, проходи, — старчески поскрипывал оджи-сан. — Что зашел? Никак по старику соскучился, нэ~?       — Вы меня звали, оджи-сан, — ответил Тетсуя почтительно и с неопределенной интонацией, средней между утверждением и вопросом.       — Ах, да-да, конечно, конечно! Стоило ли рассчитывать, что ты сам зайдешь проведать старика? Э-э-эх, забыл ты мои уроки, да? Иначе б помнил, что старших уважать надо, Тетсуя-кун, — очень бодро и живо прокряхтел оджи-сан, и было непонятно, то ли он испытывает нервы Тетсуи на прочность, имитируя старческий маразм, то ли не помнит ни того, что Тетсуя уважителен всегда и со всеми, ни того, что деда он по-прежнему слегка опасается.       Тетсуя закрыл дверь за собой, помахав малышке Мэйко, чтобы она его не ждала, — та резво ускакала. Парень обернулся, рассматривая человека, являвшегося его дедом. Он еще помнил его очень высоким, поджарым, с тренированным сильным телом и жестким взглядом, но годы вскоре после того, как родился Тетсуя, начали быстро брать свое. И сейчас перед ним стоял сухонький небольшой старичок, лицо, шея и руки которого были испещрены морщинами, голос потерял былую силу и твердость, а взгляд — остроту. Уже совершенно старость выбелила некогда черные волосы оджи-сана, а около рта особо четко легли складки, выдававшие многие и горькие потери, что были за плечами деда. Спина тоже отказывалась по-прежнему служить своему владельцу, потому оджи-сан слегка сгибался, как будто в легком поклоне.       Но не стоило обманываться его внешним видом. Отец матери Тетсуи был матерым бойцом, что никогда не выставлял напоказ, но на тренировках внуку спуску не давал. Отточенные многими годами практики движения, любая вещь, превращающаяся в руках деда в оружие, говорили все за него. В оружии, кстати, он тоже очень даже разбирался, и даже в огнестрельном. Откуда все это у оджи-сана, Тетсуя сначала не спрашивал у самого себя, а потом, как подрос, не спрашивал и у других.       Дед начал сдавать уже лет десять как: он все чаще устраивал склоки по мелочам, придирался, откалывал диковинные номера, говорил всякую чушь и, бывало, дурачился, — дети были в полном восторге. А уж когда «джи-чан» начинал травить байки вперемешку с рассказыванием детских сказок… Тети-сестры-бабушки и прочие женщины в доме Кусакабе моментально ему все прощали: наступала благословенная тишина.       Были и те рассказы, чести услышать которые удостоился лишь Тетсуя. Говорил оджи-сан про времена своей молодости, но не о себе, совсем нет. «Наши господа, Хибари, то бишь, — воровато оглянувшись по сторонам, не идет ли какая кумушка, излишне пекущаяся о чистоте воздуха в доме, дед раскуривал трубку: была у него такая слабость, причем Тетсуя даже не знал, в чем больше она заключается, — в пристрастии к курению или в обожаемой и бережно хранимой с незапамятных времен дедом трубке. — Хибари, как ты знаешь, давно не давали о себе знать, да-а-а. Но ты не думай, что они — дело прошлое; мы должны ждать своего часа, как верный меч воина. Хибари — это же не только семья или один клан, не-е-ет. Это много большее».       Дед таинственно посверкивал глазами, как будто упиваясь заинтересованностью внука: такие темы при маленьком Тетсуе не поднимались.       «Интересное название клана — Хибари, верно? Но в нашем небе летают не только жаворонки, да-а-а. Есть еще гуси, лебеди, аисты, журавли, голуби и соловьи, вороны и воробьи. Понимаешь, да? Несколько кланов объединены в одну группу господ Японии. В один большой клан. И он зовется — Торикай. В нем живут не совсем обычные люди, Тетсуя-кун, — взгляд оджи-сана потерял задор и стал немного пустым, нездешним. — Да-а-а…»       Дед выпустил струю дыма, разлетевшуюся клочьями тумана.       «Может, и не люди совсем, — продолжал дед тоном сказочника. — Уж на что деды ваши были хорошими бойцами, куда вам до нас, но рядом с ними мы сущие дети. Сильные и дикие, что звери, ловкие, быстрые и не знающие пощады ни к врагу, ни к самим себе, они еще обладают особыми… способностями. Тетсуя-кун, — понизил голос оджи-сан, — знаешь, это большой секрет, но, думаю, тебе я могу рассказать. Да-а-а, мне-то, кроме тебя, и рассказать некому… У них есть Сила. Отсюда и их подавляющая мощь, и сокрушающие удары, и выносливость, и живучесть… Сила их проявляется по-разному, но в основном — как огонь разных цветов, и кто-то ее даже, говорят, видит».       «А ты видел, оджи-сан?» — не вытерпел тогда малыш.       «Хм-м-м, кто знает, Тетсу-кун, кто знает…» — загадочно улыбался дед.       Сейчас же Тетсуя, взглянув на деда, мысленно возвращался к тем его байкам, в которые когда-то безоговорочно верил. Но он был ребенком, ему простительно.       — Не спи, Тетсуя-кун! — Тетсуя резко отпрянул, успешно уклонившись от внезапного замаха палкой, с которой дед не расставался. — Совсем стар я стал, ох-хо~…       Так пробурчал чудаковатый на всю голову оджи-сан, как будто всерьез сокрушаясь, что не достал внучка.       — Не спишь? Не спи и впредь, Тетсуя-кун. Отныне и впредь не спи, слушай, запоминай, да молчи, да-а-а, Тетсуя-кун.       Дед был совершенно серьезен, собран и не шутил, глядя в глаза опешившему Тетсуе, который понял подтекст.       — Но откуда ты знаешь, оджи-сан?!       И это был, действительно, хороший вопрос. Брат, вызвав его в кабинет сразу после своего возвращения, «благой вестью» одарил только Тетсую, — никто еще не мог знать!       Дед, как делал это когда-то давным-давно, хитро улыбнулся, блеснув глазами, и взял в зубы мундштук неизменной трубки.       — А это — маленький секрет, Тетсуя-кун, — сказал оджи-сан и посерьезнел. — Да, история идет по спирали, хо-хо…       Помолчав, продолжил:       — Ну и повезло же тебе, Кусакабе Тетсуя-кун. С Хибари непросто, ой как непросто, а если это будет еще и ребенок… Хибари очень чтят традиции, — внезапно сменил тему дед. — Помни, чему тебя учили, внучок: тебе это не раз еще пригодится. И береги голову, — неожиданно многозначительно покачал тростью оджи-сан.       Хорошее было напутствие, ничего не скажешь.              

***

             В ту же весну, ближе к лету, Тетсуя с главой Кусакабе по отдельности ждали прибытия Хибари снова в давешнем доме. Трудно было сказать, кто из них двоих волновался больше. Старший, которому пришлось пойти на не самый легкий для себя, но неизбежный шаг, потому что им не отказывают, или младший, чья жизнь обещала вот-вот полететь кувырком.       Наконец, тот самый час настал. Встретивший и проводивший дорогих гостей в соседнее помещение брат позвал Тетсую к ним. Тот глубоко, но тихо вдохнул и выдохнул для самоуспокоения, — сработало далеко не идеально, но хоть как-то, — и, раздвинув двери, остановился, встав на одно колено и уперевшись кулаком и взглядом в пол.       — Хай, — негромко отозвался Тетсуя.       После короткой паузы, за которую, как не мог видеть парень, его старший брат испросил взглядом разрешения у господина, Кусакабе Мамору-сан сказал: «Подойди сюда».       Тетсуя повиновался, подняв на короткое время глаза. Он успел мельком заметить рядом две высокие фигуры, брата и, видимо, Хибари-сама, и рядом с последним — еще одну, на удивление маленькую: чуть ли не в полтора раза ниже самого Кусакабе-младшего. Но больше он рассмотреть не успел, подойдя и поклонившись. Не рассмотрел ни взгляда младшего из Хибари, ни повелительного взмаха руки старшего, призывающего удивленного Кусакабе Мамору повременить с исполнением дальнейшей ритуалистики. Старший Хибари смотрел с каменным лицом, но какими-то искорками в темных холодных глазах на отпрысков обеих семей, находя в происходящем что-то неочевидно забавное.       — Это Кусакабе Тетсуя, Кёя. Я его тебе придаю в помощь твоему делу. Дальше — сам, — выдал Хибари-сама, казалось бы, безучастно, однако глаза говорили о его живейшем интересе к тому, что происходит. А происходило следующее.       Поклонившись, Кусакабе Тетсуя хотел было уставиться в пол, но не учел одного момента. Из-за небольшого расстояния между ним и его будущим господином, а также по причине разницы в росте Тетсуя уставился совсем даже не в пол, а в лицо Хибари Кёе. Тот, в свою очередь, задрал голову и смотрел вверх, в лицо Кусакабе, с таким возмущенным видом, как будто его новоявленный подчиненный оскорбляет Хибари Кёю одним своим ростом. Не исключено, кстати, что все было именно так: сам Хибари-младший был, так сказать, мелковат. Потому, сжав губы в узкую полоску и сведя брови, в тщательно, но тщетно скрываемом негодовании сверкал выбивающимися из во всем сходного с собственным отцом облика серыми глазенками. Забавно задрав подбородок.       Он был раздражен, но пытался скрыть это, но хорошо понимал, что ему это не удается и всем все ясно, а оттого злился еще сильнее, еще больше прикладывал усилий, чтобы сдержать себя, — но получалось не очень, — и так по нарастающей.       Кусакабе-старший почти побледнел, Кусакабе-младший почти вспотел, пытаясь придумать, как выйти из создавшегося положения, Хибари-младший почти откровенно разозлился, Хибари-старший почти не скрываясь веселился. Ну, как для Хибари. Аж улыбнулся. Конечно же, недобро.              Тетсуя понял, что знакомство не задалось.              А вообще со стороны зрелище мнущегося перед маленьким и тонким, но злым Кёей здоровяка было тем смешнее, что разницу в возрасте у них большой не назовешь.              Тетсуя же помимо собственного желания сравнивал старшего Хибари и младшего. Они действительно были очень похожи. Внешность, манера держаться, злость, комком свернувшаяся под скорлупой привычной холодной маски. Только чувствовалось между ними такое различие: старший был ядовитым, а младший — колючим. Один — злым, другой — озлобленным. Разница была небольшой, но она присутствовала.       И, конечно, очень странные у Хибари Кёи были глаза. Светлые, серые. Им совсем чуть-чуть не хватало синевы, чтобы завершить облик маленького демонического создания.       К этому времени раздраженный недоходчивостью слуги молодой господин вздернул бровь с немым вопросом примерного содержания: «Заснул или залюбовался?», и Тетсуя наконец отлепился от него взглядом и прикипел им к собственным ногам.       Тут же окончательно успокоившийся Кёя обработал сказанное отцом и ровно ответил:       — Да, Хибари-сама.       Кусакабе слегка перевели дух.       — Ну что же, — сухо сказал Хибари Хизэши, с желчной улыбкой обведя взглядом эту парочку несбывшихся надежд, — следующий пункт назначения — конечный. Но сегодня у меня здесь есть некоторые дела, поэтому ночь мы проведем в этом городе. А пока… — Хибари-сама повернулся к Кусакабе-сану, скосив глаза на младших присутствующих.       — Тетсуя, проводи молодого господина в его половину, — быстро сообразил Кусакабе-сан, попутно перебирая в уме пункты предстоящего разговора.       Тетсуя поклонился и, попросив молодого господина следовать за ним, направился на выход. Получив согласный кивок отца, Кёя твердым шагом вышел из помещения за провожатым.              

***

             С самого первого дня их знакомства и поныне было много моментов, от которых Тетсуя цепенел; от других его бросало в жар, а то, наоборот, в мороз, проходящийся по телу; от третьих же он просто не знал, куда деться. Временами ему казалось, что он попал в какую-то совершенно неправильную комедию, в которой играет роль неправильного цуккоми. Неправильного, потому что во взаимоотношениях Кусакабе с господином Хибари Кёей третьим элементом фигурировал не харисен, а металлические тонфа, и били именно его.       Он никогда не думал, что станет чьим-то слугой — на его веку ни одного члена клана Кусакабэ не коснулась подобная история. Все осталось только в былинах стариков, которые в то время были детьми. Разумеется, он знал, что политически им даже выгодно быть вассалами клана Торикай, ветвью которой и были Хибари. Тетсуя примерно представлял себе масштабы той сети, которую создал клан Торикай, охватывая Японию паутиной, растянутой во всех ее уголках. В таких условиях Кусакабе перестало быть необходимым уметь себя защищать. Хотя, разумеется, оружием они владели, как и рукопашным боем… но это был совершенно не тот уровень.        В этом Тетсуя только крепче убедился, увидев обычную утреннюю разминку его нового молодого господина.        «Оджи-сан, обещаю, что больше не буду недоверчиво относиться к твоим басням», — мысленно произнес он.        Ранее Кусакабе и подумать не мог, что человек может двигаться так. Хоть рядом с Тетсуей молодой господин выглядел слишком малым, но силу его удара он уже успел прочувствовать накануне.        Хибари Кёя-сама не забыл то мгновенье неловкости и посчитал его оскорбительным. Потому, едва Тетсуя показал ему его комнаты, молодой господин нанес ему удар в живот такой силы, что массивного Кусакабе едва не вывернуло наружу. Подавив рвотный позыв и боясь разогнуться, Тетсуя не поднимал глаз.        — Больше не смей меня позорить, — требовательно произнес младший Хибари-сама.        Это изречение и легло в основу их дальнейших взаимоотношений.        В попытке ужиться с молодым господином Тетсуя, всегда основательно и толково подходивший к делу, уяснил сразу: обычаи и привычки в клане Хибари изрядно отличались от известных ему. Начать стоило с «прописных истин», которые таковыми считал только Хибари Кёя-сама. К примеру, что за невозможность выполнения какого-либо поручения всегда следует наказание. Чтобы его хотя бы немного облегчить или вообще не вызвать недовольства, требовалось детально и исчерпывающе пояснить, почему это невозможно.        Например, — почему нельзя ударить человека, проходящего рядом с тобой по улице и посмевшего усмехнуться, глядя тебе в глаза. Отдельного упоминания стоило то, как Тетсуя деликатно пытался объяснить молодому господину, что по улице нельзя круглосуточно ходить в той одежде, в которой Хибари-сама ходил по улицам клана.        — Почему? — молодой господин требовательно воззрился на него острым взглядом с поднимавшимся раздражением.        — Потому что юката обычные люди одевают лишь на праздник, и вы будете несколько выбиваться из общего числа прочих, — терпеливо пояснил Кусакабэ. — А кэйкоги одевается лишь для тренировок.        — Я это знаю, — нетерпеливо отрезал молодой господин, сведя темные брови к переносице. — Что касается юката — я не собираюсь быть в толпе травоядных.        В тот момент это был первый звоночек перед тем, как Тетсуя понял всю глубину нетерпимости Хибари-сама к остальным людям. Но пока что речь шла об ином.        — Но, насколько я понял, Хибари-сан, вы должны адаптироваться к новому окружению, именно для этого я приставлен к вам, — осторожно подбирая слова, ответил Кусакабе.        — Хм… — издал глубокомысленное молодой господин, чему-то еще больше нахмурившись. Его взгляд слегка потемнел. Видимо, он вспомнил об этом.        — Хибари-сан, в школе, куда вы поступаете, по местным правилам школьники обязаны носить школьную форму ради соблюдения дисциплины, — развил успех Тетсуя.        После этого Тетсуя уяснил: правил в клане Хибари придерживаются неукоснительно.        Молодой господин стал носить школьную форму практически постоянно.        Правда, с этим тоже возникла некоторая заминка.       — Почему учителя не носят форму? — с подозрением спросил бо-чан³.       — У них тоже есть свой дресс-код, Хибари-сан, — мгновенно выкрутился Кусакабе, представивший, как молодой господин предпримет незамедлительные действия для исправления сего недоразумения, — и Тетсуя был уверен, что если Хибари-сама скажет ходить в школьной форме всем, то в школьной форме будет ходить и директор.       — Значит, я, как глава Дисциплинарного комитета, тоже должен следовать отдельному дресс-коду, — припечатал бо-чан.       Тетсуя примерно представлял ход мыслей своего господина. У того, как, вероятно, у любого Хибари, был пунктик насчет строжайшей иерархии, а одежда является самым очевидным показателем статуса. Созданный же ими Дисциплинарный комитет занимал в школьной — и не только — структуре совершенно особую нишу. Потому Тетсуя и не удивился очередному заскоку бо-чана. Даже немного понял. Но счел необходимым додавить давно мучимый и слугой, и господином, вопрос.       — Но, Хибари-сан, ни юката, ни кимоно, ни какое-либо еще традиционное одеяние в школе будет не к месту… несовременно, то есть не используется для повседневного ношения, и, — Кусакабе как мог ускорил процесс подбора аргументов, найдя в конце концов один спасительный: — Несерьезно.       Медленно зло сужающиеся и без того не широкие глаза бо-чана тут же пришли в норму. Маленький господин впал в глубокую задумчивость, чуть опустив голову.       В этот же день Тетсуя раздобыл как можно больше модных изданий, журналов и фотографий всяких политических деятелей в и за пределами страны, старательно обходя военную тематику, — ходить в случае чего в военном мундире Кусакабе не улыбалось.       Время показало, что сделал он все правильно: именно тем фотографиям было уделено основное внимание бо-чана.       И да, они сошлись на классическом деловом костюме для главы Дисциплинарного комитета и черном гакуране: удлиненном пиджаке, брюках и рубашке для других его членов. Это была победа.              

***

             Кусакабе, чей клан был вовсе не отрезан от внешнего мира и активно с ним сотрудничал, только и успевал хвататься за голову. В клане Торикай ситуация, очевидно, была совершенно обратная, и если старшие, возможно, выбирались из стен кланового особняка, то младшие и в помине не видели ничего дальше этих же стен.        Общение тоже не складывалось. За любую оплошность или неловкое слово, за то, что замялся, за то, что запнулся; за то, что прислуга в доме допустила промашку, прилетало не только прислуге, но и Тетсуе, который должен был все вокруг контролировать. Дабы ничто не мешало молодому господину в его делах. И прислуга, к слову, которая, вероятно, тоже была из другого вассального клана, поменьше, была в таком же тихом ужасе, как и Кусакабе.        — Я не буду терпеть некомпетентности и попустительства в исполнении вами ваших обязанностей, — холодно и бескомпромиссно уведомил их молодой господин.        Двое слуг, чьей обязанностью было присматривать за домом Хибари Кёи-сама, сжались, так и не разогнув спины, склоненные в низком поклоне. Они в ужасе помалкивали, боясь что-либо сказать.        Тетсуя, ощущая ноющую боль на всей левой стороне лица, также не поднимал головы, признавая свою вину в том, что недосмотрел, как прислуга не натерла деревянные полы до блеска.        В доме своего господина Тетсуе места не нашлось, вернее, бо-чан его старательно не нашел — ну и слава Ками. Хибари-сама оказался на редкость нетерпимым к людям и предпочитал одиночество. Кусакабе, по позволению молодого господина, конечно, стал жить в небольшом домике для прислуги. Хотя, жить — это громко сказано. Он вставал даже раньше молодого господина, который оказался той еще ранней пташкой, но благо Тетсуе ранний подъем был не в новинку. А затем начинались рабочие будни и бытовые заботы. Продолжались они, порой, до глубокой ночи.              

***

             С мыслью, что Хибари-сан убивает, а не только «может убить», Тетсуя долго пытался смириться. Не получалось. Он лишь смог совладать с собой и не проявить своего ужаса, от которого тряслись коленки и сосало под ложечкой. В итоге он стал бояться только больше, зная, на что действительно способен молодой господин. Проявлявший чудеса внимательности в вопросах улавливания страха других, Хибари-сан однажды как будто между прочим сказал ему, прикрыв глаза:        — Не волнуйся. Если ты будешь продолжать сохранять мне верность, то смерть тебе не грозит.        Кусакабе сглотнул липкий комок ужаса, появившийся у него в горле и сжавший все ребра заодно.        — Если же ты будешь продолжать трястись передо мной от страха, я тебя накажу, — продолжил как само собой разумеющееся молодой господин и бросил на него пронзительный ледяной взгляд, как умели делать только Хибари.        Кусакабе быстро склонился в низком поклоне:        — Я п-по… — он оборвал сам себя, сделал вдох и выдох, чтобы успокоиться и заставить постукивавшие зубы слушаться.        Тетсуя уже к тому моменту знал, что Хибари-сана раздражает косноязычие. Говорить он должен четко и ясно.       — Я понял вас, Хибари-сан.              

***

             Со временем Тетсуя как мог изучил своего молодого господина.        — Сколько раз я вынужден буду повторить? Не «молодой господин», не «бо-чан», не «иинтё». Обращайся ко мне «Хибари-сан», иначе недалек тот час, когда ты и на людях так ко мне обратишься, а я подобного не желаю, — процедил, одарив убийственным взглядом слугу, Хибари Кёя, стряхивая густую челку с лица.       — Да, Хибари-са…н, — сумел подобрать верное обращение порядком уставший Тетсуя.       За «бо-чана», между прочим, вполне могла последовать заслуженная кара. Обращение это было совсем невместным с учетом того, что Кусакабе был старше своего господина совсем ненамного, а тот болезненно воспринимал малейшие намеки на свой возраст или излишне юный внешний вид, но засело оно у Тетсуи в голове слишком крепко с самой первой их встречи, слишком уж по-детски злился тогда Хибари-сан. И Тетсуя то и дело сбивался на привычные обращения. К счастью, Хибари-сан, видимо, счел это еще одним различием между бытом клановых и простых смертных, а потому на наказания не расщедривался, ограничиваясь устным замечанием.       Хибари Кёя позволил себе вздох.       — Говори, с чем пришел.       Шел уже третий месяц знакомства Кусакабе Тетсуи с этим удивительным человеком, и каждый раз Тетсуя при необходимости донесения той или иной информации чувствовал, что испытывает такие затруднения, как будто устанавливает межпланетный контакт, не меньше. Хибари Кёя недовольно пил чай, ожидая продолжения. Но Тетсуя все никак не мог начать. Хибари Кёя все так же недовольно пил чай. Молчание затягивалось.       — Хибари-сан, лето в Намимори очень жаркое, не так ли? — начал издалека Кусакабе.       Хибари-сан кинул подозрительный взгляд на Тетсую, не соглашаясь и не отрицая. И, фыркнув, сдул с лица челку.       — Скоро будет третий месяц лета, тогда в Намимори, как и везде, начнется самое пекло… Впрочем, оно уже подступает, — увещевающим тоном, как с капризным ребенком, продолжил Тетсуя.       — Не тяни, — резко сказал молодо… Хибари-сан, скосив на Тетсую серые, колючие, как у отца, глаза. Руки у него немного напряглись, и Кусакабе понял, что Хибари-сан был бы совсем не прочь сжимать сейчас вместо чашки тонфа. Тетсуя сглотнул. За эти пару месяцев он понял, что ничуть не ошибся в первом впечатлении: до демона тринадцатилетнему мальчишке недоставало совсем немного. Не считая воистину демонического характера, Хибари, оправдывая приписываемые людям своего клана фантастические способности, был невероятно силен физически, быстр, вынослив, ловок, страшен в ярости, дрался как сам Асура и быстро восстанавливался после нелегких для себя схваток. Очень умен для своих лет. Жесток и бескомпромиссен. Тем страшнее было навлечь на себя его гнев.       Но если Тетсуе сказать это прямо…       Чашка хрустнула.       Или сказать?       — Форма, в которой вы ходите, Хибари-сан, и вовсе черная, а по такой жаре…       — Ты предлагаешь мне сменить ее? — вскинул бровь в недоверчивом недоумении бо-чан, снова тряхнув копной волос.       — Нет, что вы, — поспешил откреститься Тетсуя — а ну как разозлится? В свой обычный костюм бо-чан как влез по приезду в Намимори, так и не вылезал.       Тут Кусакабе, словив уже просто яростный взгляд Хибари-сана, скороговоркой закончил:       — Можетбытьвамуженадоподстричься.       Хибари-сан озадаченно помолчал, замерев, а потом недовольно, но не злобно, прищурился. Да, уламывать Тетсуя его будет долго.       Но в самом деле, с момента прибытия в Намимори, а это было уже месяца два назад, бо-чан так и не посетил парикмахера!       Кусакабе не знал, как у Хибари было принято стричься в клане и кто стриг молодого господина, но тут он в сторону парикмахерской даже не смотрел. Сейчас же Хибари Кёя сидел дома после ранения, и потому у Тетсуи было больше времени и возможностей собраться с духом и задать вопрос, не боясь слишком уж болючего ответа.       — Я не собираюсь идти стричься к этим… травоядным, — охарактеризовал Хибари Кёя своим обычным, всеобъемлющим и презрительным словом, служащим и обращением, и собирательным, и многим другим, местных парикмахеров. Это не значит, что он недолюбливал конкретно представителей данной профессии — просто он по жизни недолюбливает всех и вся, не позволяя к себе никому лишний раз прикасаться.       Хотя…       Кусакабе представил попытку бо-чана посетить парикмахерскую. Звенит колокольчик на двери, парикмахер и по совместительству хозяин своего небольшого семейного дела с радушным приветствием поворачивается ко входу… и сталкивается с холодными, слегка раскосыми серыми глазами бо-чана, сулящими «камикорос» посмевшим вывести его из себя идиотам.       — Ч-ч-то в-вам будет угодно, Хибари-сан-н? — заикаясь и дергаными движениями пытаясь сцепить руки в «замок», спрашивает парикмахер, не ожидавший такой беды от такого прекрасного денька: новый «хозяин» города уже стал известен всем в лицо, а крутой нрав его — давно достояние общественности.       С презрением и сомнением одновременно посмотрев на полуприпадочные движения цирюльника, черноволосый демоненок все же говорит, как идиоту:       — Я пришел в парикмахерскую.       Улыбка на лице несчастного застывает, сам он бледнеет, потом, видимо, еще более живо представив реакцию недовольного «клиента», зеленеет и осипшим голосом говорит:       — С-с-сию минуту, Хибари-сан… — и начинает бестолково бегать, путаясь в направлении, ногах, руках и инструментах, и, в конце концов найдя те, что необходимы прямо сейчас, оглядывается:       — А-а… Хибари-сан, вы желаете уменьшить длину волос?       «Хибари-сан» отвечать на глупые вопросы находит ниже своего достоинства, ошпаривая цирюльника презрительным взглядом. Переводя подозрительный взгляд на ходящий ходуном в руках перепуганного парикмахера инструмент, Хибари роняет как бы невзначай:       — Мне же не надо объяснять, что будет, если меня не устроит результат?       Слышится металлический звяк из-под черного пиджака где-то в районе рукавов.       Но если Хибари Кёя действительно собирался сегодня здесь подстричься…       С глухим звуком бесчувственное тело перенервничавшего парикмахера падает на пол, попутно звякая выроненным инструментом…       … то это была проигрышная тактика.       Тетсуя чуть тряхнул головой, унимая разыгравшееся воображение.       — Возможно, это может сделать прислуга? — продолжал прощупывать почву Кусакабе.       Тринадцатилетнего Хибари Кёю, конечно, с пустыми руками на новое место не отправили. В Намимори их ждал традиционный особняк, а также несколько время от времени сменяющихся слуг, тихих и незаметных, очевидно, присланных кланом вместе с молчаливой охраной. То ли Хибари-сама так проявлял беспокойство за сына, то ли считал ниже своего достоинства оставить одного из двух своих сыновей в условиях, неподобающих статусу.       Ответом Кусакабе служили упрямо сжатые губы, через которые бо-чан уже просто не мог пить чай, как упорно продолжал притворяться. Ну да, в прямых обязанностях прислуги оказание услуг парикмахера, вполне вероятно, не стояло, а спросить самому, с учетом того, что ему могут ответить очень вежливым, но отказом, бо-чан стесняется. А когда стесняется Хибари Кёя, наступает страх и трепет, жутко и больно становится всем. «Стесняется» он, если это можно так назвать, ну очень болезненно и разрушительно.       — Значит, Хибари-сан, вариант с местными парикмахерскими невозможен, а со слугами отпадает, — заключил Тетсуя с безнадегой.       Хибари Кёя-сан гордо и независимо молчал, прикрыв глаза и даже не поправляя очевидно мешающую ему челку.       Кусакабе вздохнул и, извинившись, вышел. Заказывая по телефону набор для начинающего парикмахера, он радовался, что натренировался в стрижке на младших родственниках, особенно на капризных девочках, что не отбрыкивался от уроков многочисленных сестер-тетушек-бабушек, какими бы странными эти уроки ни были, и надеялся, что Хибари-сан не убьет его с особой жестокостью, используя вышеозначенный набор.              — Это что? — настороженно уставился бо-чан на принесенный Кусакабе ящичек.       — Моя обязанность — заботиться о вашем удобстве, Хибари-сама, — не менее настороженно уже привычно издалека начал Тетсуя, на всякий случай заранее прикрывая часть корпуса и челюсть ящичком. — Как я уже говорил, вам необходимо подстричься…       Бо-чан перевел все еще непонимающий взгляд на Тетсую, а тот, открыв ящичек, достал оттуда ножницы и пощелкал ими для закрепления эффекта.       Немая сцена.       Хибари-сан посмотрел на Кусакабе так, как будто у того выросла дополнительная конечность или как будто тот потерял последние мозги.       — А ты умеешь? — прозвучал с прорезавшимся искренним неверием, замаскированным под недоверие, вопрос. Стало понятно, что бо-чан так удивился заявлению, что даже разозлиться забыл. Не то чтобы тут было из-за чего злиться, но, как уже знал Тетсуя, злость у Хибари Кёи была стандартной реакцией на любую, а особенно — нестандартную ситуацию.       — Рискну заявить, что да, умею, Хибари бо-ча… Хибари-сан, — все еще не опуская защитного ящика, заверил Тетсуя.       Хибари Кёя перевел холодный взгляд на длинные волосы самого Тетсуи, что были собраны в хвост, и резко сказал, презрительно поджав губы, чуть переделав всем знакомую, на редкость подходящую к случаю фразу:       — Хорош парикмахер без прически⁴.       «Без прически не значит — с растрепанными волосами⁵», — возразил про себя Тетсуя, а вслух сказал более убедительное:       — Это такая прическа, иинтё, а вообще парикмахер сам себе прически не делает⁶, — сказал он, задабривая таким обращением.       Долго ли, коротко ли, но в конце концов бо-чан с особенно недовольным выражением лица согласился на стрижку, причем даже без профилактических пинков Тетсуе, — возможно, сам Хибари-сан уже замучился с таким гнездом на голове ходить, раз слишком сильного негодования не последовало.       В течение самого процесса Хибари-сан сидел, как окаменевший, с застывшим непроницаемым лицом глядя в одну точку, чем сильно действовал Тетсуе на его железные, но уже знатно подгрызенные «камикоросами» нервы. Но Тетсуя был достойным потомком своих прадедов… по крайней мере, он превозмог себя, и руки у него не тряслись.       Придирчиво рассматривая себя в зеркало, бо-чан, не убирая недовольного выражения лица, скосил глаза на Тетсую:       — Значит, парикмахер сам себе прически не делает?       — Да, Хибари-сан.       — Это тоже японская пословица?       — Верно, Хибари-сан, вы довольно быстро схватываете.       Бо-чан чуть повернул голову к Тетсуе, и маска на его еще детском лице знакомым образом треснула в зловещей улыбке.              

***

             Прошел жаркий август, наступил сентябрь. Каникулы кончились, однако многим чаще в Средней Намимори, — школе, куда поступил бо-чан, — Хибари Кёя появляться не стал. Ему хватило первых нескольких визитов в орущий и галдящий муравейник, чтобы заметно ошалеть, закономерно тихо взбеситься и заявить, что этой школе нужна Дисциплина. А до счастливого момента воцарения в Средней Намимори Дисциплины он там появляться не горит желанием. Насаждение Дисциплины легло на плечи не ожидавшего такой подставы Кусакабе. Хотя Хибари-сан ему милостиво помог, разогнав и запугав все банды и Средней, и Старшей Намимори, и даже уже вышедших из школьного возраста ребят, каким-то образом (вероятно, исключительно силой собственного обаяния) найдя Кусакабе желающие и готовые жить… в смысле, конечно, служить, кадры.       Авторитет Хибари-сана стал нерушимым, однако удивительным образом слава молодого господина так и не сумела заглушить славу другой местной достопримечательности, коей являлась таинственная фигура Азазеля. Гроза подростковых банд и якобы настоящий глава Альянса, собранного под собственным именем, так бы и казался Тетсуе лишь городской легендой, если бы Хибари-сан однажды не ответил насчет Азазеля весьма мутной фразой, из которой Тетсуя сделал вывод: со своим желтоглазым «сородичем» Демон Намимори встречался, и «сородич» свое имя готов отстаивать.       При мысли о том, что некий Азазель был жив и здоров после столкновения с Хибари-саном, Тетсуя начинал испытывать суеверный страх.              В самом начале сентября Хибари-сан домой пришел каким-то потрепанным и задумчивым. Нет, Кусакабе не удивился бы даже, если б бо-чан пришел побитым: всякое случалось, и его противникам, в каком бы состоянии Хибари-сан ни вернулся, было так или иначе хуже. Загвоздка была в том, что в последние дни у бо-чана все чаще прорывалось сдерживаемое нетерпение с каким-то предвкушением, что немало напрягало начавшего хорошо различать настроения молодого господина Кусакабе. Учитывая сферу интересов Хибари Кёи, — потренироваться, подраться, хорошо подраться, избить неугодных, — предвкушать что-то приятное обычному человеку, скажем, свидание с девушкой, тот просто не мог.       Логично было бы предположить, что ждал Хибари-сан хорошую драку. Как бы не трепку, — волновался Кусакабе. Он знал, что Хибари-сан, бывает, сталкивается и с якудза, и, что уж греха таить, и сам ходил его пару раз… «страховать». Один — всего один, слава богам — раз был замечен и бит. «Страховать», впрочем, не прекратил, хотя впервые увидев Хибари-сана с окровавленными тонфа среди трупов, бледнел до синевы, зато бо-чан стал исчезать все бесшумнее и внезапнее. Исчезать, а потом отлеживаться, лечась присылаемыми ему регулярно из клана чудодейственными мазями. И хорошо, если не в больнице. Кусакабе лучше кого бы то ни было знал, что маленький демон под его присмотром далеко не бессмертен и неуязвим.       С полицией же последнее время переговоры в основном проходили уже без участия Хибари Кёи-сана и стали рутиной. А самые первые, как догадывался Кусакабе, велись и вовсе с участием, возможно, Хибари Хизэши-сама… но доподлинно Тетсуе это было неизвестно.       И вот вернулся Хибари Кёя с предвкушаемой встречи даже не столько потрепанным, сколько растрепанным. Со слегка испачканным лицом и рубашкой. И задумчивый.       Тут-то Кусакабе и засомневался в том, что его не обманывают собственные глаза. Чтобы Хибари-сан пришел целым, но испачканным, подравшимся и задумчивым… и в то же время азартным. Это было настолько для него нехарактерно, что Тетсуя еще об этом долго помнил. С тех пор бо-чан еще не раз исчезал на прогулки, не выливавшиеся в итоге ни в кучу трупов, ни в попадание в больницу, ни даже в массовые драки. Поэтому прогулки эти для Тетсуи оставались большой загадкой.       Прошло еще пару месяцев; Хибари-сан стал чаще появляться в Средней Намимори и даже изредка вглядываться в «стадо», высматривая там что-то или кого-то. Окончательно сформировался «Дисциплинарный комитет», и Кусакабе уже практически сросся со своей хитровымудренной прической, которую ему потребовал сделать бо-чан, приведя в салон, не иначе как «в благодарность» за стрижку. Выглядел он тогда очень довольным собой и своим остроумием. Даже стал иногда улыбаться, глядя на Тетсую, вернее, на его волосы, — насмешливо, конечно, но и то неплохо. Менять прическу Кусакабе так и не решился.              

***

             Тетсуя и оглянуться не успел, как уже практически прошел год с момента его знакомства с молодым господином. Заканчивались весенние каникулы, и все было бы слишком хорошо, если бы не случилось вчерашнего эпизода, — но слишком хорошо не бывает никогда. Поэтому вчера ему таки устроил спарринг тот преследовавший Тетсую не понимающий намеков и вежливых отказов настойчивый боксер. Был он младше Тетсуи и ощутимо меньше по габаритам, но тем не менее весьма и весьма неплох… Не будь у Тетсуи подготовки от его умеющего быть жестким деда и многочисленных тренировок Хибари-сана, ему бы досталось куда крепче.       Правда, все еще впереди. То, что со стычки прошло уже около суток, в течение которых Тетсуе повезло не столкнуться со страшно занятым бо-чаном, никак не спасет его от выволочки молодого господина сегодня, и хорошо, если в ход не пойдут тонфа.              Размышляя таким образом, Тетсуя обходил лужи, пожевывая травинку, и не торопился к начальству «на ковер».              На пересечении улиц забор с той стороны, по которой Тетсуя шел, обрывался, очерчивая угол участка. По мере приближения к углу Кусакабе все четче стал различать замеченные ранее звуки, оказавшиеся веселым и задорным свистом, который вдруг оборвался, и вместо него стало слышно недовольное то ли фырканье, то ли бурчание, словно тот, кто свистел, только-только себя в который раз поймал на нежелательных музыкальных упражнениях.       Сделав еще несколько шагов и дойдя до угла, Тетсуя резко остановился, чуть не столкнувшись с тем… той, что насвистывала, почти синхронно с ней издав с вопросительной интонацией звук удивления.       Маленькая фигурка в слишком большой для нее очевидно домашней одежде: в футболке и штанах с подвернутыми штанинами, а также в старых кроссовках. Одежда, кстати, была бестрепетно забрызгана грязноватой водой неясного происхождения, но можно было предполагать, что это были брызги из луж. Однако, чтобы забрызгаться настолько, девочке надо было стоять, пока мимо нее не промчится целое стадо травоядных велосипедистов. Ох, предстоящая встреча с молодым господином слишком крепко засела в голове Кусакабе.       Резко затормозив, от чего ее чересчур блондинистые для японки волосы и пакет в руке по инерции качнулись вперед, мелкая девочка остановилась и высоко задрала голову, чтобы посмотреть в лицо высоченному Тетсуе.       Что-то ему показалось в этом жесте знакомым.       Но мысль об этом мгновенно вылетела из головы Кусакабе, как только он взглянул в глаза девочке. Давно он не встречал настолько странных глаз. Их нельзя было назвать даже светло-карими, — светло-оранжевый, переходящий в желтый, таким был их цвет. Но по въевшейся уже под кожу привычке он не позволил подобному вниманию к внешности, особенно к глазам, оказаться замеченным.       — Что такое? — просто и без напряженности спросила та, вздернув подбородок.       Тетсуя тем не менее привычно интерпретировал этот вопрос в сочетании с жестом как вызов, агрессию, на которую не стоит отвечать.       — Помощь нужна? — брякнул Тетсуя.       — Неа, — коротко и легко отозвалась девочка.       Тетсуя поймал себя на удивлении, проанализировав которое, понял, что ожидал от нее более резкого ответа… Видимо, подспудно думая, что разговор может пройти по шаблону, актуальному в случае с бо-чаном. Забавно, как просто он был сбит с толку своими же мыслями, заведшими его не туда из-за внезапной ассоциации.       — Тогда, э-э-э… — выдал глубокомысленное Кусакабе, — проводить до дома?       — Не стоит, — прилетел ответ от начавшей забавляться разговором девочки.       Лицо у нее не было очень уж эмоциональным, однако у Тетсуи был внушительный багаж опыта общения с человеком-ледышкой, поэтому читать по лицу блондинки ему было чуть-чуть проще.       На удивление спокойная, даже как будто доброжелательная и ни капельки не испугавшаяся его странная девочка все-таки имела с бо-чаном куда меньше общего, чем померещилось. Кусакабе взял себя в руки.       Нормальным девочкам нечего расхаживать на ночь глядя в легкой футболке в конце марта. Еще и в таком… виде. Что же с ней все-таки случилось?..       — Я всё-таки буду настаивать. Девушки не должны гулять одни так поздно, — дало знать о себе воспитание Тетсуи.       Девочка скептически и еще более насмешливо хмыкнула, улыбнувшись ехидной улыбкой и спросив:       — То есть, если я приду домой в компании твоего разбитого лица, а не одна, моя мама не схватится за сердце?       Нет, все же что-то общее есть. Напоминать Тетсуе о его внешнем виде, который после вечерней встречи с молодым господином наверняка станет еще печальнее, было не слишком деликатно.       — Я вынужден настаивать и идти следом, — заключил Кусакабе.       Девочка не выдала ни своего согласия с идеей, ни недовольства ею и продолжила свой путь, не оборачиваясь на парня. Кусакабе пошел за странным ребенком со светлой макушкой следом. В один момент девочка резко ускорила шаг, добралась до одной из калиток и, помахав на прощание рукой, исчезла за забором.       Вот и все.       Больше оттягивать приход к иинтё не было никакого повода.       Вздохнув, Тетсуя развернулся и пошел ускорившимся шагом в нужную ему сторону.              

***

             — Кто? — только и спросил, помолчав, оценивая фингалы Тетсуи, Хибари-сан с показным спокойствием.       То, что он не стал торопить события и сразу наказывать подчиненного за его внешний вид, еще ни о чем не говорило. Тетсуя немного нервно сглотнул, но выдержка ему не изменила. В конце концов, он еще нужен в ближайшее время Хибари-сану дееспособным ввиду хлопот перед началом учебного года… Ведь нужен же, да?       Вопрос молодого господина, однако, был совсем не риторическим, и тот все еще ждал ответа. Кусакабе никого бы подставлять не хотел, но не ответить своему господину не имел права.       — Это был… один боксер, Хибари-сан. Он вызвал меня на спарринг… тренировочный, — все же попробовал смягчить Тетсуя.       Конечно, нормальный человек, хоть немного представляющий, как проходят обычные тренировочные спарринги по боксу, прекрасно бы увидел, что синяки у Тетсуи совсем для него не характерны. Но у молодого господина, как всегда, было свое отдельное понимание слов «просто спарринг».       — И ты опять стоял на месте, как макивара⁷? Похоже, мои тренировки пропали даром, ибо мы оба на них недостаточно усердствовали, — обронил очень нехороший намек Хибари-сан.       Конечно, для работающего без какого-либо вообще затруднения со скоростью движущихся лопастей вентилятора тонфа бо-чана скорости самого Кусакабе было до обидного мало, чтобы хоть сколько-то напрягаться на «тренировках». На которых с легкостью мог вытереть крупным Тетсуей пол до зеркально-чистого состояния во всем помещении.       — Простите, Хибари-сан. Я не сразу стал воспринимать его всерьез, это была моя ошибка.       Хибари Кёя еще раз пробежался странным взглядом по Кусакабе и спросил, отворачиваясь:       — Сасагава Рёхей, полагаю?       — Так точно, Хибари-сан, — ответил Тетсуя, напряженно соображая, откуда это известно молодому господину и почему тот выделил для себя боксера, потрудившись запомнить его имя.       Конечно, Хибари-сан мог заметить шумного Сасагаву ранее, когда тот беспрерывно атаковал своими предложениями о спарринге и клубе бокса Кусакабе, забывая, что сам еще пока в Среднюю Намимори не перешел и капитаном клуба бокса Средней Намимори не является. Точно, Средняя Намимори, поступающие.       Сказать по правде, Хибари-сан интересовался не только ими. Побегать он заставил и Тетсую, и остальной Дисциплинарный комитет, собирая краткую выжимку сведений на всех учеников всех средних, младших и старших школ Намимори, пристальное внимание, однако, уделяя только первым двум группам и практически не рассматривая учеников элитной школы для девочек Мидори.       Кипы и горы документов тогда заполонили все рабочие поверхности во всех кабинетах, в которых заседало сосредоточенно что-то анализирующее начальство. Отдельного внимания удостаивались дети с какими-либо спортивными достижениями, особенно в областях спорта, связанных с борьбой.       К таковым относилась и определенно битая в детстве по коротко стриженной голове жертва бокса.       Зачем молодому господину все это, Тетсуя не знал. Подозревал, конечно, что это как-то связано с целью их пребывания здесь, но не более того.       — Это никак не оправдывает твоей никчемности, Кусакабе, — вынес неутешительный вердикт Хибари-сан, продолжая тем не менее думать о чем-то отвлеченном.       Потом он медленно перевел все еще задумчивый взгляд серых глаз на Кусакабе и продолжил:       — Но у меня нет на тебя времени. К вопросу твоей подготовки мы вернемся позже, — сказал, прикрыв глаза, и бросил, словно стремясь побыстрее отделаться от чьего бы то ни было общества: — До завтра свободен.       Тетсуя откланялся и, выйдя из дома господина, выдохнул облегченно. Облегчение он чувствовал недолго. Завтра наступит предшкольная суета в несколько дней, в течение которой Кусакабе, скорее всего, нередко за целый день даже не присядет.       Вздох теперь вырвался тяжелый.       На Намимори опускалась ночь.              

***

             В первый день нового учебного года Кусакабе с частью Дисциплинарного комитета при полном параде, в черном гакуране, с красной повязкой на рукаве и неизменными прической на голове и травинкой в зубах, стоял на школьных воротах, задавая подрасслабившимся за каникулы ученикам рабочее настроение. При виде здоровенных парней, если не сказать — мужиков, девочки боязливо сжимались, сбиваясь в группки, мальчики, резко собравшись, судорожно проверяли опрятность своей формы и ускоряли шаг.       За тем, насколько успешно работает придуманная им схема, бо-чан следил со своего наблюдательного пункта, в качестве которого ему служил подоконник на втором этаже.       Тетсуе думалось, что Хибари-сан, помимо всего прочего, отслеживает закономерности реакций учеников и высматривает потенциальных бунтарей. На месте бунтарей Кусакабе бы не высовывался: по выступающей свае в Средней Намимори после появления тут Хибари-сана будут не просто бить — ее будут забивать. И очень может быть, что тонфа.       Но по одной конкретной «свае», видимо, били слишком часто…       — А-а-а! Вот мой лучший соперник, Хибари Кёя! — заставил Тетсую передернуться звук до боли знакомого голоса.       Тетсуя с мучительным желанием того, чтобы это оказалось только слуховой галлюцинацией, повернулся к источнику оглушительного вопля. Наткнувшись взглядом на две самые блондинистые макушки Намимори рядом. Тетсуя удивленно моргнул. Рядом с неубиваемым боксером стояла та самая странная незнакомка, как будто проверявшая в тот момент целостность ближайшего к громогласному товарищу уха. Они приблизились.       Тетсуя основное внимание уделял боксеру, как главной опасности, и не зря беспокоился.       — Я же говорил, что… — начал Кусакабе, надеясь, что в этот раз в словесной схватке он от Сасагавы Рёхея отобьется.       — Давай ещё один бой! Я тренировался и стал ещё сильнее! — как минимум выборочно оглох боксер.       Тетсуя увидел краем глаза, что девочка, непонятно что забывшая у ворот Средней Намимори в соответствующей форме, так как по возрасту не соответствовала совершенно, оторвалась от своего пострадавшего уха и с узнаванием, наконец, посмотрела на Тетсую, но тот занят был более насущными проблемами.       — У меня обязанности… — попробовал зайти с другого бока Кусакабе, намереваясь сослаться на своего господина — ну не совсем же боксер тупой?       — Буду ждать тебя после уроков в боксёрском клубе!       А может, и совсем.       — Я не смогу прийти, потому что…       — Не опаздывай, я буду ждать десять минут, а затем пойду тебя искать!       Глухой, по крайней мере, точно.       И быстрый. Уже его и след простыл.       И надо же было этому всему произойти еще и на глазах молодого господина?..       — Как тебя хоть звать-то? — отняла от лица ладонь оставшаяся стоять рядом девочка, прямо спрашивая безо всяких экивоков.       Карие глаза она прикрыла, видимо, не в силах наблюдать за заранее обреченными на провал попытками Тетсуи отбиться от ее знакомого. Тетсуя повернулся к ней, еще раз отмечая про себя, что этикет она считает, очевидно, атавизмом современного социума. Взгляд Кусакабе уловил какое-то несоответствие. Точно, глаза карие. Даже не светло-карие, а просто, обычно и без сомнения — карие, как стало прекрасно видно теперь, днем, при солнечном свете. Старое воспоминание было отброшено за неактуальностью. Все-таки как-то совсем странно эта девочка влияет на его мыслительный процесс, как показывает опыт: все-то ему рядом с ней что-то кажется.       — Кусакабе Тетсуя. Заместитель главы Дисциплинарного комитета, — ответил Тетсуя на ее вопрос, снова возвращаясь мыслями к «главе», наблюдавшему и, вполне вероятно, слышавшему конверсацию своего подчиненного с Сасагавой Рёхеем, закончившуюся разгромным поражением первого. Тетсуя покосился на окно второго этажа.       — Савада Акира. Приятно познакомиться. — Девочка удивила знанием элементарных правил вежливости.       Тетсуе вдруг показалось, что он нашел выход из ситуации с непрошибаемым боксером.       — Твой друг ошибочно принял меня за другого человека, не могла бы ты… — попробовал было парень подойти к делу с другой стороны — пожалуй, единственной оставшейся.        — Ой, время поджимает, Кусакабе-семпай. На уроки опаздываю! Еще увидимся! — неожиданно вытаращив глуповато глаза, прощебетала, как теперь знал Тетсуя, Савада Акира и бросила его стоять с застрявшим в горле окончанием фразы, быстренько исчезнув из его поля зрения.       Девочку проводили взглядами несколько подслушивавших и подглядывавших втихомолку за диалогом ребят из Дисциплинарного комитета.       Тетсуя решил, что еще не все потеряно, пока не пришло время отчитываться перед молодым господином.       В течение дня он, сам себе своей настырностью напоминая проблемного боксера, пытался нормально переговорить с Савадой. Та с невероятной ловкостью его избегала и с завидной изворотливостью не давала никаких обещаний, как бы Тетсуя ни пытался выстроить диалог. Но чаще ей удавалось раствориться в толпе, оставляя Кусакабе растерянно крутить головой в поисках светлой макушки, или исчезнуть за поворотом коридора, за которым ее потом не оказывалось. Не будь у Тетсуи его подготовки, выдохся бы он уже на второй удачной попытке ее заловить. В тот день эта попытка, однако, все равно оказалась последней, и Кусакабе остался ни с чем. К счастью, господин Хибари тогда у подчиненного ничего не спросил. Видимо, не придал особого значения утренней беседе Тетсуи и Сасагавы Рёхея на воротах.       В следующие несколько дней Тетсуя совершил бесчисленные попытки достучаться до Савады и даже несколько попыток объяснить что-то Сасагаве, но тот ничего слышать не желал. А Савада попалась ему всего за это время три раза, не считая еще двух в самый первый день и считая этот, прямо сейчас.       — Савада, я еще раз настоятельно тебя прошу сообщить Сасагаве Рёхею о том, что меня зовут не Хибари Кёя, — как можно более доходчиво увещевал Тетсуя девочку.       Ей, возможно, лень, не хочется, или еще какая причина заставляет ее отмахиваться от убедительных просьб Кусакабе, а для него это почти вопрос жизни и смерти: молодой господин уже интересовался, когда этот балаган закончится.       — Кусакабе-семпай, я точно так же пытаюсь сообщить это Рёхею, но попробуйте его догнать. Я только успеваю начать об этом речь, как он тут же мчится на ваши поиски, — вот и сейчас отмазалась она.       Хотя не исключено, что сказанное ею — чистая правда… но Тетсуе от этого будет ничуть не легче.       Словно услышав его страхи, в пустоватом коридоре раздались шаги, которые Кусакабе ни с чьими другими никогда не спутает. Тетсуя дернулся, вытянувшись в струнку, — его маневр повторили двое подручных Кусакабе, которые и подсказали невезучему заместителю главы, где найти Саваду, с помощью чего, собственно, эта его пятая попытка осмысленных переговоров вообще стала возможна.       Молодой господин Хибари тем временем приблизился, воткнув острый взгляд в Тетсую.       — Кусакабе, ты разобрался с ним? — спросил он требовательно.       Тетсуя почувствовал, как кровь отливает от его лица. Видно, Хибари-сан не в духе. Едва ли он шел бы через всю школу, только чтобы проследить за тем, не докучает ли где-то там, далеко и не здесь, надоедливый боксер Кусакабе. Нет, у него, должно быть, совершенно иные цели пребывания в этом крыле. Но шел он четко к Тетсуе. Что за срочность? Видимо, кто-то успел испортить бо-чану настроение, и тот искал, на ком выместить злость? Но не станет же он делать этого на глазах у всех… Или хотя бы на глазах у Савады.       — Как раз занимаюсь этим, — выдавил из себя ответ Тетсуя, лихорадочно соображая, что же происходит и что он сделал не так.       Резкий рывок — и только и успевшему, что привычно напрячь пресс, чтобы снизить урон, Кусакабе впечатывается в солнечное сплетение металл. От боли потемнело в глазах. Тетсуя обнаружил себя стоящим на горящих от резкого приземления коленях, с хрипом проталкивая в сжавшиеся легкие воздух.       — Я не люблю слабых. Пожалуйста, не заставляй меня повторять это, — отчеканил безэмоциональный голос Хибари-сана.       Тетсуя поспешил подняться, замечая, что молодой господин бросил мимолетный взгляд на невольную свидетельницу произошедшего. Та напуганной ничуть не выглядела, скорее, недовольно сжимая губы.       Хибари-сан снова вернулся вниманием к подчиненному.       — Жду результата, — коротко бросил он, продолжив идти по коридору стремительным шагом.       — И что, часто он так? — с как будто даже непритворным сочувствием спросила Тетсую эта девочка, абсолютно спокойная после случившегося. Кусакабе окончательно убедился, что блондинка чуть-чуть не от мира сего. И все же попытался еще раз.          — Постарайся достучаться до Сасагавы, Савада.              

***

             Шло время, боксер слегка поумерил пыл, хотя и бросал Кусакабе предложение вступать в клуб каждый раз после или вместо приветствия — о роли Савады в данном продвижении Тетсуе оставалось только предполагать. Молодой господин же и вовсе делал вид, что того эпизода не было. Конечно, таких синяков, как на Тетсуе, на Хибари-сане после подобных наказаний не остается, чтобы его короткие вспышки задерживались у него в памяти.       Однажды в середине дня, в школе, Хибари Кёю-сана посетил азарт. Нет, Азарт! Молодой господин постоянно отдергивал ползущие к тонфа руки, сверкал задумчиво глазами, сдерживая расползающуюся довольную ухмылку, ходил стремительнее, и его движения были резче.       Тетсуе было страшно. И немного любопытно. Настолько взбудораженным он молодого господина не видел никогда. В конце дня Хибари-сан позвал Кусакабе в кабинет. Хибари-сан, когда зашел Кусакабе, сидел за столом, загадочно улыбаясь. Перед ним на довольно свободном на данный момент столе, чуть в стороне, лежали скрепленные листы. Чье-то «дело». Тетсуя не позволил себе сильно приглядываться, но цветовая гамма фотографии, предположительно, ученика, в которой был слишком знакомый пшеничный оттенок, говорила о том, что с ним, — вернее, с ней, — Кусакабе должен быть знаком.       — Кусакабе.       — Хибари-сан?       Молодой господин взял один листок из стопки отрывных бумажек для заметок, набросал там что-то и передвинул по столу в сторону Кусакабе. Тетсуя принял листок и изучил написанное. Латинские буквы, цифры… Похоже на…       — Требуется комплект одежды указанных размеров. Женской. Спортивной. Обувь — кроссовки. Не позже начала завтрашних занятий, — заявил, глядя с улыбкой куда-то в стену, мимо Тетсуи, бо-чан.       Кусакабе позволил себе только несколько секунд ступора, перед тем как сказать: «Хай!» и отправиться выполнять поручение. Но в глубине души он испытывал смятение вперемешку с чем-то необъяснимым. Почему молодой господин заинтересован в Саваде? Нет, не то. Молодой господин заинтересован в Саваде как? Неужели… как в девушке? Зачем ему эта одежда? Зачем ему Савада?       Тетсуя перепоручил добычу одежды, выбрав подчиненного потолковее, все еще пребывая в смятении и в тревожных мыслях.       Он смирился с мыслью, что он фактически соучастник всего того, что творит его господин. Рэкет, насилие, шантаж, убийства… Но что он будет делать, если в молодом господине проснется интерес к противоположному полу? Хотя прежде за ним никакого мало-мальского внимания к оному замечено не было, но…       Тетсуе стало немного плохо. Хорошо, что он научился скрывать подобное свое состояние от Хибари-сана и не показал растерянности тогда, в его кабинете, не замялся и не начал задавать глупых вопросов. И тем не менее сейчас… Тетсуя непроизвольно потянулся рукой к горлу, нервно потеребить воротничок рубашки.       «Завтра будет завтра», — решил он.              

***

             «Завтра» оказалось днем, богатым на события.       Начиналось все довольно мирно. Обычное утро, обычный день, даже настроение у молодого господина было как будто хорошее…       Но сначала Кусакабе в очередной раз подстерег Сасагава Рёхей. Потом заместителя главы влез защищать какой-то особенно ретивый новичок комитета и несколько перестарался, а сдачу от Сасагавы выдержать не смог. За первым сопровождающим Тетсуи в драку полез было и второй, и тут Кусакабе пришлось перехватывать вошедшего во вкус боксера.       Стала собираться толпа зевак. Вперед протолкались несколько ребят, среди которых был недавно приглашенный в Дисциплинарный комитет и ответивший отказом Ямада Фуюки. Эти тоже стояли и не вмешивались, словно выжидали.       Подбежали еще несколько людей из комитета, — некоторые вступили в перепалку с товарищами Ямады, крики то тут, то там стали раздаваться все более громкие, и тут…       В одном месте толпа школьников расступилась, резко хлынув в разные стороны, — кажется, пискнула, придавленная, какая-то девочка. В наступившей тишине, казалось, были слышны на этот раз мягкие и крадущиеся шаги.       — Вижу, ты совершенно не справляешься, Кусакабе. Снова, — обманчиво спокойно и негромко произнес голос молодого господина.       Оставшийся на ногах помощник Тетсуи отшатнулся назад.       Сасагава отвлекся на приближающегося Хибари-сана и на удивление обычным голосом, хоть и немного настороженным, спросил:       — Это кто?       Замерло, кажется, всё, кроме подувшего ветерка, пробежавшегося по школьному двору. И продолжившего сокращать дистанцию молодого господина. Кусакабе приготовился к чему-то воистину феерическому и ужасному одновременно.       — Твердолобое травоядное, — любезно обратился Хибари-сан. — Пора бы тебе уже запомнить, — продолжилось четко, неспешно, с расстановкой. — Я — глава Дисциплинарного комитета Средней Намимори. Хибари Кёя. И я…       Темная фигура молодого господина, как показалось замершему и затаившему дыхание Кусакабе, размазалась в воздухе, чтобы появиться перед ними со словами:       — Ненавижу, когда травоядные сбиваются в толпы.       Ошпарив их горящим взглядом серых глаз, Хибари Кёя приступил к расправе. Двумя выверенными ударами он отправил Кусакабе в полет, а боксера — в полный нокаут. В полете Кусакабе, кажется, врезался в кого-то, затормозив и устояв на ногах, а этот кто-то полетел дальше, в рядом находившихся школьников, в числе которых был тот самый Ямада Фуюки. Стоявший неподалеку от него рыжеволосый подросток, — тоже, кажется, как и предыдущий парень, предполагаемый «генерал» Альянса, вроде, Медзухиро Коичи — бледный, как смерть, негодующе воскликнул, оторвав тревожный взгляд от неподвижного боксера:       — Какого черта ты творишь, Хибари?       После того, как к нему метнулась черная тень, он простоял на ногах всего полторы секунды, за которые успел раза два увернуться от замахов тонфа, но не более того, и скоро тоже отправился реализовывать действие принципа домино в толпе. В Хибари-сана полетел, как своеобразный снаряд, врезавшийся ранее в Ямаду человек комитета, послуживший теперь отвлекающим маневром, за ним следом ринулся сам Ямада, рванули кто в атаку, а кто — врассыпную стоявшие рядом его товарищи, останавливать их бросились неосмотрительно влезшие парни в черных гакуранах; начались крики, давка, черная форма мелькала тут и там, в одном месте толпа как будто превратилась в водоворот, в центре воронки которого вертелся темным сумасшедшим сорвавшимся с нарезки винтом Хибари Кёя…       Все смешалось.       Прошло то ли несколько минут, то ли секунд продолжавшейся каши из людей — люди стремительно переходили в горизонтальное положение. Кусакабе тоже прилетало случайным образом, но он еще не успел оправиться от первого удара до конца, а еще не хотел даже невзначай шевельнувшись привлечь к себе внимание взбесившегося господина. Да, действительно, Хибари звери, если остальные похожи на этого — мелькнула отстраненная мысль в голове у Тетсуи. Он все не мог понять, что же вывело Хибари Кёю из себя, чем он, Кусакабе Тетсуя, это все заслужил и когда это все закончится…       Крики и звуки ударов стали затихать, на смену им пришли тихие стоны боли отовсюду. На ногах оставались немногие — «генералы» Азазеля да еще несколько случайных людей, помимо не вставшего с колен Кусакабе. Сасагава — понял Тетсуя, скосив глаза — в себя так и не пришел, оставалось уповать на его «твердолобость», как выразился молодой господин. Кстати о нем…       Черный вихрь замер. Оглядел дело рук своих, оглянулся…       Стремительным шагом в их сторону шел кто-то. Не задержавшись и не утруждая себя обходом молодого господина по дальней дороге, добрался до Сасагавы. В поле зрения не поднимающего более взгляда Тетсуи появились тонкие ноги в белых форменных чулках. К бессознательному боксеру наклонилась Савада Акира и проверила пульс у своего друга. Ну кто бы еще мог так открыто игнорировать Хибари-сана?       — Ты как, Кусакабе? — обратилась она затем к нему.       — Савада… Ты бы ушла отсюда поскорее… — еле двигая губами, сказал Тетсуя — он не был готов к тому, что может последовать как наказание за пренебрежение Савады Акиры к молодому господину, ей не стоило так откровенно нарываться.       Может быть, если она прямо сейчас уйдет, она еще и останется целой…       — Не могу. Надо привести в сознание Рёхея и… других ребят. Поможешь мне? — сказала она, словно не замечая сгустившегося напряжения в атмосфере.       Нет, не надо, все хорошо, просто пусть она уйдет… Хибари-сан страшен в гневе. Каждый раз, когда Кусакабе не может ему воспрепятствовать, он чувствует свою к творимому господином причастность. На сегодня уже хватит… Если молодой господин продолжит, сделать Тетсуя не сможет ровным счетом ничего. Хибари-сан и так уже наворотил дел: при свете дня, в школе, где сплошь дети, устроил бойню. Последствия еще предстоит выяснить. Так еще и эта девчонка. На женщин Хибари-сан руки никогда не поднимал, чаще всего ведя себя так, будто он их не замечает, но до сегодняшнего дня он и побоищ в школе не устраивал.       — Не волнуйся, с ними должно быть всё в порядке, — больше успокаивая сам себя, чем Саваду, сказал Тетсуя.       Не стоит и дальше нагнетать. Вдруг утихомирившийся молодой господин — лишь затишье перед новой бурей? Кусакабе все так же оставался неподвижен.       — Ой, Хибари-сан, я вам попозже занесу то, о чём вы просили, в кабинет. Надо хоть кого-нибудь невредимого, чтобы позаботиться о мальчиках, — легким тоном сказала, судя по звуку, повернув голову к Хибари-сану, Савада Акира.       Кусакабе не выдержал и поднял голову, чтобы посмотреть на эту сказочную идиотку и на всякий случай запомнить, как она выглядела при жизни.       — Не заставляй меня ждать, — прозвучало перед тем, как раздались снова твердые и чеканные шаги удаляющегося молодого господина.       Ушел.       Тетсуя выдохнул.       Спасены.              

***

             — Где Кира-чан.       Только открыв глаза и увидев потолок медпункта, спросил Сасагава. Он еще не пришел до конца в себя, лицо было все в синяках, взгляд расфокусирован, движения — заторможены, но стремительно начинал оправляться.       Вздохнув, Кусакабе ответил как мог проще и понятнее этому непутевому, в этот раз даже сдобрив чуть более, чем обычно, выразительными интонациями для надежности:       — Всё с Савадой Акирой в порядке, Сасагава. Она под раздачу не попала. Лежи и приходи в себя, — Тетсуя решил умолчать о том, куда собиралась Савада, когда он видел ее в последний раз: еще не хватало того, чтобы ничуть не уставший молодой господин снова пересекся с не растерявшей задора первопричиной того, что случилось на школьном дворе. А Хибари-сан, пожалуй, Саваду не съест. Но покусать может, проверить надо бы…       — Какой «в порядке»? Ее вызвал к себе в кабинет этот демон, знать не хочу, зачем, — неожиданно, но очень тихо пробурчала с пола лежавшая там (все поверхности медкабинета были завалены пострадавшими) «добрая душа». Расслышал это, увы, не только собравшийся на выход Кусакабе. Из-за белой ширмы послышалось: «Кира-сан уже у Хибари в кабинете?!» После мгновения тишины новость таки дошла до всех здесь собравшихся, и это имело эффект разорвавшейся бомбы. Одновременно резко сел с абсолютно осознанным и ясным взглядом на своей койке Сасагава, рухнула ширмочка, сметенная Медзухиро, и оба — ломанулись к закрытой двери, снося ее, перескакивая через заголосивших в протесте пострадальцев, лежащих на полу; в коридоре послышался топот и удаляющиеся крики; на крики отозвались тоже из коридора немного искаженным басом, и чуть позже следом за этими двумя стартовали гулко бухающие шаги, вероятно, Ямады Фуюки.       Кусакабе набрал в легкие побольше воздуха перед непростым забегом, вспоминая наиболее короткий путь до места назначения.              

***

             В ходе напряженной борьбы лидером гонки, призом за которую, вполне возможно, послужит жестокая смерть от рук Хибари-сана, стал теперь точно битый по голове боксер, сам Тетсуя шел с небольшим отрывом, оставив позади «генералов» и прочих. «Генералам», кстати, неплохо досталось, и пусть в итоге массовой драки на школьном дворе эти двое оставались на ногах, бежать с той же резвостью, что боксер или Кусакабе с открывшимся вторым дыханием, они не могли.       Последним рывком смертельно решительный Сасагава, выкрикнув что-то воинственное, практически выбил собой дверь в кабинет главы Дисциплинарного комитета.       — Чёртов Хибари, не смей тронуть и пальцем Киру! — с незнакомой интонацией продолжил он.       Через его плечо были видны две фигуры рядом, одна невысокая, молодого господина, другая совсем маленькая, Савады — очевидно, до того, как ворвался Сасагава, у них был напряженный разговор: Хибари-сан стоял так, как будто замер, подкрадываясь. Но времени раздумывать не было — нельзя давать Хибари-сану повод продолжить начатое во дворе.       Тетсуя слегка замешкался в дверях, цепляясь за косяк, борясь с тянущей его дальше по коридору инерцией, но тут же справился и прыгнул в кабинет, налетая на крепкого боксера. Тот пошатнулся, устояв; в ту же секунду Тетсуе в лицо полетел кулак, но не на того боксер напал: на выбросе адреналина Кусакабе особенно хорошо вспоминал науку деда. Даже с такого расстояния Тетсуя сумел частично погасить, а частично — отвести в сторону сокрушающий удар, — сейчас Кусакабе хорошо понял, что не только он ранее сдерживался, — и…       Как он знал, совладать с боксером все-таки было даже ему непросто, а потому он сделал проще: решил выиграть на том поле, где имел неоспоримое преимущество по сравнению с Сасагавой.       Тетсуя успешно повалил боксера наземь, придавив всем своим немалым весом, а уж дальше поймать его в захват должно быть делом техники, и чуть-чуть — времени. Сасагава приводил веские аргументы против в виде попыток ударов с короткого расстояния, но у Тетсуи было наверняка куда побольше опыта, поэтому вырваться тот никак не мог. Какая-то возня поднялась и в коридоре, обращать на нее внимание у Тетсуи не было возможности.       — Забью всех до смерти! — послышалось удивительно яростное от Хибари-сана, и Тетсуя ошарашенно замер; его противник повторил его маневр, тоже замерев в неоконченном рывке. С треском оторвались и покатились несколько пуговиц с потрепанной рубашки окаменевшего Сасагавы.       Но надолго его неподвижности не хватило.       — Отойди от неё! Если ты хоть раз её ударишь, я побью тебя! — непривычно зло выкрикнул Сасагава.       А вот это было зря…       — Я в порядке, Рёхей! — прозвучало предупреждающее со стороны Савады, но это уже никак не помогло делу.       Над Тетсуей и бесстрашным боксером нависла черная тень со сверкающими сталью сузившимися глазами.       Таким злым, кажется, Тетсуя своего господина еще не видел. Мыслям о том, что Хибари-сан не станет никого убивать в школе, не было места. Тетсуя увидел медленно опускающуюся руку с тонфа как в замедленной съемке, но сам и двинуться не мог. Как и Сасагава. Их как будто придавило. У парня в этот момент, когда он смотрел на Хибари Кёю, вся жизнь пролетала перед глазами: сегодняшняя драка на школьном дворе, ночная вылазка Хибари Кёи в логово якудза, стоящий в крови среди трупов молодой господин, прибытие Тетсуи в Намимори, тревожный взгляд внешне отстраненно прощающегося с ним брата, первая встреча Тетсуи с семейством Хибари, провожающая его как в последний путь куча народу, основное число которой составляли женщины и дети, разводившие сырость и вгонявшие растерянного Тетсую в краску, напутствующий его дед с палкой в руке, — «Береги голову!..», — первые полеты на вертолете, дед, рассказывающий об истинных хозяинах Японии давным-давно, в далеком детстве…       Что-то неуловимо мелькнуло на периферии, и Тетсуя понял, что время вновь пошло как обычно; исчезло не позволяющее даже вдохнуть давление, а стальная тонфа…       Была с глухим звуком удара остановлена одной рукой оказавшейся рядом Савады.       Тетсуя смотрел на этих двоих во все глаза, приостановив мыслительную деятельность и выкрутив на полную восприятие. Давление ушло, но повисла звенящая тишина вперемешку с потрескивающей напряженностью. Молодой господин, кардинально сменив настрой, медленно-медленно повернулся к Саваде, встретив слегка светящийся желтым взгляд своим, стальным, с расползающейся на лице неудержимой ухмылкой победителя, добившегося своего. Тонфа все еще оставалась в не шелохнувшейся руке Савады, стоящей к сидящим на полу вполоборота.       — Отойдите от него, Савада-сан! — разорвал повисшую тишину вопль Ямады из коридора.       — Кира-сан! — вторил взволнованный голос Медзухиро.       Двое продолжали свое молчаливое противостояние, не уступая друг другу, но и не переходя в нападение, — а в том, что сейчас будет схватка, почему-то не возникало никаких сомнений.       Внезапно рука разжала тонфа, Савада отпрыгнула, уклонившись от чуть не задевшей ее второй дубинки. Хибари-сан с невероятно довольным видом, удовлетворенно прищурившись, плавно развернулся к девочке… облизнувшись.        — Ты меня слышал. Я не буду драться. Три месяца.       Так с недоброй ухмылкой донеслось от Савады абсолютно изменившимся тоном, похолодевшим и ставшим куда более… жестким.       — Тогда я заставлю тебя это сделать, — ухмыльнулся в ответ молодой господин…       И тут события понеслись вскачь. Двое детей, Хибари и Савада, сверкая глазами, начали носиться бешеными волчками по всему кабинету, остервенело махая конечностями, прыгая, уворачиваясь, нанося удары и избегая их. В какой-то момент тонфа оказавшегося снова рядом Хибари-сана расчистили пространство от мешающихся объектов, которыми оказались все еще оставашиеся на полу Кусакабе с Сасагавой, ударами послав их куда подальше. Оба успели худо-бедно сгруппироваться, так что поочередная встреча с тонфа и стеной сильно не ухудшила их состояние.       Тетсуя проверил обстановку. Савада стояла, напряженно пригнувшись, за столом Хибари-сана, Хибари-сан был с другой его стороны. Преобразившаяся Савада растянула в ухмылке, грозящей перейти в оскал, губы:       — Я тоже могу быть упрямой… Полгода, — назвала новый срок она с таким видом, как будто это был достигший цели вполне реальный удар.       Спина Хибари-сана напряглась.       Он метнулся вперед, с треском круша ударом тонфа столешницу. Сасагава бросился за ним, Тетсуя вцепился в его одежду; от силы первого рывка Сасагавы они оба покатились по полу. В дверях тоже послышались какие-то звуки.       — Все вон! — слышится непререкаемое, и все действительно готовы последовать доброму совету, кроме еще колеблющегося Сасагавы и примеривающегося, как его вытаскивать, Тетсуи.       Схватка двух чудовищ под личиной детей перемещается к дверям. Кому-то в форме Дисциплинарного комитета тонфа придают дополнительное ускорение. По кабинету, пролетая над головами вновь сцепившихся Тетсуи и боксера, свистят книги, полет которых сопровождается звуками ударов, чего-то падающего, бьющегося, мелкого, тяжелого, грохота уничтожаемой мебели, сливающихся в какофонию тотального погрома.       Закрывая свет из окна, на его фоне мелькают тени, со стуком и дребезжанием оконная рама бьется о стенки оконного проема, и два вихря вылетают на улицу…       Мгновенно тают удаляющиеся звуки бега.       И тишина.       Сасагава вскочил и метнулся к окну, выглянув в которое и, видимо, никого не увидев, ломанулся на выход, в дверях налетев на высокого, тоже растрепанного, но не со столь явными следами борьбы во внешнем виде черноволосого парня.       — Где Кира? — резковато от волнения и спешки спросил тот, обводя взглядом болотного цвета глаз разнесенный кабинет, останавливая внимание на открытом окне.       — Ямамото! Кира!.. Этот Хибари!.. Киру!.. Они убежали!.. — отчаянно размахивая руками, с негодованием путано выкрикивал боксер. Поймав непонимающий взгляд новоприбывшего, рвано выдохнул: — Кира-чан успела убежать.       И тут же продолжил, снова воспылав:       — Но драться с девочками! — гневно воздел кулаки боксер.       — Драться…— словно проверяя, правильно ли он все расслышал, снова оценил погром Ямамото, возвращаясь взглядом к Сасагаве, ненадолго задержавшись им прежде на Кусакабе.       — Ты принес сумку Киры-чан! — проявил наблюдательность боксер.       — Да, подумал, что в школе ей сегодня лучше не появляться… а то и вообще… — добавил Ямамото чуть тише, приподняв обсуждаемую сумку повыше.       — Надо срочно проверить, как там Кира!..       Проорав это, Сасагава обогнул товарища, и в коридоре послышались удаляющиеся быстрые-быстрые шаги. Ямамото выбежал следом.       Кусакабе медленно поднялся и на нетвердых ногах, с гудящей головой, вышел из кабинета, в котором ныне царила разруха. Сил уже не было никаких, но он — заместитель главы Дисциплинарного комитета, и ответственность за проиходящее лежит в том числе и на нем. И сейчас у него столько дел…              

***

             Определение дееспособных членов комитета и организация их деятельности. Оказание первой помощи пострадавшим, общая оценка ущерба. Вызов «скорой» тем несчастливцам, у кого все-таки был обнаружен перелом или было подозрение на трещину в костях. Обсуждение с директором официальной версии произошедшего и позиции школы по данному вопросу. Обсуждение отмены дальнейших занятий на сегодняшний день. Настороженные переговоры с «генералами» Альянса, донесение до них официальной версии, в которой они с Сасагавой были в равной степени зачинщиками конфликта, еле достигнутый хрупкий компромисс. Даже обсуждение со швейными мастерскими при Намимори возможностей и размеров скидок на починку и пошив новых комплектов формы. За счет финансов Дисциплинарного на ближайшие несколько дней, в свете… ожидаемых массовых заказов.       Когда-то в течение этих долгих часов неисчерпаемых хлопот Тетсуи в школе показался молодой господин, видимо, потерявший след Савады. Коротко оценив обстановку, не обделил минутой своего внимания подчиненного.       Посмотрел недолгие мгновения пристально ему в ничего не выражающее лицо. Что он там искал и что нашел, перегоревший Тетсуя, которого хватило только на короткий, абсолютно автоматический поклон при виде Хибари-сана, не думал. Не думал вообще, дорабатывая тот день на последнем дыхании, просто потому, что больше некому. Голова была перегружена, и на личную оценку входящей информации и ее обработку не было ресурсов.       Хибари-сан тогда отвернулся, фыркнув, и приказал Кусакабе заканчивать на сегодня в ближайшее время и отправляться домой. Сам молодой господин собирался задержаться в школе. Тетсуя кивнул и повиновался, снова не думая, зачем его отсылают, а делая.       Медленно улегшись дома на кровать, каждой клеточкой ощутив боль, особенно резко прострелившую мышечный каркас в районе солнечного сплетения и грудины, — по ощущениям измочаленный, — он осознал, что остался без какой-либо медицинской помощи и даже осмотра. Решать сей вопрос не стал. Еще была не ночь, только вечерело. Спать хотело все гудящее тело. Но, то ли от перенапряжения физического, то ли нервного, Тетсуя не мог уснуть.       Безразлично глядя мутным взглядом в потолок, он вспоминал. Как перетряхнул сегодня школу молодой господин, словно сорвавшийся с цепи. Оглушающую, способную контузить свалку в школьном дворе. Сасагаву, опять Сасагаву, снова Сасагаву… и его крепкие кулаки. Вертевшиеся в кабинете главы два перетирающих в щепки то, до чего докоснутся, вихря.       В голове у Тетсуи вразнобой всплывали местами смутные, местами — четкие образы.       Первым был молодой господин. Черноволосый Хибари с обычно холодным взглядом глаз. Потомок прежних и представитель нынешних господ страны. Как говорил оджи-сан. Преображающийся в драке до неузнаваемости зверь, отбрасывающий в пылу схватки маски и самоконтроль. С виду ребенок, способный, однако, ударами смять металл. Убийца, рожденный среди себе подобных.       Савада. Странная гражданская девочка, девочка, пугающая своим каким-то искаженным восприятием реальности, возможно, вследствие сбоящего инстинкта самосохранения. Непонятно что делающая в Средней Намимори, младше нижнего возрастного порога поступления внешне минимум года на два. Чудаковатая то ли хафу⁸, то ли все же иностранка.       И снова — кабинет Хибари-сана, две размытые тени, огни глаз которых горели сталью у одной, у другой же… светились в глубине насыщенно-желтым.       Медзухиро и Ямада. Действительно крепкие ребята, устоявшие под напором не утруждавшегося особым сдерживанием себя Хибари Кёи. Генералы Азазеля, двое из четырех.       Азазель. Местная легенда, неуловимый желтоглазый демон. Глава Альянса. Виденный однажды Хибари-саном.       Держащаяся на равных с Хибари-саном тоже отбросившая маску Савада.       Савада Акира. Кира-сан, Савада-сан — так ее зовут уважительно Медзухиро с Ямадой.       Взбесившийся в два последних дня молодой господин.       Еле сдерживаемый им восторг при виде Савады.       Неясные цели пребывания Хибари Кёи в этом городке, казалось, приобретали все более конкретные очертания.       Додумать эту мысль в тот день Тетсуе было не суждено. Воспаленное сознание произвело экстренное отключение питания.              

***

             На следующий день Тетсуя проснулся с еще обширнее ноющими мышцами, а также подсознательной мыслью, что теперь что-то изменится. Совершая утренний моцион, затянувшийся по причине того, что Кусакабе не привел себя в порядок вчера, Тетсуя мрачно думал о делах своих скорбных.       Если бы он не видел Хибари Хизэши-сама, то вчера убедился бы, что самые страшные монстры Японии ходят в среднюю школу и ростом не превышают метр шестьдесят, а то и поменьше будут.       Молодой господин определенно был проблемой. Центральной, так бы даже сказал Тетсуя. Маленький Хибари был тем, с чем приходилось носиться, как с неразорвавшимся снарядом, все время держа в уме его опасность, все время делая все с оглядкой на него, и одновременно — заботясь о его благосостоянии. Кусакабе Тетсуе не надо было лишний раз объяснять, что, если он за молодым господином недоследит, будет и с ним самим, и со всеми Кусакабе заодно — Тетсуя, глядя на отпрыска славного семейства Хибари, и без подсказок мог себя запугать, тут все было ясно.       А теперь выяснилось, что в зоне шаговой доступности имеется еще одно создание, по ТТХ⁹ не уступающее молодому господину. Разве что в росте.       Стоит ли за Савадой Акирой клан? Тетсуя слышал о том, что помимо Торикай еще сохранились где-то жалкие остатки кого-то, кто прежде наравне с «птичьим» кланом обитал в Стране Истока Солнца. Но вряд ли клан, производящий на свет такое, пришел бы в упадок, да и внешний вид Савады говорит о ее заморских корнях… Но самому пытаться уточнить это наверняка Кусакабе как-то боязно...       Оскорбить Хибари очень легко, нелегко от них потом убежать. Тетсуя бы пробовать не рискнул. Что же насчет Савады? Или Савад? Сколько их? Почему они живут среди простых людей, столь искусно сливаясь с окружением, несмотря на разительное отличие?       И на сколько лет гонений уже наскреб Тетсуя, обращаясь с Савадой без должного уважения.       От этой мысли по широкой спине Кусакабе пробежался табун мурашек. Взявшись за края раковины, Тетсуя завис над ней, аж оторвавшись от умывания — так его поразила эта мысль.       Как ему быть? Что ему делать? Стоит ли принести извинения? А ведь любое оскорбление тех же Хибари смывать приходится чуть ли не буквально кровью… Нет, не с того начал. Он — слуга своего господина, а потому оценивать положение он должен в первую очередь с точки зрения выгоды и целей Хибари-сана. О которых знает прискорбно мало, почти ничего. Является ли Савада представителем враждебной Торикай фракции? Или нет? Что за игры в прятки? Не начнется ли теперь в Намимори открытый или скрытый конфликт? Что все-таки делает на самом деле Тетсуя с господином в этом городе и сколько еще открытий предстоит сделать слуге своего господина?       Так или иначе, чтобы выработать новую линию поведения в отношении открывшейся с новой стороны Савады Акиры, следует получить хотя бы какие-то сведения от юного Хибари насчет ее личности, клана и их роли во всем, что происходит в Намимори.       Когда Тетсуя вошел в основной дом, молодой господин только окончил утреннюю трапезу и еще не был облачен в свой извечный костюм, сидя за столом с чашкой чая. В дверях помещения, служившего столовой, Тетсуя разминулся с прислугой, запуганной в меру, не меньше и не больше обычного.       — Добрый день, Хибари-сан, — сдержанно поприветствовал Кусакабе господина.       Тот бросил на него поверх чашки цепкий взгляд, что-то для себя оценивая, и прикрыл глаза в знак того, что услышал сказанное.       Тетсуя был спокоен, так как видел спокойствие молодого господина… и не видел на горизонте Савады, которая, как он теперь догадывался, и служила источником столь жутких перепадов настроения Хибари Кёи в последние дни. Зато Тетсуя был предельно серьезен и собран. И Хибари-сан это видел, молча ожидая продолжения начатого разговора… По крайней мере, позволяя его продолжить.       — Хибари-сан… — Тетсуя чуть замешкался, глядя в пол и подбирая слова, но сейчас он не чувствовал и не думал, что этим может вызвать неудовольствие своего господина, больше внимания уделяя формулировке вопроса. — Савада Акира…       «Она такая же, как вы?» Нет, это очевидно. «Савада Акира и Азазель — один и тот же человек?» Нет, все не то и не первоочередно, а также ничего не даст.       — Как она связана с целью вашего пребывания здесь?       Чашка, снова подносимая молодым господином к губам, замерла на полпути. Молодой господин не ответил и не поднял от нее взгляда, созерцая блики света в зеленоватом напитке. На его непроницаемом лице не отразилось той задумчивости, которую ощущал в нем Тетсуя. Отвечать Хибари-сан не собирался. Давить же было бесполезно и небезопасно.       — Хибари-сан, — все также твердо, хоть тихо и размеренно, задал новый вопрос Кусакабе, плотно сжав перед этим на короткий миг челюсти. — Савада вам не враги?       Тетсуя, не скрываясь, вперился взглядом в молодого господина. Любой ответ был бы очень важен. Кусакабе должен знать, не переходят ли они вообще на военное положение. Он был полон решимости добиться хоть какой-то подсказки.              

***

             К своему появлению на воротах школы в качестве дежурного Тетсуя так ничего и не придумал. Молодой господин на попытку вопроса насчет Савад с досадой цыкнул, отвернувшись, не удостоив ответом Тетсую. То ли не мог ответить, то ли не хотел. Не прозвучало ни подтверждения его, Кусакабе, опасений, ни предостережения или приказа быть настороже, ни слов о том, что Савада — союзники, нейтралы или непосредственные конкуренты. Единственное, о чем мог догадаться Тетсуя — что большой опасности их с господином нахождение в одном с Савадами городе не несет или, по крайней мере, что прямо сейчас с этим ничего нельзя было сделать. Никому, даже Хибари Кёе.       Итак, до возникновения целой, здоровой и спокойной, как ни в чем не бывало, Савады Акиры перед школьными воротами в компании боевого Сасагавы и еще одного нового лица, беспечного Ямамото, Кусакабе никакой дельной идеи все еще не посетило.       От приближающейся Савады Тетсуя ожидал всякого. И после внешне безобидного прозвучавшего от нее приветствия: «Доброе утро, Кусакабе», — он не спешил расслабиться.       — Доброе утро, Савада-сан, — непроизвольно съехал он на такое обращение по аналогии с обращением к своему господину.       Сделал он что-то явно не так, получив в ответ взлетевшие вверх брови у Савады.       — Йо, Кусакабе! Встретимся сегодня после четвёртого урока! — осведомил Сасагава, кстати, непонятно как связанный с Азазелем, Тетсую.       Широко улыбаясь во все тридцать два, с Тетсуей поздоровался и Ямамото:       — Рад видеть вас в добром здравии, Кусакабе-сан, — и в этой фразе только глухой не услышал бы явный подвох.       Как будто в ответ на слова о добром здравии у Тетсуи заныли синяки, словно по ним ударили костяшками пальцев. Кусакабе заподозрил, глядя вслед смывшемуся пацану, что его так ненавязчиво прокляли.       Стоявшие рядом с Кусакабе парни в черных гакуранах опасливо поглядывали на оставшуюся блондинистую парочку. Вокруг слышались шепотки проходящих мимо учеников. Сасагава с Савадой… — или правильнее будет молодой госпожой Савадой? — просто продолжили путь в школу, оставив Тетсую позади.       Что ж, возможно, все не так плохо, как ему показалось вначале.                     Примечания автора:       ¹ — должно говорить о прочности старых устоев.       ² — возрастом совершеннолетия в Японии являлся возраст в 20 лет с 1876 года и, забегая вперед, до 2018.       ³ — обращение, которое гугл от меня упорно скрывает, но оно есть; примерное значение — маленький господин.       ⁴,⁵ — здесь они ссылаются на японское выражение, аналогом которого является русское "сапожник без сапог": "Парикмахер с растрепанными волосами" (примерное звучание).       ⁶ — также ссылка на японское выражение: " Парикмахер сам себе прически не делает" (любят японцы их, парикмахеров, видно).       ⁷ — тренажер для отработки ударов (интересная штука).       ⁸ — хафу, японизированное английское half, обозначает японца-полукровку.       ⁹ — тактико-технические характеристики, преимущественно военный термин.