Еще немного про будни и выходные Савады Акиры и тех, кто мимо пробегал

От большого ума недалеко и до глупости

(Японская мудрость)

      Работающим людям болеть некогда.         Жаль, что еще им некогда отдыхать и расслабляться. Мимо проходит не день за днем — это капля за каплей утекает жизнь. Время никакая застава не остановит. Раз перевел дух — уже суббота, два опомнился — конец летних каникул, три — заканчивается сезон любования момидзи¹.        В окрестностях Намимори он довольно красочен. И чтобы его оценить по достоинству, не нужно ходить далеко.        Багрянец клёнов каэдэ, золото гинкго², пестрая окантовка прочих лиственных просто поражает воображение яркостью и контрастностью цветов. Прихотливый ландшафт в лесу добавляет что-то особенное в пейзажи, вздыбливая красно-желтые ковры с зелеными и тёмно-фиолетовыми вкраплениями холмами и горами.        Неспешно гуляют парочки или группки девушек в нарядных кимоно, любуясь осенью, отдавая дань прекрасному.        Заканчивается невыразимо прекрасный сезон ясной и теплой погоды, акибарэ³, сменивший летние дожди, постепенно все более настойчиво подгоняемый концом ноября.        А Тетсуя любуется стенами немного осточертевшей Средней Намимори и школьным двором. Сомнительная замена.        Однако не все так плохо.         Прошлый год был первым в Намимори для него с Хибари-саном. Требовалось, ни на что не отвлекаясь, суметь закрепиться на новом месте и только потом успокоиться. И хотя Тетсуя как мог знакомил попутно молодого господина с бытом простых смертных, конечно, до полной ассимиляции было далеко.        Именно это и позволило Кусакабе нынешней осенью под предлогом более близкого ознакомления Хибари-сана с жизнью местных выкроить пару дней, почти предоставив комитету относительную свободу действий. И провести эти дни с пользой.        Для собственных нервов и души.        В один день они с Хибари-саном принесли домой кумадэ⁴. Вернее, принес. Тетсуя. Хибари-сан на врученный перепуганным лавочником инструмент по сбору удачи (врученный, вопреки традициям, без всякого торга и ритуала таджимэ с хлопками и возгласами, но тут Кусакабе всё понимал целиком и полностью) смотрел с брезгливым недоумением, но, как показалось Тетсуе, выкинуть не решился, так как просто передал его Кусакабе, а не бросил куда подальше, предварительно сломав на кусочки поменьше с целью оптимизирования утилизации. Возможно, сыграл роль когда-то имевший место быть рассказ Тетсуи о том, что талисманы, приносящие удачу, принято только и только сжигать на территории храма в январе. Впрочем, особой суеверности, несмотря на некоторую косность Хибари-сана, за молодым господином замечено не было.        Грабельки, кстати, незадачливого продавца от уплаты налогов не спасли.        Но обошлось без рукоприкладства, и Тетсуя по дороге домой отстраненно размышлял, вертя в руках сувенир, что обеспечило торговцу такое везение — целый прилавок талисманов на удачу или восхитительный вид осенних вечерних аллей со светящимися всеми оттенками красного, желтого и зеленого листьями на деревьях, умиротворивший душу маленького демонического эстета. Хотя шум ближе к вечеру начинал нарастать, вместе с числом людей, прилавков, источающих умопомрачительные ароматы еды: такояки, гёдза, куриные стейки, жареные кальмары и многое другое, или блестящих безделушками, вроде манеки-неко, масок, амулетов.        В общем, вышеозначенный «эстет» старался избегать людных мест, уже стеснялся рядиться даже на праздник в традиционные одеяния, но сохранял ровно-спокойное настроение в течение таких прогулок.        Тори-но-ичи⁵ было не назвать совсем свободным от какой бы то ни было работы, но таковы дни ярмарок для Дисциплинарного комитета.        В другой раз Тетсуя после прогулки остался еще более удивлен, чем в первый. Дело было пятнадцатого ноября, на празднество Сити-Го-Сан [Семь-Пять-Три]⁶.        Суть этого празднества Тетсуя стал было объяснять молодому господину уже на подходе храму, который они собирались обогнуть в течение прогулки, но довольно быстро заметил, что Хибари-сан его не слушает.        Хибари-сан подолгу смотрел странным взглядом на коротковолосых трехлетних малышек в жилеточках с приподнятыми плечами⁷ поверх кимоно, пятилетних мальчиков, так смешно выглядящих в полосатых или узорчатых хакама и в хаори⁸, уже отпустивших волосы семилетних девочек, всех таких нарядных и аккуратных, с украшениями в прическах и пестреньком кимоно с широким оби⁹, которых счастливые родители фотографировали на фоне храма.        Дети шумели, пищали и трещали без умолку, кто-то хотел съесть свои титосэ-амэ¹⁰ вот уже прямо сейчас, и не понимал, а почему это вон тому мальчику можно, а ему нельзя, кто-то безостановочно крутился, не давая родителям поймать удачный кадр; кто-то же, напротив, тихо таращился по сторонам.        Хибари-сан молча рассматривал все атрибуты праздника: детей, толпу, уже традиционно всученный ему товар от очередного нервничающего продавца, в этот раз эти самые «тысячелетние конфеты», на коробке которых были изображены всяческие атрибуты долголетия.        У Хибари-сана была особо выдающаяся версия конфет — пачка в длину не меньше, чем полметра, и что с ней делать, он, видимо, представлял не многим лучше, нежели Тетсуя.        Титосэ-амэ, на упаковке которых были и журавль, и черепаха, и пожилая пара, и еще какие-то рисунки в характерной старой стилистике, дарили детям трех, пяти и семи лет их родители или друзья, тем самым желая им долгой жизни. Конфеты, что характерно, еще и сами по себе тянущиеся, что тоже идет плюсом к символизму.         Но что с ними делать Хибари-сану — тот еще вопрос.        Сам Хибари-сан в этот раз не проявлял никакой агрессии ввиду некоторой своей потерянности и рассеянности, что было для него в высшей степени странно. Погруженный в свои мысли Хибари-сан как будто не слушал, что ему негромко вещал Тетсуя.        — Когда-то, — говорил Тетсуя, — на таком празднике можно было увидеть не столько девочек возраста трех лет, но и мальчиков. Говорят, в три года вассалы впервые представали перед своим господином, тогда происходило знакомство. Однако со временем возраст празднования постепенно перенесся на пять лет…        — Знаю. В три года дети только начинали считаться членами семьи. Причины лежали в высокой детской смертности. Если ребенок дожил до трех, значит, его живучести хватит и дальше. Теперь как планку больше рассматривают возраст в пять лет. Это важная дата, — прервал неожиданно длинный монолог молодой господин, беспрестанно хмурясь. И задал риторический вопрос, помолчав: — Одно не понимаю, почему этот день празднуют гражданские?        Тетсуя очень внимательно улавливал смысл слов, нюансы и интонации. Возможно, он ошибался, но ему показалось, что говорил Хибари-сан именно о привычных ему порядках.         Сейчас многие праздники потеряли большую часть своего наполнения, оставив лишь атрибутику и ритуалистику, и эта тенденция и не думает затихать. Да, процесс небыстрый, но неостановимый. Уходит или уже ушла особая сакральность действий. Развитие ли это культуры или регресс? Многое было в последние столетия привнесено извне, многое потеряло свой глубинный смысл. Уже куда меньше чтят традиции, уже давным-давно в прошлом жизнь, когда каждый еще один прожитый день — как маленький праздник… по крайней мере, у большинства обывателей.         Но Хибари… и прочие, им подобные. Что, если память этих кланов хранит много большее, чем память народная? И что, если о важности того же Сити-Го-Сан молодой Хибари может рассказать Тетсуе даже больше, чем Тетсуя ему? Не читает ли Кусакабе проповедь Будде…        Учитывая жесткость и жестокость нравов, которая была характерна для клана господ и которая сохранилась у них с времен эпохи великих объединителей или даже более ранних, Кусакабе легко мог дать волю воображению и попробовать представить, что может являть собой этот день в Торикай. Хотя, может, он преувеличивает.        Тогда разговор заглох, и среди разношерстной веселой шумной толпы, ярких прилавков со сладостями и сувенирами, мимо храма и осенних деревьев юные господин и вассал возвращались домой притихшие и меланхоличные.

***

       Ближе к концу ноября месяца произошло ЭТО.        Осознал, что ЭТО произошло, Тетсуя далеко не сразу.        Сначала его, заместителя главы Дисциплинарного комитета и фактически большую часть времени исполняющего обязанности этого самого главы, окликнули на лестнице.        — Тетсу!         Ну, вариантов того, кто бы это мог быть, практически не имелось.        Тетсуя уже почти спокойно развернулся на звук голоса одной из главных его проблем.        С пролета выше активно спускалась светловолосая девочка… с перебинтованной рукой на перевязи.        — Савада-сан? Что с вами случилось? — Тетсуя почувствовал, что не может удерживать невозмутимое выражение лица.        — А, это? С лестницы упала, — здесь Тетсуя мысленно помолился за упокой «лестницы», попутно теряясь в догадках, кто же во всем Намимори мог так досадить Азазелю — Тетсуя немного похолодел от неприятного предчувствия — кроме Хибари-сана? Савада Акира тем временем приблизилась настолько, что стали видны почти сошедшие повреждения еще и на лице, и продолжила, запрокинув голову: — Тетсу, у меня к тебе просьба.        Тут она перекатилась с пятки на носок, самую капельку став выше, — по ее лицу при этом пробежалась тень неудовольствия, и пока Тетсуя, напрягшись, соображал, что здесь вообще происходит, сказала вполголоса непривычно серьезным тоном:        — Присмотри за Кёей.        — В смысле?! — вырвалось у Тетсуи непроизвольно.        Он был почти убежден, что «просьба» связана с нынешним состоянием Савады Акиры, но неужели и в самом деле?! Что вообще произошло?!        — Ну, вряд ли он сегодня будет патрулировать школу, но ты поглядывай, как… эм… чем он занят в кабинете.        Это как понимать? Что Хибари-сан будет делать что-то опасное для себя самого у себя в кабинете или что Тетсуе надо бы в срочном порядке показать молодого господина их хирургу?        Хотя Савада Акира не выглядела как человек, который сейчас кого-то только что немножко убил, и только это удерживало Тетсую в состоянии скепсиса, а не паники.        На пристальный взгляд Тетсуи Савада Акира отреагировала поспешным оправданием, замахав целой рукой:        — Нет-нет! Мне докладывать не надо. И вообще, я ничего тебе не говорила.        Подавив вздох, Кусакабе попытался прояснить:        — Можно поподробнее?        Что ему вообще ожидать увидеть, когда он примчится в кабинет?        — Я бы и рада… — сделала круговое движение незабинтованной рукой девочка, на лице которой читалось подобие раскаяния.        То ли она сама не поняла, что произошло, то ли имеет в виду, что не знает, в каком состоянии молодой господин Тетсуи.        И почему Кусакабе не отпускает ощущение, что произошло что-то нелепое?        Нет, ну это надо же было умудриться родить такую отговорку — «упала с лестницы»!        С тем же успехом он бы поверил, если бы Хибари-сан сказал, что на него упал шкаф.        В общем, совести на то, чтобы придумать отмазку поправдоподобнее, у Савады не хватило. Не то чтобы Тетсуя вообще надеялся на некоторое наличие совести у рода демонического.        Тут закончился путь до кабинета главы Дисциплинарного комитета, и Тетсуя, обозначив предупреждающий стук в дверь, зашел без разрешения.        — Хибари-сан? — позвал Тетсуя, быстро оглядев кабинет и заметив темную макушку над спинкой дивана.        Тот не отозвался, но, когда Кусакабе подошел поближе, наградил его быстрым острым взглядом из-под челки.        Хибари-сан сидел неровно, чуть присполз по спинке дивана вниз. И держался за бок. На первый взгляд он хватался за тазобедренный сустав и выше, а что там было на самом деле…        Тетсуя посмотрел на Хибари-сана, Хибари-сан посмотрел на Тетсую.        Кусакабе понял, что снять брюки с молодого господина для осмотра сможет только присланный Хибари-сама хирург, и то как бы не с помощью скальпеля.        Тетсуя негромко вздохнул. Поездка в больницу неизбежна. Это будет долгий день.

***

       Осмотр выявил, помимо прочего, трещины в паре ребер и сильный ушиб тазобедренного сустава. Такой, казалось бы, мощный удар каким-то чудом все же не нанес повреждений внутренним органам, и Кусакабе догадывался, что спасли Хибари-сана его опыт с интуицией, позволившие ему принять атаку с наименьшими для него повреждениями. Тетсуя не знал, что делал их врач, Ямамура Шинске-сан, но выходил из кабинета врача Хибари-сан почти не хромая. Кусакабе были даны настоятельные рекомендации не скупиться на средства. Кроме того, у него очень дотошно выспрашивали, как же Хибари-сан получил такие травмы. Тетсуя невозмутимо говорил, что Хибари-сан не делал ничего из того, что ему запретили бы его родители, не имея в сказанном ни малейшей уверенности. Ничего более умного Тетсуе в голову не пришло, и в конце концов доктор неохотно отступил, приняв такой ответ.        И только вечером, проверив, рискуя здоровьем, не забыл ли Хибари-сан повторно использовать особые клановые восстанавливающие мази, Тетсуя узнал об ЭТОМ.        — Хибари-сан, что произошло между вами и Савадой Акирой? — спросил-таки Кусакабе. — Я встретил ее с перебинтованной рукой; она сказала, что упала с лестницы…        И Тетсуя посмотрел выразительно на Хибари-сана, словно интересуясь, не на него ли имела удачу «приземлиться» с абстрактной лестницы Савада со столь печальными последствиями.        — Хн, — прозвучало в ответ несколько озадаченно.        Хибари-сан привык, что Тетсуя как-то сам по себе в курсе происходящего в школе, однако в этот раз Тетсуя не стоял на воротах, не спрашивал об обстановке у комитета, а бегал, улаживал вопросы, связанные с недавней экскурсией третьих классов в Нара: какой-то особо одаренный ученик повздорил с прихрамовыми оленями, потом преувеличил последствия собственного проигрыша рогатым, и теперь учителю приходилось иметь дело с претензиями склочных родителей, хотя по-хорошему обычно именно им бы делался выговор. Звучит как анекдот. Или результат поездки с участием Сасагавы, на которого по первости и подумал было Тетсуя грешным делом. Но это не мог быть он хотя бы потому, что невыносимый боксёр в Средней Намимори учится один класс, пусть и кажется, что уже вечность.        Возвращаясь к возмущенным родителям, поразительная беспечность — устраивать скандалы в школе, где всем заправляет Дисциплинарный комитет, что и было до них донесено в максимально доступных и ясных выражениях.        Так что то, что, оказывается, сегодня подошел конец сроку без схваток между Азазелем и еще одним демоном Намимори, Кусакабе узнал только сейчас от немного довольного этим фактом Хибари-сана.        Быть довольным «много» ему не давали трещины в ребрах и ушибы.        Но Тетсуя все равно удивился.        Оглашенные Савадой Акирой полгода перемирия должны были истечь вот уже месяц как, и Тетсуя думал, что молодой господин забыл об этом, отбросив мысль о драках. А теперь выясняется, что все по новой?!        Даже хуже. В первый же день такие травмы, и, честно говоря, размен, на взгляд Кусакабе, далеко не в пользу его подопечного.        Однако напряженности между двумя маленькими чудовищами Тетсуя не ощущает. Но не то чтобы его успокаивает, что они убиваются друг об друга не со зла, а просто так.        Вдобавок к тому, Тетсуя пытался самостоятельно разобраться с тем, не аукнется ли это посещение больницы им с Хибари-саном. Нет сомнений, что Хибари-сама узнает о произошедшем сегодня же. И что тогда произойдет?.. Ежели Савада-сан действительно тот босс, о котором говорил Хибари-сан, то, может, и позволителен будет такой результат. А ежели нет?..        От этой мысли в животе Кусакабе сжимался тугой комок, как в ожидании удара тонфа.        Тогда, еще летом, после визита верхушки клана Хибари, охрана особняка ходила в бинтах, пока не прибыла смена из обещанных четырех людей Хибари-сама. А Хибари-сан, не остановившись на парочке охранников, со столь же боевым настроем пошел в школу, предварительно справившись у Тетсуи насчет Савады, не покидала ли некая знакомая им особа в спешке Намимори. Тетсуя выяснил две вещи. Первую (что Савада все так же в Намимори) он сообщил Хибари-сану, второе наблюдение он оставил при себе. Оно заключалось в том, что Хибари-сан, кажется, уверен: Савада к выявленной прослушке имеет самое непосредственное отношение.        Поэтому все то время, что Хибари-сан с Савадой находился на крыше, Тетсуя стоял настороже неподалеку на всякий случай, готовый при первых звуках боя… ну, что-нибудь предпринять.        Может, школу эвакуировать.        Но ничего не потребовалось. О чем говорили Хибари и Савада, он так и не услышал, но то, что Хибари-сан уходил с крыши в адекватном состоянии и без смертоубийств, Кусакабе неслабо удивило.         Тетсуе казалось, что раз тогда не состоялось боя, то теперь и вовсе всё пойдет на лад. Похоже, он ошибся?

***

       Вот и заканчивался семестр. Для всех учеников средних школ наступали зимние каникулы, но здесь двадцать шестое декабря было у многих совсем не выходным…        Тетсуя, устало вздыхая, прикидывал, как распределить обязанности между членами комитета, чтобы и до срока успеть закончить, и школу целой оставить. А то среди его подчиненных встречаются всякие разные кадры.        Заканчивать, еще и до срока, нужно было предновогоднюю уборку, осодзи¹¹.        Вообще-то обычно, говоря о такой уборке, имеется в виду генеральная уборка собственного дома: поменять бумажные окна да перемыть и пересушить татами, но с непререкаемого повеления Хибари-сана традиция наведения чистоты была перенесена и на Среднюю Намимори.        А так как люди из комитета вроде как еще именно люди, у них есть свои дома и свои дела. Поэтому расчетный срок уборки не должен был заходить за двадцать девятое число.        Дня три на уборку с учетом количества всупивших в комитет может показаться даже много, но нет. Хибари-сан требует абсолютной чистоты. Чтобы блестело все, все поверхности и уголки: стены, пол и потолок, окна и подоконники, полки и шкафы, учебные классы и различные залы…        И это, определенно, немалый объем работы.        К тому же нужно правильно сформировать из «уборщиков» группы. Скажем, Тамуру Шинджи ни в коем случае нельзя допускать до мытья окон, в клубные комнаты или в класс химии, а также не стоит оставлять без присмотра. Набедокурит на голом энтузиазме. Кроме того, имеется ряд особо отличившихся учащихся, которых за провинности присовокупили к дармовой рабочей силе. Этих тоже нужно распределить, причем так, чтобы они не попали в группу, где им за лишнее слово скормят их же зубы.        А еще Тетсуя отвлекался на мысли о том, не устроит ли Хибари-сан прислуге, а заодно и ему, разнос за недостаточное усердие в уборке особняка.        В прошлом году Кусакабе на собственном опыте имел несчастье убедиться в том, что канун Нового года не приводит в хорошее расположение духа Хибари-сана.        Проще говоря, генеральная уборка перед Новым годом для Тетсуи была воистину генеральной.        Именно поэтому он заранее озаботился вопросом того, как будет происходить сие действо в школе в этом году. Кусакабе заблаговременно склепал мини-комиссию из членов ДК. Эти ребята ходили в начале декабря проверять чистоту классов. Если комиссию что-то не устраивало, выносились устные выговоры и делалось внушение убрать все до конца семестра. Второй раз тот же состав инспекции проходил в последние дни учебы, и, если претензии не были приняты во внимание, то в школе на первые дни каникул оставались убираться те, кто был замечен в недостаточном прилежании в первый обход, и те, кто был последним дежурным на момент обхода второго. Если претензий не было, из класса набирались люди с какими-либо провинностями вроде прогулов и опозданий.        Конечно, Савада шла как исключение. Эту, сколько бы она ни прогуляла, Тетсуя бы трогать ни за что не рискнул.        В итоге, так как в одну отдельную смену в Средней Намимори было принято назначать одного-двух дежурных (чаще одного), в среднем от класса шло человека два-три.        Пара десятков дополнительных рук, помимо членов комитета, участвующих в обязательном порядке, набрались влёт.       

***

              Эта золотая неделя¹², как и многие другие праздничные дни с некоторых пор, совершенно не собиралась одарять Тетсую праздничным настроением, а если и одарила, то существенно притушив восторги.        В этот раз Хибари Хизэши-сама и не собирался никого предупреждать о своем приезде.        Тетсуя лишь радовался, что Хибари нагрянули четвертого, а не пятого числа мая¹³ — Кусакабе и так уже голову сломал, хочет ли Хибари-сан вывешивать коинобори, и если да, то какой его устроит, не ущемив чувства самоуважения. С одной стороны, можно и нужно вывесить, на День мальчиков это непременный атрибут праздника, с другой — изначально на флаги появилась мода не от благородного происхождения тех, кто их вывешивал.        Раньше было принято выставлять перед домами оружие по числу мальчиков в доме, а оружие полагалось лишь определенной касте, воинской. Не-самураи, не желавшие оставаться не у дел, решили сей вопрос просто: стали вывешивать над или перед домом на шесте флаги, изображающие карпа-кои. Или по количеству мужчин в семье, или несколько иначе. Скажем, по цветам: черный — флаг отца, красный — матери, синий — сыновей.        Вот только попробуй кто сказать, что Хибари — каста не воинская.         А если бы еще от того, правильно ли Тетсуя разберется с этой задачкой, зависело настроение Хибари Хизэши-сама… Тетсуя не знал, что бы он тогда делал.        В общем, то, что Хибари приезжают, плохо. То, что они приезжают не на Танго-но-сэкку [День Лошади, более старое название праздника]¹⁴, уже лучше.         А то, что с ними, как выяснилось, снова приехал Изаму-сан — вообще замечательно!               Да, думать об этом, а заодно о том, что больно постоянно и непринужденно дядя оказывается водителем именно при Хибари, было куда предпочтительнее, чем осмысливать ситуацию, в которой они с молодым господином оказались. Потому что под этими препарирующими взглядами последнее, что хотелось сделать, — это окончательно потерять самообладание.        А еще не хотелось думать о том, что ему теперь будет от Хибари-сана… если все обойдется.         И о том, что он, похоже, случайно подставил Саваду Акиру. Опять.        И за что ему так «везет»?               Но обо всем по порядку.        Хибари приехали тогда, когда уже темнело. Гуталиново-черная машина притормозила у ворот, вызвав суету охраны и похожую реакцию у юных Кусакабе и Хибари, на тот момент пребывавших в особняке.        Вышедший с молодым господином встречать гостей Тетсуя после приветствия перетекших, иначе не скажешь, из машины на землю господ с радостью отметил про себя прибытие дяди. И, пока Хибари-сан коротко что-то сообщал отцу, снисходительно-одобрительно кивавшему на слова младшего сына, успел лишь знаками договориться с Изаму-саном о более подробном разговоре потом, в домике, где живет Кусакабе. А сразу после Тетсую увлекла за собой процессия отправившихся в особняк членов клана. Никто его не звал, но его присутствие за плечом молодого господина показалось ему чем-то самим собой разумеющимся, особенно с учетом того, что количество «гостей», как обычно, было угрожающе больше числа лиц «принимающей стороны». Кроме того, Тетсуя услышал:        — Твои раны уже зажили после того боя, Кёя? — и задеревенел, сразу же сообразив, что речь идет о поединке Хибари-сана с Азазелем и о последствиях, из-за которых пришлось посетить больницу.        Его заминка, кажется, не ускользнула от внимательного и такого же пронзительного взгляда Хибари Хизэши-сама, хотя Тетсуя быстро взял себя в руки, постаравшись нивелировать заминку и сделать вид, что раздумывал, идти ли ему в главный особняк или в свой домик.        — Благодарю, отец, мое тело в порядке. Вашими заботами, — ответил Хибари-сан, не дрогнув и мышцей на лице.        Больше они этого разговора не развивали. По крайней мере, пока рядом находился Тетсуя. Сам же Кусакабе решил отвлечься на что-то иное, дабы не разнервничаться еще больше, а именно — попробовать удовлетворить свое любопытство относительно онии-сама Хибари-сана.        Молодой человек, идущий вровень с Хибари Хизэши, был почти копией и отца, и младшего брата, отличаясь лишь немного от обоих. В прошлый раз наследника Хибари, Хибари Даи-сама, у Тетсуи разглядеть не было удобного момента: во-первых, откровенно пялиться было нельзя, а во-вторых, все внимание следовало уделить встрече главы Хибари. Не получалось и в этот раз урвать момент, чтобы рассмотреть онии-сама Хибари-сана, который, помнится, произвел на Изаму-сана не самое благоприятное впечатление.       — Это твой подчиненный, Кёя? — послышался надменный голос Даи-сама, звучащий с насмешкой. — Подходит в качестве твоей охраны.       Тетсуя опустил глаза, перестав пытаться незаметно поразглядывать наследника Хибари. Его холодный с насмешкой взгляд оставлял ощущение жестокого препарирования.       — Кусакабе здесь не для охраны, а для выполнения мелких поручений, — холодно, с сохранением чувства собственного достоинства ответил Хибари-сан.       — Не пора ли нас пригласить в дом? — прервал, видимо, взаимные переглядывания братьев их отец.       Тетсуя начал догадываться, в чем дело. Если высокомерие своего примерного ровесника или более старшего человека, особенно когда он стоит настолько выше в иерархии и настолько представителен, как глава Хибари, Изаму-сан стерпеть мог, то в случае с весьма молодо выглядящим наследником, в основе некоторого снобизма которого лежит скорее подражание примеру и раздутое эго, чем соблюдение чувства собственного достоинства, немного мятежная душа дяди негодовала, даже пусть Хибари Даи-сама и был наследником.        Это он еще Хибари-сана, когда тот в ударе, не видел…        В целом Хибари Даи-сама был Хибари. Хорош собой, самоуверен и опасен. Сквозь его еще не окрепшую маску иногда прорывалось жестокое веселье и, если так можно сказать про Хибари, что-то вроде ребячества, — складывалось ощущение, что он позволял себе ироничный, по его мнению, юмор, который в исполнении Хибари, однако, был больше похож на поведение самовлюбленного холеного сынка высокопоставленного папаши с тем лишь отличием, что сынок этот действительно из себя что-то представлял и даже, скорее всего, имел все основания для подобного.        Волосы, не смоляно-чернильные, в черноте которых бы тонули солнечные блики, как у отца, а с тёмно-карим, как крепкий-крепкий чай¹⁵, отблеском на свету; карие же глаза, посветлее на несколько тонов, светлая, но чуть темнее, чем у младшего брата, кожа… Точно более мужественное лицо, ввиду возраста, нежели у Хибари-сана.        Глава клана и два его сына — эти трое были невероятно похожи между собой, и тем более странно выглядел Хибари-сан рядом с ними, но за стеной отчуждения, не в традиционной одежде, а в костюме на европейский манер¹⁶…        Неправильно.        Мысли Тетсуи переключились на еще одну странность: глаза. Они у старших Хибари были совершенно нормальными, если не считать пронизывающего хищного взгляда. Ненормальность в глазах из всех известных нелюдей проявилась лишь у младшего сына Хибари… Если не считать еще одного знакомого Тетсуе… чудика из того же племени с зерцалами желтого цвета. Что это? Признак неопытности и неумения скрываться? Возможно.        Впрочем, надолго Кусакабе рядом с Хибари-саном не задержался: тот быстро его отправил вперед себя в дом с распоряжениями прислуге по обустройству прибывших.        И вот стоило только ему немногим позже того, как должны были подать чай, возникнуть на пороге веранды за спиной Хибари-сана — в него двумя клинками впились взгляды двух самых настоящих почуявших дичь хищников, сидящих через стол от молодого господина лицом к нему, Тетсуе.        Кусакабе в полной мере ощутил, как резво прячутся куда подальше от этих взглядов мысли в его голове, и пожалел, что сам не может так, как сии предательницы, бросившие его одного на растерзание этим чудовищам. Нет ничего удивительного, что, если вопрос в его адрес и прозвучал, на что указывало напряженное внимание, сконцентрировавшееся на нем, то Тетсуя его пропустил.        — Простите? — с трудом переспросил он на всякий случай.        — Похоже, вас следует поздравить, Кусакабе-кун? — отведя взгляд от лица Тетсуи, тем самым возобновив способность молодого человека кое-как мыслить, подозрительно мягко сказал Хибари-сама, опустив глаза на пиалу с чаем. Наследник главы же в это время все так же не собирался давать Кусакабе передышку, продолжая бурить того взглядом. Хибари-сан сидел спиной к Тетсуе, и его лица парень не видел. — Отрадно слышать, что ваши усилия в итоге дают свои плоды.        Сидящий впереди, напротив старших Хибари, молодой господин заметно напрягся; Хибари Даи-сама резко перевел взгляд на младшего брата.        У Тетсуи пробежали мурашки. Такая похвала и такая реакция Хибари-сана…        Речь ведь идет об этом. Тетсуя пропустил начало разговора, но глава Хибари говорит именно про это задание. Когда только успели поднять эту тему? Хибари-сану не верят? Зачем им подтверждение Тетсуи… Но промолчать не выйдет:        — Да, Хибари-сама, — ответил Тетсуя нейтрально, но даже не успел договорить, как был атакован следующим вопросом.        — И как ты со своей стороны оценишь возможность установления контакта? — тон вопроса говорил, что Хибари Хизэши-сама готов «устанавливать контакт» лично, здесь и сейчас, и дело встало за малым…        Такой напор Тетсую заставил растеряться. Да, Хибари-сан уже довольно гладко общается с их целью, но есть ли достаточное для такой встречи доверие…        Однако Тетсуе не привыкать выкручиваться.        — Савада-са… ма, — здесь Кусакабе слегка запнулся, — обычно демонстрирует готовность к диалогу, но имеет весьма нестандартную логику мышления. Я не беру на себя смелость заранее что-либо утверждать насчет согласия Савады-сан на встречу. Возможно, молодой господин сможет дать более точный ответ.        Тетсуя вздрогнул оттого, что по помещению словно волны прошли от трех центров возмущения спокойствия. Раскатилось сдержанное удовлетворение улыбающегося Хибари Хизэши, со стуком поставившего чашку на стол, веселое предвкушение чуть не подпрыгнувшего на месте Хибари Даи… и Тетсуя не мог бы сказать, какую именно эмоцию подавил молодой господин, но почему-то у Кусакабе привычно заныло солнечное сплетение, куда чаще всего впечатывались тонфа, и пробежались мурашки по спине. Что-что, а чувствовать недовольство молодого господина Тетсуя уже умел печенкой, почти буквально.        Настроение Хибари Хизэши подозрительно напоминало оное у победителя в маджонг¹⁷. До Тетсуи с щелчком дошло, что где-то его разыграли. Дальнейшее заставило подозрения перерасти в уверенность.        — Не будет ли слишком поспешным предположить, что вышеозначенное имя принадлежит цели твоего нахождения в Намимори и по совместительству твоему напарнику по тренировочным схваткам, Кёя? — послышалось с полувопросительной интонацией от Хибари Хизэши-сама.        Хибари-сан безмолвствовал.        — Должен с приятным удивлением признать, что мои самые смелые надежды обещают вот-вот оправдаться, сын, — Хибари-сан резко вскинул голову на непривычное обращение, глядя в глаза говорившему отцу. — Но что заставляет тебя проявлять подобную нерешительность в этом деле? Мне следует знать о неких сложностях?.. — старший Хибари цепко изучал малейшие отголоски эмоций и мыслей на лице младшего сына.        Хибари Кёя-сан, самую малость помедлив, заговорил четко и без сомнений:        — У Савады хватает ума не избавляться до конца от подозрительности в общении со мной, как и со всеми представителями нашей стороны общества. Идти на нашу территорию для…        Властный жест отца заставил его прерваться:        — Он боится? Или ты боишься вспугнуть? Говоришь, не придет? Ну так сделай, чтобы он пришел, Кёя… — Тетсуя внутренне сжался: такой Хибари Хизэши-сама пугал до жути. — Можешь ему от моего имени обещать полную неприкосновенность на этой встрече, — сказал глава Хибари и, как будто нанося добивающий удар, добавил: — Я все же хотел бы убедиться, если ты понимаешь, Кёя, — и неприятно так улыбнулся.        Тетсуя чувствовал себя растерянным, если не сказать потерянным. При взгляде на Хибари Хизэши-сама ему хотелось лишь сглотнуть. Его слова говорили о том, что Хибари-сама хочет самолично убедиться в «их успехах». А вот интонация как будто угрожала разобраться в вопросе.        — Хорошо, я свяжусь с ним, — сказав это, Хибари-сан склонился в уважительном поклоне: — Вынужден покинуть вас, — сказал он, затем поднялся и развернулся к Тетсуе.        Его острый взгляд и напряжение в позе заставили Кусакабе мысленно встряхнуться. Заметив короткий жест, Тетсуя последовал за молодым господином. Едва они дошли до прихожей, как Хибари-сан резким движением едва уловимо развернулся, нанеся удар в солнечное сплетение. Кусакабе, издав приглушённый «ох», медленно осел по стене, успев схватиться за нее рукой. Все же не зря его ребра заблаговременно заныли — он успел напрячься, ожидая наказания, едва они покинули гостей. Обычно Хибари-сан был скор на расправу.        — Не лезь в это и помалкивай, — услышал он требовательный приказ молодого господина.        Когда темнота ушла, позволив Тетсуе снова видеть, он встретился с пронзительным взглядом серых глаз, которые прямо обещали забить его до смерти. Видимо, от немедленного выполнения этой угрозы Хибари-сана останавливало только наличие более важных дел и отсутствие времени.        Кусакабе боялся сделать лишнее движение, не то что подняться, чтобы снова смотреть на бо-чана с высоты своего роста. Ему и так было ясно, что он влез в планы молодого господина и помешал ему, отчего Хибари-сан был теперь недоволен. О том, что Тетсуя не говорил бы лишнего, если бы знал более подробно о планах бо-чана и о том, что можно говорить, а что нельзя, он также не стал говорить. Возможно, тогда он бы смог собраться под этими троекратными препарирующими взглядами, но сейчас Хибари-сану точно не нужны были оправдания. Хотя, что тут говорить — его развели ловко. Теперь становилось понятным, что Хибари Кёя-сан хотел что-то скрыть от Хибари-сама, и Хибари-сама это почуял, не позволив этого сделать.        …Вот только что? Про Саваду Акиру? Но почему, если они и так ожидали увидеть ее в Намимори? Или Хибари-сан не хотел говорить об этом сейчас именно потому, что Хибари Хизэши-сама захотел бы встречи? Разобраться с этим Тетсуе не было суждено. А предполагать без более-менее точных данных бесполезнее, чем цифры на бегущей воде писать.        — Да, Хибари-сан, — только и ответил он слегка хрипло.        — Скройся из виду и не выходи, пока не дам разрешение, — из глаз бо-чана едва злые искры не сыпались.        Тетсуя поднялся, повторив: «Да, Хибари-сан», и направился прочь из главного дома, успев заметить, как Хибари-сан достает мобильный из кармана, взглянув на него как-то задумчиво.        Вернувшись к себе, Тетсуя застал широко и радушно улыбнувшегося ему дядю. После взгляда родственника на выражение лица Тетсуи улыбка Изаму-сана подувяла, отчего парень попытался быстро собраться.        — Дома все в порядке, Изаму-сан? — начал было он, но дядя не ответил, сразу же серьезно спросив:        — У тебя проблемы, Тетсуя-кун?        Юный Кусакабе подумал о том, что Хибари-сан, может, и успокоится, но явно этого не забудет. Но это еще полбеды. Реакцию молодого господина можно было предвидеть, а вот как воспримет новость о своем раскрытии Азазель… Почему-то, едва Тетсуя пытался представить разозлившуюся Саваду-сан, обычно хитро прищуренные глаза у ее мысленного образа суживались до щелок, как обычно случалось у Хибари-сана, голос холодел, и Тетсуе вспоминалось то же ощущение угрозы, какое он почувствовал в тот момент — когда Хибари-сан дрался с Савадой-сан в кабинете. Хотя это ощущение значительно отличалось от того, что заставлял испытывать Хибари-сан, все равно это было чем-то давящим, как будто встретился с демоном, не иначе.       Изаму-сан тем временем окончательно убедился, что что-то не так. Свел брови, повернулся к Тетсуе, все еще сидя на стуле, и начал пристально смотреть на младшего Кусакабе.       — Что случилось? — повторил он, будучи абсолютно серьезным, отчего тон у него стал непривычно абсолютно непререкаемым.       Тетсуя, помолчав, подумал. Поднял взгляд на дядю и задал встречный вопрос тоном не менее непоколебимым:       — Откуда и какие у Хибари основания для доверия вам, Изаму-сан?       «Вырастил Мамору… дипломата на свою голову», — наполовину раздраженно, наполовину одобрительно подумал тот, глядя на племянника и прикидывая дальнейшее развитие беседы.       Нет проблемы в том, чтобы объяснить все Тетсу, который уже в этом всем как бы не больше всех Кусакабе вместе взятых. Да и секрета-то особого тут нет.       Но это все требует времени, которого у них, возможно, нет тоже. В общем…       — Если бы Хибари хотели держать меня подальше от своих дел, они бы держали, Тетсу-кун, — сказал Изаму, подумав. — Я тебе как-нибудь расскажу, как я оказался мужем твоей тети. — Здесь он имел в виду — как вошел в семью Кусакабе, вассальную Хибари. — Здесь нет какой-то тайны, — перехватив взгляд племянника, старший из Кусакабе убедительно внушил:       — Эта история не кажется серьезной настолько, чтобы быть срочнее новостей, из-за которых у тебя сейчас такое лицо.       Тетсуя немного замялся, сбавив подозрительности, и даже сбился, вновь запутавшись в своих мыслях по поводу случившегося до того, как его отослали куда подальше. Изаму все не спускал с него глаз, пальцами левой руки барабаня по столу.       Внезапно у Тетсуи завибрировал телефон. Недолго думая, тот полез рукой в карман и достал мобильный, увидев значок сообщения.       «Не встревай. Будь наготове», — гласило короткое входящее от Хибари-сана.       На вопросительный взгляд дяди вздохнувший Тетсуя пояснил суть пришедшего сообщения:       — От Хибари-сана, не лезть ни во что и ожидать чего угодно, — с этими словами Тетсуя сделал единственное, что ему пришло в голову: отправился провести короткую ревизию хранившейся у него части запасов средств.       Изаму-сан за его спиной встал со стула и последовал за Тетсуей. Кусакабе-младший, добравшись до холодильника и открыв оный, четкими и быстрыми движениями достал контейнер с мазями и, поставив на стол, быстро стал рассортировывать тюбики и баночки по концентрированности в средствах тех препаратов, что вызывали такую бешеную регенерацию.       Дядя все так же молча стоял за Тетсуей, ожидая объяснений.       Снова вздохнув, Кусакабе, собравшись с духом и с мыслями, взялся за короткий и сжатый пересказ произошедшего. Нет, Тетсуя все так же не собирался выкладывать дяде все подчистую. Насчет Савады он упомянул лишь фамилию да школьный возраст, но какие-то общие сведения об истории он сообщил.       Говорить все, что знает и думает, он не собирался совершенно. У всех свое понимание того, что может быть лучше, свое понимание блага. Тетсуя догадывался, что он знает многое, и даже если он еще не понял, что именно он знает, это что-то может дать тому же Хибари Хизэши-сама слишком много сведений; куда больше, чем те, которыми был готов поделиться с отцом Хибари-сан. Все ведут какую-то свою игру. Говорить сверх того, что он уже выдал — еще одна глупость, и ее Тетсуя совершать не собирался.       Если Изаму-сан, исходя из своего понимания того, как будет лучше, возьмет и расскажет что-то Хибари, с которыми у него точно что-то есть… Или если даже случайно сболтнет. Или если те своим каким-то сверхъестественным чутьем поймут, что у дяди есть, что выпытать. Тетсуя был уверен, что дядя ему никогда не навредит: в конце концов, они семья. Но входит ли в понятие семьи Хибари-сан? Нет. Другие его, Тетсуи, знакомые, подчиненные, приобретенные здесь, в Намимори? Нет. А ведь нет никаких гарантий, что вскрывшаяся истина не повлечет за собой что-то… Грандиозное. А что-то грандиозное, учитывая участие якудза во всей этой путанице, причины, цели и масштаб которой так и остались для Тетсуи загадкой, непременно несло в себе всеобъемлющую угрозу. Криминал — это не игрушки. С Хибари — и того хуже. «Проигравший будет сожран», — эта мысль, возникшая как сплетение ассоциаций, показалась Тетсуе истиной в последней инстанции, столь органично в нее укладывалось все: его опасения, поведение и воспитание Хибари-сана, ощущение опасности и страха перед неизвестностью. Кто с кем играет и на какой стороне играют Тетсуя с молодым господином, он так и не понял, но прекрасно осознал, что если ничего не знаешь, то лучше оттягивать финал до последнего. Может, еще и представится шанс во всем разобраться.       Да, Тетсуя запутался и уже не знал, что и думать, но недавний провал куда больше чем опасность тонф Хибари-сана подстегнул его паранойю. Его еще не отпустило чувство сканирующего взгляда, чувство липких щупалец знания этих… монстров напротив о чем-то таком, о чем им знать не следует, если тебе важна твоя шкура. И не только твоя.       Вдруг Изаму-сан решит, что Хибари лучше оповестить о подробностях. Почему нет, ведь сфера интересов дяди не затрагивает безопасность, скажем, Хибари-сана или еще кого-то. Все, что его должно интересовать, это благополучие семьи Кусакабе. И это естественно…       Стоп.       Со стуком Тетсуя опустил ладонь на столешницу.       Сейчас он и дядя молчали, переваривая рассказ Тетсуи, поэтому то, как он споткнулся на собственных мыслях, осталось без внимания.       Кусакабе провел ладонью по лбу, пытаясь оформить мысль, которая его так смутила.       Цель дяди. Благополучие Кусакабе. Намерение Тетсуи — при необходимости мешать Изаму-сану в достижении его целей, если они затронут…       Тетсуя был рожден и воспитан для того, чтобы служить своей семье, которая, между прочим, еще и сама по себе для него не пустой звук.       Почему же на данном этапе… Он готов идти против того, кто добивается того же, чего, казалось, желает он?       Да, если эти цели затронут…       Тетсуя, сжимая и разжимая кулаки, остро жалел, что не может сейчас помусолить привычный стебель во рту.       Он только что осознал, что ставит благополучие Хибари-сана самую малость, но выше интересов семьи.       «Уже не Кусакабе, — билась в висках переворачивающая мир Тетсуи мысль, разнося вдребезги самообладание. — Уже не Кусакабе».       Не Кусакабе… но и не Хибари. За пару лет вынужденной автономии Тетсуя свыкся с мыслью, что свой для него другой «центр притяжения». Он перестал отделять свои интересы от интересов Хибари Кёи-сана, которого полностью с кланом Хибари совершенно точно не соотносит.       Да, Хибари… трудно воспринимать Хибари Кёю частью его семьи, когда эти хищники смотрят на своего младшего собрата как на лакомую добычу. Трудно забыть, как Хибари их с молодым господином совсем недавно словно поймали и вскрыли, как ракушку с аппетитным моллюском.       Наследник, Хибари Даи-сама, отслеживавший каждый вздох Хибари-сана, и Хибари Хизэши-сама, с размеренностью и как будто с ленцой проведший «экспресс-допрос» Тетсуе. Раскололи, как детей.       Тетсуя еще легко отделался, учитывая душевное состояние Хибари-сана после этого.       Прочь все метания, пора возвращаться в настоящий момент…       И, как и сказал его молодой господин, быть в полной готовности к чему угодно.       — Значит, вы молчали, так как не были уверены?       Тетсуя сначала просто кивнул, а потом подтвердил вслух:       — У нас было недостаточно оснований, чтобы говорить с точностью, что это тот человек. Сомнения есть и сейчас, но, знаете… Вроде тех, когда не можешь дать 100% гарантии, так как всегда есть место совпадению. Кроме того, я знаю меньше, чем Хибари Кёя-сан, а он — гораздо меньше собственного отца.       Изаму-сан посмотрел на Тетсую взглядом, в котором тот угадал подозрение, что младший Кусакабе что-то умалчивает, но спрашивать не стал.       Конечно, умалчивает! Потому что и сам не знает, в чем дело. Почему Хибари-сан не желал афишировать своего знакомства. Почему здесь он, так уважающий своего отца, не стремится как можно скорее оправдать его ожидания.       — Но все же… подумать только. Говоришь, и в самом деле еще младше, чем твой Хибари-сан? — задумчиво пробормотал, обхватив рукой подбородок, Изаму-сан. Поверить в рассказ о каком-то Саваде, равном младшему из родных детей главы Хибари, было можно, хоть и сложновато. Изаму не знал наверняка, но догадывался, что здесь задействованы силы иные, нежели клан Торикай и его ветви. Странный способ наладить контакт. Раньше он в подробности всех этих игр не лез, но сейчас все же задумался о том, что же, в сущности, происходит. Жизненный опыт подсказывал: это что-то крупное, полную картину чего с их ракурса увидеть не представляется возможным. Однако кое-что все же можно сказать с некоторой уверенностью.       — Тетсуя-кун, если этот Савада нашел общий язык с младшим из Хибари, найдет и со старшим. Со временем Хибари имеют тенденцию умеривать собственный гонор и страстное желание указать всем окружающим их место, а также сдерживают немотивированную агрессию, — сказав это наполовину в шутку, ободряюще улыбнулся Изаму.       Тетсуя прервался, оставив баночки в покое, чтобы взглянуть в лицо дяде. Надо сказать, испытывая при этом сомнения, что тот действительно понимает, какова ситуация.       — Савада-сан… Как бы это выразить в достаточной мере… Стоит увидеть в реальности их вдвоем с Хибари-саном. Савада-сан не слишком рослый для своего возраста, в чем-то обычный, можно сказать, даже непоседливый ребенок, и при этом такой же упрямый, как Хибари-сан. Что Савада-сан сделает в следующее мгновенье, не всегда можно предугадать, но как бы не вышло ничего дурного от встречи с Хибари Хизэши-сама. С родителями Савады-сан я и вовсе не знаком и понятия не имею, сойдутся ли они с Хибари Хизэши-сама. И как они отреагируют на то, что Саваду-сан пригласили сюда.       — Тогда они, Савада и Хибари, я имею в виду, разберутся между собой, — пожал плечами дядя, по всей видимости, пытаясь его приободрить. — Не стоит непременно сейчас ожидать с минуты на минуту убийств или чего-то подобного, тем более если Хибари Хизэши-сама обещал безопасность гостю, не так ли?       Тетсуя, посмотрев на дядю, слегка дернул кончиками губ в нервной улыбке:       — Пожалуй, ты и прав, дядя… Но расслабляться пока не буду.       В этот самый момент вдруг зазвенели редкие стеклянные баночки среди кучи тюбиков, что успел разложить и рассортировать Тетсуя на столе. Даже не совсем зазвенели. Они издали тонкий длинный звон-гул на одной ноте, смахивающий на далекие отзвуки сякухати¹⁸, и одновременно с этим от тонких стен и до пола прошло что-то, похожее на легкую вибрацию, что заставило волосы на голове Тетсу зашевелиться. Он задержал дыхание и переглянулся с посерьезневшим дядей, чтобы убедиться, что не один это почувствовал и ему не показалось, но все быстро прекратилось.       Они еще мгновенье стояли, замерев, как будто ожидая продолжения. Похоже, не только Тетсуя верил в способности клана Хибари сотворить нечто за гранью человеческих возможностей.       Взгляд молодого Кусакабе упал на занавески, которые плотно закрывали окна, ведущие к дорожке, что шла к дому. Возможно, отсюда будет что-то видно?       Его чувства смешались. Тут было и откровенное любопытство, гнавшее его взглянуть хоть глазком на то, что могло вызвать подобное явление, и опаска, даже откровенный страх нарушить приказ. Как будто от того, что он взглянет одним глазком, снова придется встретиться взглядом с Хибари Хизэши-сама. Тетсуя заставил себя мысленно отряхнуться и отбросить лишние страхи. Возможно, это нападение. Хибари-сан сказал ожидать чего угодно. А если и нет, то все равно рисковать придется, если не хочется оставаться в неведении. Не влезши в логово к тигру, не добудешь тигренка…       — Изаму-сан… — сказал молодой Кусакабе, сделав шаг в сторону окна. — Побудь пока тут, пожалуйста.       — Думаешь, я могу позволить своему племяшу в одиночку вмешиваться в неприятности? — полушутливо-полусерьезно ответил дядя.       Но, взглянув на его серьезное напряженное лицо, Тетсуя уверился в том, что эта веселая непринужденность скрывает за собой ту же нервозность, которую испытывал и он, теряясь в догадках, что же происходит сейчас снаружи.       Они стали по обе стороны от оконной рамы и осторожно отодвинули плотные шторы, чтобы снаружи не было слишком заметно неожиданных наблюдателей.       Тетсуя скользил взглядом по знакомому двору, сейчас освещаемому лишь светом фонарей у ограды и несколькими гата¹⁹ с острыми закругленными кверху краями.       В окно был виден торец особняка, стоящего под прямым углом к домику Тетсуи, уходящая вдаль, в темноту, энгава и сад, — из раздвинутых сёдзи на уже темную улицу с веранды падал ломаный многоугольник приятного слабого желтого цвета. Из-за такого же, только более яркого светлого пятна на земле дальше, где был вход в особняк, было видно встрепенувшееся, но все еще не переходящее к действиям «сопровождение» господ. Клановые люди стояли в чуть напряженных позах с руками на оружии неподалеку от дома, будучи наготове, но от них не чувствовалось намерения вмешиваться или — от тех, кто стоял поодаль в тени — показываться на глаза. Кусакабе застали момент их временной подвижности, вызванной, очевидно, той самой волной; теперь же люди Хибари снова застыли настолько, что за них даже не цеплялся глаз. Тетсуя не был уверен, что разглядел бы их, если б не видел, в каких местах те замерли.       В падающем из раздвинутых седзи свете был виден темный силуэт человека, стоящего на выходе с веранды на энгаву и всем своим встрепенувшимся видом говорящего о крайней заинтересованности в том, что происходило чуть дальше, ближе ко входу в дом.       Группа людей там, частично закрытая растительностью сада, приковала и взгляд Кусакабе. Изаму-сан с легким запозданием тихо предупредил:       — Они чувствуют сфокусированный взгляд, Тетсу-кун, старайся не слишком пялиться…       Тетсуя только чуть кивнул, даже не взглянув в сторону советчика.       Под пристальным взором нескольких членов безликой охраны находились три притягивающих внимание фигуры, и Тетсуя прекрасно узнал, несмотря на темноту и расстояние, освещенного со спины Хибари Хизэши, белеющие в темноте из-под чёрного пиджака рукава и воротничок рубашки молодого господина и… третьего участника скрывали частично спина охранника, частично — Хибари Хизэши-сама, но логично было бы предположить, что это был именно долгожданный гость.       Которому устроили теплую встречу.       «Пришла», — с каким-то внутренним замиранием на секунду подумал он. Крайне удачно, что они решили устроить свои переговоры почти на улице, вот только на переговоры происходящее не тянуло. По крайней мере, неспешно возвращаемая обратно в прежнее положение трость главы Хибари и слегка поблескивающие тонфа Хибари-сана намекали на не самое приятное развитие событий. Причем, судя по общей дислокации, Хибари-сан чувствовал от отца угрозу для себя не меньшую, чем для пришедшей Савады, иначе зачем оружие? Внешне доказательств тому не было, однако судя по ощущавшемуся в воздухе напряжению, прямо загущавшему воздух в эпицентре недавнего столкновения трости Хибари Хизэши с чем-то, причиной недавней «волны» были именно он с Савадой.       Но обстановка накаляться не собиралась. Хибари Хизэши-сама плавно отступил назад, Хибари-сан так же аккуратно подобрался к Саваде, встав к ней поближе и не теряя бдительности. Саму Саваду, угадывавшуюся только по росту, так как темная одежда скрывала совершенно всё, наконец стало видно, когда тот из охраны, чья спина закрывала обзор, сместился в сторону, а она сама сдала на шаг назад.       Слышно не было ничего абсолютно из-за расстояния, поэтому Тетсуя мог только наблюдать за редкими скупыми жестами обеих сторон, сопровождавшими дискуссию.       Видно, то недонападение было чем-то вроде приветствия. «Прóбой сил», — сам себе подсказал Тетсуя, вспоминая столь странный звук, разошедшийся волной, как один-единственный круг по воде.       К группе «переговорщиков» предвкушающе подобрался и Хибари Даи-сама, на короткий миг обративший на себя внимание повысившего на него голос отца, который тут же вернулся к прерванному разговору. Судя по реакции Савады и Хибари-сана, говорил он что-то нелицеприятное. Хибари-сан еле сдерживался от того, чтобы что-то ответить на реплики отца, однажды даже было резко вскинув голову, но сдержавшись, — очень сильное для него проявление эмоций; Савада же была непривычно сдержана в движениях, резко похолодев на несколько градусов. Тетсуя, не знай наверняка, усомнился бы в том, что перед ним действительно Савада. Похоже, на самом деле, он видел ее серьезной лишь в редкие мгновения и был обманут в обычное время. Сейчас же эти маски заменились на темную одежду, полностью менявшую ее внешний облик, создавая ощущение другого человека. Теперь понятно, почему никто до сих пор не разгадал загадку Азазеля.       В беседу включился наследник, произнеся нечто, очевидно, значительное, так как все разом замолчали, дабы переварить сказанное. Старшие Хибари со скрытым интересом и надменностью наблюдали за младшими демонятами, словно ожидая, как те будут выкручиваться.       Внезапно в тишине фигурка Савады задрожала. Все резко к ней повернулись. У той затряслись плечи, чуть мотнулась голова… Она смеялась.       Тетсуе стало немного жутко.       Глядя на тех, кто стоял неподалеку от Савады, можно было сделать вывод, что те не знают, как реагировать на подобное, но тем не менее чувствуют какой-то подвох, и это их настораживает.       Самодовольства у стороны Хибари, так или иначе, значительно поубавилось.       Савада, похоже, что-то ответила: Тетсуе приходилось определять это по реакции окружающих ее людей.       Хибари Хизэши-сама с уверенностью кивнул на это.       Охрана тут же организованно подтянулась к главе. Изаму-сан так же организованно отступил от окна, увлекая за собой Тетсую, и сообщил:       — А вот и мне пора, видно.       Кусакабе переглянулись и постояли. Как-то страшновато для переговоров показалось увиденное, но с другой — если учесть, что то были переговоры этих, то все еще обошлось, пройдя, вероятно, самым мирным образом. Если забыть про напряжение.       — Тетсу-кун, я что-то не понял. Этот Савада тут единственный из своих? — Кусакабе Изаму совершенно отказывался понимать, почему Хибари не восприняли как оскорбление то, что к ним пришел полнейший ребенок, даже если тот был отправлен лишь как посланник. Кем-либо кроме посланника вот этот метр с небольшим быть едва ли мог. Вся эта толпа матерых убийц просто не должна быть способна сколько-либо серьезно воспринимать малолетку. К чему была данная встреча? Почему глава Хибари воспринимал как должное бестрепетное отношение Савады не просто к старшему, а к Нему?       Это не может быть уважением к сопляку, только к силе, которая за тем стоит.       Почему тогда не связаться с кем надо напрямую из тех, кто стоит за Савадой?       Что это, вербовка младшего члена какого-то клана за спиной у его начальства? Или не некого члена клана, а кого-то из его семьи.       Чем дальше, тем страннее игры, в которые здесь играют. Но… могут ли ласточки и воробьи знать думы аиста… в смысле, Жаворонков.       Тетсуя, не зная, что ответить, сказал как есть:       — Я тоже абсолютно ни в чем не уверен. Вокруг этого слишком много тайн, — сообщил он, покачав головой.       Кусакабе снова переглянулись, понимая сразу несколько вещей: чтобы осознать, что-то надумать и обсудить, нужно время, а Изаму уже уходит, а еще — то, что они видели, останется между ними.       Изаму, в задумчивости полезши в карман за телефоном, чтобы проверить, не искали ли его еще, наткнулся рукой на небольшую коробочку, вытянув ее и уставившись на которую, несколько мгновений соображал, что это. Вспомнив, положил на стол в комнате племянника и, окликнув того, выдернул из глубокомысленного состояния парня и кивнул на выход.       В полном молчании они дошли до выхода с территории особняка, после чего коротко попрощались, оба пребывая под впечатлением и в своих мыслях. Дядя крепко хлопнул Тетсую по плечу, приводя того в чувства, и немного сжал, внимательно глядя в глаза, и кивнул, пожелав удачи.       Тетсуя, помедлив, тоже кивнул и на пожелание, и на неозвученное предупреждение быть аккуратнее. После этого Изаму сразу же оказался на кресле водителя, не заставляя более пассажиров ждать.       Так и закончился этот спонтанный набег Хибари на Намимори, по ошибке названный визитом, оставив Тетсую смотреть вслед удаляющимся краснеющим фарам.       Охрана закрыла ворота. Тетсуя постоял, подумал. Хибари-сан не вышел провожать отца… Значит, он остался с гостьей.       Нет, когда-нибудь он все-таки разберется в подоплеке происходящего и поймет, кто кому кем приходится. В то, что Савада должна стать боссом Хибари-сана, все еще слабо верилось, особенно ввиду того, что Хибари-сан в принципе не способен подчиняться кому-либо, кроме Хибари Хизэши-сама.       Кроме того, зачем это знакомство? Почему согласилась прийти Савада. Почему ей дали сохранить инкогнито. Нет. Зачем вообще ей оно было?       Что дали эти переговоры?..       Да, все и так было непонятно, но сейчас и вовсе что-то не сходится.       Именно об этом думал Тетсуя, когда шел по дорожке к себе. Однако, когда он был уже практически у дверей, он взглянул на дом… и решил, а почему, собственно, и не сейчас спросить? В самом деле, на волне куража, вызванной тем, что он посмотрел за делами Хибари и Савады и всё ещё живой, задать ряд вопросов Хибари-сану не казалось невыполнимой задачей.       Тетсуя тут же сменил курс в сторону дома… и, почти сразу, как дошел до угла особняка, остановился, услышав голоса, шедшие с веранды. Особенно четко послышалось тихое отчаянное срывающееся шипение: «Это ничтожество…», и Кусакабе, угадав автора сего высказывания, окончательно остановился и замер.       Пока он думал, стоит ли обратить на себя внимание или пройти дальше, ко входу в дом, тем самым тоже выдав себя, а потом в обоих случаях оправдываться, что не подслушивал, разговор продолжался, но теперь Тетсуя стоял ближе и слышал больше.       -… всё просто пошло не по плану. Ты нашёл меня, а не его. Это просто недоразумение. Но я все ещё не понимаю, что это изменило. Поясни мне, Кёя, — это говорила Савада, не увещевающе, но спокойно. Верно, увещевающий тон — надежный способ разозлить Хибари-сана.       Так как Кусакабе тоже ничего не понимал и был бы совершенно не против, если бы ему кто-нибудь хоть что-нибудь пояснил, прислушиваться он стал вдвойне внимательно.       Зазвучал голос Хибари-сана, слегка дрожащий от гнева, что заставляло задуматься, о чем же все-таки таком известили их старшие клановые: в таком раздрае Тетсуя не слышал его никогда.       «Если Хибари-сан узнает о том, что я сейчас слышал — убьет», — сделал неутешительный вывод Кусакабе.       — Я видел Саваду Тсунаёши. Слабое, ничтожное травоядное, которое топчут даже другие травоядные. Я должен был найти его, или он — заметить меня…       «Постойте-постойте, Савада ТСУНАЁШИ? — запутался Тетсуя. — А этот-то тут при чем?».       — Получается, Тсуна тоже «Небо», — продолжала Савада тем временем. — А что это означает? Ты говорил, эта сила называется атрибутом. Твой отец назвал тебя Хранителем Облака, что это за титул? — слишком много незнакомых слов на такое количество предложений…       Снова заговорил Хибари-сан.       — Это разновидность атрибутов. Кроме Облака существуют другие виды, а Небо обладает способностью их объединять. Подчиняющиеся ему атрибуты называют Хранителями. Других атрибутов куда больше, чем существующих Небес. Поэтому меня отправили в этот город, чтобы я стал хранителем Неба.       Здесь Тетсуя понял, что сейчас будет только слушать и запоминать, а думать станет потом. Осознать все сказанное получалось плохо.       У Савады же с этим проблем, похоже, не было:       — Кажется, начинаю понимать. Значит, тебя заочно приписали к Тсуне? — задумчиво протянула она.       Тетсуя смотрел на сад, словно созерцание листвы, еле колышимой ветерком, могло спасти его от каши в голове.       Савада Тсунаёши — это, кажется, брат Савады. Рядом с Савадой почти не появлялся, и как вообще так получается, что Савада Акира вся в темных делах, а ее брат совершенно гражданский, Тетсуя, к своему стыду, не задумывался, сейчас сетуя на свою пустую голову. Ну, дурак задним умом крепок.       Хибари-сана приписали к Саваде Тсунаёши. Как «атрибут»? Или нет, «хранителя»? «Подчиняющиеся атрибуты»… «Тсуна — тоже «Небо»…       Искомый босс — это…       Помимо шелеста листвы и стука сердца в ушах послышался какой-то тихий скрип-скрежет, источник которого тоже был на веранде.       Бросал нежно-желтые отсветы разожженый гата.       Эти люди могут чувствовать направленный взгляд. Возможно, они почувствуют и его, Тетсуи, всепоглощающий интерес? Так что о чем действительно следует думать, так это не о душевном состоянии молодого господина Хибари, не о боссах, «хранителях», «атрибутах»; не о том, при ком кроме Хибари-сана Савада снимает маску и снимает ли вообще.       Тут очень красивый сад.       А на фоне — голоса. Негромкие, сбавившие тон. Слышно стало чуть хуже.       — Почему к Тсуне? Что он наследует?..       — Титул… Он следующий глава влиятельной семьи, которая обратилась к моему клану…       Снова подул ветер, зашебуршав листьями кустов.       — Значит… десятого лидера клана Вонгола?       —… не клан… итальянцы…       Снова повисло безмолвие. Тетсуя судорожно стал искать что-то отвлеченное, о чем подумать. Как назло, в голову ничего не приходило. «Ну же, так поэтично! Поздний вечер, сад, май… Хоть бы стихи какие-то вспомнить!»       Стихи с радостью отыскались и, как это обычно бывает, совершенно не к месту:              

Майские дожди!

      

Заплыла лягушка

      

В дом через порог.

      И не важно, что сегодняшний вечер на редкость сухой в сравнении с другими²⁰. Бедный Кусакабе почувствовал, как губы предательски расплываются в глуповато-нервной улыбке, и на чем свет стоит проклял Сугияму Сампу²¹. Затем попытался отыскать в себе серьезность. Не вышло. Тогда надавил сам себе на трагизм ситуации: вот обнаружат его, и что будет? Хибари-сану он хоть живым полезен, но ведь там еще и второй… «Хранитель» или владелец «Атрибута», в общем — Желтоглазый. Это немного сработало, притушив неуместное веселье, и Тетсуя занял себя попытками разглядеть светлеющие в темноте ирисы. Дело было не самым простым, поэтому быстро перетянуло на себя все мыслительные ресурсы, которые там надолго не задержались, и вскоре Кусакабе отстраненно и безэмоционально отметил, что добился своего. Но это уже было неважно, потому что он весь погрузился в созерцание. В редкие блики на темной листве почти не выглядывающей луны. След ветра, приглаживающего листья ирисов. Шелест… Звуки.       После продолжительной паузы снова послышалась речь, сначала, как прежде, неясная, но постепенно голос Савады набрал силы и уверенности, поэтому стало лучше слышно.       — Так… Это всё нелепая случайность. Хорошо, что они не заметили подмены. Всё бы наверняка усложнилось… то, что Тсуну выбрали в наследники большой семьи, и то, что он обладатель атрибута Неба, вовсе не означает, что братец будет тобой командовать. К тому же песня про одни атрибуты, подчиняющиеся другому, выглядит выдумкой. Взрослые люди из-за этого даже доверять друг другу не станут. Ну и наконец, у Тсуны тоже есть сила… но она еще… ну… не освободилась. А еще есть воспитатель, который скоро должен приехать; возможно, через полгода братца будет не узнать.       Ветер еще несколько раз начинал свой шипящий шепот, прежде чем с веранды донеслось вместе со звуками движения:       — Хорошо. Я тогда пойду… Кёя… Знаю, что ты понимаешь все, и надеюсь, что не будешь испытывать Тсуну на прочность. Дай ему какое-то время, он еще ребенок.       Странно… странно все это. Савада вечно носит маску бокэ²², а на деле совершенно другая. Про нее даже не сказать, что она хитра: демон ее разберет, где ее истинное лицо. И молодой господин ее вот так послушает? Насколько ей должно быть легко соврать в такой мелочи, как, например, наличие тех самых сил у Савады Тсунаёши? Хибари-сан, когда за ним наблюдал, не заметил ничего…       Или у Тетсуи просто разыгралась паранойя и его смутила та заминка, с которой Савада сообщала о «силе» брата?       Либо она, либо ее брат — наследники влиятельной Семьи… и, видно, примерно наравне с Торикай. Где политика, там нет места наивным, невинным. И нет места правде.       Поверить в то, что такой человек, как Савада, так просто откажется от борьбы за власть и выберет подчинение…       Саваде веры нет.       И эта ее фраза: «Со мной сравнивать просто нечестно». Это еще почему? Ее брат ей не ровня? Учитывая ситуацию, а именно — их кровное родство и наследование титула, ее превосходство говорит о преимуществе в дележе власти, если таковой последует. Да, она… разумный женского пола, но на Западе к женщинам, говорят, другое отношение, там они имеют больше силы.       И пришла она, максимально скрывая облик, не потому ли, что всё на самом деле знала и того и добивалась, чтобы ее спутали с братом?       Подозрительно… непонятно…       А еще этот разговор о подчинении некому Небу, которым, видно, предположительно является Савада Тсунаёши. Похоже, это было приказом главы Хибари — войти в подчинение. Но станет ли Хибари-сан?.. Или пойдет против, подумать страшно, Хибари? Что же с ними будет…       Тем временем Савада и Хибари-сан, придя к согласию, решили, очевидно, на этом завершить сегодняшнюю встречу.       Савада через дом прошла к выходу, спустившись, повозилась с обувью…       На короткий момент оглянувшись, Тетсуя заметил у нее на шее что-то, что принял за высоко поднятый шарф, который она натягивала на лицо на ходу…       Хибари при встрече с Савадой Акирой видели только ее глаза.       С замиранием сердца простояв до тех пор, пока Хибари-сан не сдвинул стенки, закрывая выход из дома на энгаву, Тетсуя не рискнул проходить дальше и вернулся к себе.       Вопросы снова откладывались…

***

      В этот раз Хибари Хизэши проходил через ворота, ведущие к особнячку, в котором проживал его младший сын, с затаенным ощущением сюрприза.       Лучше называть это так, ведь иначе получится, что у Кёи появились от отца секреты.       Сначала те повреждения, с которыми Кёю Кусакабе доставил в больницу к Ямамуре. О них последний высказался в таком ключе, что было понятно: это был один-единственный удар, который лишь чудом не причинил вреда внутренним органам. Ямамура Шинске был допрошен до мелочей: Хибари-сама было известно, в каком виде прибыли в больницу сын и его подручный, что говорили и как. Одежда на Кёе была в порядке. На ладонях он пытался скрыть поджившие следы содранной кожи — такие нередко оставались у него, когда он крепко держал оружие, несмотря на удары. Доставить такие неприятности младшему сыну Хибари Хизэши можно было двумя способами: заставив сражаться с опытным обладателем Пламени или организовав ловушку, что, опять же, сложно сделать, не имея соответствующих умений — Кёя хоть и не блистал в использовании пламени, но прочие тренировки ему определенно пошли впрок, и в целом его подготовка была более чем удовлетворительна.       Оба варианта наводили на мысль, что Кёя завел неожиданные знакомства… которые предпочел скрыть от него. Личные враги или личные спарринг-партнеры. Это бы объяснило, как сын продолжал в прошлый визит Хизэши держать планку в скоротечной, но все же схватке с Даи.       И если предполагать насчет того, кем этот таинственный знакомец Кёи может быть, на ум приходит возможность того, что сын сошелся с кем-то из хранителей будущего Десятого или с кем-то из их семей и ждет, что Хизэши этого не одобрит. Или, что вероятнее, судя по результатам общения Кёи с новым знакомым, из-за которых сын главы ветви угодил к врачу — не одобрит то, что Кёя уступает этому человеку в боевых способностях. Или уступил однажды.       В любом случае делать выводы рано.       Но тут вспоминается случай с прослушкой. Хибари Хизэши, как узнал от Ямамуры Шинске о визите сына в больницу, довольно быстро вывел теорию о знакомстве своего младшего с предположительно-хранителем. Времени с тех пор прошло немало, успел Хибари-сама и воссоздать в памяти сцену того, как Кёя узнает о слежке. Неверие, изумление, досада… Хибари Хизэши затруднялся сказать, действительно ли там мелькнуло полуосознание-полуузнавание, или же их теперь дорисовывало его воображение в свете открывшихся фактов и возникших догадок.       Так или иначе, сын ему ничего не сказал. Что ж, он даст ему еще возможность…       Они неспешно приближались по извивающейся дорожке, выложенной камнем, к дому.       — Твои раны уже зажили после того боя, Кёя? — спросил без прелюдий Хибари Хизэши, поворачивая голову в сторону сына.       Кёя ничем не выдал своего смятения, но то, что он не стал ничего отрицать, означало, что Хибари-сама не ошибся в предположениях: это была схватка.       — Благодарю, отец, мое тело в порядке. Вашими заботами, — ровно ответил сын, не рискнув узнавать, откуда про бой известно отцу, хотя, может, уже и сам догадался.       Сбившийся с шага после вопроса молодой Кусакабе за его плечом такой непроницаемостью похвастаться не мог, и по нему было ясно, что юнцам есть, что скрывать. Вот куда следовало давить… Но пока что дадим шанс Кёе все рассказать самостоятельно.       В саду цвели восхитительные ирисы и пара поздних сортов азалий, несколько кустов которых были почти по пояс взрослому человеку: благородно-красный и темно-фиолетовый. С того участка дорожки, который в тот момент проходили, просматривалось самое, на взгляд Хизэши, лучшее место во всем участке — веранда дома. Приятно бугрились камни садовой дорожки под дзори²³, и радовали глаз редкие гата, в которых замечательно сочетались естественность камня, налет старины и органичность вписывающегося в полотно сада образа.       А Даи решил выплеснуть восторг от встречи с братом на свой лад:       — Это твой подчиненный, Кёя? Подходит в качестве твоей охраны.       На треснутый котёл сгодится и латанная крышка? Обделенному даром пламени господину в качестве охраны будет подстать беспламенный человек? Что ж, вот и пошли привычные подначки, на которые не стоит обращать внимание. Ведь если Кёя не сможет справиться с такой мелочью, это уже будет слишком.       — Кусакабе здесь не для охраны, а для выполнения мелких поручений, — не смолчал Кёя.       Хизэши спиной чувствовал взгляды сыновей друг на друга и повисшую тишину, которая могла прерваться. Слушать продолжение он не был намерен.       — Не пора ли нас пригласить в дом? — прямо намекнул Хибари Хизэши, предлагая Даи и Кёе отвлечься друг от друга.       Лишний раз делать внушение Даи Хибари-сама считал делом преждевременным, особенно на людях. Его неуемная жажда действий, борьбы, соперничества смотрелась не самым лучшим образом, когда объектом этой активности становился Кёя, но она была обусловлена своими причинами. Воспитание и ярко выраженный Ураган Даи делали его довольно-таки несдержанным, но пока тот молод и не взял себя и свое пламя полностью в руки, ему, первому сыну, наследнику и человеку с достойным потенциалом и своей чередой достижений, позволялось чуть большее.       Кёя, прежде послав юного Кусакабе с поручениями, пошел вперед в дом, раздвигая двери перед гостями.       Часть сопровождения осталась при входе в дом, часть — сразу отправилась по саду в сторону веранды, на которой позже оказались Хибари в полном составе. Все это время и Даи, и Кёя молчали, видимо, что-то почувствовав в настроении отца, и молчание не спешило прерываться. Хибари-сама вместе со своим старшим сыном сели на подушки с одной стороны низкого столика, спиной к стене; Кёе же досталась сторона, за спиной у которой был вход в помещение. В этот раз уличные стенки, способные открыть вид на сад, оказались по правую руку от Даи в закрытом состоянии.       Исправлять это тоже никто не торопился.       — Что же, Кёя, — в конце концов начал Хизэши. — Сам расскажешь или мне у тебя выпытывать прикажешь?       Даи с живым интересом снова переключился на брата.       — Ложь — первый шаг к воровству²⁴, Кёя, —подтвердил он, с легкой улыбкой щурясь на младшего, и добил:       — Чем тщательнее скрываешь, тем скорее становится известно.       Даи мог внешне быть заинтересован чем угодно, от интерьера и до мысленного стихосложения, однако обманываться никто и не собирался: все он слышал, все он обдумывал.       Кёя же всё молчал. Почти полностью непроницаемое лицо наверняка бы испортили глаза, в которых — Хизэши не сомневался — он, отец, бы прочел всё, что захотел, и Кёя это знал: глаза были опущены.       Пока его не подгоняли.       Стенка отодвинулась в сторону — за ней обнаружилась прислуга, женщина неопределенных лет с подносом, на котором чайный набор явно подразумевал, что чайная церемония готова была проводиться далеко не в урезанном варианте.       На миг проскочила мысль позволить устроить полноценную чайную церемонию, отведя Кёе роль хозяина, и пронаблюдать. Однако дольше тянуть у Хизэши желания не было. Поэтому он дал знак служанке поторапливаться и не мудрить, продолжая глядеть на сына, сам краем глаза наблюдая за действиями женщины.       Служанка была неплохо воспитана. Соответствовала понятиям о хорошей прислуге, которую должно быть не видно, не слышно. Тихо и расторопно она отточенными плавными движениями, уловив знак Хибари-сама не задерживать, без промедлений, но и не торопясь, заварила чай, тягучими и легкими круговыми движениями залив кипяток из сосуда в гайвань; оттуда, выждав с полминуты, перелила в чахай²⁵.       Янтарная жидкость оставила на дне открытой чаши совершенно незначительное количество мелких темных крупиц — китайский крупнолистовой чай — император в сравнении с прочими видами, по скромному мнению Хибари-сама, не терпящего японский порошок и прочее, ему подобное.       Споро разлив по пиалам чай так, что даже на глаз Хибари-сама уровень напитка был идеально одинаков в каждой, прокрутив их, служанка с поклоном передала всем присутствующим по старшинству с ароматными взвивающимися вверх струями пара чаши, начиная с Хизэши, и удалилась, снова растворившись в доме бледной немой тенью.       Чашка с чаем грела, не обжигая, руки, но Хибари Хизэши мало уделял ей внимания. Он отстраненно сожалел о закрытом выходе в цветущий сад, но разговор хотел оставить между ними тремя. Даи смирно сидел, не намереваясь лезть с комментариями вперед отца — но бездействие вот-вот начнет испытывать его терпение. Кёя все так же молчал.       Начать все же должен был Хизэши.       Поставив чуть пригубленный чай на стол, он прямо посмотрел на чуть склоненную голову сына, гадая, что же в ней сейчас творится.       — Кто это был, Кёя? Знаю, что кто-то пламенный. Это будущие хранители, Вонгола? Не молчи, я достаточно ждал — еще немного, и воды Хуанхэ поголубеют²⁶, — сказал Хибари Хизэши, перейдя на родной язык, сам не ожидая от себя такой категоричности, что прозвучала. Но ему не нравились эти попытки оттянуть что-то. Недаром говорят: зло, которое боится, что о нем узнают — наверняка большое.       Кёя чуть вздрогнул, видимо, оттого, что услышал подзабытую речь, и приподнял голову.       — Простите мою неучтивость, — ответил. — Это была тренировочная схватка. Мы… не рассчитали сил, — последнюю фразу сын прямо-таки процедил, сузив глаза, очевидно что-то вспомнив.       — И тебя, диди²⁷, отпинали, как крестьянина²⁸? — обманчиво ласково протянул Даи, который частично был в курсе сообщения того врача, Ямамуры.       Но Хизэши, чуть дернув в гневе уголком рта — в том свете, в котором выставил Даи полученные в той схватке повреждения, они неприятно задели наболевшие струны разочарования в душе отца, однако его старший сын был прав и имел основания злиться — Хизэши решил уделить внимание другому:       — Мы. — Он не спрашивал — утверждал.       Кёя, закаменев от довольно оскорбительного комментария Даи, после короткого промедления все же не смолчал, решив ответить всем сразу:       — В Намимори есть человек, примерно моего возраста, маскирующийся под гражданского и играющий роль главы одной небольшой подростковой банды. Он обладает пламенем на достаточном уровне, но не слышал никогда об атрибутах. У нас появились некоторые разногласия вначале, но конфликт был исчерпан, едва решено было не мешать друг другу и проводить время от времени спарринги, — Кёя дернул плечом, смотря твердо в глаза отца. — В тот раз я его достал, а он меня в ответ.       — Каков был размен, Кёя? — прищурился Хизэши, пытаясь просчитать, насколько мог быть силен тот мальчишка.       Кёя помедлил с ответом, но отмалчиваться больше не мог.       — Перелом руки, — деланно безэмоционально ответил он.       Ему самому не нравился такой итог. И Кёя знал, что и отцу это не понравится. На деле же Хизэши лишь отметил это у себя в памяти. Значит, пламенный…       — Он, как мне кажется, не хранитель будущего Дечимо, — продолжил Кёя, воспользовавшись паузой. — Претензий не имеет. Я не счел необходимым беспокоить вас такой мелочью.       «Вот так вот, — подумал Хибари-сама. — И отпускай детей от себя. Прошло всего ничего, а он уже не моргнув глазом прикрывается сыновьей почтительностью и нежеланием беспокоить».       — Самостоятельность — дело хорошее, Кёя. Да только далеко ли от самостоятельности до самоуправства? Тебе не хуже, чем мне, известно, зачем ты здесь. В этом городе нет случайных встреч и твоих дел, которые бы были с ними связаны и меня не касались.       Кёя, сжав кулаки, все так же сидел в позе сэйдза, отвечая упрямым взглядом серых глаз, направленных на стену где-то за левым плечом Хибари-сама. Этот взгляд был прекрасно знаком Хизэши, вот только в этот раз его можно расценивать как акт непочтительности. Даи притих. Он уже вырос и не совершал крупных проступков, но прекрасно помнил эту звенящую пустоту, повисающую в пространстве перед взрывом праведного гнева старшего²⁹ и последующей неминуемой кары и стягивающую в животе холодный узел страха, и до сих пор с некоторым усилием отгонял трепет с рефлексом сжаться в ожидании удара. Даже если провинился не он. Кёя на пустом, казалось, месте нарывается на расплату по высшему тарифу, и это было столь глупо и нелепо, что Даи был в растерянности, ощущая что-то неправильное, однако все еще удерживая лицо и мысленно отсчитывая секунды до чего-то, даже ему неприятного.       Какая бессмысленная и грубая дерзость — напоказ игнорировать главу ветви. Даи, как прошедший через клановое воспитание ровно так же, как и все другие, инстинктивно знал, когда следует склониться перед сильным или старшим, пока не снесли непокорную голову, пусть и делал это только перед отцом. Такой же наработанный рефлекс, как парирование удара… нет, как дыхание.       Даи был удивлен настолько, насколько может оказаться таковым тот, у кого на глазах адекватный и здоровый прежде человек с осоловелым взглядом в пустоту методично делает приготовления для совершения сеппуку без видимых на то причин.       Если бы Кёя только с вызовом взглянул в глаза отцу, когда он так провинился, то тот бы, наверное, чего доброго, прибил его на месте. Но младший сын смотрел в сторону, чуть склонив голову.       Хизэши поставил на паузу обратный отсчет до жестокого указывания Кёе его места и унял раздражение от того, что они так и не добрались до причины его молчания, а тот так и не заговорил, упорно что-то скрывая и не собираясь выдавать ничего сверх того, что спросят напрямик. Более того — ходил по грани, практически нарываясь. Вернее, уже нарвавшись давно. Однако…       Даи ждал реакции отца на такую наглость. Но Хизэши раздумывал, что может значить эта реакция. Если его младшего сына прямо сейчас, на его глазах, не постиг душевный недуг и тот не сделался скорбен умом, и при этом не выполняет прямой приказ главы…       Он не может говорить вслух? Их подслушивают? Он на прицеле? Хибари-сама, взвинтив свои мыслительные процессы на максимум, быстро оценил все известные ему возможности взятия под контроль или в заложники неочевидными способами применительно к данной ситуации, даже приспустил с поводка заполнившее все помещение пламя, но ничего не заметил.       Очнувшийся Кёя опустил голову, скрыв лицо за челкой. Хибари немо смотрели на него, Даи — неверяще, Хизэши — еще в полной боевой готовности давя на присутствующих так, что тем было не вдохнуть, но уже осознав, что тревога была ложной. Тогда Кёя чудом успел до того, как отец успел расценить это как неуважение на уровне оскорбления, — провинившись неподчинением, делать гордый и независимый вид.       Прикрыв глаза и скрестив руки, Хибари-сама задумался на несколько минут лишь в дань давно укоренившейся привычке сначала думать и во всем искать подвох. Собирая воедино все известные детали. Кёя молчит о своем знакомстве. Его «знакомец» обладает пламенем и способен выступать партнером по спаррингу даже сыну главы ветви, пусть и такому. По словам Кёи, не хранитель, и даже, вероятно… гражданский? Нет, это вздор. Тем более что этот некто возраста примерно Кёиного. Только такой ребенок, как Кёя, воспитанный в клане, мог подумать о том, что подобное в теории возможно и что Хизэши в это поверит.       С другой же стороны, Кёя утаивал, уворачивался, но не врал. Значит, соврали ему?       Кстати, он еще не задал тот вопрос, после которого, вероятно, и определит степень «доходчивости» ожидающего Кёю «наставления»…       — Диди, — раздался вкрадчивый голос Даи, уловившего, что мгновенная вспышка злости отца не случилась, прерывая неподъемно тяжелое молчание, — а может, у тебя появились знакомства, о которых ты хочешь молчать, другого характера?       Хизэши, сбившись с мысли, не поворачивая головы, кинул быстрый косой взгляд на Даи, руки которого словно совершенно невзначай на секунду сложились в соприкасающиеся костяшками и подушечками больших пальцев кулаки, а затем взглянул на Кёю, сам пытаясь понять, как наличие пассии могло объяснить то, что Кёя не желает делиться сведениями о неплохом спарринг-партнере. Тот смотрел на брата таким взглядом, словно тщился осознать сказанное, будто ему сейчас сообщили, что сегодня солнце взошло с запада.       Представив себе в красках продолжение этого абсурдного отнимающего его время разговора, больше похожего на детские подначки, и оторопев от нелепости картины, Хизэши, пока не дошло до шуточек про уток-мандаринок или сваренную кашу³⁰, отрезал:       — Заканчивай, Даи, с чепухой.       Все стихло в комнате, света в которой стало немного: на улице вечерело. Снова вернувшееся молчание уже не сумело набрать прежней давящей силы, но никто не сдвинулся с места, чтобы прибавить освещения — не до того было.       Хибари-сама, собравшись с мыслями, строго спросил:       — Этот твой партнер, о котором я у тебя еще спрошу, случайно никак не связан с тем, что мы обнаружили в доме в прошлый раз?       По всей непроницаемой позе сына и каменному лицу стало мигом ясно: есть попадание.       Хибари-сама тут же образовал гипотезу, согласно которой младший сын опасался за жизнь этого наглеца, оттого и не отвечал до последнего, и отложил рассмотрение реальности этой гипотезы на потом. Потому что если Хизэши прав в своих предположениях, сделать что-либо тому, кто был виновником его беспокойства тогда, они не в состоянии.       Проигнорировав тихое: «Так вот, в чем дело!..», донесшееся от Даи, Хибари-сама думал, всё ли это, почему Кёя так долго испытывал на прочность небесконечное терпение отца, или еще что-то осталось.       Целый год молчал.       Сдержав тяжкий вздох, Хизэши решил развивать успех:       — Итак. Этот… человек, твой спарринг-партнер. Я желаю услышать о нем больше.       — Он скрывает свою личность… — снова начал что-то невразумительное Кёя, но, одумавшись, ответил более развернуто: — Ходит целиком в закрытой одежде и с частично закрытым лицом, владеет пламенем и совершенствуется в своем владении… возраст — не младше одиннадцати…       — Почему «не хранитель»? Что за пламя? — Хибари-сама, наконец, почувствовал, что он вплотную подобрался к завершению этих хождений вокруг да около. Возраст и владение пламенем… конечно, возможно совпадение, однако…       Вдобавок ко всему, Хизэши не собирался менять свое мнение касательно того, кто был установщиком системы слежения за особняком тогда. Никому бы наглости, кроме Вонголы, не хватило думать, что подобное ему сойдет с рук.       Чуткий слух уловил, что Кёя задержал дыхание. Затаился и Даи, подобравшись.       Хибари Хизэши прищурился, поняв, что Кёя знает: дальше хвататься за рисовую солому бессмысленно.       — Я не уверен, отец. Наиболее близким сравнением было бы пламя Солнца… но я подобного прежде не встречал.       Хибари-сама почувствовал всем нутром: вот оно. Пламя, мимо которого прошли все годы, что старили Хизэши, с азартом молодого хищника развернулось, надавило изнутри на виски и грудь, призывая не медлить, что-то сделать; выло, что цель близка.       В клане не было лишь одного атрибута. Только одного.       Обострившееся восприятие сообщило о всяком биении жизни на ближайших метрах десяти.       Железной рукой усмирив буйный нрав зверя, все такой же холодный Хибари Хизэши, не обращая внимания на выжидающий взгляд старшего сына, быстро прикинул свои дальнейшие шаги.       Беседа оставила за собой недомолвок много, но не настолько, чтобы в данный момент поставить в приоритет их. Трудно представить, чтобы Кёя не желал говорить об успехе первого среди многих последующих этапа своей миссии, но доподлинно причины он выяснит потом и произошедшее недавно оставит без должного внимания — здесь наклевывается что-то из ряда вон выходящее.       Слишком многое указывает на то, что именно скрывает его младший сын.       — Хм… — хмыкнул Хизэши, потянувшись за почти остывшим чаем, придавая телу нарочитую расслабленность. — Хорошо.       Даи на секунду не сдержал недоумения от того, что отец перешел на японский и оставил Кёю в покое, но тут после короткого стука и вежливого предупреждения, раздавшегося извне комнаты, отъехала в сторону дверь позади Кёи, и вниманию наследника, как и вниманию Хибари-сама, представился Кусакабе Тетсуя в позе сейдза, быстро спавший с лица от взглядов, что мгновенно собрал.       — П…ростите? — неуверенно выдавил он под таким давлением.       Глядя на него, Хизэши утвердился в намерении преподать Кёе, а заодно и Даи, маленький урок.       — Похоже, вас следует поздравить, Кусакабе-кун? — спросил Хизэши, чувствуя, как напрягаются уголки губ в легкой усмешке, сам тем временем освободив юного Кусакабе от своего внимания и как будто любуясь игрой чахлого света на гладких краях чаши. — Отрадно слышать, что ваши усилия в итоге дают свои плоды.       Глава Хибари взглянул на Кусакабе, Даи же, видимо, поняв, к чему клонит отец, в свою очередь следил за младшим.       — Да, Хибари-сама, — ответил Кусакабе, отчаянно стараясь не пялиться на спину младшего сына в поисках подсказки.       Найти слабое звено и выбить его — не так уж сложно.       — И как ты со своей стороны оцениваешь возможность установления контакта? — не собирался давать спуску допрашиваемому Хизэши.       Тот, запнувшись, продолжил:       — Савада-са…ма обычно демонстрирует готовность к диалогу, но имеет весьма нестандартную логику мышления. Я не беру на себя смелость заранее что-либо утверждать насчёт согласия Савады-сан на встречу. Возможно, молодой господин сможет дать более точный ответ.       Так «-сама» или «-сан»? Оговорку Хизэши запомнил…       Вот кого надо было с самого начала спрашивать. Вот тебе и фамилия цели, — а судя по тому, как быстро все понял Кусакабе, цель они нашли, несмотря на «маскировку», о которой говорил Кёя, — и статус, выражающийся в обращении подчиненного сына к упоминаемой персоне. Всё они знают о ней, но молчат. Хизэши свою почти бурную радость от окончания сего разговора и нетерпение выразил тем, что с отчетливым стуком приземлил чашку на цукуэ³¹.       Даи был весь в возбуждении, прекрасно себе представляя, к какому, возможно, открытию они приблизились.       А Кёя — раздосадован. Стоит сознаться, своим поведением он ввергал отца во все большее недоумение.       — Не будет ли слишком поспешным предположить, что вышеозначенное имя принадлежит цели твоего нахождения в Намимори и по совместительству твоему напарнику по тренировочным схваткам, Кёя? — предпочел убедиться наверняка Хибари-сама, и не отреагировавший никак Кёя, разглядывавший свою пиалу, дал понять, что принял вопрос за утверждение очевидного.       — Должен с приятным удивлением признать, что мои самые смелые надежды обещают вот-вот оправдаться, сын, — Кёя резко поднял светлые глаза в ожидании. — Но что заставляет тебя проявлять подобную нерешительность в этом деле? Мне следует знать о неких сложностях?..       Что же такое его тревожит? Он не сказал прямо, что у того человека пламя Неба. Не уверен в том, что нашел именно того, кого искал?       Не проблема. Кого бы он ни обнаружил, бед им, Хибари, тот человек и встреча с ним не доставит. Даже если имела место ошибка, это не смертельно. По крайней мере, вероятность обнаружить призрачную фигуру Дечимо Вонгола перевешивает издержки ошибки, если не перегибать.       Кёя, собравшись, ответил:       — У Савады хватает ума не избавляться до конца от подозрительности в общении со мной, как и со всеми представителями нашей стороны общества. Идти на нашу территорию для…       Хизэши поднял руку, прерывая поток не очень складных отговорок:       — Он боится? Или ты боишься вспугнуть? Говоришь, не придет? Ну так сделай, чтобы он пришел, Кёя… — заледенел голос у Хибари-сама. Глазами он пригвоздил сына к полу, непоколебимо приказав. — Можешь ему от моего имени обещать полную неприкосновенность на этой встрече.       Новая партия, которую затеяла Вонгола и в которой хотят принять участие Торикай, уже затронула Хибари самым непосредственным образом. Здесь нет места сомнениям. Хибари стабильно оказываются в самой гуще всех событий и проблем в последнее время, Цуру Сэтоши не стесняется почти всегда ставить Хибари как щит, подставляя их под удар, но каждый раз не своими руками. Как в случае с Кёей. Конечно, совершенно закономерно было то, что именно сына главы ветви Хибари отдали Вонголе по условиям заключенной тогда сделки: решения принимал совет кланов, а Хибари с того самого страшного по последствиям конфликта с Вонголой «не любят», якобы стараниями того, чье имя сейчас стараются не произносить… Вот только Хизэши прекрасно понятно, кто не тушит, а может, даже и раздувает пламя неприязни. Нет ничего в клане, что делается без ведома его главы… Нынешний глава, на беду Хибари, тот самый Цуру, что всегда противостоял выбывшему из гонки за власть отступнику. Победитель — государь, проигравший — вор³²… Ныне Хибари не в почете.       Сией игре с Вонголой, в которой думает принять участие Цуру, недолго вылиться в очередной конфликт, где первыми непременно — старый лис придумает, как это организовать — пострадают Хибари, и так пребывающие не на пике своего могущества.       Поэтому Хизэши должен первым улавливать изменения. Чтобы чуять, откуда ждать беды. Или даже — чтобы использовать удобный случай повернуть ситуацию себе во благо, если таковой представится. А удобный случай на то и удобный, чтобы его было легко упустить.       Непонятные телодвижения Кёи ему совершенно не нравятся.       Здесь нельзя проморгать шанс. Здесь нельзя колебаться. Им пригодилось бы любое преимущество.       — Я все же хотел бы убедиться, если ты понимаешь, Кёя, — сухо усмехнулся Хизэши.       Убедиться в чем угодно: в том ли, что сын правильно не был уверен, или в том, что подозрения насчёт личности нового знакомого младшего сына верны.       — Хорошо, я свяжусь с ним, — поклонился Кёя. — Вынужден покинуть вас, — он выпрямился, после этого встав и выйдя вместе с растерянным Кусакабе прочь.       Отследив звуки удаляющихся шагов, Хибари-сама резко поднялся на ноги, подойдя к внешней стене, отодвинул ее, создав небольшой зазор, и кликнул охрану.       — Через несколько минут я должен быть в курсе о всех людях с фамилией Савада в Намимори, в особенности о ровесниках Кёи или младше, — поставил перед фактом и добавил: — Свяжитесь также с Ямамура Шинске.       Последний уже должен был скопировать все имеющиеся в местной больнице данные… или большую их часть.

***

      Савада — фамилия распространенная, и весьма. Даже на такой маленький Намимори набралось шесть семей однофамильцев, впрочем, три из них представляли собой пожилые супружеские пары, а еще в двух самым младшим членам было не меньше шестнадцати. Кстати, в одной из последних дети профессионально занимались борьбой.       Это и многое другое было отмечено в еще теплых распечатках со сжатыми досье и фотографиями. Со стороны Ямамуры были приложены ксерокопии медкарт.       Лет одиннадцати… ближе всего к этому определению был один. Савада Тсунаёши. Определенно не типичный японец, и при взгляде на его сестру становилась понятна причина: полукровка, говоря новомодным словом — «хафу». Лицо не несло ни отпечатка мужественности, ни признаков харизмы. А вот некоторая зажатость и стеснительность угадывались. Медкарта тоже не таила в себе ничего выдающегося.       Хизэши на миг прищурился, когда, разглядывая фотографию мальца, краем глаза увидел нечто знакомое. Он еще раз взглянул на другое фото. Девочка. Его сестра. Что-то в ее детском лице показалось ему знакомым. Блондинистые волосы. Разрез глаз, лишь отдаленно напоминающий о предках с востока… Добавить бы сюда тяжелый подбородок с выдающимися скулами, подстричь коротко и к этому невинному выражению лица с легкой скукой прикрепить ухмылку с более серьезным взглядом… Определенно прослеживалась некоторая схожесть в чертах с одним небезызвестным Советником.       Не удержавшись, Хибари-сама цыкнул сквозь зубы, отчего Даи дернулся, скосив на него взгляд, — оказывается, во время встречи в словах Советника о новом наследнике звучала не гордость за Семью, а гордость отцовская… Интересные дела творятся на континенте.       А на мальца глянешь — и не сразу поймешь, чья кровь. Даи и Кёя были вылитыми копиями отца. Предполагаемый же Дечимо Вонгола, по всей видимости, больше пошел в мать.       В целом закономерно, что по документам никогда не догадаться о том, что этот человек не просто как-то связан с сильными мира сего. Если не считать… Хибари-сама едва сдержал оскал. Отец и сын, Емитсу и Тсунаёши³³. Самомнения Советнику Вонголы не занимать!       Задумчиво еще раз оценив предполагаемого будущего Крёстного Отца, Хибари-сама, повертев так и этак одну мысль, признал жизнеспособной гипотезу, по которой Кёя потому и молчал, что такой босс выглядит совсем не представительно. Он мог до последнего отказываться верить в то, что Дечимо не просто молод, но еще и младше самого Кёи. А может, в том и дело, что Кёя оттягивает момент, когда он должен будет подчиниться такому боссу… А может, и момент наказания за то, что посмел оказаться равным кому-то вроде этого недомерка. Только когда после этой мысли почувствовал облегчение, Хизэши понял, что все это время с того момента, как Кёя вызвал его неудовольствие своим поведением, был внутренне напряжен. Поняв причины поведения сына, он снисходительнее отнесся к грубому нарушению вбитого на подкорку с детства всем образованным людям этикета.       «Но должен же он из себя являть хоть что-то достойное. Возможно, в нем скрыт какой-то неочевидный потенциал», — размышлял Хибари Хизэши, разглядывая лицо мальчишки в свете гата, достававшего из двора.       Даи тихо наблюдал, также знакомясь с материалами, пока воздерживаясь от каких бы то ни было высказываний.       Снова обратив внимание на информацию по другим Савадам и на всякий случай еще раз по ним пробежавшись, Хизэши вернулся к мелкому Саваде.       Никаких спортивных секций, кружков — ничего. Выдающихся достижений на поприще саморазвития не имеет. Видимо, скрывается? В досье, например, не указано, что он хоть раз был замечен в участии в какой-либо «неформенной» деятельности, однако, по словам Кёи, Савада балуется, имеючи в своем распоряжении подростковую банду.       — Отец, это же не может быть он? — недоуменно вопросил Даи, имея в виду Саваду Тсунаёши.       — Не суди о людях по наружности, Даи, — предостерег его Хибари-сама. — К тому же хороша была бы Вонгола, если бы с первого взгляда на Дечимо, личность которого они упорно скрывают, сразу было ясно, кто он таков.       Даи промолчал, но Хизэши понял, что ему не удалось убедить сына. Что же, вероятно, скоро тот будет иметь удовольствие самолично во всем удостовериться.       Человек из охраны молча стоял неподалеку, у уже широко открытых стен, за которыми темнел сад, ожидая возможных распоряжений.       Вспышка, и Хибари-сама от неожиданности разлившегося приглушенного света чуть дернулся и оглянулся. Даи достал сувенирный фонарик, окиандон³⁴, и запалил его, поставив на стол, что-то нараспев себе под нос цитируя о светлячках³⁵… несмотря на то, что они вроде как выяснили: речь шла не о подружке Кёи, а о спарринг-партнере… Ах да, он же скептически относится и к тому, что Кёя все-таки добился каких-то успехов в своем задании, и к теоретической кандидатуре Дечимо в тех сведениях, что Хизэши недавно отдал на сохранение человеку из свиты. Просто посидеть на месте спокойно, видно, было выше сил старшего сына Хибари Хизэши. Хибари-сама, подумав, что это, однако, может, и другая зацикленность дает о себе знать, отложил мысли о том, что возраст у Даи для женитьбы подходящий, переходя к более насущным делам.       — Могу я надеяться, что ты сумеешь приберечь свое остроумие для более подходящего момента, Даи, когда придет наш гость? — задал риторический вопрос Хибари-сама со слабой усмешкой, этим выражением лица дав понять, что это не жесткий приказ. — Сегодня ты был не слишком сдержан.       — Разве мы не дадим ему увидеть пределов нашего гостеприимства, отец? — поинтересовался Даи, скопировав усмешку отца.       Хибари-сама, помедлив, кивнул, но предупредил:       — Не перестарайся.       Хибари обменялись понимающими взглядами. Если все же ошибки нет, то к ним придет еще ребенок. Он может оказаться разным: сильным или не слишком, волевым или по-юношески горячим и бескомпромиссным. Но это будет по-прежнему ребенок — гибче, податливее, зеленее… впечатлительнее.       Зародить в нем доверие не стоит пока и пытаться. А вот почтение или хотя бы уважение к силе, что отложится на глубинном уровне — другое дело.       Развернувшаяся ко входу на территорию особнячка охрана дала знать о возвращении Кёи с гостем.       Встав с подушки, на которую до этого присел в ожидании, и выйдя на энгаву, Хибари Хизэши, сдерживая пружинящий шаг, неторопливо направился в сторону входа в дом, оставив Даи позади. За тот короткий промежуток пути он успел заметить между кустов на видимом с энгавы отрезке дорожки движение. Не дойдя до входа, Хизэши остановился, наблюдая оттуда, как из-за поворота садовой дорожки показались две небольшие темные фигуры. Кёя и Савада.       Чуть выше, чем по плечо Кёе, но лишь за счет обуви с толстой подошвой. В вечерней, а скорее — уже ночной темноте силуэт маленького незнакомца почти чернел: открытым участком кожи светлели лишь кисти рук да не скрытая маской и низко, до бровей натянутым капюшоном половина лица. От такого маскарада бровь Хибари Хизэши настойчиво поползла вверх.       Мальчишка также заметил его внимание и целиком сосредоточился на нем, сверля прямым взглядом ярких, в свете гата — почти желто-оранжевых глаз.       Сначала было подумав, что Савада не заметил ту охрану, что не афишировала свое присутствие, Хибари-сама сменил мнение, когда тот показательно не обратил внимания на другую, ту, что открыла детям ход к дому, расступившись.       Идет твердо, но настороженно. Походка тренированного человека. Рук не прячет в карманы, в кулаки не сжимает: либо контролирует себя, либо не нервничает; судя по движениям, первое.       Тем временем оба приблизились ко входу в дом и разувшись, почти не замедляясь, поднялись на помост.       Хизэши чувствовал, что под его пронизывающим взглядом гость чувствует себя скованно, однако все равно в ответ просвечивает Хибари-сама взглядом карих с гардениевыми всполохами глаз, приближаясь следом за Кёей. Сами глаза не огромные, испуганно-удивленные, нет. Внимательный и острый взгляд прищуренных зенок старается не выдать усилий по оценке обстановки. Сходство с сестрой и отцом вживую и с другой мимикой на лице прослеживалось более четко.       Кёя напряженно встал, ожидая непонятно чего, между отцом и Савадой. Похоже, подводить его еще ближе Кёя опасается?       — Значит, ты хочешь сказать, что нашел Небо, — произнес Хизэши, не сдержав недоверчиво-снисходительного отношения к такой креветке.       Следов пламени он не чувствовал. Однако в восприятии там, где должна была быть пламенная аура, если «присмотреться», было не «прозрачно», а… словно горячий воздух подрагивал маревом. Слабо, практически незаметно… И не понять, кто он таков, не вынудив его пламя показаться.       — Неплохо. Как я слышал, никто из других Хранителей не смог найти Небо в городе самостоятельно.       По крайней мере, так утверждал Емитсу год назад… Как и Хибари-сама, пребывая в неведении относительно успехов Кёи.       Из-за спины послышался голос Даи:       — Хибари-сама, а вы уверены, что это именно то «Небо»?       У Хизэши самого чесались руки проверить. Увидеть то Небо, которым так хвалится Вонгола. Небеса, как правило, бесполезны и обычно слабовольны. С ними не выживают — ведь в клане подобные им отсеялись еще до того, как Вонгола начала свою интервенцию на острова Ямато.       На малейшую долю секунды выпустив намерение раньше, чем приступить к действию, Хизэши преодолел расстояние и провел простой, даже не вполсилы, удар сан-цзе-гунем³⁶ сверху вниз, намереваясь остановить руку почти у самой кожи, чтобы головастик почувствовал дыхание грозившей ему смерти.       В глазах напротив мелькнула искра, и удар сан-цзе-гунем в сложенном виде был принят на подставленные руки… В месте контакта вспыхнуло желто-рыжее пламя, широко разошедшееся ударной волной, смешиваясь с частицами его, Хизэши, Облака. Столь неожиданное явление на секунду ошеломило всех присутствующих, включая, как ни странно, и Хизэши, который желал видеть все, отследить малейшие волнения атрибутов.       Скрытая до этого аура пламени проявилась, выдавая крайнюю настороженность ее обладателя: по ощущениям Хибари-сама, пламя Неба — Хизэши уже был уверен — словно вздыбило шерсть на загривке, не желая соприкасаться с пламенем Хизэши, как будто обжигаясь, но и не намереваясь отступать. Поведение пламенной ауры говорило: Хибари-сама воспринят как опасность.       Взглянув в расширенные глаза, глава Хибари снова не увидел ничего, кроме напряжения и внимания.       Страха он не заметил, но понял, что малец впечатлен… как следует. Хизэши удовлетворенно усмехнулся.       А Кёя уже был в привычной готовности ко всему с тонфа в руках. Напрасно напрягся.       — Не дергайся, Кёя, — охолонил его отец. — Это просто проверка.       И, не собираясь давать передышку, нанес следующий удар по самообладанию мальчишки. Он думает, что его не раскроют? Хизэши его разочарует:       — Савада Тсунаёши… Силён для своего возраста, — «и своей подготовки» — закончил, усмехнувшись, Хибари-сама про себя.       «Вот теперь всё», — заметил закаменевшее под маской лицо ребенка. Последние сомнения отпали.       Вернув оружие обратно, Хибари-сама уловил выдох от ребенка напротив, но не сказал на это ничего.       Савада отступил на шаг назад, Кёя, наоборот, еще больше приблизился к боссу… видимо, уже войдя в роль по меньшей мере телохранителя, удовлетворенно отметил Хизэши. И взгляд у него стал выражать тревогу вперемешку с волнением. Верное поведение — показывать, что он на стороне Савады, пусть Кёя и вряд ли сейчас играет. Если Савада еще видел и материалы с установленной в прошлый раз системы слежения, это лишний раз укрепит его в этой мысли. А они этому помогут.       — Так это и есть наследник? — вопросил таки убедившийся в этом Даи. — Такая сила для этого сопляка.       А вот это можно было и не вслух или в иных выражениях. Все можно понять — и удивление старшего сына от впервые увиденного Неба, и понимание, что Небо внезапно как раз таки не совсем и беспомощное. Но с мальцом лучше пока быть поосторожней, все же за ним стоят серьезные люди. Странно, что Даи это позабыл.       — Замолкни, Даи! — Хизэши потребовал закрыть рот, проявив жесткость в голосе, чтобы старший уж наверняка припомнил, что это не клановый головастик. — Хибари Хизэши, Савада Тсунаёши, — представился, заметив, что Кёя их знакомить не собирается, и, пытливо разглядывая лицо будущего Дечимо, поставил перед фактом: — Твой хранитель Облака принадлежит клану Хибари, запомни это.       — МОЙ хранитель Облака ИЗ клана Хибари, — бросили ему дерзкое в ответ.       «Вашим он БЫЛ», — в этом убежден Савада.       «Самоуверен. Нагл. Упрям», — отметил Хибари-сама.       Хибари Хизэши сделал снисходительное лицо и ничего на это не ответил вслух. Савада же смотрел на него в узкую прорезь между маской и капюшоном исподлобья. Тени от садовых фонарей играли на его лице, чуть задранном вверх.       — Ты слишком юн, — невесомо намекнул он на неуместную горячность собеседника. — Твою силу можно недооценить, — особенно если ее будут оценивать такие титаны, как они, но пока что стоит убедить гордеца в его силе. Сложно сказать, что вырастит из него Вонгола. Пока для каких-либо суждений слишком рано. Хизэши резко переключился: — Всё же, почему ты взял это Облако? Оно слишком слабо для тебя.       Растерянность Савады. Обида Кёи. Молчи, глупый сын, и не вздумай загубить игру старшим. Да, Савада, возмутись. Тот, кого Хизэши сейчас назвал слабым, доставил тебе тогда, когда ты отправил его на прием к врачу, немало неприятностей. Зато мальчишка вряд ли скажет спасибо отцу, услышав относительно независимую критику подобранного тем хранителя.       — Позвольте мне пояснить, Хибари-сама, — включился Даи, на людях почти всегда обращающийся к нему по статусу; всё-то верно понял. — Кёя бесполезен и слаб, — не стал его наследник выбирать слов, и младший сын с трудом сдержался. — Он — ошибка и не может управлять своим атрибутом. Савада Тсунаёши, ты взял сломанное Облако.       Сказано всё это было с ленцой, с прикрытыми глазами, и сопровождалось изящно-небрежными жестами, а затем Даи остановился и с видом жалостливого, но естественного превосходства над слабоумными детьми посмотрел на публику. Все немного портила лишь легкая улыбка.       Даи знал, какое впечатление производит, но это не значило ни того, что он собирается с этим что-то делать, ни того, что он не сможет это использовать себе во благо.       На каждое действие есть противодействие. Натянутый лук стремится снова разогнуться. Савада упрям. Если Саваду начать тыкать носом в его недальновидность в выборе себе людей, тот будет ревностно отстаивать собственную правоту… или, что еще лучше, доказывать самому себе, что не сделал глупой ошибки. Или же сразу же покажет Кёе, за кого его принимает, отчего Кёя, возможно, более охотно в следующий раз будет говорить.       Но тут и Хизэши, и его старшего сына подстерегала реакция настолько неожиданная, что аж заставшая их врасплох.       Савада негромко рассмеялся. Не наигранно, не театрально. Рассмеялся. Словно оценив разыгранное представление. Потом поднял сузившиеся золотые глаза на обмерших на миг Хибари и произнес:       — Может быть, потому, что Кёя сильнее, чем вы думаете. И я точно справлюсь.       Хибари Хизэши попытался снова его прочесть, но наткнулся лишь на непроницаемую завесу внешней уверенности. Вероятно, тоже маска, но на этот раз сидящая так, что не придерешься. Взгляд прямой, оценивающий. Поведение и манера держать себя сменились кардинально.       Хизэши задумался, не отсюда ли все слухи про гиперинтуицию. Так быстро поселенное в душе ощущение того, что еще не ясно, кто о ком больше выведал… Которое, если мыслить разумно, не должно иметь под собой веских оснований. И кем поселенное? Ребенком младше, чем Кёя.       Но мысль о том, что их игру раскусили, никуда не стремилась исчезать.       Однако если и так, то мальчишка все равно подтвердил намерение оставить Кёю себе и сказал, что тот для него ценен.       Притихший Кёя, ожидающий непонятно чьего больше вердикта и не выказывающий ничем недовольства по поводу того, что отец и Савада что-то насчет него решают между собой — вернее, что за него может говорить Савада, подтверждал в целом положительную для Хибари оценку юного Дечимо.       Хизэши тем не менее понравилась такая реакция Савады на сказанное о Кёе. Если обладатель гиперинтуиции напротив серьезен, а его слова взвешены и обдуманы, и если слухи об этой хваленой интуиции не лгут, то такой «диагноз» Кёе, его личному позору, звучал куда утешительнее того мнения, что уже сложилось насчет младшего сына главы клана. Савада продолжал считать Кёю сильным даже после того, как ближе, чем хотел, познакомился с истинным могуществом одной из клановых верховных семей. И все же, несмотря на причины, приведшие к тому, что Хизэши здесь и сейчас это услышал, на все интриги, вертящиеся между Торикай и Вонголой, Хибари-сама почувствовал частью сознания приятный отклик. Может, и в самом деле — придет время, и в тени персики созреют? Но имели ли эти слова под собой какую-то подоплеку или сказаны были лишь из присущего мальчишке упрямства…       — Посмотрим, — в конце концов кивнул Хизэши и добавил даже не совсем дежурное: — Приятно было познакомиться, Савада Тсунаёши-кун.       Даи приблизился к отцу, стала стягиваться и охрана, увидев, что Хибари-сама собирается уходить.       — Благодарю за гостеприимство, — улыбнулся кончиками губ Кёе Хибари-сама и вскоре отбыл со всеми сопровождающими, оставив ребятишек наедине.       Сблизят ли общие неприятности или посеют раздор?       Посмотрим.              Примечания автора:       ¹— момидзи, он же акибарэ, он же нихонбарэ. Момидзи примерно переводится как «красные листья», и имеются в виду в основном листья клёна каэдэ. Приблизительный период — октябрь. Аналог нашего бабьего лета. В сезон момидзи происходит «момидзи-гари» (дословно — «охота за красными листьями») — у японцев популярны любования, как, например, ханами — любование сакурой, цукими — луной, юкими — снегом, и так далее;       ²— гинкго (кит. «серебристый абрикос», «серебристый орех») https://cs11.pikabu.ru/post_img/2019/11/12/6/1573545838189392243.jpg (честно стырено, но это слишком красиво);       ³— «осенняя ясность»;       ⁴— «медвежья лапа», талисман, бамбуковые грабельки, которыми как бы гребешь удачу, атрибут Отори-мацури. Украшены ветками сосны и прочим: рисунки, цветы и т.д. Продаются с шумным торгом и благословениями продавцом…       ⁵— «Петушиная ярмарка», проводящаяся в день Отори-мацури в начале ноября. Сам Отори-мацури, День Петуха, имеет популярное обоснование тем, что это первая ярмарка/праздник в преддверии нового лунного года. Также имеется легенда о неком Ямато Такэру, чья душа становится белой птицей.       Вообще праздник проводится в ограниченном числе храмов, так что то, что он происходит в Намимори, авторский произвол или предприимчивость местных;       ⁶— проводится 15 ноября. Празднуется достижение детьми возрастных планок в 3, 5 и 7 лет. Три года и пять лет — мальчиков и три года и семь лет — девочек.       Для трех лет проводится обряд камиоки — сбережения волос. Также во время церемонии в храме детям дарит самый старый священник по пучку белого шелка, желая тем самым им дожить до седых волос.       Девочкам семи лет повязывают широкий оби, пояс для кимоно, и с этого момента она может одеваться как взрослая;       ⁷— https://www.timberk.ru/upload/Deti_5.jpg       ⁸— хакама — мужской предмет одежды, штаны, немного напоминающие юбку. Хаори — верх костюма, накидка.       http://v.img.com.ua/b/600x500/0/6d/a522296bb469221837f4073646dc56d0.jpg       ⁹— оби — пояс кимоно. Женский пояс кимоно шире, некоторые из женских поясов и вовсе напоминают корсет. Завязывается сзади у девочек и девушек, спереди — только у замужних женщин;       ¹⁰— «тысячелетние конфеты» —немного тянущиеся сладости вроде очень толстых макаронин, дарят детям на Сити-Го-Сан, желая долголетия. На пачке могут быть изображены люди преклонного возраста, журавль и черепаха — символы долгой жизни;       ¹¹— уборка дома накануне Нового года. Исток, возможно, лежит в том, что, во-первых, чистота у японцев — это особая и непременная категория сознания из-за синто, а во-вторых — в том, что раньше из дома было необходимо выметать накопившуюся сажу;       ¹²— общепринятый термин, обозначающий празднества, объединенные с выходными. Продолжается с 29 апреля по 5 мая;       ¹³— 5 мая, День детей, прежде День мальчиков. Он же День ирисов, Сёбу-но-хи. Непременный атрибут — коинобори, многим знакомые флаги в форме карпа.        https://fanfishka.ru/uploads/posts/2017-04/1493402443_koinobori2.jpg       http://blog.study-japan-guide.com/media/images/new/bc63c400f4c479bf0e1c9d6923526a04_f636.jpg       ¹⁴—«первый день Лошади», празднуется в пятый день пятой луны по китайскому календарю;       ¹⁵—в японском языке коричневый цвет, собственно, обозначается как «чайный», «цвет чая»;       ¹⁶—здесь Тетсуя оперирует такими понятиями как вафуку и ёфуку, отечественные японские одеяния и западный костюм;       ¹⁷—китайская азартная игра с использованием игральных костей для четырёх игроков. Широко распространена в Китае, Японии и других странах Восточной и Юго-Восточной Азии. Игра ведётся костями, напоминающими костяшки домино, по правилам подобна покеру, требует от играющих таких качеств, как опыт, память и наблюдательность. В игре присутствует также случайный фактор, роль которого, в зависимости от используемых игровых правил, может быть как малой, так и решающей. Цель игры — набрать как можно большее количество очков, собрав наиболее ценную комбинацию из заданного количества костей;       ¹⁸— японский духовой музыкальный инструмент. Звук надо слышать, описывать бесполезно;       ¹⁹— гата, разновидность торо —японского садового (или отчасти архитектурного элемента, скажем, при храмах) фонаря. Гата — садовый фонарь из камня. Различаются разные виды, например, юкими-гата (непременно с широкой крышей, чтобы собрать на себя побольше снега), икекоми-гата (чаще невысокие, у каменных чаш с водой в японском саду, цукубай, или для точечного освещения некого декоративного элемента), оки-гата (совсем маленькие, устанавливаются так, чтобы отражаться в воде), тачи-гата (самые большие на высокой ножке), кацуга (то же, что и тачи-гата, но более резные и вычурные);       ²⁰— дожди в мае —довольно устоявшееся понятие;       ²¹— 1647 — 1732. Поэт. Ученик Басё;       ²²— участник дуэта в традиционном японском комедийном жанре мандзай. Бокэ — дурак, человек не от мира сего, говорящий глупости, путающийся и всё забывающий. Цуккоми — «вклинивающийся», придира, реалист-прагматик, который постоянно подшучивает над первым и вразумляет, иногда при помощи бумажного веера харисэна (проще говоря, лупит им по башке бокэ в надежде, что вобьет хоть каплю толка туда). Так как жанр возник в Осаке, то бокэ и цуккоми ведут свой диалог на кансайском диалекте.       Японцам смешно.       ²³— традиционная японская обувь, похожая на «вьетнамки»;       ²⁴—…или «кто лжет, тот и крадет» —японское выражение. Подразумевается, что от «соврать» до «преступить закон» совсем не далеко. Вор и преступник, по наблюдению автора —очень близкие понятия в японских и китайских выражениях, почти что взаимозаменяемые;       ²⁵— чахай —это открытый промежуточный сосуд, по форме напоминающий молочник, куда сливается заваренный чай из чайничка гайвань, прежде чем разлиться по чашкам. В нашем случае рассматривается китайская чайная церемония и китайский крупнолистовой чай, поэтому чахай нужен для оседания мелких частиц, которых не так много, также служа еще ряду соображений, связанных с особенностями заваривания и необходимостью равномерного разливания напитка по чашкам (пиалам);       ²⁶— подразумевается, что Кёя вот-вот до китайской пасхи дотянет;       ²⁷— кит. обращение к младшему брату;       ²⁸— не столько художественное сравнение, сколько реально рабочее обзывательство;       ²⁹—здесь имеются в виду не родственные отношения, а иерархическое старшинство, «старший» — «младший»;       ³⁰—китайскому образу уток-мандаринок в русском языке будут соответствовать, пожалуй, пара голубков или лебедей.       Выражение «сырой рис сварился в кашу» не имеет ярко выраженного любовного подтекста, в русском подойдет сравнение с фразой «обратно фарш не перекрутишь» или «сделанного не воротишь». Но все же фраза нередко используется в контексте ситуации между парнем и девушкой со смыслом: «Залёт, товарисчи!» и — «Женись теперь!»;       ³¹— японский низкий столик, за ним сидят на полу;       ³²— устойчивое китайское выражение, перевести которое мне не удалось с достаточной достоверностью и элегантностью. «Вор» — он же бандит, преступник, человек вне закона… да и иероглиф «правитель», «король» тоже однозначно перевести сложно. Желающим разобраться ссылка: https://en.m.wiktionary.org/wiki/成者為王，敗者為寇#Chinese       ³³— Иэмицу и Тсунаёши — а вы же не думали, что это самые обычные японские имена? История Японии в помощь;       ³⁴—японский фонарь, имеющий разные вариации. Более общий вид, в который входит фонарь окиандон — андон. Окиандон —это именно домашний вариант андона. Андон может быть уличным. Размеры разные. От небольшого до в человеческий рост.       Безумно красиво, на вкус автора.       https://shkafkupeprosto.ru/07-Images/Japan/Japan-27.jpg       https://ae01.alicdn.com/kf/HTB1yg2yVFzqK1RjSZFoq6zfcXXaR/-.jpg       https://pm1.narvii.com/6599/8a3dd5c259c3687d4802c180fc76ce492fa48aef_hq.jpg       ³⁵—светлячки могут нести разную символику. Одна из них —метафора страстной любви;       ³⁶—сан-цзе-гунь — оружие, которое легче всего представить как трехсоставной цеп. Три части палки, соединенные двумя отрезками цепи.       Модификации оружия у Хибари Хизэши позволяют его сан-цзе-гуню сложиться, состыковавшись и спрятав соединяющий элемент, в единый небольшой посох, даже трость, которая, однако, таковой не является.              (Тут автор понял, что видеть не может эти сноски)       (Прим. С: Ясу, ты меня уже пугаешь ▓▒░(°◡°)░▒▓)