Еще немного про будни и выходные Савады Акиры и тех, кто мимо пробегал

Капля камень точит

(Японская мудрость)

      Раздался стук в дверь.       — Кусакабе-сан? — в появившуюся щель неуверенно просунулась голова Андо с характерной прической.       Парень с довольно простым лицом, носом слегка картошкой и глазами, у которых дальние от переносицы уголки глаз были сильно скошены вниз, делая взгляд каким-то коровьим, с прической à la comité du Discipline смотрелся нелепо. Но что тут поделаешь, раз вслед за Тетсуей «крутую» прическу сделал сначала один, потом другой, и в итоге новоприбывшие в комитет про себя решали, что сие есть негласная традиция, как нередко встречалось у каких-либо подростковых и не очень банд, делавших некий элемент имиджа отличительной чертой, знаком принадлежности. Это могла быть дикая прическа, сережка, часть одежды какого-то конкретного цвета, — например, кричаще-оранжевого, — и все в таком духе. Надо сказать, что вышеперечисленное и в самом деле во многом было применимо к комитету. Черная форма, труба на голове, ярко-алая повязка. Остались не использованы только сережки… и слава Ками.       Тетсуя, внутренне подобравшись, отложил документы в сторону. На время, пока прошлый кабинет иинтё был разнесен и пока не будет отремонтирован, он, — кабинет, — передислоцировался. Проще говоря, конкретно сейчас Тетсуя занял пустующий сегодня класс, а в старом помещении в данный момент велись активные ремонтные работы в рекордные сроки. Все должно быть готово к завтрашнему дню, как заверял Кусакабе начальник бригады.       Почему бумагами, которые обычно разбирает Хибари-сан, ныне завален Тетсуя? Потому что Хибари-сан внезапно оказался чем-то занят, заявив, что временно делегирует свои полномочия Кусакабе, настоятельно порекомендовав при этом погрузиться в работу и ни на что не отвлекаться, — переводя с японского на японский, слуге было приказано не лезть под руку. И был таков. Тетсуя не мог ослушаться, поэтому, сидя в пустующем кабинете за учительским столом, ему оставалось лишь гадать, чем сейчас таким занят молодой господин. Подобные маневры для него были в новинку, особенно с учетом того, что бо-чан прихватил с собой тех подчиненных, с которыми чаще всего предпочитал работать Кусакабе и которые закономерно стояли в иерархии их организации сразу после него, то есть Хибари-сан, весьма вероятно, собирался воспользоваться силами комитета.       И, так как узнать напрямую о целях подобного не представлялось возможным, Тетсуя поручил Андо Рикуто отчитаться ему, как только получится.       — Что там, Андо-кун? — поворачиваясь корпусом к вошедшему, спросил Кусакабе.       Андо Рикуто подошел ближе; теперь стала видна легкая ссадина у него на скуле. Тетсуя нахмурился, но промолчал, внимательно глядя на Андо в ожидании объяснений. Андо, несмотря на внешность человека на редкость заурядного умом, все-таки был совсем не безнадежен. Лишний раз его торопить было не обязательно.       — Это… Кусакабе-сан, — немного гнусаво начал тот. — Хибари-сан Саваду…-сан ловил, — внезапно огорошил новостью комитетовец.       — Саваду… Акиру? — моргнув в непонимании, спросил Тетсуя, скорее пытаясь осознать новость, чем действительно не понимая сказанное.       — Да. Сначала он нашел ее, выловив из того класса, где она занималась. Они, кажется, о чем-то говорили. Потом Савада Акира убежала, глава ее не догонял. А потом… а потом догонял, — насупился Андо. — Хибари-сан разогнал нас по всей школе, приказав мешать Саваде Акире убежать, в смысле задержать ее, иначе…       «Камикоросу», — было закончено предложение в голове у Тетсуи голосом бо-чана еще до того, как Андо договорил.       Андо выглядел подавленно, и это вполне отражало состояние и Тетсуи в том числе. То, что ему не пришлось участвовать в данном мероприятии, радовало, но то, что оно вообще состоялось, заставляло Кусакабе нервничать. И сильно.       Андо, как выяснилось, не совсем закончил:       — Савада-сан очень быстро убежала, а потом об этом всем узнали ребята Ямады, и вот… — неловко шмыгнул носом Андо.       Ему было не позавидовать. Андо был как раз из невольных свидетелей драки Савады Акиры и Хибари-сана тогда. Тетсуя слабо себе представлял, что бы он сам делал на месте подчиненного. Кстати, по тому, кто как к Саваде Акире обращался, кажется, теперь можно было определить, кто видел ту самую схватку. «Сан» совершенно естественно стало ложиться на язык, тем более что так стал говорить заместитель ГДК.       — Савада Акира, правда, не дерется. Как и сказала тогда, — прерывая молчание, сказал Андо, продолжая мяться перед Тетсуей.       Да, Тетсуя помнил. У него было время подумать. И немного понять. Значит, Хибари-сан хочет схваток. Савада не хочет, именно об этом она говорила вчера. Но Хибари-сан всегда добивается желаемого и не отступится. Хотя… По словам самой Савады, она тоже упрямая. Какой там ею был назван срок? Полгода?       Как показалось Тетсуе тогда, Савада молодому господину примерно равна. Но у Хибари-сана есть комитет. А у Савады — Генералы. Паритет? Похоже на то. Значит ли это, что теперь подобные забеги могут продолжиться на постоянной основе? Очень не хотелось бы. И тому есть целый ряд причин.       — Пострадавшие есть? — спросил Тетсуя.       — Да нет… Кому немного прилетело, те пошли в медпункт. А тех, кому прилетело много, вроде нет, — дополнил, заметив, что Кусакабе собирается что-то еще уточнить, Андо.       — Ясно… — хмуро процедил Тетсуя, непроизвольно начав выглядеть весьма угрожающе с таким глубокомысленным видом. Андо Рикуто поёжился.       Тетсуя, обхватив пальцами подбородок, перевел взгляд на бумаги, что лежали на столе. Там, помимо всего прочего, был печатный список с именами представителей класса. Несколько имен уже были вычеркнуты ручкой, — например, некий Арагуи, — люди в ужасе отказались от почетной обязанности отчитываться лично Хибари-сану. И их можно было понять. Не исключено, что количество «дезертиров», осознавших, на что подписались, еще увеличится после сегодняшнего.       И хотя о том, что сегодня представитель должен быть выбран обязательно, было донесено и до учеников, и до учителей еще вчера, а также об этом повторили с утра в учительской… Придется принимать меры и действовать на опережение.       — Андо-кун, требуется сообщить всем классам о переизбрании классного представителя, непременно при этом донеся до них мысль, что выбранный будет отчитываться иинтё, — четко сказал Тетсуя парню, который все так же переминался с ноги на ногу перед ним. — Чтобы список кандидатур был у меня на столе до конца учебного дня.       Нужно, чтобы список состоял из уже однозначно не отвертевшихся.       — Хай, — сказал тот и бросился исполнять поручение, оставив Тетсую наедине с его мыслями.       Парень, с силой потерев лицо ладонями, запрокинул голову и уставился в потолок с выражением беспокойства на лице, пожевывая травинку. Что ж, теперь Кусакабе было ясно, почему молодой господин сбросил на него всю документацию и прочие обязанности — он занят устраиваниями забегов по школе. Достойное развлечение, ничего не скажешь. Сейчас пока жертв нет, а дальше? Школа-то не пустует. Каковы гарантии того, что это прекратится? Что может сделать Тетсуя, чтобы это прекратилось? И если Савада не выдержит и огрызнется всерьез, во что это выльется? Людей с бесконечным терпением Тетсуя припомнить не мог.       Можно попробовать честно намекнуть молодому господину, что происходящее выглядит глупо.       То, что это может быть еще и небезопасно, если к делу подключатся взрослые со стороны Савады, упоминания не требовало. Само собой подразумевалось. Однако все равно можно попробовать…       ***       — И что же ты мне пытаешься этим сказать, Кусакабе? — на Тетсую испытующе уставились две жгущие холодом льдинки.       Тетсуе потребовалось ощутимое усилие, чтобы все заготовленные аргументы не повылетали из головы.       — Я хотел сказать, Хибари-сан, что ловить Саваду Акиру в школе… несколько противоречит политике Дисциплинарного комитета, — сказал Тетсуя все же не совсем то, что хотел сказать.       А сказать хотел, что то, чем они занимаются, и есть прямое нарушение не только дисциплины, но и техники безопасности… Что, впрочем, не новость, увы.       — И в чем же? — резко сказал бо-чан, бросив нехороший взгляд на Тетсую, что значило: Кусакабе почти превысил лимит свободы слова.       Уже был вечер. Тетсуя находился в основном доме, доме Хибари-сана; разговор после короткого отчета зашел о событиях сегодняшнего дня. Так как они были не в школе, если Хибари-сан внезапно решит, что пришло время напомнить подчиненному его место, ему ничто не помешает.       Надо было срочно исправляться.       — Так как у Савады Акиры есть Генералы Азазеля и прочие свои люди среди учеников, тратить силы на попытки воспрепятствовать ей в школе, возможно, не является оптимальным решением, — сделал вид, что именно этот аргумент и собирался приводить, Тетсуя.       — Саваде не нужно, чтобы личность Азазеля стала широко известна общественности, — Кусакабе невольно вздрогнул от того, что молодой господин заговорил об этом.       До сего момента подтверждения тому, что Савада Акира и Азазель — одно лицо, от Хибари-сана не звучало.       — В школе Савада только и может, что сдерживаться и притворяться. То, что может Азазель, не может травоядное первого года средней школы, — довольно улыбался молодой господин слабой улыбкой, мерцая глазами. В руках у него непонятно когда появились тонфа, которые он сейчас и разглядывал, как будто на предмет изъяна.       Кусакабе поймал себя на том, что рассматривает бо-чана, пытаясь запомнить его именно таким. Внешне нормальным человеком. Без презрения, холода или обещания страшной смерти в глазах. Ну и пусть у Хибари-сана на лице написано предвкушение, от которого тех, кто хоть немного молодого господина знает, бросило бы в дрожь. Если на секунду представить, что Хибари-сан не Хибари, то можно даже немного расслабиться в его присутствии…       — Но это верная мысль. Только в школе — этого недостаточно, — сказал что-то не очень понятное молодой господин.       Понятное или нет, но вынес Хибари-сан из сказанного очевидно что-то не то. Впрочем, поздно натягивать лук, когда вор убежал. Если Хибари-сан что-то для себя решил…       Однако оставался еще один аргумент.       — Хибари-сан, но разве это не вызовет недовольства семьи Савада? — осторожно спросил замечтавшегося Хибари-сана Кусакабе.       Хибари-сан, скосив глаза на Тетсую, снисходительно пояснил:       — Семья Савада — гражданские, или по меньшей мере к таковым можно отнести следующих лиц: Саваду Нану, — мать, тридцать лет, домохозяйка; Саваду Тсунаёши, — сын, одиннадцать лет, ученик Младшей Намимори. Савада Акира под вопросом. Отец… — тут Хибари-сан, видимо, компенсировавший сегодня удивленному Кусакабе все свои предыдущие отмалчивания, сделал паузу, задумавшись, — по нему отсутствуют данные. Его нет в доступных базах, на обследованиях в местной больнице никогда не был. Дом записан на Саваду Нану. Семья с достатком чуть выше среднего. Живут, очевидно, на присылаемые из неизвестного источника средства.       Кусакабе изо всех сил старался удержать лицо. Хибари-сан до этого все сведения обычно собирал именно через него, Тетсую, и подобная осведомленность молодого господина при условии, что сам Кусакабе ничего не знает, мягко говоря, вызывала вопросы. Однако, если хорошенько подумать, то складно, хоть и скупо, изложенная информация могла быть добыта… элементарно путем наблюдения. Однако Тетсуе слабо представлялся наблюдающий из засады за домом Савад молодой господин… Данные из больницы же Хибари-сану получить не составило бы труда. Достаточно было бы лишь прийти и потребовать. Кто бы посмел возражать? И все-таки Тетсуя напрягся. Слишком много стало проходить мимо него. Слишком много он начал упускать.       Молодой господин тем временем подвел черту:       — Отец Савады Акиры в городе не появлялся, по моим сведениям, несколько лет до некоторого времени. За прошлый год он побывал в городе лишь раз. Слежки за домом Савады не ведется, повышенного уровня обеспечения безопасности в городе не замечено.       И Хибари-сан принялся умиротворенно под кислым взглядом Тетсуи проводить чистку своих тонфа с видом, говорящим: «Так что я — владыка всея песочницы».       Кусакабе определенно не хватало опыта манипуляций. Ни от чего отговорить бо-чана не вышло.       ***       На следующий день утро Тетсуи было примерно таким же, как вчера. То же дежурство на воротах (немногое, оставшееся от прежнего распорядка дня, но тоже грозящее помахать ручкой), отправленная молодым господином к Тетсуе на назначение отработок, чтобы не мешалась, ненормальная, Сато Кетсуми, — старый-новый отремонтированный кабинет, разнообразие, — те же бумаги…       Хотя была там и еще одна. Список с именами тех самых представителей. И все бы ничего, но…       Тетсуя сидел на диванчике в кабинете главы Дисциплинарного комитета и мрачно буравил взглядом имя в практически самом начале списка, однако то бессовестно отказывалось исчезать. Савада Акира. Мало ей начавшихся «догонялок», она и тут не упустит возможности оттоптать тигру хвост? Чего она добивается? А как же советы и собрания? Впрочем, Хибари-сан, скорее всего, сможет сдержать себя хотя бы на время собраний и не будет их срывать. Наверное.       Шумно щелкнула дверная ручка. В кабинет шагнул молодой господин. Осмотрел обстановку, ставшую более уютной, но при этом странным образом не потерявшую в строгости, кивнул, признав удовлетворительным результат ремонта, и более на этом не зацикливался. Затем перевел взгляд на Тетсую, который устроился на диване перед журнальным столиком, не посмев занимать более удобное рабочее место Хибари-сана.       Тетсуя только и успел, что переложить злополучный листок в самый конец стопки, до того, как внимание бо-чана сконцентрировалось на нем. Кусакабе, подорвавшись с места, на скорую руку подправил расположение бумаг на поверхности стола, вкратце сообщив господину, что есть что (например, список действующих клубов с примерным количеством участников, документы по финансовому обеспечению школы, менее интересные господину вопросы изменения образовательных программ, пояснения к которым каким-то образом зачем-то оказались у Дисциплинарного комитета, а также документы, не имеющие к школе даже приблизительно никакого отношения) и насколько продвинулся процесс разбора документов. Хибари-сан постоял, посмотрел на весь заваленный макулатурой стол, затем взял одну из стопок и кивком указал Тетсуе перенести всю документацию ему на рабочее место. Сам молодой господин довольно расслабленно откинулся в новом кресле, — настолько, насколько возможно для Хибари. Тетсуя вновь взялся за набившие оскомину бумажки.              ***       Через некоторое время стало ясно, что имел в виду бо-чан, говоря ту загадочную невнятную фразу. Усиление интенсивности своих диковатых попыток добраться до Савады Акиры.       Теперь ощутимая часть дня молодого господина уходила на преследования, и преследования не только в школе. Тетсуя мысленно извинился перед Савадой, — ну, и так же мысленно понадеялся, что она никогда не узнает, кому обязана еще более уплотнившимся графиком.              Справедливости ради следует сказать, что уплотнение графика мешало обычному распорядку дня не только лишь Савады, которую ловили в несколько этапов. Тетсуя задумчиво подметил, что что-то теперь будничный день Савады Акиры стал напоминать.       Верно, многоуровневую аркаду по типу тех, что оказались как-то среди конфиската. Ну, в смысле — «как-то»… Один предприимчивый то ли гений, то ли идиот, стал приносить диски с играми в школу и давать напрокат другим школьникам за определенную сумму. Лавочку быстро прикрыли, диски присовокупили к прочему конфискату (вроде неучтенных потенциально опасных предметов или веществ, а также изъятой за время действия комитета продукции порноиндустрии), но каков наглец! Однако не о том речь.       Савада шла в школу.       Сначала ей предстояло проскочить через ворота, замешавшись в самую гущу толпы, чтобы не быть замеченной Дисциплинарным комитетом, или каким-то образом подгадывая момент, когда на воротах стояли те, кто начинать ежедневные ритуальные забеги не горел желанием.       Замечали ее там не часто, что означало либо наличие высоких навыков скрытности у Савады, либо навыков в этом не столь выдающихся, зато идущих вкупе с наглостью и умением перелезать через забор где-нибудь в другом месте.       Этот уровень был самым легким, и если Савада проваливалась…       Она почти беспрепятственно убегала.       Далее ей предстояло пройти место со шкафчиками для обуви в фойе, где все непременно должны были переобуться, — за этим отдельно следили. Конечно, люди Дисциплинарного комитета. Тут тоже многое зависело от плотности толпы, усердия «загонщиков» и… Вероятно, того, собиралась ли Савада вообще переобуваться. То есть у Тетсуи были некоторые подозрения насчет того, меняет ли вообще Савада уличную обувь на школьную, оставляемую в шкафчике. Нет, пара таковой стояла в ее личном, проверено. Но насчет используемости имелись сомнения. По двум причинам: не в том положении Савада была, чтобы всегда спокойно переобуваться, а еще, — случайно или нет (и Тетсуя склонялся ко второму варианту), — и уличные, и школьные туфли были идентичны, неотличимы. Видно, на всякий случай. Не придерешься.       Хотя не то чтобы кто-нибудь кроме Тетсуи думал, что официальный повод для подобного внимания к Саваде действительно нужен. По крайней мере, уж точно не Хибари-сан, никак не сбавлявший энтузиазма.       Если Саваду замечали здесь, то убегать ей было посложнее — в погоне участвовали уже три группы: люди на школьных воротах, у входа в школу и непосредственно наблюдающие за процессом переобувания учеников.       Ну, а если она и этот этап проходила, то дальше игра выходила на новый уровень. Если ее вылавливали в коридорах или в классном кабинете, то дальнейший ее побег навевал мысли о сходе лавины, — в хвост весело бегущего к выходу паровозика цеплялись всё новые вагончики из членов Дисциплинарного комитета, и ближе к школьным воротам частенько могла собраться как минимум половина комитетского состава. Конечно, люди Азазеля не оставались в долгу, плюс Сасагава развлекался каждый раз как последний… Адреналинозависимый.       Ведь присоединявшийся на последнем или предпоследнем «уровне» Хибари Кёя собственной персоной добавлял марафону особую изюминку. Или васабинку.       И это не говоря о тех днях, когда акции забега были лично спланированы молодым господином.       И о том, что и за пределами школы Саваду Акиру за любым углом мог поджидать теплый прием. С некоторых пор.       К чему Тетсуя относился особенно скептически, так это к маскировке Азазеля. Внезапно открывающиеся при встрече с молодым господином незаурядные физические способности Савады Акиры — как скорость бега или выносливость — выдавали заметное отличие своей обладательницы от прочих. Возьмем некого абстрактного человека и скажем, что его физические показатели приблизительно равны таковым у Хибари Кёи. Монстр? Пожалуй, именно так бы назвал любой видевший Хибари Кёю в деле вышеописанную абстрактую персону.       Нет ничего удивительного в том, что Кусакабе каждый день все больше и больше поражался человеческой слепоте. Слухи, особенно о любовной подоплеке происходящего в школе, ежедневно разрастались с завидной быстротой, но хоть бы раз кто задался справедливым вопросом: как Савада умудряется бежать со скоростью примерно такой же, как предельная у Хибари-сана?       Кстати о слепоте.       Тетсуе совершенно не понравилось собственное наблюдение о том, как мало он знает, что происходит прямо у него под носом. С тем, что ему никак пока не понять, каковы истинные причины их с молодым господином нахождения в Намимори и в чем цель преследования Савады, пришлось временно примириться. Однако хотя бы информационные каналы молодого господина он знать обязан, ведь в случае чего, кроме своей осведомленности в той или иной сфере и проистекающих из нее убедительных аргументов, противопоставить бараньей упертости господина ему было нечего.       Когда Хибари-сан вызнал столько про объект своего интереса, как и через кого?       Задавшийся этим вопросом Тетсуя провел собственное расследование, которое его слегка успокоило. Во-первых, все происходило без участия каких-либо незнакомых и опасных лиц, во-вторых, по большей части было удачным стечением обстоятельств. Удачным для Хибари Кёи. Из опросов членов Дисциплинарного вырисовывалась примерно следующая картина развития событий…       ***       — Ит-тэ-тэ-тэ-тэ, — прокряхтел Тамура Шинджи, парень с выдающимся подбородком и надбровными дугами, делающими его лицо весьма жестким и неподходящим его беспечному характеру, держась за внезапно щелкнувшую челюсть.       Сидевшие рядом с ним в медкабинете товарищи по несчастью в черных гакуранах едва бросили на него косой хмурый взгляд, прежде чем вернуться вниманием к собственным болячкам. Кожа многих из них пестрила самыми внезапными проявлениями цветовой гаммы, — от красного и до фиолетового.       Тамура, не интересуясь реакцией других на свое эмоциональное восклицание, со вздохом медленно откинулся на стенку затылком, да так и застыл, глядя в одну точку. Руку он продолжал держать у челюсти, частично прикрывая рот, и убирать не рисковал.       Но все же со вздохом у него вырвалось:       — Увэ давэ 'эниовок Кухакабе-хан э нахнахяеф, — еще один вздох, — хто х внау, фто ув вупше о’и?       Все — кто с каменным, а кто со скептическим выражением на лице — повернулись к нему. Помимо прочего, на лицах у всех был крупными буквами написан вопрос: «Чего?».       — Он говорит, что давно тренировок с Кусакабе-саном не было, и лучше уж были бы они. Чем это, — приблизительно перевел слова приятеля Андо, ссадины которого в это время обрабатывала медсестра с таким видом хронического недосыпа на лице, как будто она и не медсестра вовсе, а как минимум полевой хирург при исполнении. Позвякивали склянки, в помещении витал специфический запах медикаментов, с редкими порывами влетавшего в окно ветерка то усиливавшийся, то ослабевавший.       — Да что это вообще такое началось, мне кто-нибудь объяснит? — внезапно полуистерически воскликнул один из присутствовавших, в начале фразы дав пронзительного петуха, а к концу опомнившись и существенно понизив голос до театрального шепота. — Как весь комитет не может управиться с одной мелкой соплей?! Какого хрена мы гоняемся за блохой с топорами?! Почему в школе?! В конце концов, всегда можно прийти к ней домой и поговорить, — не привыкать, — зачем тратить время и силы на этот цирк?!       Парень, у которого сдали нервы, продолжал яростно жестикулировать руками в течение своей речи.       Закончив со вступлением, он набрал воздуха побольше в легкие, чтобы продолжить, но тут его сосед заехал ему локтем в солнечное сплетение, и скандалист подавился на вдохе.       — К-хакого х… — попытался выдохнуть тот, но на него дружно зашипели остальные, зашуганно заозиравшись.       Медсестра усиленно притворялась, что у нее то ли глубокий аутизм, то ли слух отсутствует. Простых школьников в кабинете не было, но было открытое на улицу окно и время урока. Было тихо. Громкие голоса могли разноситься далеко, а случайным свидетелям лучше не иметь прямых подтверждений слухам о методах работы Дисциплинарного комитета. И… Кто-то поежился, видимо, как и многие другие, подумав о том, что, не дай Ками, это мог услышать он.       Хотя он, конечно, услышав подобное неуважение к приказам начальства, не стал бы выжидать, а с ходу бы влетел в кабинет и избил всех своими тонфа, а у них пока было спокойно.       Среди членов Дисциплинарного комитета Средней Намимори, по правде говоря, людей возраста, в котором ходят в среднюю школу, было на удивление мало. Больше ребят возраста старшей школы, а имелись и те, кто из школьного возраста вовсе вышел. И не мудрено. Дело в том, кого набирали в этот комитет. Какой контингент. Тех, у кого была чистая с точки зрения закона биография, там была хорошо если половина. Часть комитета была из подростковых банд, разогнанных Хибари Кёей, часть — неформалы и маргиналы-одиночки, часть — с нешуточным хулиганством в прошлом, а часть оставила там же практически откровенный криминал и даже связи с местными якудза. Но такие об этом старались не распространяться даже в кругу себе подобных. Редкие из таких питали какие-то иллюзии насчет характера иинтё. Хотя бы потому, что некоторые оставили банду якудза в прошлом по весьма прозаичной причине. Банды не стало. Как и многих ее членов. И виной тому были тонфа Демона Намимори. Трудно утвержать, почему именно тот не трогал часть самых молодых, самых еще не запачкавшихся людей из таких группировок; мысль о том, что Хибари Кёе не чужда гуманность, после увиденного собственными глазами у выживших вызывала здравое сомнение. Поэтому, когда демоном ставился вопрос: «Подчиняешься или камикорос», долго раздумывать не приходилось.       Ребят с таким послужным списком Хибари Кёя в дальнейшем никак не выделял, разве что сводил их контакты со школьниками к минимуму; этой же политики придерживался и его заместитель, Кусакабе Тетсуя-сан. Ему, кстати, новобранцы ДК, вне зависимости от своего «происхождения», подчинялись без особых возражений. Во-первых, заместителем иинтё Кусакабе был бы, даже если бы это место доставалось по рейтингу силы, — на тренировках, которые были введены через некоторое время после образования комитета, это становилось ясно очевидно. Да, сила Хибари Кёи была выше человеческого понимания, однако демонам оно и положено, а Кусакабе Тетсуя был человеком. Безусловно силен… и даже, честно сказать, мог бы быть опасен, — но так себя не ставил никогда. Однозначно было следующее: он был очень сложен для понимания. Несмотря на его возраст, он имел слишком проницательный взгляд, был умен, по-взрослому ответственен, надежен, рассудителен. Поколебать его спокойствие не решались особенно те, у кого совесть была не чиста. По взгляду Кусакабе-сана было понятно несколько вещей: о веселом прошлом некоторых индивидуумов он знает, в этом прошлом не видит ничего особенного и уж точно не пугается таких. При разговоре с ним любой член комитета чувствовал себя младше собеседника.       Он, очевидно, был из той же среды, что и Хибари Кёя. Пользовался его доверием, даже — страшно сказать — словно имел у него какой-то авторитет. В определенной мере. Никогда не было понятно до конца, в чьих руках на самом деле сосредоточено управление школой, комитетом и многим другим. От кого исходила та же идея общих регулярных тренировок. Да, толк от них был не для всех и не всегда, но это только с первого взгляда. Проведение тренировок прививало разношерстному сборищу Дисциплину, отлаживало взаимодействие, сглаживало углы, устраняло разрозненность…       Ну, и помогало научиться грамотно уклоняться и принимать жесткие удары. Например, тонфа. Не без этого.       Кусакабе Тетсую Хибари-сан никогда на памяти Дисциплинарного комитета не назвал «травоядным».       Стоит ли говорить о его авторитете?       Так или иначе, Дисциплинарный комитет был, скорее, «комитетом, членам которого назначено пожизненное дисциплинарное взыскание». В том числе потому, что его деятельность с поддержанием установленной законом «дисциплины» имела не так уж и много общего. Случалось, будучи в его рядах, заниматься всяким.       Тем менее была понятна вся эта кутерьма вокруг Савады. Чего рассусоливать?       — Придержи язык, Фукуода, — хмуро прогудел Андо. — Не думаю, что твое мнение кого-то больно взволнует или обрадует. Тч. И не думаю, что, будь все так просто, мы бы занимались этим днями напролет, — Андо еще немного подержал рот открытым, как будто что-то недоговорил, но потом, еще больше нахмурившись, закрыл его и уставился в пол.       Фукуода зло сверкнул блестящими заслезившимися глазами из-под по-женски длинных ресниц, кривя узкие губы, но ничего не сказал.       — А что говорит Кусакабе-сан? — встрепенулся Тамура, челюсть которого уже позволяла ему членораздельно говорить. — Он, кстати, в этом всем, — Тамура неопределенно покрутил кистью руки, — не участвует.       Взгляды присутствующих скрестились на молчавшем Андо, с обработкой царапин которого как раз закончили. Медсестра зазвякала металлическими емкостями с использованными ватками.       — Насчет тренировок пока ничего не говорит, — как показалось, этот вопрос Андо был неудобен. — Ничего не может сказать. Похоже, он не одобряет всей этой… шумихи, — подобрал цензурный синоним Рикуто.       — А н…р эта Савада вообще сдалась иинтё? — поинтересовался кто-то тогда. — И че вообще за нее Ямада со своей шайкой вписывается?       — И Медзухиро на подхвате, — кто-то согласно поддакнул.       Стало почти слышно, как шестеренки у тех, у кого еще не было своих мыслей и догадок на сей счет, со скрипом начали набирать обороты. Зашептались, загудели…       — Э-э-э-э-э-т-то-о-о… — Андо резко скосил глаза в сторону, вроде бы наблюдая за действиями хозяйки царства антисептиков и лекарств, бинтов и пластырей, а на самом деле выигрывая себе время. — Ну, это, как это… Ну… может, Савада… как-то связана с кем-то из Альянса?       Бдзыньс!       Металлический звяк со стороны медсестры был особенно резким.       Андо перевел взгляд на аудиторию, отслеживая реакцию. Лица задумчивые, растерянные, злобные — Фукуода…       Тамура с горящими глазами навыкате, сжатыми в кулаки в возбуждении руками и идиотически-одухотворенным видом заставил Андо заранее напрячься в ожидании того, что Шинджи собирается ляпнуть, и не зря.       — А что, если Савада и Азазель…       Все резко замолкли. Бряцанье со стороны медсестры приостановилось. Андо пробил холодный пот, он зажмурился в ожидании продолжения.       — Хо-хо, — поднял в это время руку с оттопыренным мизинцем Тамура, — встречаются? Вот Хибари-сан гоняет и ее заодно. Может, он так Азазеля провоцирует? Чтобы тот явился!       Законченное оглушительным шепотом предложение, сдобренное «страшными» глазами, ударило пыльным мешком по голове всем присутствовавшим. Фукуода, снова подавившись воздухом, издевательски воскликнул:       — Она?!       — Азазель?! — кто-то подхватил. — Но он…       — Не существует, нет?!       — Это сказ…       — Пф-ф-ф, да эт…       — Невозможно!       Все одновременно загомонили.       Андо сидел, понимая, что выпал бы в каплю, будь анимэ-персонажем, и не понимая, смеяться ему или плакать.       — Да бред это… — прозвучал недовольный голос ранее молчавшего Нисиды Гидо.       Все обернулись к нему. Тамура возмущенно воскликнул:       — И ничего не бред, ты! Да, верно, Нисида, Нисида-сан же все про всех знает, нет? Что Нисида-сан бы сказала?       Нисида Момоко, больше известная как Нисида-сан, славна была за свою сверхъестественную осведомленность всегда и во всем; чего не знала, то придумывала, но весьма правдоподобно. Поэтому, несмотря на ее репутацию, послушать ее не отказывались.       Парни заинтересованно запереглядывались, навострив уши. Что бы кто ни говорил, а посплетничать надо всем вне зависимости от пола и возраста. Подавленное настроение отступило.       — Знает, — убежденно кивнул с деланным недовольством слегка лопоухий Нисида. На самом деле он не был против такого внимания. — Хáха* многое знает. Мы вообще живем на одной с Савадами улице…       — И что? Да ну?! Чего? Ну, и?.. — посыпались вопросы. Гомон нарастал.       — Да ничего… — нехотя ответил Нисида, напрягая голос, чтобы перекрыть шум, создаваемый комитетовцами. — Сказать по ним особо нечего. Хаха иногда говорит, что муж у Савады-сан, наверное, гуляка, — появляется хорошо если раз в несколько лет, — пьет, хам неотесанный, что одна радость у Савады-сан — дочка, то ли отличница, то ли вообще гений, сын недотепа…       Нисида замолчал, изымая из захламленной всяким мусором памяти то, что трещала без умолку мать в те моменты, когда усаживала сына за стол, затыкала ему рот обильным ужином и начинала…       Но отсортировку и упорядочивание готовой к изложению информации, чуть более подробной, прервал стук с подоконника, сопровождавшийся ахом медсестры, резким потемнением в кабинете и появлением черного пятна на окне.       — Вы слишком шумите, травоядные… — поведал им отстраненным голосом Хибари Кёя.       Все резко прикусили языки, но было поздно.       — С вами здесь уже закончено, почему вы тут продолжаете толпиться? — продолжил тот. — Тем, кто так не хочет покидать медкабинет, это нетрудно организовать, — прищурился Хибари Кёя.       Немедленно все подскочили:       — И-и-извините, Хибари-сан! Уже уходим! —наперебой закричали парни и посыпались из кабинета, как бобы из переспелого стручка.       Подскочивший со всеми за компанию Нисида имел неосторожность взглянуть в лицо Хибари-сану, да так и застыл, пригвожденный взглядом ледяных глаз к месту.       — Что до тебя… — раздалось арктически-холодное.       ***       Хибари-сан, неизвестно сколько слышавший из разговора, приказал подчиненному узнать, как оно есть на самом деле, а не трепаться налево и направо о непотвержденных слухах. Идти и спросить у Нисиды-сан.       Наверняка перепуганный Нисида бы не ослушался. Наверняка бы постарался вытрясти из матери правду, даже, возможно, сказав, с чего озаботился вдруг достоверностью ее сплетен. Наверняка постарался бы этим заняться тут же, или по крайней мере в тот же день.       А то, что молодой господин, вероятно, слышал больше, чем могло показаться, наводило Кусакабе на мысль — или догадку — примерно такую: возможно, приказ Хибари-сана Нисиде имел и еще одну подоплеку, помимо официальной, мол, иди и впредь думай, что говоришь.       Если предположить, — просто предположить, — что Хибари-сан подслушивал разговор парней в медкабинете перед тем, как появиться им на глаза… Догадка чудная, но что-то царапнуло Тетсую, когда он услышал от выловленного Нисиды об ответных действиях Хибари-сана на тот поступок подчиненного, которым, казалось, был недоволен. Все вроде бы так, и все же… Может, Тетсуя слишком привык к пробирающей до печенок рублено-резкой фразе: «Камикорос!»… Но Кусакабе чувствовал неестественность такого назидания от молодого господина.       Тетсуе показалось, что, может статься, Хибари-сан решил попробовать себя в роли шпиона. Хотя тайное проникновение на территорию дома Нисид с целью добычи информации путем подслушивания в исполнении молодого господина Тетсуя представлял скверно.       Довольно бесхитростна оказалась история сбора данных, результат которого поверг в свое время Кусакабе в шок.       Но полученного в момент осознания того, что Тетсуя совершенно упустил даже подобие контроля над ситуацией, заряда адреналина было слишком много, чтобы успокоить повысившуюся бдительность Кусакабе окончательно открывшейся правдой.       Тетсуя понял, что, хочет он того или нет, а узнавать больше о Саваде и ее окружении надо. А еще искать способ прекратить эти бега, пока они не вылились во что-то более серьезное. Или пока не заставили участвовать и его тоже. Начать следует с того…       ***       Летом Тетсуя мог себя поздравить. Поводов было несколько. Первый: он откопал по личностям, которым следовало уделить особое внимание, все, что только мог. Медицинские карты, место рождения, когда связались с Савадой, источники доходов их семей и прочее, прочее, прочее.       Так он, например, узнал, что Савада с Сасагавой ходили в один детский сад.       Что друзьями были до школы. Узнал, откуда шрам у оказывается-совершенно-точно-битого-по-голове боксера. История проста и незамысловата, но, так как в ней фигурировала Савада, пусть и просто как невольный свидетель, автоматически была отнесена Тетсуей к категории «мутные». Узнал, что в Японию Сасагавы приехали из-за границы. Что у Сасагавы Рёхея есть сестра. Родители почти есть, но их так часто нет, что это не считается. Работают, видимо, за морем. Данные об иных родственниках отсутствуют. Что верно и для Савад тоже.       Да, про Сасагав Тетсуя узнавал в первую очередь, наряду с семейкой Савад. К Сасагавам у Кусакабе сложилось особое отношение. Что-то вроде здравого опасения.       Ямамото в городе не так давно. Имеют суши-бар. С которого, кстати, комитетовцы «дань» совершенно не берут. Младший Ямамото увлекается бейсболом немногим меньше, чем Сасагава — боксом. Ямамото действительно только двое. Жены и матери нет.       Узнавать это все приходилось самому. Помощь в данном деле от семейства Кусакабе, с которым Тетсуя связался по делу, была мизерная. Сасагава? Есть такие. Ямамото? Были. Сейчас неясно. Савада? Нужных Савад не найти. Девичья фамилия Савады Наны неизвестна. И так далее. На любой запрос об этих семьях ответ был неопределенным, если вообще был. Поиски то упирались в стену, то были почему-то сочтены небезопасными и прерваны.       Другое дело Генералы Азазеля. Ничего особенного в семьях всех, кроме Мураками Хидики. И всех можно «просмотреть».       Тетсуя поднимал сведения о массовых драках и об их исходах, навскидку теперь зная, когда Азазель начал входить в раж и что по имеющимся данным трупов на нем предположительно нет. Правда, речь идет именно об известных массовых подростковых драках…       О милых особенностях Савады Акиры осведомлены немногие. Точно — Генералы. Предположительно — Сасагава Рёхей, в младшей школе послуживший источником слухов о связи Савады с бандами. Но этот бы наверняка прокололся. Впрочем, нельзя исключать и того, что не такой уж он и сказочный идиот… Но только в дань паранойе. Немного людей Генералов и парочка-другая из комитета по известным причинам. Насчет семьи самой Савады и Ямамото Такеши непонятно.       Это из основного и прочее по мелочи Тетсуя упорно, но осторожно узнавал больше месяца.       Следующим, — а вернее, все-таки первым из двух поводов для самопоздравлений стала отмена «весеннего гона» у малолетнего хищника. Школа, а в особенности ДК, вздохнула с облегчением. Когда начали делать ставки на эти бега, молодой господин, конечно, порывался показательно казнить нескольких идиотов и продолжить заниматься чем занимался, но Тетсуя не зря исподволь месяца два капал тому на мозги, в итоге таки убедив молодого господина сменить тактику. Ему пришлось, правда, и Нисиду припрячь, чтобы вычленить несколько особо вопиющих слухов, вызванных поведением молодого господина, и провести сравнительный анализ эффективности их работы в зависимости от авторитета Хибари-сана и Дисциплинарного комитета, и указать на список накопившихся вопросов с клиентами, решить которые может лишь молодой господин, у которого все нет времени, а также на то, что Кусакабе может недостаточно полно справляться со своими обязанностями из-за чрезмерной загруженности, мимоходом проехавшись по ухудшению успеваемости у тех, кто был вынужден участвовать в развлечении Хибари-сана. Но ему в конце концов удалось, и с безобразными догонялками было покончено. Тетсуя придавал себе мотивации воспоминанием о том, с каким искренним пониманием он в один прекрасный момент посочувствовал Саваде Нане с ее блудным мужем и целым домом на плечах ее одной. Тогда он понял, что больше так продолжаться не может и с установившимся режимом пора завязывать. И таким образом, через бесчисленные жертвы членов Дисциплинарного комитета, жертвы случайных пострадавших, равно как и пострадавших совсем не случайно, — как некоторое время назад ходивший весь в черно-желтых синяках Ямада Фуюки, — собственные жертвы лично Кусакабе Тетсуи, спустя пару месяцев, он, наконец, поздравлял себя.       Весть о прекращении действия правила «видишь Саваду — ату ее», как и возвращение потерявшегося для общества на многие недели Кусакабе Тетсуи, воспринята была как величайший праздник. По крайней мере Дисциплинарным комитетом. А на первой после долгого перерыва тренировке кто-то и вовсе расчувствовался чуть ли не до слез. Кажется, это был Тамура, тот самый, что пришел в комитет, притащив с собой Андо, и который и оказался виновником массовой свалки в тот день. Вот надо было ему лезть к Сасагаве? Насколько Андо был беспроблемным, настолько таковым являлся Тамура.       В общем, появлению Кусакабе в комитете обрадовались.       Правда, мазь от ушибов в кармане гакурана комитетовцы носить так и не перестали.       Но вопрос недовольства Хибари-сана так и не был решен. Как это ни парадоксально, но конец «перемирия» искусственного вполне мог означать начало перемирия реального. Однако оттаивать и отказываться от собственных слов Савада Акира и не собиралась.       Саваду было негласно решено лишний раз не трогать. Кусакабе на многое смотрел сквозь пальцы: что она проносит в школу, кто с ней туда пробирается, — а пробирался младшеклассник Ямамото. Компания этих троих, Савады, Сасагавы и Ямамото, хоть и выглядела органично, тем не менее была странной и непонятной даже для Тетсуи, не говоря уж об остальных. Впрочем, несмотря на то, что Савада была очень мелкая, следовало признать — она была очень и очень ничего. Даже не упоминая милых черт лица, девочка имела весьма незаурядную внешность, — лолиты умирают от зависти, — а в Японии хоть и не жалуют полукровок, равно как и любых слишком выбивающихся из общей массы, но стоит таким выбивающимся снискать славу и популярность — и они становятся звездами. Вот такая вот непоследовательность. Возвращаясь к Саваде Акире, никто бы не удивился, если бы за ней бегало несколько парней. Не удивлялись и этим двум спортсменам. К хафу, скорее всего, потому только особо никто познакомиться и не подходил, что вечно ее кто-то стерег. Или напрямую отгонял заинтересованных.       А теперь еще не приближались — чтобы не отхватить от Хибари-сана с ней заодно.       Следуя примеру заместителя, так же поступали и другие члены комитета — лишний раз эту троицу не трогали.       Савада настораживалась. Савада искала подвох. Савада что-то подозревала. Но с каждым днем все вольготнее себя чувствовала в школе. Ходила совершенно спокойно на школьные собрания представителей классов. Дразнила Хибари Кёю своим появлением на крыше. А потом — уж и вовсе посягательством на личную крышу молодого господина, облюбованную им. Тот терпел.       Но недолго.       Время от времени молодой господин все же срывался, выгонял Саваду, а потом успокаивался до следующего раза. Комитет он уже не приплетал.       ***       Хотя весенний гон хищника так бесславно кончился в итоге еще до лета, у остальной школы примерно в то же время он только начинался. Девочки строили глазки мальчикам, пытались пройти в школу в укороченной юбке, вызывающе красились, пытались целоваться на крыше и рыдали от неразделенной любви в туалете.       Мальчики исподтишка заглядывались на девочек, кто-то начинал преследования, кто-то утаскивал обеды предмета своей большой любви.       И и те, и другие пытались по-тихому подраться с соперником или соперницей в укромном уголке.       Весна была в разгаре.       Молодого господина она не обошла дважды. В первом случае в роли иницитора выступал он сам. А вот во втором…       Он никак не мог отделаться от одной извращенки. Смешно сказать, но Хибари-сан, похоже, не знал, что делать с тем, что его преследует школьница.       Сперва отнесясь к ней пренебрежительно как к проблеме, потом применять для ее устранения хоть сколько-либо радикальные меры, видимо, было ниже его достоинства, все равно что расписаться в своей неспособности решить ее так легко, как планировал ранее. Теперь он усиленно делал вид, что его не напрягает такое внимание, и раз за разом взмахом руки отправлял ее под конвоем парочки оказавшихся поблизости членов ДК на отработки, время от времени спихивая это на Тетсую, очевидно, в расчете на то, что тот что-то придумает.       Тетсуя ничего принципиально нового придумать не мог, да и не хотел, если честно, — может, эта школьница научит молодого господина проще относиться к раздражающим факторам, — а отработки назначить, заняв Сато более общественно полезным делом, чтобы сократить ее свободное время, ему было не трудно.       Но весна не обошла стороной и Тетсую… и вот ему уже искать помощи было не у кого.       Весна имела рост примерно как у него самого, прочие габариты примерно такие же и обхват груди под полтора метра, как показалось Тетсуе с перепугу.       Справедливости ради надо сказать, что нагрянула она, возможно, не к нему лично, но взглядов украдкой на него это чудо, не уступающее ему в развитости бицепсов, бросало куда больше, чем на остальных.       Тетсуя, обливаясь холодным потом, держал обычное выражение лица и старательно смотрел ей при встрече только на переносицу.       Кусакабе подумывал, что как-то Савада все-таки прознала про то, кто подал идею молодому господину ловить ее во внеурочное время, иначе зачем она привела эту Камэда в школу?!       Дело было так. В школе Тетсуя увидел девочку в форме Средней Мидори и, недоуменно нахмурив брови, не бросился сломя голову исправлять это недоразумение, а обратился к Андо с вопросом о том, что здесь делает ученица другой школы. Ему ответили, что ее провела Савада.       Саваде было можно если не все, то очень и очень многое, поэтому лишний раз объяснять Тетсуе ничего не требовалось.       Но то, зачем эта девушка понадобилась Саваде именно в Средней Намимори, вызывало вопросы.       В следующий раз Тетсуя с ней столкнулся — в прямом смысле — в дверях здания школы и, автоматически извинившись, придержал ее за плечи, чтобы та не упала.       Что что-то пошло не так, он понял, когда вместо того, чтобы, опустив голову, увидеть макушку или задранное вверх лицо, он споткнулся взглядом об довольно близко расположившийся совершенно не отечественных японских размеров бюст.       Мгновенно подобрав челюсть, Тетсуя перевел глаза на форму, принадлежащую определенно не Намимори, и задал вопрос:       — Позвольте узнать, что здесь забыла ученица Средней Мидори?       Он посмотрел в глаза собеседнице, и тут его выдержка чуть было не дала сбой. Та, опустив очи долу, слегка покраснев, постреливала на него из-под ресниц глазками. Томно вздохнув и сложив руки на груди, она голосом как из бочки прогудела:       — Ах, извините, я такая неловкая… Меня пригласила в свой клуб Савада-сан, мне ведь можно так приходить, правда? — и еще сильнее прижала руки к всколыхнувшейся груди…       С этого момента Тетсуя уже смотрел ей только на переносицу или и вовсе куда-нибудь в ухо.       — А, эм, да… Значит, Савада-сан? Конечно… А…       — Кусакабе-сан! Кусакабе-сан! — в их сторону, выскочив из коридора в фойе, бежал парень в черном гакуране.       — Тогда до встречи, — протянула-пропела неучтенка, наскоро откланявшись и покинув здание школы.       Пропустив ее, выходящую, у стеклянных дверей, в школу вошел с круглыми глазами Фукуода. Примерно в этот же момент подбежал какой-то новичок с сообщением от Хибари-сана и тут же отбыл. А Фукуода с все такими же круглыми глазами спросил:       — А кто… был… эта? — руки у него непроизвольно дернулись подняться на уровень груди, видимо, чтобы понагляднее изобразить «эту», но он сделал вид, что собирался их просто скрестить и так и держать.       — Не знаю… — сказал немного осипшим голосом Тетсуя.       В следующий раз он, заглянув на какой-то гогот в спортзал, узрел такую картину: соревнуясь, несколько парней из Дисциплинарного комитета и некто тех же размеров с двумя хвостиками на голове тягали выстроенные в ряд по возрастанию тяжести гантели и гири, а остальные это весьма оживленно комментировали. Вот этот кто-то разворачивается, их взгляды перекрещиваются, и Тетсуя узнаёт в этом чемпионе недавнюю незнакомку. Та тут же хлопает ресницами и бросает на него томный взгляд. Тетсуя, задавив в себе малодушный порыв медленно закрыть дверь и пойти куда шел, негромко бросил подпирающему стену рядом с выходом Хидэо:       — Баба-кун, Андо-куна не видел?       Тамура-то, его приятель, был среди веселой толпы.       Хидэо ответил:       — Нет, Андо сегодня вообще не пришел. У него там какие-то дела, он просил передать, что его сегодня не будет, а подробности он расскажет потом.       — Вот оно как… хорошо, — кивнул Кусакабе, все-таки медленно закрыв за собой дверь.       Выдохнув, он быстро пошел дальше по коридору, размышляя о том, как же ему отделаться от нее, если ее вдруг привела Савада именно в отместку Тетсуе.       Эта девица из Мидори ему еще пару раз попадалась в школе, но ее появления он уже воспринимал куда спокойнее, чем ее имя. Вот это звали Мэйко! Как будто в насмешку над ним, Тетсуей. Он с тоской вспоминал свою дальнюю родственницу, маленькую куколку с двумя хвостиками, которая любила тренироваться на нем плести косички, пока он занимался самообразованием, засев на диване с какой-нибудь книжкой или учебником. Как же давно это, кажется, было…       ***       Однако, как вскоре выяснилось, если психическое здоровье Тетсуи (или, точнее, его устранение) и было целью местного демона-старожила, то только промежуточной и не первостепенной.       Кусакабе понял, что он слишком много о себе думает. Конечно, Савада пыталась достать Хибари-сана.       — Кусакабе, это больное травоядное сегодня на отработках? — спросил Тетсую молодой господин.       — Нет, Хибари-сан, вы сегодня ей отработок не назначали.       — Как и вчера? И позавчера, и всю неделю… — задумчиво глядел бо-чан пустым взглядом на бумаги, лежащие перед ним на столе.       Тетсуя нахмурился, пытаясь уловить, что беспокоит молодого господина. Сато Кетсуми не лезет — и слава Ками, может, образумилась наконец. Но верилось в это слабо.       Все слишком хорошо не бывает никогда. А тут и Сато поутихла, и Савада с молодым господином последнее время не пересекались.       И Сато? Образумилась?       Та самая, что пыталась фотографировать молодого господина где только могла? Та самая, которая чуть было не проследила, где живет молодой господин?       Та, которая как-то пыталась зачем-то влезть в кабинет молодого господина через окно, у которой в тот раз Хибари-сан с нехорошим блеском в глазах конфисковал наручники с кляпом? Тетсуя не стал пояснять молодому господину, что тот кое-что не совсем верно истолковал (не дай Ками, еще проникнется духом течения BDSM), и с тех пор Хибари-сан смотрел каждый раз на Сато Кетсуми с таким подозрением, которым никогда не одаривал Азазеля.       Та, у которой нашли такие журналы, что их даже не конфисковали, а в тот же день уничтожили?       Вот оно. Если и не лезет, и не образумилась, возможно, готовится нечто ужасное.       Слуга с господином невольно переглянулись, увидев отражение собственных подозрений в глазах собеседника.       — Бери всех людей, которых найдешь, и ищите ее. Не нравится это мне, — резко встал со своего места Хибари-сан.       Тетсуя после коротких раздумий решил, что в таких решительных действиях есть смысл.       ***       — Порядок действий все помнят? — решил провести контрольную проверку Нисида Гидо, сидя в кустах под открытым окном первого этажа, из которого были слышны приглушенные голоса.       Трубы из волос, по идее долженствующие быть спрятанными в кусты, а на деле возвышающиеся над ними сантиметров на пятнадцать, со всем возможным вниманием обратились в его сторону.       Нисида закатил глаза и шепотом продолжил, активно помогая себе жестикуляцией:       — Андо нам подает сигнал, — раздельно произнес Гидо, сопровождая каждое новое слово своим каким-то понятным ему одному жестом рукой. — Нас — меня и его, — Нисида ткнул в еще одного парня, выбранного по более скромной комплекции и, соответственно, весу, — закидываете в окно по очереди, бежите к вот этим двум окнам, — он указал на соседние, — ждете десять секунд, — показал десять растопыренных пальцев, — и, если никто не выскочит, сами подтягиваетесь, ясно?       Нисида посмотрел на Тамуру со скепсисом и добавил:       — А лично ты вообще уходишь отсюда только по моему отдельному для себя сигналу, — и добавил поспешно, глядя на угрожающе сошедшиеся вместе брови насупившегося Шинджи: — Стоишь тут, последняя надежда линии оцепления.       Тамура, попыхтев, смирился.       Хидэо молчал, и поэтому никто не узнал, как он рад, что тут нет хотя бы Фукуоды.       Они сидели в засаде, в данный момент являясь вспомогательной опергруппой, участвующей в нейтрализации нарушителей. В их задачах было не дать никому сбежать через окно, но по полному, изначальному плану, в идеале, они также должны были проникнуть в помещение по тому же пути. Кто придумал этот план, уже и не скажешь, но он был признан крутым… то есть соответствующим всем требованиям, а потому его решили и придерживаться. Вообще подробностей никто не знал. В помещении предположительно заседал незарегистрированный клуб, причем, если на захват собрали всех, кого успели, и стали проводить его срочно, наверное, там было что-то ну совсем нехорошее. И речь, возможно, шла не о нелегальной торговле жевачкой.       Парни попарно подобрались поближе.       Тот, чье имя никто не помнил — с Хидэо, Нисида с Тамурой. Ребята приготовились.       ***       Кусакабе Тетсуя с каменным лицом выслушивал все отрывистые предположения членов комитета касательно того, зачем они собрались. Что случилось, кого ловят. Что с пойманными сделают.       У Тетсуи уже были примерные догадки по всем пунктам, делиться которыми, впрочем, он считал несколько преждевременным.       За Сато было отдельное наблюдение, — правда, не все знали, по какой причине, — и потому достаточное количество ребят в гакуранах видело, с кем она общается, запомнило, а после могло расспросить одноклассников тех, кто был замечен в связях с Сато и кто тоже внезапно одновременно вместе с ней исчез.       Все таинственно исчезнувшие были девушками, но эту закономерность вывели для себя не все и никто не озвучил.       Сейчас Тетсуя, та часть собранного комитета, что была не снаружи, и Хибари-сан выжидали, тихо стоя под дверью.       Хибари-сан кивнул, глядя в упор на дверь, Тетсуя кивнул еще одному комитетовцу в коридоре, тот махнул рукой в открытую дверь отстоящего на расстоянии еще одного клубного помещения, высунувшийся из окна той клубной комнаты Андо подал сигнал сидящим в засаде у открытого окна.       Только услышав гулкий «думмм» из-за закрытой двери, прошедший вибрацией по полу, Тетсуя, поднапрягшись, рванул на себя дверь помещения, замок которой наверняка в этот момент был бы выломан, если бы был закрыт. Хибари-сан, пропустив в дверной проем перед собой двух подчиненных, влетел в помещение и был натурально оглушен хоровым визгом:       — А-а-а-а-а! Хи-и-и-и-и! Ия-а-а! — завопили многочисленные девчонки, начав суматошное броуновское движение по комнате. В ней уже стояли контуженные Нисида с напарником, не в состоянии прийти в себя. Пестрившие перед глазами источники воплей разной громкости, тональности и частоты вылетели в открытое окно, открыли два закрытых, вылетя и туда; две-три особо отчаянных сумели прорваться через дверь, воспользовавшись всеобщим замешательством, но тут все участники операции захвата пришли в себя и включились в действие. В помещение протиснулось несколько ребят из комитета; те, что в коридоре, стали отлавливать убегающих; в два оставшихся окна запрыгнули готовые к любым ужасам чуть-чуть растерянные Тамура Шинджи и Баба Хидэо, закупорив эти пути отступления собой.       Взяли себя в руки Нисида с напарником, и кого-то в резком броске загнал в угол выхвативший тонфа Хибари-сан.       Тетсуя, не меняя каменного выражения лица, закрыл за собой дверь и развернулся лицом в комнату.       Теперь, когда все замерли, ее можно было рассмотреть в чуть больших подробностях. Три женщины соберутся — базар. А тридцать?       Немного бутылок с газированными напитками, немного сладостей и снеди. Плакаты. Фотографии. Нормальные. Обработанные. Недоделанные рисунки в процессе. Тетради, бумажки, альбомы, листы разных форматов.       И везде Хибари Кёя собственной персоной.       Было ясно как день, что организовывала все точно Сато.       Тетсуя впервые подумал, глядя на стоящего посреди этого самопального святилища Демону Намимори молодого господина, не знающего, как на все это реагировать, сколь жутко выглядит увлечение фанатов медийными персонами в жизни. Эта комната, битком наполненная изображениями объекта поклонения, была слишком огромной относительно бо-чана, растерянность которого, пожалуй, сейчас ощущал только Тетсуя, и прямо давила на мозги. Тихо вздохнув, Тетсуя пожевал травинку и подумал, что после сегодняшнего ему предстоит ответить на пару-другую десятков невысказанных «почему?» молодого господина, еще все-таки абсолютно неискушенного в жизни большинства простых смертных. Когда дело касалось подобных вопросов, Тетсуя как никогда четко видел, какой же бо-чан еще ребенок, птенец, пинком посланный в такой большой и необъятный непонятный мир.       Кусакабе подумал, что все чаще себя ощущает каким-то Тэмман Тэнджином. Тут его передернуло. Осталось свой земной путь закончить аналогичным образом для полного соответствия. Может, его даже тоже как-нибудь посмертно наградят парочкой титулов и построят немножко храмов по стране в его честь.       — Ты.       Сказал так, словно обозвал, Хибари-сан сквозь зубы кому-то, зажатому им в угол.       Оттуда последовал тяжелый вздох и ответ тонким голосом:       — Ну, я.       С Тетсуи слетело все спокойствие, изо рта у него чуть не выпала травинка. Вот тебе раз… Это как ловя карпа поймать акулу. Сидишь с удочкой и не знаешь, кто кого в итоге съест.       Так вот из-за чего такая масштабность! Не только из-за Сато, как думал Тетсуя.       — Что это, — показательно обвел глазами помещение Хибари-сан полуобернувшись, из-за чего стала видна прижатая тонфа к стене Савада, — такое?       Лаконичность молодого господина — первый признак отсутствия спокойствия. Совершенного отсутствия.       Остальные — и ребята ДК, и девчонки — затихли, стараясь лишний раз не отсвечивать.       Тетсуя и сам стоял, напрягшись, не зная, чего ожидать.       — А, это… — с интонацией, говорящей: «Какие мелочи, право слово», отозвалась пойманная на месте преступления злоумышленница. — Материал.       — Материал? — угрожающе переспросил молодой господин, нависнув над словно не чующей напряжения Савадой.       — Материал фан-клуба в вашу честь, Хибари-сан! — внезапно сделала восторженное лицо Савада, широко раскрыв глаза в настолько искреннем восхищении, что Тетсуя прямо опешил, так как чуть было не поверил. Его обманывали собственные глаза. Что творит Азазель?!       Молодой господин медленно на негнущихся ногах подошел к столу, оставив Саваду у стены, очевидно, рассчитывая на то, что та не станет пытаться прорваться на выход при многочисленных свидетелях, аккуратно взял фотоальбом. Пробежавшись глазами по заглавию, чуть-чуть приоткрыл, заглянул, наклонив голову набок, в образовавшийся зазор между страницами, прищурился в попытке разглядеть, поперебирал страницы…       Расширив глаза и втянув носом воздух, резко выпрямился, оглушительно хлопнул альбомом (все вздрогнули) так, что взметнулась вверх с порывом ветра длинная черная челка, и, глядя перед собой горящими адским ледяным пламенем глазами, сказал в пространство:       — Всем находящимся членам Дисциплинарного комитета в комнате все это изъять. До окончания изъятия никого не впускать и не выпускать. Собранное несете туда, — показал Хибари-сан за окно на школьный двор, — и складываете в одну кучу. Кусакабе, — резко скосил молодой господин на Тетсую как никогда страшные глаза.       Тетсуя вытянулся по струнке.       — Да?       В комнате, сплошь состоящей, казалось, из «материалов» по Хибари Кёе, прозвучало приговором:       — Бензин.       ***       К огромному облегчению всех, Хибари-сан не стал поджигать клубное помещение, как заподозрили некоторые с перепугу. Не стал и сжигать на стихийно оборудованном костре инквизиции еретиков, посмевших покуситься на образ Хибари-сана. Даже Саваду не стал, хотя опасения у Тетсуи были.       Вокруг костра, чадящего густым едким черным дымом, куда кидали без малейшей сортировки всё (хорошо, что «всё» по большой части было ограничено чем-то бумажным, почти без пластика), стояли в гробовой тишине пойманные горе-заседатели так толком и не состоявшегося клуба. Внешнюю сторону кольца, оцепляющего полыхающие «материалы», являли собой здоровенные парни в черной форме со странными прическами, никому не дающие сбежать. Все с бледным и немного ошалелым видом безмолвно взирали на происходящее, чувствуя гнетущую атмосферу, на лицах у собравшихся плясали пятна огненных бликов. Шипело и выло пламя.       Наружу круга оно бросало длинные мрачные тени.       Ближе всего к костру стояло несколько людей. Чернела невысокая, но от того не менее угрожающая фигура бо-чана, а рядом стояла Савада, облепленная со всех сторон аж пятью ребятками из комитета, которые были ее выше чуть ли не в два раза любой. Выглядело дико. Только не для тех, кто знал, кого держат. Пожалуй, не в замкнутом помещении только такая предосторожность бы сработать и могла.       Насколько Савада делала одновременно чуточку меланхоличный и «ничего-такого-сейчас-не-происходит» вид, стоя перед костром с нее ростом в оцеплении людей в форме, настолько стоящий напротив нее Хибари Кёя имел вид зверский, когда, глядя ей, не моргая, в лицо, показательно медленно с треском рвал на мельчайшие клочки подносимые ему время от времени подбегающими от школы членами комитета фотографии, затем бросая эти клочки в огонь.       Рвал с таким остервенением, не прекращая зрительного контакта с лицом Савады, что никому и в голову не могло прийти, будто Демон Намимори не представлял на месте терзаемых бумажек ее саму.       Акт устрашения действовал на всех, кроме смотрящей куда угодно, но только не на Хибари Кёю, Савады, против которой не помогут ни хаси, ни дубина — всё одно не проймёшь. Все другие боялись лишний раз вздохнуть.       В гробовой тишине продолжали звучать хрустящие по гравию шаги подбегающих и убегающих поставщиков уничтожаемой макулатуры, свист пламени и звуки рвущихся бумажек.       Тетсуя стоял памятником самому себе, уже устав как-либо реагировать на происходящее, и пялился в костер.       ***       — Нисида-кун, Андо-кун, — подозвал двоих к себе Кусакабе.       — Нисида-кун, — обратился Тетсуя, — тех, кто сегодня присутствовал в той комнате, всех записали?       — Тех, кого поймали или успели разглядеть и запомнить — всех, — отрапортовал Нисида, которому через Андо Тетсуя и поручил это сделать, чтобы процесс не стоял, пока костер догорает.       Тетсуя внимательно посмотрел на ребят, отслеживая уровень понимания приказа на их лицах:       — Пройдетесь по всем классам. Смотрите журнал посещений. С собой берете распечатки списка учеников каждого из классов и отмечаете присутствующих сегодня в школе девочек. С получившимся списком уже будем разбираться отдельно, по нему и будем смотреть… участниц, — объяснил Тетсуя на всякий случай, мрачно представляя объем работы. Он надеялся, что жизнь войдет в обычную колею? Ну что ж…       Такой чистой, как в следующие несколько дней, школа не была никогда. Она сияла и сверкала. Душисто пахли перестиранные и выглаженные занавески, перебираемые ветерком, забирающимся через открытые окна со стеклами прозрачными, как слеза разочарованной в лучших чувствах фанатки. В библиотеке не было ни пылинки. Корешки всех старых книг были подклеены.       Только защитные металлические сетки на крыше не были покрашены, но тут Тетсуя использовать школьниц не решился.       Конечно, самый зачинщик всего этого ушел безнаказанным. Доставленная со всеми почестями и предосторожностями под сочувствующими взглядами наивных, не знающих ее истинной природы, парней из комитета в кабинет Хибари-сана, Савада счастливо сбежала и не вернулась.       Правда не вернулась.       На следующий день Тетсуя, как раз дежуривший на воротах, ее не увидел. Молодой господин ходил хмурый и раздраженный по коридорам, вглядываясь в толпу, видимо, в надежде, что Савада просто проскочила дежурных на входе, но нет.       Весь день Хибари-сан был как на иголках. Беспокойство бо-чана передалось и Кусакабе. Тот не думал, что с Савадой могло что-то случиться, и все же попросил Нисиду уточнить на этот счет.       Ответ пришел достаточно быстро: Савада заболела. Хотя, в свете произошедшего накануне, правильнее будет сказать так: «заболела». И болеть, видимо, собиралась до тех пор, пока Хибари-сан не успокоится. Вот только он лишь больше раздражался.       И на следующий день, когда Савада снова не пришла…       Молодой господин, еще немного посидев привычно на подоконнике второго этажа, убедился, что Савада приходить не намерена, спрыгнул на землю и быстрым пружинящим шагом пошел на выход. Тетсуя, тоже задержавшийся на воротах, подозревавший о том, что будет что-то подобное, не нашел в себе отваги остановить столь убийственно-решительного Хибари Кёю. Только когда тот проходил мимо него, на всякий случай напомнил, помявшись:       — Хибари-сан!       Тот приостановился.       Тетсуя, не зная, что и как сказать, от чего предостеречь молодого господина, которого туда отпускать одного не хотел, все же выдал:       — Не забудьте сначала представиться и сообщить о цели визита. Так обычно делают.       Хибари-сан фыркнул и с целеустремленностью набравшей скорость электрички отправился в гости.       ***       Но если молодой господин думал, что Тетсуя так просто отпустит его в логово самого опасного конкурента в этом городе, то он здорово ошибался.       Так много гостей в дом Гидо-кун на памяти Нисиды Момоко-сан на чай еще никогда не приводил. Что не мешало ей уже строить вслух планы на тот день, когда Гидо-кун, отчаянно краснеющий лопоухими эхолокаторами, приведет домой не друзей, а девочку, и заодно как бы невзначай выспрашивать о деле, что их туда привело.       Чай, конечно, был только вторичной официальной причиной. Первичной была… помощь по дому.       Были отремонтированы потихоньку покосившиеся двери, пригнаны обратно отошедшие косяки, подправлена кровля, отремонтирован электрический провод у барахлящего котатсу, поправлена чуть-чуть отломанная ножка у него же и даже был зачем-то разобран и снова собран, но уже работающим, доисторический радиоприемник.       Была починена западавшая кнопка на телевизоре!       И все это сопровождалось обильным угощением, приготовленным Нисидой-сан.       Ради такого важного дела, которое точно не могло подождать ни до выходных, ни до конца дня, Тетсуя выделил им времени ровно столько, сколько потребуется Хибари-сану, чтобы закончить со своим визитом, плюс часа полтора сверху для достоверности и отвода глаз, то есть время их пребывания у Нисиды им известно не было.       Кусакабе описал Нисиде его задачу и сказал ему взять кого-нибудь знакомого. Когда выяснилось, что он прихватил и Андо, который был чуть ли не правой рукой Тетсуи и успел запомниться даже Хибари-сану, пытаться что-то переиграть было поздно, и Кусакабе оставалось только надеяться, что закон Мерфи не сработает в этот раз.       Нисида, Тамура, Андо, Баба Хидэо и увязавшийся с ними Фукуода, для разнообразия не сильно портящий настроение своими подколками, по очереди работали следующим образом: двое что-то делают в доме, двое в доме же сидят за столом, при этом один должен смотреть в окно на дежурного, который, стоя на участке, следит, сидя чуть ли не на заборе, за калиткой Савад, которая была все-таки видна с наблюдательного поста.       Примчались эти пятеро окольными путями даже быстрее, чем Хибари-сан дошел до Савад. Однако находился тот в доме у сбежавшей ученицы Средней Намимори не больше пятнадцати минут, а то и меньше, спустя которые вылетел на улицу, хлопнул калиткой и, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, с крайне недовольным выражением лица ушагал обратно, откуда пришел. Дежуривший Баба Хидэо медленно сполз по забору без резких движений и попыток спрятаться, не меняя выражения лица, да так и замер, и, может, именно поэтому не был замечен проходившим мимо раздраженным Хибари-саном.       Парни так и не поняли, зачем все эти меры были нужны, но честно отработали свой внезапный выходной на полставки, вернувшись через час сорок пять в школу.       А через несколько дней вся улица, а за ней, наверное, и школа знала, что Демон Намимори преследует с самыми серьезными намерениями Саваду Акиру, ту, которая еще, кажется, вундеркинд, лучшая ученица школы и та-самая-гениальная дочка маминой подруги.       ***       — Кусакабе! — позвал его безо всяких суффиксов по фамилии девчачий голос, и Тетсуя замер, как врезавшись в стену.       Его в коридоре заловила подбежавшая Савада Акира, хитро щуря обманчиво-карие глаза. Как назло, рядом не было никого ни из Дисциплинарного комитета, ни из школьников, хотя бы для большей уверенности Кусакабе в том, что ничего нехорошего сейчас не случится ввиду наличия свидетелей.       — Савада-сан? — собрался Тетсуя.       Савада тоже оценила отсутствие в ближайшем обозрении посторонних и совершенно перестала сдерживать лукавое выражение лица.       — У меня хорошие новости! — начала она, и Тетсуя напрягся.       — Твое начальство изволило одобрить идею любительских соревнований в рамках программы по налаживанию сотрудничества между нашими… м-м-м-м, организациями, — закончила она, возможно, давно приготовленную мудреную фразу и с невинным видом посмотрела на Тетсую снизу вверх.       — Могу ли я узнать, о каких соревнованиях идет речь? — осторожно поинтересовался Кусакабе.       — Это будут бои один на один! — с энтузиазмом, которого совершенно не разделял Тетсуя, заявила Савада, заимствуя интонации Сасагавы.       Заметив, что Кусакабе слегка спал с лица, та поспешила его заверить, вскинув руки:       — Ничего такого, все будет по всем правилам, со всеми предосторожностями и соблюдением техники безопасности! Пожалуй, мы используем помещение клуба бокса. Туда все вместятся, и даже место для гостей останется. Только нужно согласовать дату и время проведения дружеских матчей. Вечер среды подойдет?       Заметив колебания Тетсуи, Савада все верно расшифровала:       — Если хочешь, можешь уточнить у Кёи сам. — Тетсуя перекусил травинку и на автомате поймал упавшую оставшуюся снаружи часть, глядя во все глаза на собеседницу. — Я тогда найду тебя после уроков, договорились?       И, прежде чем Тетсуя пришел в себя, убежала.       А в голове у Тетсуи, перебивая все опасения насчет того, что эти соревнования нужны, чтобы накрыть всех членов ДК разом или для отвлечения внимания от чего-то более масштабного, билась мысль: «Она назвала молодого господина "Кёя"?!»       ***       Долго думать, что и когда вышло на новый уровень у Савады, бесцеремонность или, страшно сказать, отношения, как было подумалось Тетсуе, с Хибари-саном, Кусакабе не удалось. Начало недели было довольно загруженным, особенно с учетом подготовки к «соревнованиям».       Во второй половине дня в среду клуб бокса был шумным и многолюдным. Помимо взбудораженных комитетовцев и зрителей, в помещении присутствовали знакомые лица, не прибавлявшие душевного спокойствия. Ямада, Медзухиро и их люди.       А также начальство, — подумал Тетсуя, скосив глаза на стоящую тут же Саваду. Теперь-то он знал, какова настоящая сущность взаимоотношений Савады и Генералов Азазеля, и, глядя на них, было непонятно, где раньше были его, Тетсуи, глаза. То, как осторожно обращались эти ребята с Савадой, происходило далеко не только из галантности, насажденной реально существующим для этой банды правилом насчет девочек, и не только уважения.       Уж он-то должен был понять.       Мифический глава Альянса, поглядывая на творящееся оживление, проходясь оценивающим взглядом и по ребятам комитета, стоявшим с оголенными торсами, и по своим, время от времени следил за Сасагавой, осаждавшим в основном Тетсую.       «Этот восхитительный дух соперничества! Пусть за вас говорят ваши кулаки! С нами Сила Юности», — именно так, с больших букв и почему-то почти прямо Тетсуе в ухо.       В клубе, помимо боксерской атрибутики, имелось притащенное знамя Дисциплинарного комитета. Сие было подарком Тетсуи на день рождения молодому господину, на котором Кусакабе остановился после очень долгих раздумий. Заказывал, конечно, через своих, и хотя пошив оказался с материалами не из дешевых, оно того стоило.       Знамя для школьного комитета смотрелось нелепо и чересчур только для тех, кто не знал, что эта организация подмяла под себя все банды якудза в городе, а у тех атрибутика на собраниях частенько была куда более пышной.       Тетсуя в угоду собственной обострившейся паранойе на бой выставил не всех самых сильных бойцов возраста средней и старшей школы. Из неслабых «средняков», например, не взял Хидэо, который должен был в случае неожиданностей координировать действия комитета, ведь заместитель может оказаться связан боем. В напарниках у него был Нисида, с которым тот, меняясь местами, должен был по очереди находиться то под самым рингом, то у входа в зал. Андо же с Тамурой и Фукуодой, если говорить об их компании, были в числе двенадцати бойцов со стороны комитета на соревнованиях.       Тамура — просто чтобы в случае чего был под рукой и не наворотил дел.       ***       В темный кабинет к Хибари Кёе тихо и коротко постучались и тут же зашли. Посмотревший было с повышенным вниманием на дверь Демон Намимори, по какому-то недоразумению принявший облик черноволосого мальчика с кукольными чертами лица и светлыми ледяными кристаллическими глазами, узнал вошедшего и, не шелохнувшись, ждал, когда тот начнет.       Уже был вечер, и хотя за окном не совсем наступили сумерки, света уже не хватало на помещение кабинета, хозяин которого поленился встать и щелкнуть выключателем. А возможно, не хотел, чтобы его силуэт хорошо просматривался со спины из окна при включенном освещении.       — Хибари-сан, соревнования только что закончились. Без происшествий. Схватки за рамки формата поединка не вышли. Ямада и Медзухиро со своими людьми покинули территорию школы в полном составе. Травм, требующих квалифицированной медицинской помощи, нет. Зрители и участники постепенно расходятся. Кусакабе-сан остался закрывать зал.       — Что по результатам? — коротко спросил Хибари-сан.       — В финальном бое Кусакабе-сан несколько уступил Ямаде. В целом ничья.       — Вот как, — сверкнув глазами, прикрыл веки, громко побарабанив напряженными пальцами по поверхности стола, Хибари Кёя.       Лицо его не обещало ничего хорошего заместителю.       Баба Хидэо, а это был именно он, недвижно стоял, спокойно наблюдая за реакцией иинтё. Никто не знал — ни как так вышло, ни даже самого этого факта, но из всего комитета Хибари-сан, не удосуживавшийся сделать вид, что помнит кого-то кроме заместителя по имени, выделил для себя этого флегматичного и сдержанного парня. Молчаливый, но наблюдательный, умеющий слушать и делать выводы, способный рассказать куда больше, чем вообще произнесет слов за всю свою жизнь, средний по росту среди товарищей, крепкий и очень скупой на движения, кажущийся неповоротливым Хидэо не был незаменимым приобретением, однако определенно мог быть полезен. Например, когда Хибари Кёя не хотел или не мог задействовать для чего-либо Кусакабе Тетсую и не желал огласки своим действиям и намерениям. Глава Дисциплинарного комитета был в нем уверен в целом и в его верности в частности, и этого было достаточно.       Сейчас Баба, глядя внимательно на главу, что-то для себя решал.       — Говори, — прищурился иинтё, уловив секундное колебание подчиненного.       Тот, собравшись с духом, не глядя в глаза Хибари-сану, медленно сказал:       — Это Ямада. Он сказал, что сильнее заместителя потому, что с его тренировками занимается его босс. Он критиковал способ тренировок у Кусакабе-сана.       Нехорошо щурясь, Хибари Кёя смотрел куда-то в никуда, когда Хидэо добавил:       — Кусакабе-сан тогда сказал, что Хибари-сан делает все во благо Намимори и что он не собирается обсуждать методы Хибари-сана.       Глаза иинтё на долю мгновения расширились, но это произошло так быстро, что Баба не понял, не показалось ли ему.       — Можешь идти, — холодно бросил глава, сжав челюсти.       Хидэо, помедлив, совершил короткий поклон и отбыл. Он сделал все, что был должен.       Хибари Кёя, посидев еще некоторое время, встал, задумчиво прошелся по кабинету, включив свет, постоял у окна, сжимая и разжимая кулаки, и наконец принялся за притащенную ему на стол заместителем отчетность.       ***       Осторожно передвигаясь по коридору, стараясь не тревожить лишний раз синяки, Тетсуя без обычной травинки в зубах и с опаской приближался к кабинету молодого господина, который наверняка будет очень недоволен его результатами. Но откладывать свое появление перед Хибари-саном он не решался.       Потому и брел обреченно к пункту своего назначения, борясь с внутренней волной возмущения по поводу того, что два демона между собой дерутся, а достается (причем дважды) именно ему. А борясь потому, что мог бы и постараться чуть сильней, и не опозорить молодого господина, и честь Кусакабе не уронить.       В школе было тихо и темновато. Из-под нужной Тетсуе двери не выбивалось ни лучика света, но это не значило, что молодой господин сидит в темноте — новая дверь была поставлена специально из расчета на повышенную звукоизоляцию, а потому закрывалась плотно, без зазоров.       Тетсуя постоял пару секунд, собираясь с духом, и постучался, тут же открывая дверь.       — Иинтё, можно? — спросил Тетсуя, уверенный, что в кабинете никого нет, кроме Хибари-сана.       — Входи, — последовало спокойное.       Кусакабе открыл дверь и шагнул было в помещение, и тут краем глаза заметил что-то, метнувшееся в его сторону быстрее, чем он успел среагировать. Что-то с силой легко втащило его в кабинет за локоть, захлопнув дверь.       — А вот и участник финального боя! Ты не представляешь, какая была жаркая схватка!       Чем-то оказалась Савада Акира, что стало понятно по замеченной Тетсуей блондинистой макушке и веселому голосу. Еле удержавшийся на ногах Тетсуя, не рискуя пытаться освободить руку из захвата, понадеялся на то, что ему ничего делать не собираются, и потрясенно уставился на откуда-то взявшуюся в кабинете Хибари-сана Саваду.       Та задрала голову, показав широченную лыбу, подмигнула Кусакабе (!) и начала усиленно молоть совершенно не интересущую молодого господина чепуху насчет боя. Молодой господин, полулежащий в своем кресле, откинувшись назад с закрытыми глазами, медленно начинал хмуриться, Тетсуя — покрываться мурашками, а Савада Акира, как могла ускорившись, ни на что не обращала внимание.       Тут у Хибари-сана дернулись руки, в которых внезапно оказались тонфа, и он, встав с отъехавшего по инерции кресла, осведомился:       — Закончила?       — И убегаю! — заявила сначала попятившаяся, медленно отпуская руку Тетсуи, девочка, а потом в рывке преодолела расстояние до двери, — за ней метнулся Хибари-сан, — практически выбила дверь собой (теперь, после ремонта, дверь открывалась не вовнутрь, а из кабинета) и, оттолкнувшись в прыжке от стены коридора напротив двери, скрылась из виду. За ней последовал несущийся сломя голову молодой господин.       Тетсуя облегченно выдохнул, оглядел кабинет, проверив, закрыты ли окна, запер дверь на ключ и пошел на выход, осмысляя сегодняшний день.       ***       О внезапных «скачках напряжения», имевших место по случайнейшему случаю в тот день, когда дома вечером не было ни Кусакабе Тетсуи, ни Хибари Кёи, сказать можно немного, но определенно больше, чем вообще ничего.       Как-то так получилось, что у нескольких участков внезапно отрубилось электричество. И хотя все «симптомы» указывали на защитное отключение питания, сработавшее как должно было при коротком замыкании, то, что все участки «пострадавших» были подключены к общим трансформаторам, и то, каково было их количество, заставило соответствующие службы действовать более оперативно.       Мгновенно отключили электричество на нескольких улицах, приехавшие люди в рабочей форме полезли ковыряться в обмотанные проводами коробки на столбах.       В число домов, оставшихся стоять без электропитания под темнеющим небом, входил особняк традиционного вида.       — Да. Да. Понял. Объяснять это будете Хибари Кёе. Да. Всего доброго, — закончил разговор один из охраны дома, глядя на разгорающийся экран, на котором было привычное изображение просматривающейся камерами территории.       Глухо загудела просыпающаяся техника.       В помещение вошел второй дежурный. Первый кивнул вошедшему, мол, молодец, вижу, бензогенератор работает без отклонений, и вернулся вниманием к изображениям с камер, но там все было тихо.       — Сколько будут вестись работы, неизвестно, так как неизвестна причина сбоя, — последовала выжимка из разговора от первого.       Второй же сообщил:       — Включением бензогенератора основного особняка займутся слуги, — он этого мог и не говорить, инструкция им четко предписывала заниматься лишь своими задачами, скорее, это было что-то вроде не произнесенного вслух вопроса, не кажется ли первому, будто ситуация может вылиться в нестандарную. Нет, очевидных предпосылок никаких не было, но что-то такое на грани ощущений и предчувствий беспокоило.       Первый задумчиво и молча взглядывался в экран. Камеры включились, да не все. Часть все же была присоединена к основному зданию, стоявшему обесточенным, и непосредственно оно сейчас просматривалось не так хорошо, как хотелось бы. Внутренних камер в особняке не было вовсе.       ***       На веранде дома, застыв в разных позах, стояли две фигуры в темной одежде и лицами, закрытыми масками, глядя друг другу в глаза и слушая звук заводящегося генератора.       «Б…ь», — читалось по мрачному взгляду первого.       По выражению глаз второго можно было догадываться о веселом азарте, испытываемом им.       — У них что, отдельная система электроснабжения камер и строения сторожки с отдельным щитком и генератором? — еле слышно задал риторический вопрос первый, почти не шевеля губами.       Второй, чуть дернув плечами, утвердительно моргнул, хотя все было и так понятно.       В сумерках они таких подробностей не разглядели, а сделать это издалека днем было невозможно из-за угла обзора. Видимо, в каком-то месте провод внешнего источника электрического питания делился, и к обнаруженному ими электрощиту с перекидным рубильником подходило только одно его ответвление. А где-то было и другое…       Они, конечно, предполагали, что у такого, как Хибари, помимо системы охраны, наблюдения и сигнализации, может быть что-то на подобный случай, и даже готовы были к нейтрализации генератора в доме. У него внезапно должен был случиться отход контактов. Нет ничего необычного в такой поломке с учетом того, как он вибрирует при работе. Вот только генератор был совершенно новый, а потому прямо в процессе было предложено вместо этого нарушить изоляцию проводов с тем, чтобы еще и при включении в сеть… Ну, Хибари не бедствует, так что как-нибудь пережить массовую гибель электроприборов должен был. А там бы и УЗО сработало. Возможно.       Правда, напарник автора этой идеи подобного предложения не одобрил и язвительно поинтересовался, не хочет ли тот еще и заземление на водопроводную трубу провести, но, глядя на загоревшиеся глаза «коллеги», быстренько прикусил язык и самолично казнил бензиновый электрогенератор, на том закрыв тему.       А вот теперь выясняется, что был и второй. Правда, это теперь не основная их проблема.       Не основная проблема в том числе и то, что им надо ноги унести как-то если не незамеченными, то целыми, а охрана особняка вооружена.       Главная проблема заключается в том, что, когда заметят их, начнут искать последствия их пребывания в особняке, быстро найдут, и вся их работа будет насмарку. А подводить начальство им никак нельзя…       Начальство выражалось в Мураками Хидики, и уже он один был очень большой неприятностью, с его связями, финансами и злопамятностью. Но его крышевал Азазель, и вот это уже было гораздо хуже. Азазель служил прямо-таки множителем влияния Мураками в Намимори, нехилым таким коэффициентом.       Сотрудничество с такими людьми, как Мураками, должно сводиться к взаимовыгодному и обоюдноудовлетворяющему результату.       Итак, на данный момент ими было установлено четыре автономные камеры скрытого наблюдения, — три на веранде, одна прямо за первой же стенкой, и больше они не успели, — и несколько прослушивающих девайсов.       Прогревается генератор в их условиях практически мгновенно, и все же время у них еще есть.       И у того, кто играл роль сорвиголовы в их дуэте, уже был план.       — Ты ведь согласен, что незамеченными нам не уйти? — тихо сказал он, нервно и широко улыбаясь под маской на лице.       Напарник напряженно смотрел на него с выражением, говорящим: «Только попробуй сейчас выкинуть какую-нибудь особо «гениальную» идею».       — Раз уж мы пришли сюда ставить прослушку, то нужно довести дело до конца, верно? — тот внимательно смотрел в глаза товарищу.       Товарищ все еще не понимал.       — В общем, имеющиеся в остатке штучки ставим как будто по новой, типа с нуля. Как если б сейчас сюда только-только пришли. Быстро пробегаемся и мотаем.       Местонахождение камер они вроде бы отследили, но именно что «вроде бы»: точно быть уверенными, что они сейчас не как на ладони с какого-нибудь ракурса, они не могли, хоть это, скорее всего, и не совсем так. Поэтому затея имела смысл.       Сорвиголова сгрузил половину своих устройств напарнику и сказал:       — Полагаюсь на тебя! — и, не слушая тихого шипящего оклика, выбирая места поукромнее, как можно быстрее направился куда-то в сторону сторожки.       «Кто такой э-лектри-ческий ниндзя?       Это электрик с навыками скры-того проникнове-ни-я!» — напряженно улыбаясь под маской, напевал про себя он.       Ему не давала покоя возможность почти законно, хоть и незаконно, пошалить, особенно манило слово «заземление».       ***       На камерах перед тем, как, дернувшись, пропало изображение, было замечено движение рядом с генератором. Еще некоторое время изображение продержалось, а потом отключилось, как и электричество от источника резервного питания.       Выскочивший первым охранник услышал удаляющиеся шуршащие звуки бега.       Медный провод, ведущий от клеммы к стержню заземления, уходящему в почву, был отсоединен. И внешне это было единственным отличием от того, в каком состоянии генератор был оставлен.       При ближайшем рассмотрении генератор оказался вроде просто выключенным, но зачем-то отсоединенный провод заземления наглядно указывал на то, что лишний раз к прибору лучше не прикасаться и не подходить, если не разбираешься, зачем это было сделано.       — Оставь… — прозвучало из сторожки. — Раз уж ушли.       Второй охранник развернулся, и первый, тоже вышедший на улицу, ему кивнул. Он также думал, будучи почти уверен, что кто-то сейчас пробежал не по улице, а по территории в сторону выхода.       — Я еще увидел какие-то движения на третьей и четвертой, — сообщил он.       Они оба понимали, что речь идет о какой-то части веранды.       — В дом они, вроде бы, не проникли. Времени у них было немного, а на веранде были долго относительно всего времени нахождения здесь.       — Не успели?       — Похоже на то, — что бы визитерам ни требовалось, наверняка их целью было проникновение в дом, которого не было замечено. — В любом случае со дня на день приезжает Хибари-сама…       Вот пусть они голову над этим и ломают. Молодому господину охрана докладываться не обязана, подчиняясь непосредственно главе Хибари. И надо предложить хозяевам дома подумать над установлением системы автоматического ввода резерва.       ***       Отдышавшиеся через несколько улиц парни, хваля тот пункт плана, из-за которого темно было везде на пути их следования, и группу, обеспечившую этого пункта исполнение, переходили с бега на шаг. Один посмеивался, другой нервно кусал губы.       — Ты видел? Видел? Как я! — кричал шепотом первый. — Прямо мастер беспалевности!       Глаза у него ненормально блестели.       Второй, не глядя на дурного напарника, думал о том, что из сходств у них только каким-то образом оказавшаяся в хобби установка системы слежения при образовании электрика. Наклонности у его сегодняшего товарища общественно небезопасные. Как бы события этого вечера не дали почувствовать ему вкус безнаказанности. Слишком уж радостно и всерьез были выдвинуты идеи учинения нешуточных неисправностей в доме, не важно, чьем. Пожары, например, имеют обыкновение на одном здании не останавливаться.       Напарник с сожалением сетовал, что времени на выполнение задуманного у него не оказалось, а потому пришлось ограничиться выведением из строя электрогенератора.       То ли на голову больной, то ли не пойми кому и что доказывает.       Вот не то чтобы он был стукач, но предупредить о нем Мураками он предупредит. А еще больше никогда не станет участвовать в подобной авантюре.       Тут его пихнули в плечо.       — Ну ты че, не кисни, будет, что вспомнить. Дуэт ниндзя-электриков, м? — лыбился сорвиголова, сложив указательные и средние пальцы рук в соответствующую фигуру.       — Пика-пика, блин… — пробурчал более сознательный участник дуэта, чью реплику второй с готовностью встретил чересчур энергичным хохотом.       ***       А еще через несколько дней с Кусакабе и Хибари-саном связались.       — Привет, Тетсуя-кун.       У Тетсуи внутри все обмерло. Услышать голос брата через динамики мобильного телефона он совсем не ожидал.       — Ан-о-о-о… нии-сан? — исправился Тетсуя.       Кусакабе не поддерживали связь по той причине, что подозревали о возможности прослушки. Такая подозрительность была вызвана только тем, что Кусакабе был поручен молодой Хибари, и пока Кусакабе не разобрались в том, насколько повышается «сложность игры» при появлении нового элемента, рисковать они не собирались. Поэтому в телефонном разговоре, если с Тетсуей все-таки иногда связывался кто-либо из родственников, нельзя было услышать хоть чего-нибудь важного или конкретного, даже фамилий. И, по возможности, необычно уважительных обращений. Поэтому Тетсуя и притворился в последний момент, будто не собирался сказать «о-нии-сан» вместо просто «нии-сан».       И конечно, никакого обсуждения политики господ.       С Кусакабе Мамору Тетсуя не говорил с тех пор, как последний раз с ним виделся. Брат не звонил, а Тетсуя не смел пробовать первым до тех пор, пока ему не было официально разрешено, несмотря на то, что никто вроде бы этого не запрещал.       — У вас там все в порядке? — прозвучало в качестве дежурной фразы. — Приготовьте дом к приезду гостей, Тетсуя-кун. Все ли тебе понятно?       — Д-да, нии-сан… — с застывшим взглядом ответил Тетсуя; сеанс связи был закончен.       Тетсуя, только вышедший из своего дома в сторону школы, резко развернулся, потом насильно заставил себя расслабиться и внешне спокойно вернуться на участок, принадлежащий Хибари-сану. Тетсуя подошел ко входу, разулся и прошел в дом. Молодой господин был обнаружен идущим на выход. Он вопросительно поднял бровь, оглядев уже обычно уходившего в это время Кусакабе. Взглядом зацепившись за выражение лица подчиненного, Хибари-сан резко поинтересовался, сверкнув взглядом из-под напрягшихся бровей:       — В чем дело?       Тетсуя выпалил:       — Хибари-сан! Мне сообщили, что в ближайшее время в город прибудут Хибари-сама!       Бо-чан заледенел.       — Когда? — только и спросил, подняв глаза на Тетсую.       — Четыре дня, — ответил Тетсуя.       После слов о прибытии гостей, что произнес брат, должно было следовать предложение, конкретизирующее сроки. Числом в данном случае служило количество слов.       «Все ли тебе понятно?»       — Что еще тебе сказали? Дословно, — уточнил молодой господин, видя как-то, что Тетсуя не хочет отвечать прямо во избежание недопонимания. Сказанное Тетсуе могло не быть прямым руководством к действию.       Тетсуе ничего не оставалось, кроме как выполнить требование.       — Вот оно как… — сказал молодой господин в раздумьях.       Кусакабе не нужно было подсказок, чтобы понять, как для себя интерпретировал послание Хибари Кёя. Почему-то тот был убежден, что первая его часть адресована ему и не Кусакабе Мамору-саном. И хотя Тетсуя так не думал, уверенности в обратном не было.       — Ты. Иди, у тебя сегодня прежний распорядок дня. Я — занят, — сказал Хибари-сан и, развернувшись на пятках, прошел зачем-то обратно в дом.       Тетсуя, постояв, подумал. Развернувшись, вышел из дома, обулся и решительным широким шагом пошел в школу.       Кусакабе знал места, которые собирался посетить Хибари-сан. Выбор был не то чтобы совсем мал, но и не слишком велик.       Можно поставить наблюдение если не непосредственно за зданиями, то хотя бы за окрестностями. Ходить за молодым господином — гиблое дело. Как ни печально признавать, Дисциплинарный комитет ему в таких вопросах не совсем помощник.       Огнестрел у местных якудза ничуть не хуже, чем везде. Там, где пройдет молодой господин без царапин, поляжет не один парень в гакуране. У них нет никакой подготовки в плане кооперации такого уровня, чтобы быть полезными в столкновении с бандами. Их способности в уличных драках или спортивных схватках мало чем помогут против умеющего пользоваться пистолетом взрослого опытного бандита. Сами они к таковым не относятся как потому, что по возрасту недотягивают, так и потому, что не имеют огнестрела.       Поэтому их подключать Тетсуя будет только в крайнем случае. Но наблюдение — хоть какая-то страховка. Только важно не отправить комитетовцев туда раньше времени. Приметные ребята могут вызвать вопросы своим навязчивым ожиданием чего-то поблизости от логовищ якудза.       В школе Тетсуя оставался только из-за приказа молодого господина. Координировать оттуда работу людей на их наблюдательных постах, впрочем, было не более неудобно, чем откуда-либо еще. Если бы еще не отвлекающий фактор…       К сидевшему в кабинете главы Дисциплинарного комитета Кусакабе постучались громко, неспешно и отчетливо. Уже по одному стуку можно было утверждать насчет того, что желающий войти совершенно не напряжен мыслью о встрече с Хибари-саном. Тетсуя ни капли не удивился, увидев в дверном проеме Саваду. Но тут же исправился, разглядев ее серьезное, даже озабоченное лицо.       — О, Кусакабе… — решила развить успех в деле удивления заместителя главы ДК Савада. — Ты Кёю сегодня не видел?       Тетсуе даже показалось, что к нему зашел какой-то незнакомый ему человек. Притихшая и присмиревшая Савада оказалась чем-то весьма неожиданным. Даже холодок по затылку прошелся непонятно почему. На секунду дольше он задержался взглядом, смотря ей в глаза, в радужках которых, как ему показалось, мелькнул и исчез ярко-оранжевый всполох, показавшийся в это мгновенье не привычными уже чертями, а чем-то иным. Но долго Тетсуя удивляться не мог, возвращаясь мыслями к находящемуся где-то уже, возможно, на пути к своей очередной цели молодому господину.       — Хибари-сан сегодня занят, Савада-сан, — все еще вежливо, но отстраненно сообщил Тетсуя, с трудом сдерживая интонации в духе: «Если у вас всё (а у вас всё), то, пожалуйста, покиньте помещение и не мешайте». У него не было ни времени, ни желания, ни возможности обсуждать что-либо ни с Савадой Акирой, ни с Азазелем, и даже привычное опасение отходило на второй план ввиду волнения за Хибари-сана. Потом порефлексирует и побоится.       Но ответ имел эффект ровно противоположный требующемуся. Савада, прищурившись, словно что-то читала по лицу и глазам Тетсуи.       — Тетсу, все в порядке? Где Кёя? — обманчиво аккуратно и в то же время напористо перефразировала вопрос она, имея в виду уже более конкретные моменты.       От «Кёю не видел?» до «все ли с ним в порядке?», не подразумевающего уклончивого ответа, за три секунды. Похоже, сегодня на лице у Тетсуи написано если не все, то очень и очень многое.       Но и на лице у нее самой заметно напряжение, похожее на то, что ощущает Кусакабе. А видятся они сегодня в первый раз. С Хибари-саном она на улице столкнуться была не должна. Откуда же ее подозрения насчет того, что что-то не так?       Тетсуя прикрыл глаза, чтобы проскочившая на мгновение паника не отразилась в них. Какова вероятность того, что сбылись опасения и их телефонные разговоры реально прослушивают, и не кто-нибудь еще, а Азазель?       Он обдумает это позже.       Но запираться особо нет смысла. Не такая уж это нераскрываемая тайна. Не от Тетсуи, так от кого-нибудь другого люди Азазеля вызнают, что захотят. Пока спрашивают по-хорошему, надо отвечать, и в той форме, как предпочитаешь подать.       — Хибари-сан имеет некоторые вопросы с теми, кто тут был до того, как он тут появился, подлежащие наискорейшему урегулированию. Эти вопросы время от времени возникают с разными… знакомыми, и Хибари-сан заглядывает к ним на обсуждение. Ничего такого, через некоторое время освободится.       А это — на случай, если прослушивают не только разговоры телефонные и не только Азазель. Случись что — понять или доказать, что речь шла именно о том, о чем шла, будет сложнее.       Тетсуя твердо посмотрел в глаза Саваде. Он сказал правду и ничего кроме правды. Но подробности выдавать не обязан. И если Савада продолжит сейчас, то она сознательно перейдет черту.       Та что-то такое почувствовала или удовлетворилась услышанным. Так или иначе, она, медленно кивнув: «Вот, значит, как…», махнула на прощание рукой, — «Спасибо!», — и вышла из кабинета.       Вопрос, почему Азазеля беспокоят столкновения Хибари-сана с местными якудза, остался открытым. Какие у него с ними дела? А между прочим, Азазель ведь вполне спокойно с ними прежде сосуществовал…       ***       Вечером, когда Тетсуя вернулся со школы, точно зная, что бо-чан уже дома, тот был обнаружен в основном строении, сидящим в помещении кухни с оголенным жилистым торсом. На столе стояла распотрошенная аптечка. На полу лежал порванный на плече пиджак и такая же рубашка, окаймленная по краям дыры красным.       Молодой господин с видом человека, познавшего всю тщетность бытия, изредка делая гримасу, замаскированную под недовольную, презрев всяческую вату и бинты, заливал рану прямо так прозрачным средством из бутылочки, промывая ее.       Рана выглядела не опасно, но очень неприятно. Кожа на плече была словно содрана наждачкой, а в одном месте было что-то совсем непонятное…       Тетсуя, в поисках подтвержения еще не до конца оформившейся догадки, снова пробежался глазами по одежде на полу. При повторном осмотре было замечено, что рукав у обоих предметов одежды разодран вдоль, но есть и еще одна стертость, идущая по спине почему-то поперек. Но это не то.       Мысленно отметив необходимость осмотреть и спину молодого господина, Тетсуя, приглядевшись, рассмотрел комом запихнутый в карман пиджака красный лоскут. Снова бросил взгляд на плечо молодого господина.       Пазл быстро сложился в единую картину получения повреждения. Основной удар пришелся на, скорее всего, поднятую руку, которой молодой господин пытался его отвести себе за спину, одновременно уклоняясь, причем — на руку именно в том месте, где была… повязка.       Тетсуя с неприятным подозрением, приблизившись, посмотрел внимательнее на разодранное плечо молодого господина. В одном месте, изогнувшаяся рыболовным крючком злого гения, торчала зашедшая в мясо обломанная булавка. Тетсуя поджал губы.       Он снял пиджак, прошел к шкафу, достал спиртовую горелку. Плита на кухне, увы, из соображений безопасности была электрической, что в теории может стать неприятностью, если снова случатся перебои в напряжении, как это произошло у них в районе в день тех «соревнований» между Альянсом и ДК. Однако не с таким количеством «конкурентов», как у Хибари-сана, иметь в доме газовый баллон или что-то подобное. Самоубийц мало, и вроде бы никто нарываться не рискнет, но всякое бывает.       Вымыл руки, обработал, прокалив, пинцет из хирургического мини-набора.       Знания об оказании подобной медицинской помощи у Тетсуи были околополевые и больше теоретические, целенаправленно его подобному особо не обучали. Но какие-то основы он знал.       Молодой господин делал вид, что не замечает присутствия Тетсуи в помещении.       Кусакабе подошел к Хибари-сану, присел рядом, пристально осматривая так неудобно засевшую металлическую занозу. Даже Тетсуе придется исхитриться, чтобы ее достать, а уж молодому господину самому этого было не сделать, что превращало пустяковую, в общем-то, рану в проблему.       — Скажите, если будет совсем неприятно, Хибари-сан, — на всякий случай попросил-предупредил Тетсуя и после этого мог быть совершенно уверен в том, что молодой господин не подаст и намека на недовольство до конца операции. Вот такая маленькая хитрость.       И хорошо. Ему еще бо-чану спину обрабатывать.       ***       Второй день «генеральной уборки» города молодым господином, продолжившейся после перерыва в одни сутки, закончился примерно к обеду. Тетсуя, в этот раз оставшийся все же в особняке, узнав от наблюдателей, в каком состоянии собирается пройти через весь город молодой Хибари при свете дня, сорвался его встречать. На машине. Хотя нет, сорвался чуть раньше, чем узнал о его внешнем виде, — иначе, возможно, так сильно бы не спешил.       Сказали соглядатаи не только об этом.       В том же окраинном районе зачем-то стали мелькать люди Ямады. И туда же прошла Савада Акира. На волне общей тревожности и подозрительности Тетсуя честно неслабо напрягся.       Уже в пути ему сообщили, что Хибари-сан жив, относительно цел и предположительно немного вменяем. В последнем осведомитель был не уверен. И видят боги, Тетсуя бы никогда не остановился по собственной воле подобрать с дороги тот сгусток жути, который по стечению обстоятельств был его господином. Издалека запримеченная фигура была определена как предмет поисков по кошмарной ауре, прямо-таки осязаемой за многие метры. Весь в крови, не выпуская потемневшие тонфа из рук, скрывая испачканное красным лицо за челкой, Хибари-сан брел, замедляясь, нетвердо переставляя ноги, явно с трудом удерживая открытыми глаза.       Тетсуя, затормозив, медленно-медленно вышел из машины, аккуратно подошел, с осторожностью заглядывая в глаза окровавленному демоненку. Увидев там помимо отрешенной усталости узнавание, Тетсуя уже куда более резко двигаясь подошел и, придержав молодого господина, вяло пытающегося стряхнуть его руки, за плечи, повел-потащил того к машине. Хибари был в полубессознательном состоянии, а еще довольно легкий, потому сложностей с этим не возникло. Тетсуя, недолго думая, взял курс на больницу.       Долго они там не пробыли. Увы, Хибари-сан, видимо, произведя перезагрузку организма, из машины был вытащен уже приходящим в себя и к концу осмотра оклемался достаточно для того, чтобы, обозвав всех травоядными, одарить убийственным взглядом и ушагать с перевязки, броском вернув Тетсуе его гакуран обратно (ну не нести же было через всю больницу молодого господина в таком виде, хотя тот ничего такого, похоже, в своей внешности не видел) и приказав везти их домой.       Дома позже выяснилось, что запасы присылаемых кланом чудодейственных разработок в виде заживляющей мази показали дно. На полное восстановление совершенно точно не хватало. Тетсуе оставалось радоваться, что хотя бы переломов у подопечного выявлено не было, как и сильно глубоких ран, что тем не менее не отменяло многочисленных неприятных и серьезных царапин, ушибов, обширных гематом…       В общем, интенсивное восстановление Хибари Кёи оборвалось примерно на этапе «схватившившихся» краев ран и относительно завершенного «косметического ремонта». То есть на первый взгляд по бо-чану было не сказать, что тот не в форме, тем более что повседневный его наряд был довольно закрытым. Но дальше лечиться ему придется в том же темпе, что и у простых смертных.       Новая партия средств будет прислана с очередной сменой охраны, и вот тогда, возможно, Тетсуе удастся уговорить Хибари-сана вернуться к вопросу лечения.       ***       В назначенный день Тетсуя проснулся даже раньше, чем обычно. Он долго рассматривал потолок своего маленького домика и чувствовал снедавшую его тревогу. Снова заснуть никак бы не вышло, потому он поднялся и принялся за утренний моцион, приводя себя в порядок.       Ему казалось, что неспроста господа решили посетить их. Может быть, решили проверить его, Тетсуи, работу? А что, если с молодым господином что-то не так? Хотя с виду Хибари-сан не сильно изменился с момента приезда в город, разве что немного подрос. Ну, а если они решат проверить дела в городе и признают участие в них Тетсуи неудовлетворительным, а то и вовсе вредительным? Хибари-сама, наверное, привык к всеобщему почитанию и уважению, как он отнесется к созданному ими Дисциплинарному комитету? Да, комитет был всеми уважаем и даже вызывал страх у многих, но сейчас показался чем-то таким незначительным, по сравнению с кланом демонов, глупой детской игрушкой, уничижающей достойное имя Хибари.       Видно было, что даже Хибари-сан взволнован визитом Хибари-сама. Он-то точно знал, зачем их двоих отправили в Намимори. А значит, был повод для беспокойства?       Умывшись несколько раз, Тетсуя постарался прогнать волнение. Приняв за факт, что сделал все, что мог, и из лучших побуждений, стоило признать, что ругать его не за что. Особенно за то, чего Тетсуя не знал. Особенно за Саваду-еще-одного-маленького-демона-Акиру. Оставалось лишь принять гостей и, как положено верному слуге, остаться за дверью комнаты, стараясь не греть уши. Но тут уже как получится, ведь и рыбы фугу отведать, и жить хочется.       Все же Тетсуя не смог просто делать вид, что утро такое же, как обычно. Хибари-сан тоже проснулся раньше привычного времени и, когда Тетсуя отправился в главный дом, он уже проводил утреннюю разминку, двигаясь со скоростью лопастей вертолета. Быстрые смертоносные движения было сложно даже глазом уловить.       Тетсуя пришел как раз вовремя и заварил чай, подготовив стол для легкого завтрака. Прислуга приходила в свое обычное время, и так как сейчас было немного рано, Тетсуя решил не сидеть без дела.       Холодильник пустым редко стоял, но обнаружить там действительно большое разнообразие ранним утром, до того, как здесь появится отвечающая за это прислуга со свежими продуктами, не стоит. Поэтому, частично найдя уже что-то готовое, частично сам что-то сообразив, через некоторое время он поставил на стол рис, цукэмоно, тамагояки и чай. Не бог весть что и сочетание не классическое, но ни на что серьезное и не замахивались.       Главное — сделать вид, что ничего из этого он сам не готовил, а то мало ли, вдруг молодой господин его кулинарным навыкам не доверяет или еще что.       Тетсуя планировал что-нибудь у Хибари-сана выведать, а к хищникам, даже маленьким, пока они не поедят и не подобреют, лучше лишний раз не приближаться.       Выставив все чаши на приземистый стол веранды, Тетсуя аккуратно положил на подставку личные хаси молодого господина. Ах, простите, кайдзи, или как-то так.       На самом деле куайцзы, — Тетсуя не мог в точности повторить, как именно их называл Хибари-сан, — были тем, что действительно притягивало взгляд. Это были не обычные многоразовые хаси, о нет.       Выглядели они вычурно и странно.       В поперечнике — более широкие, но все равно сужающиеся ближе к концу, как и обычные хаси. И все же уже не острые… наверное. Более тонкие концы, которыми непосредственное берется пища, были однозначно металлическим элементом куайцзы. И если ближе к середине еще было похоже на сталь, то к чуть заостренному концу, если приглядеться, металл как будто серебрился. Что-то Тетсуя такое припоминал на этот счет, но вот что — не в силах был уловить. В основании — правильный квадрат для большей устойчивости, что придавало им весу. Часть, за которую следует держаться, из совершенно непонятных соображений зачернена и сделана под дерево (бамбук, видимо, не для высоких господ), с искусной резьбой, поблескивающей серебром. Хотя, думал Тетсуя, лежа в чехле (конечно, у ЭТИХ палочек не могло его не быть), они казались просто дорогими хаси, а не подозрительно металлическим острым предметом. Тетсуе не надо было даже сильно напрягаться, чтобы представить, что может сотворить вот этими куайцзы молодой господин не сходя с места.       Пока что бо-чан, вернувшись из душа, со сдержанным оживлением пытался не так откровенно сметать все со стола.       Кусакабе делал вид, что он здесь просто пьет чай и любуется садом, до тех пор, пока молодой господин не закончил, отложив палочки концами влево, и тоже не начал воздавать должное напитку.       — Хорошая сегодня погода, Хибари-сан. Однако, кажется, обещали северный ветер. Странно для этого времени года, — начал Тетсуя.       В помещении мгновенно похолодало и безо всяких «ветров». Ровным тоном молодой господин ответствовал:       — Полная чушь, Кусакабе. Разве что возможна перемена погоды ближе к концу дня, о большем я не слышал, — и, вопреки собственным словам, крепче сжал руки на чашке.       Воцарились молчание и гнетущая атмосфера. Яркое солнце за раздвинутыми сёдзи не добивало своим теплом до собеседников.       — К тому же глупо верить предсказаниям погоды, когда в свои права вступает лето, а с ним — сезон дождей и многочисленные тайфуны.       И тут Тетсуя понял, что зря не стал спрашивать напрямую и оставил разговор в образной форме. Особенно зря — если рассчитывал успокоиться. Вот как теперь понимать прикажете, что имел в виду молодой господин? На что в первую очередь обращать внимание, на то, что глупо, по мнению господина, что-либо утверждать заранее, или на слова о летней погоде? Что он вообще из этого полезного узнал?       Тетсуя представил. Смеркается. Прибывает Хибари-сама с охраной. Так как точного времени прибытия никто не знал, Хибари-сана еще здесь нет, ему нужна еще пара минут. Тетсуе приходится самому встречать гостей. Хибари-сама, жуткий и холодный, в окружении немой охраны, за неимением иных вариантов осведомляется у Тетсуи:       — Что ж, юный Кусакабе, поведай мне о ваших успехах, коли мой сын изволит задерживаться…       И стоит Тетсуя, ни жив не мертв, и не знает, о чем говорить: о том, программу какого класса молодой господин проходит, о том, на сколько подрос в высоту, или с какой скоростью теперь может разобраться с сотней вооруженных якудза… Или каков прогресс в искоренении банды скрывающихся конкурентов — а как еще назвать полукриминальное образование под крылом Азазеля?       Так не пойдет.       — Каковы будут ваши распоряжения на этот день? — довольно прямо осведомился Тетсуя.       Внимательно посмотрев на Тетсую, Хибари Кёя перевел взгляд на стенку, чтобы, видно, собраться с мыслями. Помолчал.       Тетсуя в это время разглядывал молодого господина, пытаясь воспринять его немного под другим углом. Сочтет ли удовлетворительным вид отпрыска Хибари-сама?       На открытых участках тела вообще нет повреждений, остальное же должно было к этому времени прийти в относительно приемлемое состояние. С этим понятно. Форма Хибари-сана выглядит безупречно, как обычно. Повязка на рукаве на этот раз просто пришита — Тетсуя решил убрать куда подальше булавку как элемент одежды.       Выглядит совершенно нетрадиционно. Этот пункт смущает. Следует ли молодому господину перед приездом переодеться? Тетсуя в ужасе вспомнил, что ничего относительно парадного из традиционного у Хибари-сана нет. Для повседневного домашнего ношения еще приобретали, но для выхода «в свет» — и вообще на все случаи жизни — у Хибари Кёи теперь была его форма.       Впрочем, подумал Кусакабе, разве эти изменения имиджа не сами собой разумеются как сопутствующие одной из их целей — влиться в общество городка?       Волосы… ну, челка, конечно, безосновательно длинная, но определенно модная у молодежи, и… в целом, сойдет, пожалуй. Не сверх меры.       Тетсуя и тут нашел чему ужаснуться, вспомнив, что у него самого на голове. Как бы его дурацкую прическу ему вместе с головой не снесли, чтоб не позорил никого.       Кусакабе заставил себя вспомнить, что чай, вроде бы, успокаивающий, и начал медитировать над своей чашкой.       Тут до ответа созрел Хибари-сан. Но ответил он не то, что Тетсуя ожидал.       — Привести город в благопристойный вид, подчистив улицы для улучшения реальных показателей криминальной статистики, по возможности ликвидировав банды якудза, а также захватив местное управление — в общем и целом, таковы были наши цели здесь. Основные, — уточнил молодой господин. — В то же время, помимо тех результатов моей деятельности, что ожидались в обязательном порядке, были и дополнительные задания. Одно, — было ощущение, что Хибари-сан и сам не знал, на чем и когда остановится, а покамест продолжал. — Кроме всего прочего, мне предписывалось приложить все старания для того, чтобы найти некоторого человека. Предполагается, что этот человек в дальнейшем… станет моим боссом, — сообщил как бы между прочим молодой господин, что-то очень внимательно разглядывающий на дне своей чашки.       Тетсуе потребовалось время, чтобы понять, что его больше всего потрясло или удивило из сказанного.       Во-первых, сын главы клана Хибари будет под чьим-то началом. Так и должно было быть, но… Но над Хибари-саном мог бы быть только его собственный отец! Или иной влиятельный родственник. В любом случае — Торикай. Вот только слово «босс» было сказано не по-японски, что наводило на мысли.       Игры в прятки не просто не закончились, они продолжаются, и более того — санкционированы свыше. Все это очень и очень странно и непонятно, а непонятное пугает.       И вьются еще неуверенные догадки у Тетсуи… на тему игр, пряток и чужестранного слова «босс»… Перед глазами сразу же появляется не девичье лицо, а хитрый прищур светло-карих глаз, в которых появляется проблеском ярко-оранжевый.       Главным образом смущает интерес Хибари-сана к одной небезызвестной особе и ее иностранные корни…       — Хибари-сан, а этот человек… Вы его нашли? — попробовал подтвердить неясные догадки, больше похожие пока что на совпадения, Тетсуя.       — Мне нечего пока сказать Хибари-сама на этот счет, — таков был ответ бо-чана, сопровождавшийся испытующим взглядом на Тетсую: «Нам нечего», — предостерегающе говорил этот взгляд.       Тетсуя немедленно ответил:       — Хай!       — Теперь насчет прибытия отца, — сказал, помедлив, молодой господин, снова не глядя на Кусакабе. — Ты — не вмешиваешься. Встречает охрана… и я, если буду на тот момент дома. Думаю, он будет ближе к ночи, чтобы не привлекать лишнего внимания. Проследишь за подготовкой дома. На всякий случай пускай приготовят комнаты для отца. Все ясно?       — Хай.       ***       Хибари-сама, по своему обыкновению нанеся визит для начала во владения Кусакабе, вместе с сыном и ближайшей свитой направлялся в Намимори. В этот раз он на «перевалочном пункте» останавливался куда дольше.       У Хибари Хизэши были дела, касающиеся не только лишь его ветви. В силу должна была вступить следующая часть договоренности между Торикай и Вонголой. Некоторое время назад поступило сообщение от Вонголы, что дальнейшая деятельность по очистке оговоренного города не является необходимой и даже нежелательна — они начинают новую фазу подготовки, целью которой является естественное отвлечение внимания от Намимори. Вся политика, торговля, экономические интересы, столкновения в обоих мирах, и обывательском, и теневом, в ближайшие несколько лет должны по возможности сойти на нет на прилежащей к городу территории. Вонгола, когда начнет свою игру, будет уверена в изоляции Намимори от остального мира и минимальном влиянии внешних факторов на происходящее. Дело это небыстрое, план относительно долгосрочен, ему было отведено около четырех лет — по крайней мере той части, о которой более-менее точно знают Торикай.       Итак, цель Вонголы — отвод внимания. После превентивной гранаты в довольно тихий Намимори, коей послужил Кёя и которая должна была выгнать всяческую шушеру, — ту, что не была истреблена сразу, — должно было наступить затишье. Спугнутые из своих мест мелкие криминальные авторитеты Намимори послужили бы источником информации о том, что в Намимори теперь властвует Торикай. При желании можно было бы узнать даже, кто именно. Именно — второй сын главы Хибари, юный и незрелый. Наверняка отправлен набираться опыта в относительно неопасную местность, где созданы для него все условия.       За сим Намимори должны были негласно признать как одно из самых бесперспективных мест для развития «бизнеса» во всей Японии, где и ловить-то толком нечего, да еще и Торикай обосновались, и здесь и далее обходить стороной.       У плана была куча деталей, а также часть, которую выполнять должна была уже Вонгола, но в целом все шло пока без отклонений от намеченного курса. Намимори не станет ареной ни для чего и ни для кого, кроме дел Вонголы.       На данный момент Вонгола решила, что Хибари Кёя сделал все, что от него требовалось, и продолжение его деятельности пойдет лишь во вред планам. Примерно это было сказано им около четырех дней назад с требованием прекратить баламутить воду в Намимори.       Вот только около тех же четырех дней назад от охраны особняка Кёи в Намимори поступило сообщение, что в отсутствие молодого господина была совершена попытка проникновения. У Хибари Хизэши в тот момент, как он это услышал, в голове пронеслась тысяча вариантов, кем и зачем это было сделано, один другого не лучше. И хотя в ту же минуту его успокоили, что никто ничего не заминировал и даже в дом не проник, проще не стало.       То, что это могли быть взломщики-новички, не знающие расстановку сил в Намимори — маловероятно. Охрана бы справилась.       Тут подключался иной фактор: охранная система была нейтрализована якобы по стечению обстоятельств. Было отключено электричество на нескольких улицах для проведения работ.       Совпадение практически исключено, значит, этот кто-то имел поддержку, возможно даже, на муниципальном уровне.       Проникшим было известно о генераторе в доме, который, как показала проверка, был выведен из строя. Проникшие самым наглым образом, словно не зная, на кого нарвались, почти в открытую повторно отключили электричество уже именно на территории, прилегавшей к особняку. Такая неописуемая бессовестность еще была бы понятна, будь это любым другим домом города, но это был дом именно представителя Хибари, если не Торикай.       Вонгола или местные якудза? И зачем. Если местные — возможно, для того, чтобы показать, что они готовы и будут идти на конфликт, но метод был выбран странный.       Если Вонгола…       Хибари-сама неосознанно нахмурился.       Ему абсолютно не нравилось происходящее.       Последнее время ему и так приходилось быть настороже. Странные и непонятные подсказки интуиции, обострившейся в последние годы, — особенно после того, как тогда был выбран Кёя и Хизэши почувствовал себя одним против всей мощи Торикай, неспособный отстоять своего сына, — заставили его найти повод взять Даи с собой, чтобы не оставлять наследника одного на неопределенное время в клане. Конечно, этому была найдена куча причин и выглядело все максимально естественно, Даи — тот и вовсе ничего не заметил неправильного. Принял за факт, что так его будут обучать делам клана.       И вот теперь это.       Хизэши чувствовал, как, стоит ему отвлечься, силы клана готовы утечь, как вода сквозь пальцы. Он догадывался о причинах, но многое не складывалось, поэтому твердо он ни в чем не был уверен, а если бы и был, не в их положении что-то требовать или в чем-то обвинять. Проще не допустить. Но даже это сложно.       Особенно когда все настолько запутанно. Что за шевеления вокруг Кёи уж сейчас-то, когда он уже официально передан Вонголе по договору?       Поэтому Хибари Хизэши стоило усилий сначала закончить все свои дела там, где сообщение его застигло, а уже потом отправляться в Намимори.       Зато он, несколько поддавшись эмоциям, распорядился передать сообщение о своем приезде и целях прибытия Кёе. Просто так оставлять безнаказанным подобное Хибари-сама не собирался, но руки у него уже были связаны требованием Вонголы. Однако, пока он лично довести до Хибари Кёи настоятельные рекомендации Вонголы не успел (ерунда полнейшая для тех, кто живет на пороге двадцать первого века со всеми соответствующими технологиями, но он скормит всем возмущенным это объяснение, и пусть подавятся), Кёе можно и дать волю, устроив напоследок пару дней террора.       Даи, чувствуя настроение отца, тоже немного выжидающе молчал.       Они, сидя в машине с тонированными стеклами и благословенным кондиционером, думали каждый о своем.       ***       — Хибари-сама, — согнулись в поклоне, задержавшись так на несколько секунд, охранники, а затем, как по слышимому только ими сигналу, так же синхронно выпрямились.       — Показывайте, — прозвучало властное, и оба, развернувшись, повели господ со свитой в помещение.       Там, в кратчайшие сроки найдя необходимое, уже через несколько минут показывали Хибари Хизэши записи с того дня, когда произошло проникновение. За происходящем на экране не менее внимательно следил и Даи.       С каменным лицом отследив движения, Хибари Хизэши быстрым шагом направился к веранде. В одном месте он приостановился, помедлил, сделал несколько шагов… кивнул сопровождающему. Тот перетек в положение полуприседа и, склонив набок голову, легким движением что-то выцепил под энгава чуть в стороне от того места, где присел. Продемонстрировал, выпрямившись, свою находку Хибари-сама.       Под непроницаемым лицом не было заметно, какое облегчение испытал Хибари Хизэши.       «Великие Ками, прослушка, просто прослушка, а сколько шума было! — думал он, разглядывая устройство, а сам подал незаметно знак: «за нами наблюдают», что в контексте означало возможное наличие скрытых камер. — Почти наверняка Вонгола».       То, что установщики системы слежения так попались, Хибари-сама, подробно расспросив о деталях, счел их неудачей на этапе сбора данных об объекте проникновения. Судя по всему, для них неожиданностью стала лишь резервная электростанция, на которую была замкнута сторожка с частью камер. В другом случае все было бы сработано чисто.       Даи, с любопытством ознакомившийся с маленьким жучком, предвкушающе улыбнулся и пошел на разведку, предварительно получив молчаливое предостережение: «не трогать».       ***       — Приветствую, Хибари-сама. Добро пожаловать, — с заметной настороженностью совершил глубокий поклон Кусакабе Тетсуя.       Хибари Хизэши ощутимо задержался взглядом на прическе мальчишки, внезапно подумав, что, похоже, сильно отстал от современных веяний моды. Такого он не ожидал, и сейчас решал, заострять ли на этом внимание.       Мальчишка, к слову, уже мало уступающий в росте ему самому, продолжил:       — Хибари-сан не ожидал столь раннего вашего прибытия, Хибари-сама, и будет здесь в течение десяти минут. Прикажете подать чай здесь?       Хибари Хизэши, бросив мимолетный взгляд на веранду, согласился, обозначив кивок.       Кусакабе, поклонившись, впустил прислугу. Женщина, вошедшая с подносом, принялась расставлять все для чаепития на три персоны.       Хибари-сама с леностью обозревал интерьер, больше внимания уделяя чаю. Так это выглядело со стороны. На деле же он считал.       «Одна. Две», — больше он, не выдавая знания, разглядеть мест, подходящих для камеры, не смог.       За своим разглядыванием помещения он повторно заметил забытого было Кусакабе. Кстати о забытом и о Кусакабе.       — Я подожду Кёю здесь, — от звука голоса Хибари-сама Кусакабе Тетсуя чуть дернулся. — Ты — иди к машинам, там спросишь о содержимом холодильного отсека, — бар в автомобиле можно по-разному использовать, в самом деле, и для хранения различных мазей в условиях их климата в том числе. В этот раз регулярная посылка прибыла с ними вместе.       — Можешь не торопиться, — сказал вслед юноше Хибари-сама.       Их водитель сразу сообщил, ради чего вызвался их везти…       ***       — Изаму-сан?! — воскликнул Тетсуя в неверии.       — Тысячу лет не виделись, Тетсуя-кун! Как ты вырос! И я же просил называть меня дядей*, — расплылся в улыбке тот.       Стоявший опершись на машину, Изаму-сан подошел к Тетсуе и приобнял за плечи, не прекращая улыбаться.       Кусакабе Изаму вошел в семью жены, взяв ее фамилию, что было довольно-таки редкостью, но не столь удивительно в случае Кусакабе. Он был одним из самых важных людей для Тетсуи, и тот был очень рад его видеть, хоть это и было совершенно неожиданно. Ведь…       — Но ты же работаешь личным водителем, у другого человека, не у Хибари! Как?..       — О-о-о, Тетсуя-кун, это целая история. Но вкратце — у меня сейчас отпуск, и эта поездка господ Хибари как раз очень удачно на него пришлась. Ну что, — хлопнул по плечу Тетсую Изаму-сан, а затем, перекинув тому руку через шею сзади, поймал в захват, — как жизнь молодая? Гляжу, ты теперь такой модный, эх, молодежь пошла, все за море смотрят, — в притворном разочаровании помотал головой дядя, намекая на происхождение прически Тетсуи.       — Не совсем, Изаму-сан, я не… — попытался вывернуться Тетсуя, попутно отговариваясь, но дядя не слушал.       — Что, красотки нынче на такое клюют, нэ?       Тетсуя, вспомнив, кто на него упорно «клюет», чутка сбледнул и тут же сказал:       — Дядя, мы на улице! И сейчас должен уже подойти Хибари-са…       Тетсуя не успел договорить, когда дядя повернул голову и, глядя куда-то назад, немного хмуро негромко сказал, отпуская племянника:       — Уже, парень.       Тетсуя мгновенно развернулся и увидел стремительно приближающуюся фигуру. В их сторону спешил Хибари Кёя, подозрительно вглядываясь в стоящих рядом с машиной. Вскоре остановившись неподалеку от них, Хибари Кёя, не спуская подозрительного взгляда с Изаму-сана, бросил Тетсуе:       — Кусакабе.       — Да, Хибари-сан. Хибари Хизэши-сама и… ваш старший брат прибыли, — раньше Тетсуя не задумывался над таким явлением в своей жизни, как старший брат Хибари-сана. Предполагалось, что их пути никак не пересекутся в ближайшее время. Кусакабе даже никто ничего прямо о нем не говорил, просто было известно, что Хибари-сан не наследник, хоть и сын Хибари-сама, а об остальном Тетсуя лишь догадывался. Сам он, несколько опоздав к прибытию гостей, был оповещен о составе наносящей визит стороны охраной. Которая и осведомила его о еще одном представителе семейства. Соответственно Тетсуе не приходилось размышлять на тему отношений братьев.       Но, глядя на то, как развернувшийся было после слов об отце в сторону особняка Хибари-сан как в стену врезался, остановившись, медленно поворачивая голову к Тетсуе, понял, что сейчас самое время начинать размышлять.       — Онии-сама? — настороженно уточнил Хибари-сан.       В его глазах читалось что-то такое, от чего Тетсуе стало не по себе.       — Именно так, Хибари-сан, а…       Хибари-сан, быстро оглядев цепким взглядом дом и сад в отдалении, повернулся всем корпусом к Тетсуе и отчеканил:       — Завершай разговор. Задания от Хибари-сама есть?       — Забрать из машины кое-что… — неуверенно сказал Тетсуя.       — Забирай, и… Идешь к себе, — Хибари-сан мотнул головой в сторону домика для прислуги, — и не выходишь до следующего дня или до отъезда Хибари-сама.       Заметив взгляд Тетсуи на нахмуренного и напряженного Изаму-сана, добавил:       — Можешь брать с собой. Быстро, — приказным тоном отрывисто бросил Хибари Кёя и, резким движением развернувшись, продолжил движение к особняку.       Весь вид удалявшегося молодого господина выдавал напряжение. Кусакабе недоуменно переглянулись и сочли за лучшее ускориться, последовав приказу.       ***       — Хм, неплохо устроился, если так посмотреть, — сказал, заходя в комнаты Тетсуи, таща коробки, Изаму-сан.       Эту половину домика Тетсуя занимал единолично, другая была отведена женской составляющей прислуги при доме Хибари-сана. И хотя все его комнаты только и выражались, что в спальне да отдельном душе, но все было очень опрятно и могло бы быть даже уютно, проводи Тетсуя там больше времени.       Тетсуя, тоже весь в коробках, позвал дядю из коридора, проходя дальше:       — Изаму-сан, кухня не там.       Кухня тут была куда попроще, чем в основном доме, да и потеснее, однако тут был непременный атрибут кухни — великолепный Холодильник-сан. И не то чтобы промышленных масштабов, но если снять вот эти пару полок… Переложить или вытащить? Вытащить, а еще подвинуть имеющиеся продукты…       То коробки вполне впихнутся…       Коробки с мазями, конечно, надо бы отнести в основной дом, но там — Хибари Хизэши-сама, на глаза которому Тетсуя лишний раз предпочел бы не попадаться и раньше, а теперь, после непонятных предостережений Хибари-сана, и вовсе подумывал задернуть шторы на окне комнаты. Так, на всякий случай.       Процесс вдумчивого распихивания коробок прервал дядя, забрав последнюю из рук Тетсуи со словами:       — Эй, не-не-не, это другое, Тетсуя-кун, — и, водрузив ее на столешнищу, стал споро распаковывать, продолжая вещать: — Ты же не думаешь, что меня просто так к тебе отпустили, нет? Так вот правильно делаешь, если не думаешь, гляди…       Из коробки достали большую-пребольшую блестящую мыльницу. Размером чуть ли не с саму коробку, в которую, между прочим, влез бы небольшой телевизор. Тетсуя в задумчивости хотел было пожевать травинку, да вспомнил, что сегодня, в честь приезда Хибари, решил на всякий случай изменить привычке и избавиться от всего лишнего во рту. Дядя все ожидал его реакции, весело подбоченившись.       — М? Что такое? Не собираешься открывать?       — А, да нет, сейчас… — подошел очнувшийся Тетсуя, а Изаму-сан знаками показал ему продолжать, пока он сам дальше будет разбирать коробку.       Тетсуя принялся за крепления этой конструкции, краем глаза следя за дядей.       — Так вот, как поняли все, что я Хибари везти вызвался, — разговор, начатый по дороге к дому, продолжался. — Ой, что тут началось! У всех этих твоих многочисленных мамочек как случился приступ: «Ах, так надо же Тетсу-куну передать…», — Изаму-сан покрутил в воздухе кистью, а потом сделал жест, как будто от кого-то отмахивается, другой рукой роясь в коробке. И принялся племянника загружать: — Так. Вот, это пробы… э-э-э… талантов у близняшек: ты там аккуратнее, они с таким оживлением обсуждали начинку, а Юми-сан у нас пока не дзёрогумо, чтобы за ними уследить… — на стол были выставлены запакованные тайяки, — кстати об оживлении, до готовки дорвались все девочки, так что не удивляйся каким-нибудь Усаги-чан из майонеза на рисе, Мэйко «Сейлор Мун» распробовала, на голове себе сам представь, что накрутила… Данго, — приземлилась на стол коробочка, — из того магазинчика, ну, ты помнишь…       Тетсуя уже не очень слушал — он наконец снял крышку мыльницы-переростка, и… это оказалось дзюбако.       Многочисленные секции пестрели белым рисом, зеленью, томатами, была куча мясного в панировке, непонятного нагромождения чего-то на чем-то, видно, это была попытка сделать «красиво», неумело, но со всем старанием.       Майонезной Усаги-чан, к счастью, и не пахло, зато была очень жуткая рисовая панда. Пасть была угрожающе скошена уголками вниз, уши отвалились и лежали по бокам… туловище было больше похоже на смотанный футон…       Изаму-сан, взглянув на причину промедления племяша, усмехнулся:       — А, так она остановилась все-таки на пингвинах? Даже немного похоже…       Тетсуя покосился на рис и, неуверенно улыбнувшись, подтвердил:       — И правда, что-то общее точно есть…       Он не мог выразить тех чувств, которые сейчас охватили его. Одновременно ему было немного тоскливо и радостно, а еще он чувствовал, что по прошествии более года его с домом стало разделять что-то большее, чем просто расстояние. У него было странное ощущение, что еще немного, и это будет тем, что, возможно, останется позади. Непонятное, плохо определяемое ощущение. Хорошо ли это? Правильно ли…       Ощущение коснулось его, когда он, посмотрев на всю эту пеструю картину, почувствовал, что это скорее привет из прошлого, чем что-либо еще. Дом, брат, родня… Детство.       Молодой Кусакабе отогнал тревожащие его мысли от себя и постарался настроиться на позитив, что удалось очень просто. В груди грели уютным теплом воспоминания о доме.       Он перебил Изаму-сана:       — Дядя… передавай всем от меня огромное спасибо, дядя, — не в силах сдерживаться, широко улыбнулся Тетсуя.       Изаму-сан посмотрел на Тетсую каким-то странным, без улыбки, взглядом, словно что-то рассмотрев в его облике, что зацепило его внимание. Изучив его попристальнее, улыбнулся, удивительным образом при этом сохраняя серьезное выражение лица. Вид племянника его… обнадежил. Изаму весьма неплохо знал, что парень крепок во всех смыслах, но, хоть и держал свои мысли при себе, здраво за него опасался, пусть и не в силах был чем-то действительно стоящим помочь. И то, что парень все еще держится, его обрадовало. Это не было показателем того, что все непременно будет хорошо, и все же Изаму немного успокоился.       Изаму подошел, хлопнув племянника по плечу:       — Вот что, Тетсу-кун. Времени у нас, возможно, не так много, как хотелось бы. Давай вкратце, — Кусакабе переглянулись понимающими взглядами и направились в комнату, предварительно убрав в холодильник большую часть гостинцев и забрав со стола коробку с собой.       Сидя со стаканом сока и тарелкой, на которых были экспериментальные тайяки, за столом, отодвинутым от стены, напротив Изаму-сана, Тетсуя думал, что вообще стоит говорить.       Что стоит знать дяде, а что — нет. Что рассказать можно, а что нельзя.       Изаму-сан знает не так уж много, но, пожалуй, догадывается о большей части того, что может Тетсуя рассказать. К тому же Хибари допустили его сюда, в Намимори, а значит, не боятся утечки информации, что немного странно. Дядя работает бессменным шофером у какого-то высокопоставленного человека, то есть все время должен быть вне их поля зрения, еще и по рождению не Кусакабе… Среди всех Кусакабе, вообще-то, очень малое количество знает хоть что-то весомое о господах Хибари, о том, где сейчас Тетсуя и чем занят… Но что-то же все-таки служит гарантией для Хибари?       Отринув все лишние размышления, Кусакабе Тетсуя действительно вкратце и сухо сообщил, чем они занимались все это время, сколько приблизительно сделали, заставил брови дяди взлететь новостью об одном необычном комитете, а потом недоверчиво нахмуриться, когда племянник сказал, что он конечной цели их пребывания в Намимори не знает, но преполагает, что первый этап задуманного подошёл к концу.       Тетсуя все-таки оставил при себе откровения бо-чана. Слишком все было туманно и непонятно.       И конечно, он ничего не сказал о Саваде… разве что упомянул небрежно Азазеля.       Кусакабе сидел напротив дяди и понимал. Он не сказал и трети от того, что мог. И не скажет. Да, многого говорить он теперь не мог.       Собственному дяде он был готов рассказать меньше, чем Хибари-сану.       Это открытие заставило его впасть в задумчивость, которая потом еще долго его не отпустила.       Возможно, дядя мог почувствовать, что племянник умалчивает слишком уж о многом. Поэтому Тетсуя, как будто бы для того, чтобы отвлечь их от недавнего рассказа о том, в каком состоянии Хибари-сан возвращается после некоторых своих вылазок (то, чем он там занимается и что об этом знает лично Тетсуя, предлагалось осмыслить дяде самому), пожаловался:       — Хибари-сана очень уж легко потерять. Бегает он быстро, прислушивается ко мне редко, а отчитываться… кто я такой, чтобы Хибари-сан передо мной отчитывался? Приглядеть за ним сложно… а недоглядеть — просто.       Дядя наклонил голову набок, с прищуром посмотрев на Тетсую.       — А средства связи?..       — Игнорирует, когда не хочет принимать звонок. Но мобильный всегда с собой, — сообщил Тетсуя, выделив последние слова.       И мягко улыбнулся.       Дядя понимающе улыбнулся в ответ.       — Я постараюсь придумать что-нибудь к следующему приезду, — и, подняв ладони, предотвращая дальнейшие расспросы открывшего было рот Тетсуи, заявил: — Как-нибудь придумаю, как здесь оказаться.       Развеселившийся Изаму-сан не мог прекратить улыбаться: маленькому племяшу о средствах слежения он рассказывал сам.       Будут… в нескольких комплектах.       Они помолчали.       Тетсуя, кое-что вспомнив, спросил:       — Дядя, а что не так с наследником Хибари?       Расслабленность с лица дяди никуда не делась, но взгляд на Тетсую он перевел цепкий:       — Что ты имеешь в виду, Тетсу-кун? — осведомился он.       Тетсуя, подобрав слова, медленно пояснил:       — Такой реакции у Хибари-сана нет даже на Хибари Хизэши-сама, — Тетсуя не был уверен в тех эмоциях, которые отобразились в поведении молодого господина, и все же что-то тут было не то.       — Хм, — глубокомысленно ответствовал Изаму-сан, отводя взгляд, — кто знает. Но… человек он сложный, по моим наблюдениям, — нейтрально выразился дядя, но сказать он будто бы хотел чуть более резко, как показалось парню.       — Ты его не видел, — констатировал дядя и вздохнул. — Ну, старше он твоего уважаемого Хибари-сана года на три или больше, и ведет себя куда… более… — неопределенно помахал рукой Изаму-сан, не имея в виду ничего положительного.       Ну, Изаму-сану простительно. Обычно Хибари-сан не настолько отвлечен своими волнениями от всего остального, и его присутствие ощущается совсем иначе. Изаму-сану повезло встретить его таким.       Примерно так с каким-то смирением подумал Тетсуя. Многое у него перед мысленным взором пронеслось. Из того, что дяде не сказал.       — Знаешь, дядя. Встретишь деда, передай ему, что еще чуть-чуть — и я буду верить во все его байки без разбора, — выговорил он, глядя задумчиво в окно.       Изаму-сан кивнул, пристально глядя на такого взрослого племяша.       Послышалась глухая вибрация. Изаму-сан захлопал себя по карманам, извлек телефон-раскладушку, отработанным движением взмахнул, открывая и принимая вызов. Сказал: «Да, понял». Хлопнул сложившимся мобильником, глядя на Тетсую, и сказал:       — Что ж, уже собираюсь, Тетсуя-кун.       — Как?! — вырвалось изумленное у Тетсуи. — А разве вы не остановитесь здесь на ночь?       Дядя лишь отрицательно покачал головой.       — Мы заедем тут кое-куда — и обратно, — да, в планах у Хибари-сама были еще органы местного самоуправления.       Зачем — Изаму не знал.       У Тетсуи вырвался разочарованный вздох.       — Не грусти так, — перегнувшись через стол, потрепал его за плечо дядя, — а чтобы ты не грустил, тебе Мамору-сан передал кое-что для легкого чтения, рад? — и засмеялся на обреченный стон племянника: тот знал это «легкое чтение». Хорошо, если это будут просто учебники углубленной программы средней или старшей школы.       ***              Пока Хибари-сама изволил чаевничать, его свита перерывала участок. Конечно, выражаясь образно. Внешне все оставалось на своих местах, однако…       Однако проверить надо было действительно многое. У Хибари-сама обострилась подозрительность в связи с произошедшим недавно, и профессиональная паранойя каждого из них всецело одобряла подобный подход.       Конечно, так просто что-то реально качественно скрытое не найти, как это произошло с теми устройствами прослушки, которые сейчас собирает наследник, Хибари Даи-сама. Их в конце концов оставили ему как тренировку и проверку его навыков.       Сами же члены свиты главы клана пока занялись чем-то куда более важным. А именно — проверкой, настолько полной, насколько возможно в их условиях, были ли устройства системы слежения единственным сюрпризом, оставленным посторонними.       Никто не исключал того, что, возможно, это было отвлекающим маневром от чего-то более нехорошего.       Долгоиграющие яды на территории у особняка? Тяжелые металлы? Незапланированные фейерверки?       Да, глупо, странно и непоследовательно для Вонголы так поступать, но мотивы итальянцев до конца не ясны, так почему бы не предполагать худшего…       Особенно тем, кто так хорошо разбирается в ядах. Паранойя — их верная спутница по жизни.       Охрана при Хибари-сама отнюдь не только для статуса.       Поэтому задействовали все доступные методы. Кто-то аккуратно и незаметно делал соскоб в подозрительных местах для образцов, кто-то ходил, приглядывался и принюхивался, полагаясь на чутье, во много раз улучшенное пламенем, или как будто просто медитировал в саду, на самом деле пытаясь уловить малейший подвох, скрытую опасность, наличие которой будет определено даже раньше, чем ее источник, — и сад с различными цветами в этом может оказать хорошую поддержку, если говорить об опасных веществах. Только следует знать, на что обращать внимание.       С использованием пламени обострить реакцию чувствительных растений — и считать по ним информацию о возможном наличии отравляющих веществ — здесь очень хороший сад, стандартная методика клана.       Направлявшегося с воодушевленным видом в сторону веранды с раздинутыми сёдзи наследника перехватили на пару секунд с тем, чтобы немножко озадачить.              Яды бывают разные… Природные и синтетические, выводящиеся — и не очень… Слабокумулятивные — и наоборот… Летальная доза в одну миллионную грамма на килограмм веса? Латентный период протекания интоксикации до тридцати часов — когда хватишься, однозначно поздно? Не в этом случае, и тем не менее. Период полураспада по десятку лет? Нерастворимость в воде? Неподверженность термическим обработкам до тысячи градусов по Цельсию? Весьма реализуемо.       Внезапно обнаружить у второго сына главы, привычки у которого довольно несложно изучить, допустим, симптомы болезни Минамата? Да, в детях с раннего возраста культивируют сопротивление к ядам, а также натаскивают если не различать их по запаху, то уже хотя бы на голой интуиции чуять неладное, но этого не всегда достаточно.       Нет, увольте.       Когда Хибари Хизэши-сама вышел к тренировочной площадке, охранник приблизился, с невозмутимым видом собрал пару-другую капель крови с лица молча сидящего на земле Хибари Кёи и, приняв небольшой клок волос, предусмотрительно добытых, из рук его старшего брата, который не скрывая гордой ухмылки протянул их, направился поскорее в сторону машины, где было холодильное отделение.       А перед наискорейшим возвращением в клан, к лаборатории, промежуточным пунктом, помимо визита к местным властям, станет школа: места, где наиболее часто бывает Хибари Кёя.       Раз уж пошло такое вокруг него нездоровое шевеление.       Думать и анализировать будут потом.       ***       Даи, судя по звукам, заканчивал. Обычный итог, но сдерживаться в этот раз он прекратил чуть раньше обыкновения. Кёя, видимо, опять бездействовал. Не знал бы Хибари-сама о том, что у его сына то же пламя Облака, что и у него, мог бы решить, что оно у младшего отсутствует как таковое.       Но в данный момент звуки со стороны улицы лишь дополняли общую картину умиротворения Хизэши, не вызывая раздражения. Небольшой в сравнении с их собственным особняк, сад, часть которого видна с веранды, симпатичный каменный декоративный фонарь среди шелестящей под ветерком зелени. Фонарь не совсем в форме пагоды, остроконечный, с высокими тонкими полукруглыми арками под «крышей», с побеленным основанием и красным верхом. Клан где-то далеко, чашка ароматного чая с легким душистым паром в руках, дети…       С улицы послышался особенно сильный глухой удар…       Рядом… Все дома, что умница Даи, что непутевый и бестолковый, но часть своего, особого привычного быта — Кёя, с отъездом которого Хибари-сама не почувствовал какого-то особого запустения в многолюдном доме, но сейчас отдыхал душой, — возможно, как-то немного по-стариковски, но несколько минут он себе позволить может.       Опасения, возникшие после того сообщения из Намимори и сковавшие его напряжением, постепенно отпускали, предчувствие не говорило о грозящих бедах.       Происходящее вообще можно было назвать воссоединением семьи. Хибари-сама, когда эта мысль пришла ему на ум, довольно сильно его позабавив, даже не сдержал улыбки, ставшей только шире, когда он услышал выговор Даи Кёе. Даже то, что младший все еще продолжает выглядеть совершенно безнадежным, несмотря на обладание кое-каким пламенем, не портило Хизэши легкого настроения. В общем и целом неуместного с учетом всей ситуации — его приезд в нервном состоянии, куча дел, нехорошие подозрения, жучки и предполагаемые камеры, непонятное оживление в этом Намимори и вообще, будь вся эта Вонгола со старейшинами кланов заодно неладна.       Подошедший охранник, не заходя на веранду, еле заметным кивком дал понять Хибари-сама, что с чаем уже можно заканчивать. И еще…       «Три, четыре», — заканчивает мысленный подсчет Хибари Хизэши, верно понимая знак своего человека.       — Достаточно, — сказал Хибари-сама громко, чтобы его было слышно на улице.       Неспешно отставив чашку в сторону и поднявшись, Хибари-сама вышел на улицу и, непринужденно обувшись, не глядя, прошествовал к той части сада, где располагался полигон.       Не дойдя шагов пять, молча окинул взглядом с трудом поднимавшегося с земли, тяжело дышащего младшего, утиравшего от крови лицо рукавом, не смотря отцу в глаза. Правильно. Кёя не увидит на его лице даже разочарования: сейчас — скорее, безразличие да пребывание мыслями где-то в другом месте.       Кёя чуть подрос. Набрал мышечной массы, но немного, оставшись суховатым и жилистым. Привычная стрижка на голове в полном хаосе после крепкой трепки, оставившей красные и пыльные пятна по всему доселе опрятному костюму. В месте, где на рубашке оторваны пуговицы, теперь стали видны свежие, но не сегодняшние, отметины, которые, впрочем, скоро сойдут — мази с Солнцем они привезли.       Всем здоров его младший отпрыск, Хибари как есть — с головы до пят, почему же с пламенем такой провал? И почему из всех предоставленных кандидатов Вонгола выбрала именно его?       Хотя нет, это-то как раз и понятно. То, откуда выходцем был Примо Нувола, заслуживший оставить себе фамилию, пусть и в таком переиначенном виде, лучше всех известно Вонголе и Хибари. Но брать хранителем слабое Облако лишь в дань традиции? Что же и зачем делает Вонгола. До этого что-то уже сотворившая с предыдущим претендентом, сыном Ноно, перетертым между старых, черных от крови жерновов неостановимого отработанного механизма.       Проклятая Вонгола.       Поймав себя на этой мысли, Хизэши заставил себя вернуться думами в прежнее русло. Итак, Кёя. Он сам с минуты на минуту отбывает, сын остается.       Что бы Хизэши ему ни сказал и как бы ни предостерег, Кёе это мало поможет по понятным причинам.       В муку перетирали и много более сильных, хитрых и ловких, могущественных и влиятельных, бывалых и умудренных летами.       Знаешь ли ты, сын, что стоящий напротив тебя отец, талантливый и опытный воин, глава своей ветви и человек с целой толпой верных ему людей, тоже бессилен перед столь многим… Что же ты, даже не наследник, за которым однажды может встать вся мощь клана, все никак не получишь себе в помощь хотя бы собственное пламя?       За все то потраченное время, за все те усилия… Будь пламя слабым — через испытания оно бы развилось. Стой на его использовании некий психологический блок — он бы уже слетел.       Кому как не самому Хизэши знать, сколь оно, это пламя, бывает непокорно… Но ту битву с самим собой ему хватило духа выиграть. Всем, кто хоть чего-то стоил, хватало. А Кёя…       Когда Кёя обращается к своему пламени, оно по ощущениям идет куда угодно, но только не ему впрок: бесполезно выбрасывается за пределы тела. Ситуация одна из года в год. Где полное слияние с пламенем? Когда пламя — часть тебя, и ты — часть своего пламени? Чистое равновесие, жизнеполагающий баланс. Вечная борьба и вечное единство тела и духа.       У Кёи все было, что только могли ему дать родители. Мать — та и вовсе дала ему жизнь, уплатив дань Изанами своей.       Получается, он просто бездарность?       Великий талант долго зреет, но это, видно, не про него.       Лишь одно давало отцу надежду — он знал, что иногда у Кёи что-то встает на свои места — или наоборот, если учитывать, что, как правило, сопутствует эффективному использованию пламени Кёей.       — Ты уже не ребенок, чтобы тебя опекать, Кёя. Пора научиться ходить самостоятельно.       Кёя никак не реагировал, так и продолжил стоять, не поднимая глаз. Но Хизэши знал, что тот все слушает.       — Часть своих инструкций я оставлю Кусакабе Тетсуе. Тебе надлежит продолжать поддерживать порядок. Помни про запрет. И я вынужден выразить свое недовольство низким уровнем твоей бдительности. Поиск четырех пропущенных тобою камер, надеюсь, послужит тебе напоминанием и тренировкой. Об этом, — Хизэши качнул головой на своего довольного до неприличия старшего, снова теребящего один из «жучков», стоя за спиной отца, — уже позаботились.       — Хай, Хибари-сама, — ответил, немного неловко поклонившись, Кёя, не подняв после головы.       — Рассчитываю в следующий раз здесь появиться через год. Смею надеяться лицезреть тогда более впечатляющие результаты, Кёя, — словно придавил последним словом Хибари-сама.       Бросив последний взгляд на ребенка, Хизэши развернулся и пошел к выходу. Сделав паузу, за ним следом потянулись прочие мужчины, оставляя стоять на взрыхленном песке одинокую темную фигурку.       ***       Отъезжающий от особняка Хибари Хизэши подводил итоги.       Как, скорее всего, подтвердится путем анализов, никаких следов лишних веществ не будет обнаружено нигде, все сюрпризы сомнительного содержания на слежении и заканчивались.       Кёя по-прежнему не блещет, однако и разрыв по уровню относительно Даи не увеличивается, а ведь тот не стоит на месте и тренируется, и не где-то в захолустье, а в клане. С одной стороны, неплохо, с другой — нынешних сил Кёи очень, очень мало. Но что тут сделаешь.       Что касается камер, которые они «не заметили», то здесь ситуация вызывает у Хибари-сама интерес.       Образ клановых бессердечных сухарей не посрамлен, все было представлено в «лучшем» виде. Конечно, обычно отношения не только в клане, но и в собственной семье у них этим лицемерным западным гуманизмом не страдают. Все честно, четко, иерархично. Плюс жесткость воинского воспитания. Торикай — организация, пусть и построенная на родственных связях, и тем не менее насквозь военизированная. Без поблажек — это у них применимо ко многим сферам жизни. Ведь только сильные могут выжить в этом мире.       А сегодня выступление было образцово-показательное, прошедшееся по грани целесообразности и ненаигранности.       Любой наблюдатель бы увидел типичную картину жестокого кланового воспитания из сплошных наказаний и ограничений. Ребенка с кучей комплексов и, судя по обращению с ним, заниженной самооценкой, которым пренебрегают и которого ни во что не ставят.       Удобный для обработки материал. И то, что, посмей кто-то проявить пренебрежение к младшему сыну Хибари Хизэши-сама, наглец нанесёт главе клана Хибари оскорбление и обязательно поплатится за это, понимают лишь клановые. А ведь есть еще и обратная сторона: в клане не принято уважать слабых, чьих бы кровей они ни были. Так и выходило, что в основном Кёю просто не трогали, не рискуя нарываться на неприятности.       А наблюдатели увидят…       Хибари с ребенком связей не обрывают, значит, что-то от него хотят.       Да, намерение Торикай получить своего человека в стане врага очевидно, но увиденное дает понять, что вышеупомянутым недругам клана, кажется, подворачивается возможность разыграть данную фигуру в свою пользу.       Удовлетворить потребности даже такого сложного ребенка и привязать его к себе для кого-то вроде Вонголы нетрудно.       Но Кёя — почтительный сын, благовоспитанный ребенок. Его ребенок. И Хизэши его знает куда лучше… Кёя не способен его предать.       Воробей, в море угодивший, может, и превращается в моллюска, но Жаворонок — точно нет.       Но до этой игры еще нескоро…       И было бы неплохо, если бы Кёя сошелся со своим боссом поближе, но сын может взбрыкнуть. Однако потому Хибари-сама так и выделил для Кёи, всецело жаждущего снискать одобрения отца, его дополнительное задание. Ради признания Кёя может заставить себя.       И если этот Десятый не идиот, он найдет с таким полезным приобретением общий язык, или по крайней мере сделает все для этого. Да, Кёя может быть слаб. По меркам их клана. Для сына главы ветви. А этим гайдзинам его хватит с лихвой. В деревне без птиц и летучая мышь, как говорится…       Хибари-сама задумчиво прищурился. Его и в самом деле интриговала загадочная фигура будущего Дечимо.       Итак, они показали то, что хотели. Наблюдателям остается только гадать, насколько эти «высокомерные и самонадеянные узкоглазые» знали о еще и наблюдении, помимо прослушки.       Сыну о камерах он сказал и был убежден: сегодня же на камерах отыграются за всё. Затем Кёе станет интересно, почему его не поставила в известность охрана особняка. Возможно, — Хибари-сама насмешливо прищурился, — что отыгрываться будут не только на устройствах скрытого наблюдения. Что ж, он не против того, чтобы Кёя окончательно разобрался с иерархией душ при особняке. Решение охранников не рассказывать деталей происшествия молодому и горячему сыну хозяина, вероятно, было в каком-то смысле обоснованной мерой, но за свои решения надо отвечать.       В любом случае конкретно этих двоих он после того, как закончится эта их смена, больше никогда под бок к младшему не отправит.              А камеры Даи прозевал. О них ему не было сказано, и он и не заметил. Какая оплошность с его стороны. Ну ничего, его тоже ждет своя собственная проверка навыков, призванная спустить кое-кого с небес на землю.       Хибари-сама сдержанно улыбнулся. Эх, все-таки дети — пожизненное ярмо, как ни крути.       ***       Когда автомобиль скрылся из виду, Тетсуя вздохнул, сам не зная, чего больше было в этом вздохе: усталости, огорчения, что дядя уехал так скоро, или облегчения, что гости, почтившие их своим визитом, незамедлительно отбыли. Для него были испытанием даже те жалкие насколько минут короткого разговора с Хибари Хизэши-сама.       Кусакабе определенно обрадовало то, что в больницу в ближайшем времени будет переведен человек Хибари, но не клановый. Это будет хирург; под его присмотром Хибари-сана прогонят по некоторым обследованиям, и в дальнейшем именно через него будет проходить каждое посещение больницы Хибари-саном. Почему этого не сделали раньше, оставалось только гадать.       Увеличение охраны особняка на двух людей уже чуть удивило, но все ещё было отнесено к положительным известиям.       Немного еще постояв, Тетсуя подумал и пошел проведать Хибари-сана, поделиться новостями, если тот о чем-то еще не был осведомлен, или же самому что-то выведать. Обогнув угол дома, Кусакабе направился в сторону входа через сад, постепенно все больше оглядываясь с возрастающим вниманием.       Сначала, еще у торца особняка, в глаза бросилась какая-то неправильность на площадке, где всегда тренировался Хибари-сан. Обычно ровная земля теперь была местами будто вспахана, что создавало неравномерность цвета и было тем, что привлекло его внимание. Бросив короткий взгляд в сторону веранды и не увидев в той ее части, что выглядывала из-за растительности, ничего неправильного, он отклонился от курса и приблизился к площадке. Кроме перерытого песка в одном месте была короткая, но живописная цепочка еще красных капель продолговатой формы, приземлившихся под наклоном.       Тетсуя со знанием дела отметил, что удар, ставший причиной этого экспрессивного штриха на земляном полотне, был нанесен с немалой силой, судя по вытянутости пятен и разлету.       По взрыхленной земле, поверх всех комьев и песка, шли четкие следы обуви Хибари-сана. Пара капель была видна то тут, то там вдоль этой цепочки следов. На нетронутой земле, плотной и сухой, следы терялись, но направление было в сторону дома.       Кусакабе с беспокойством двинулся обратно.       Пыльная обувь при входе была оставлена не как полагается, а носками в сторону дома. Сброшена кое-как. На дверях на уровне роста молодого господина видны темные пятна там, где он этих дверей касался.       Как Тетсуя заметил, на веранде было пусто. Прислуга, тихая и невидимая, уже успела убрать следы чьего бы то ни было присутствия.       Тетсуя уверенным шагом шел на кухню.       И не ошибся. По пути туда обнаружился едва волочивший ноги, придерживавшийся за ребра одной рукой бо-чан.       Кинув на остолбеневшего Кусакабе мимолетный взгляд, с затруднением дышавший молодой господин таки завалился в помещение кухни. Опомнившийся Тетсуя поспешил за ним, хотя бы достать пока аптечку. Все средства были в холодильнике другого дома, до них еще нужно было добежать и вернуться, а осмотреть Хибари-сана нужно уже сейчас.       — Хибари-сан, может, в больницу? — на всякий случай спросил Тетсуя, с сомнением глядя на придерживаемый рукой бок молодого господина.       Помотав головой, тот несколько секунд спустя ровно ответил:       — Перелома нет. Трещины, не более.       Выглядел он не ахти. Лицо в запекшейся корке крови из носа и разбитой губы. Кровь на рубашке и грязь на костюме. С каким-то ужасом Тетсуя определил в одном пыльном смазанном следе на пиджаке отпечаток широкого каблука мужских туфель не самого маленького размера.       — Хибари-сан, — непроизвольно повысил от волнения голос Кусакабе, — что…       — Проверка навыков, только и всего, — отстраненным тоном сказал бо-чан, прикрыв глаза.       Тетсуе вспомнилось то утверждение молодого господина, произнесенное предостерегающим тоном. «Мне нечего пока сказать Хибари-сама на этот счет».       Что он тут же решил проверить.       — Это как-то связано с…       — Нет, не совсем, — процедил сквозь зубы Хибари-сан, сузив глаза со злостью, словно что-то — или кого-то — недобро вспомнив. И не стал пояснять.       Молодой господин, нахмурившись, потянулся снять пиджак, и Тетсуя поспешил ему в этом помочь.       С первого взгляда не было никаких деформаций, как понял Тетсуя, посмотрев ребра с потихоньку наливающимися насыщенно-темным кровоподтеками. Поэтому, убедившись, что молодой господин не собирается никуда вставать со стула, на который тяжело приземлился, Кусакабе оставил ему средства из аптечки для того, чтобы тот мог заняться собственным лицом, и метнулся за мазями.       Тетсуя сбегал быстро, но за это время все равно успел обдумать увиденное.       Кто это сделал и зачем? Хибари Хизэши-сама? Онии-сама, появление которого молодой господин встретил с такой настороженностью?       И тут же уехали. За этот короткий приезд Хибари-сан пришел в такое состояние, в каком бывал не каждый раз после зачисток в городе.       И Хибари-сан называет это «проверкой навыков»?       Еще одна мысль отправилась в копилку переосмысления, которым Тетсуя займется позже.       Просто…       Тетсуя знал и видел, с каким почтением относится Хибари-сан к отцу. Как уважает, как дорожит мнением.       Хибари-сан не виделся с отцом целый год.       Единственное, что он получил за короткое общение после более чем годовой разлуки — это травмы в порядке «проверки навыков»? После всего того, что Хибари-сан делал?       Ребенок лет тринадцати. По приказу. На зачистку. В другой город. Как в ссылку.       Конечно, все выглядело дико с самого начала.       Тетсуя не мог объяснить, что казалось ему более неправильным. Произошедшее — или реакция на все это молодого господина.       Глупо сравнивать, и все же обычный ребенок этого возраста, даже самый гордый, независимый и сильный, давился бы слезами.       У Хибари-сана лишь губа, помимо того, что разбита, была прокушена, и вполне вероятно — не в схватке.       Ну да, куда уж говорить о нормальных детях. Этот экземпляр в свои тринадцать был профессиональный боевик, убийца и в общем страшный человек.       И все же…       ***       Тетсуя с беспокойством смотрел, как после двадцатиминутного перерыва молодой господин встал на ноги и сам куда-то пошел, отогнав Тетсую. Кусакабе бы понял, если бы тот шел в свою комнату, но тот устремился в сторону выхода.       Хибари-сан шел на веранду, и Тетсуя его не останавливал, чувствуя, как внутри у молодого господина, под ледяной коркой, клокочет огненная ярость, и на одной только ней тот может еще раз десять весь дом обойти, не то что до веранды добраться.       Ввалившись в уютное помещение с низким столиком, циновками, вазами, каллиграфически написанными иеорглифами на свитке, висящем на стене, Хибари-сан, вдохнув с закрытыми глазами, повернулся к одной из стен и, растянув губы в очень злой усмешке, кинул Тетсуе:       — Ты хотел знать, с чем все это было, в частности, связано…       С убийственно-холодными глазами молодой господин подошел и, дернув, с хрустом извлек из-за бумажного фонарика с тонкими стенками… небольшое устройство с темным рыбьим глазом камеры.       Посмотрев на оказавшееся у него в руке устройство с секунду, Хибари-сан, медленно-медленно согнув пальцы, сжал в стальных тисках предсмертно всхипнувшую технику.       Тетсуя было страшно даже смотреть на лицо молодого господина, но он спросил, облизнув внезапно пересохшие губы:       — Это не…       — Это не Хибари-сама, — уронил тяжелое Хибари-сан и, отведя взгляд от сжатой в кулак ладони, двинулся дальше. — Но я догадываюсь, кто этот…       Кто «этот», Тетсуе так узнать и не удалось, возможно, потому, что Хибари-сан такие слова не использует.       — Но когда… Как… — Кусакабе был в полнейшей растерянности.       Разве охрану прислал не Хибари-сама? Разве они не дежурят круглосуточно… Они не могли пропустить!       — Хо, — сказал Хибари-сан, не останавливаясь, Тетсуя был готов поклясться, что на лице молодого господина, которого он в тот момент не видел, поселилась внушающая страх и трепет ухмылка. — Это действительно хороший вопрос. Который мне предстоит со многими обсудить…       После уничтожения еще трех единиц электроники Хибари-сан на удивление благоразумно сделал перерыв в три четверти часа, а потом, взяв в руки тонфа, уверенным и неторопливым шагом отправился на улицу, мимоходом заметив, что, раз уж сегодня день проверки навыков…       ***              Вернувшийся к себе Тетсуя оставил обувь при входе и прошел в дом. В его комнате так и стояла коробка с учебными материалами, как для него, так и для Хибари-сана, как стало ему недавно известно.       На кухне его дожидались гостинцы. От бабушки, девчонок, тёть. Как их есть все сегодня — непонятно. В комнате стоял еще отодвинутый от стены для того, чтобы за него мог сесть второй человек, стол со стаканами и тарелкой из-под диковинных тайяки. С бананами ему никогда и не снились, если честно, но вроде бы съедобно. Так он Изаму-сану и сказал передать близняшкам. Съедобно — это для них серьезное достижение.       Пусто.       Но в доме Хибари-сана еще более пусто.       Тетсуя сегодня получил более наглядное представление о том, как работает карма. Размышлял он над этим без какого-либо удовлетворения. Заслужил, не заслужил молодой господин подобное… Просто каждому дано свое. И свое спросят.       И Тетсуя сейчас может выпить чаю с домашними сладостями, а Хибари-сан на ночь еще раз смажет, не поморщившись, лицо мазью, чтобы до завтра сошли следы от побоев.       Каждому свое, и Тетсуя точно не был готов с кем-нибудь поменяться. Особенно с Хибари-саном.       Что-то Кусакабе стало яснее, что-то сильнее запуталось.       Тетсуя все больше погружался в мысли об этом вечере, возвращаясь к самому его началу.       ***       Уличная дверь сторожки резко распахнулась, подняв сквозняк. Запах кофе, стоявший в помещении, на мгновение обострившись, был унесен потоком ветра.       Охрана, если и была удивлена появлением Хибари Кёи, не подала виду. Врасплох ее точно не застали — камеры работали исправно.       — Молодой господин? — спросил один, поднимаясь со своего места.       До этого их отношения с обитателями дома были в рамках «вы нас не трогаете — мы вас не трогаем». Хибари Кёя здесь раньше не бывал, их дела не пересекались.       До сего момента.       Чеканным шагов зайдя в помещение, Хибари Кёя с ледяной стужей в голосе потребовал:       — Я желаю видеть запись с того вечера.       Дополнительных объяснений не требовалось. Понятно было, о чем идет речь.       Охранники переглянулись и полезли в архив.       Подчинение непосредственно Хибари Кёе не оговаривалось, когда их назначали в Намимори. Но это все-таки молодой господин, сын Хибари Хизэши-сама — раз, то есть прямой приказ они скорее выполнят, чем нет. И нотки в голосе у вошедшего молодого человека с чуть поджившими, но все равно неприятно выглядящими ранками на лице, слышались какие-то совсем нехорошие — два. Лишний раз идти на конфликт им было ни к чему.       Изображение с камер с ночным видением бросало зеленоватые отсветы на маску, заменявшую лицо Хибари Кёе, когда тот внимательно изучал происходящее на экране.       В какой-то момент молодой господин, уронив руку на кнопку остановки видео, еще некоторое время не отводил взгляда от экрана.       А потом заговорил.       От звуков его речи присутствовавшие в сторожке непроизвольно напряглись.       — Хибари-сама, когда направлял своих людей в Намимори, определил для каждого некий спектр задач. На мой взгляд, без слов было ясно, чье задание стоит в приоритете, — Хибари Кёя повернулся, льдистые глаза с мертвецки-зеленым отблеском уставились на них из-под челки. — Однако, исходя из того, что мы имеем на сегодняшний день, я вынужден заключить: вы не только пренебрегли собственными обязанностями, не доведя до моего сведения произошедшее в мое отсутствие проникновение с вытекающей отсюда потенциальной опасностью, но и тем самым косвенно поставили под угрозу успех моей личной миссии.       Здесь самообладание Хибари Кёе стало понемногу изменять. Потихоньку расцепляя сложенные на груди в начале речи руки, он стал их как-то странно опускать, особым образом выкручивая запястья.       — И раз вы и так проявляете преступную халатность, думаю, вам ничуть не повредит, — молодой господин дернул кистями, в руках сверкнули металлом тонфа.       — Если, — Хибари Кёя поставил полусогнутые ноги в устойчивую позицию, вскинув руки с оружием.       — Я загрызу вас до смерти! — негромко рявкнул он, совершая молниеносный рывок к еще не верящим в происходящее, но уже инстинктивно дернувшимся было к оружию мужчинам.       ***       — Простите за вторжение, — пробормотал Тетсуя, открывая дверь с трудом высвобожденной из-под ноши рукой.       — Хибари-сан? — позвал Тетсуя из коридора, выглядывая кого-нибудь в доме.       — Хибари-сама изволит ужинать, — негромко сообщила возникшая словно из ниоткуда служанка и продолжила, не дав Тетсуе и слова сказать. — И просит вас к себе. На кухню, — подсказала она, угадав следующий вопрос Тетсуи.       Тетсуе того и надо было. Странно, кстати, что молодой господин на кухне, но, видимо, сегодня излюбленная веранда у него не в фаворе.       — Хибари-сан, сладости? — невозмутимо спросил Кусакабе, пропустив выходящую служанку и появляясь в кухне с несколькими коробочками в руках.       Удивленный молодой господин повернул голову к Тетсуе. Тот сделал рожу кирпичом.       Существовала еще одна маленькая хитрость в общении с бо-чаном.       Молодой господин очень мало знал о той среде, в которую попал. Зачастую он решал, как к чему относиться, — Тетсуя заметил, — по реакции окружающих.       Если человек, что-либо ему предлагающий, говорит неуверенно, со страхом, значит, молодой господин заподозрит, подобное предложение недостойное, порочащее, оскорбительное или что-то в этом роде, и поэтому его реакции боятся — видно, подразумевается, что она должна быть негативной.       Поэтому, сделав холодное или ничего не выражающее лицо, можно с большей вероятностью склонить молодого господина к тому или иному решению.       — Я ведь говорил, что не жалую сладкое, Кусакабе, — с подозрением посмотрел молодой господин на Тетсую.       — Эти рецепты с меньшим содержанием сахара, — невозмутимо поставил в известность его заместитель.       Помедлив и поколебавшись, Хибари-сан кивнул на его предложение. Да, молодой господин только в первое время почему-то стабильно оставлял на каждом блюде некоторое количество пищи, не доедая, при всем своем хорошем аппетите. А потом постепенно прекратил маяться дурью и сметал все — после того, как Тетсуя начал осторожно разузнавать, в чем причина подобного. Аккуратно и воспитанно, но все. Больше чем было на столе не требовал никогда, но сколько ни дашь — все прикончит.       Тетсуя выставил на стол все коробочки, открыв. Вернувшаяся служанка принесла еще одну чашку, на Тетсую.       Интересно, была ли у Хибари-сана бабушка?       У Тетсуи есть. И она учила его всяким умным вещам.       Во-первых, все неприятности можно заесть. И нужно.       Во-вторых, еда должна быть свежей. Съедать все следует в тот же день, что приготовили, не затягивая.       В-третьих, не ешь лишнего, и никакой доктор не нужен.       Потому сейчас он и пил чай с гостинцами из дома в обществе молодого господина.       Своим умом Тетсуя дошел, что Хибари-сану, родственники которого передали ему только медикаменты и ушибы, которые этими медикаментами лечить, знать о том, откуда сладости, не обязательно. Да и неловко было бы Тетсуе, выяснись это.       Глядя на постепенно оттаивающего Хибари-сана, снова начавшего, как обычно, довольно жмуриться на чашку чая, потихоньку уменьшая количество сладостей, Тетсуя в очередной раз убеждался в том, что хочешь хорошего совета — слушай старших.       Дождь пройдет, земля просохнет.       А пока — съешь вкусняшку от бабушки, запей чаем. * хáха - яп. "мама". Ка-сан - обращение непосредственно к матери в узком семейном кругу или уважительное обозначение матери собеседника в разговоре. На людях принято более скромное "хáха".