Еще немного про будни и выходные Савады Акиры и тех, кто мимо пробегал

На собаку, виляющую хвостом, рука не поднимается

(Японская мудрость)

      Дело было одним утром в доме Хибари-сана. В раздвинутые сёдзи на излюбленной веранде падали лучи теплого утреннего солнца, мерно шелестела ближняя к проему в стене листва под несильным ветром.       Молодой господин, вызвавший Тетсую к себе, стоял, изучая какэмоно¹ на стене, написанное небрежной, но уверенной и умелой рукой. Кусакабе сидел в позе сейдза, ожидая, когда до него дойдет очередь.       — Кусакабе, — услышал Тетсуя привычный оклик.       — Да, Хибари-сан? — отозвался он, не ожидая никакой подлянки.       — Отправь сегодня людей дежурить в парк. Подбери кого угодно в количестве пяти человек. Я позже укажу более конкретное место.       Так как сегодня ничего особенного не планировалось, начало звучало странновато.       — Хай, Хибари-сан, — чуть настороженно кивнул Тетсуя. — А могу я узнать…       — Пусть кто-нибудь захватит с собой два коврика из спортзала, — не слушая продолжил Хибари-сан, а потом передумал:       — Нет, лучше ты. Из дома возьмешь какое-нибудь покрывало, скажешь прислуге.       Хибари-сан еще постоял, в задумчивости посмотрел на сад через открытые сёдзи, теребя при этом рукав и пытаясь вернуть в прежнее положение расстегнувшуюся пуговицу. Тетсуя, все еще недоумевая, следил за главой.       — Хибари-сан? — попробовал снова привлечь его внимание Тетсуя.       Молодой господин повернулся к Тетсуе, продолжая глядеть куда-то сквозь него. Попавший на лицо луч подсветил правую сторону лица Хибари-сана, отчего радужка правого глаза засияла как неоновая вывеска, а зрачок сузился до точки, уступая площадь яркому серебристому колечку, что усугубило эффект. Однако молодой господин все равно не моргал.       Когда уже Кусакабе начал беспокоиться, Хибари Кёя наконец сфокусировал взгляд на Тетсуе и сказал абсолютно серьезно:       — У меня сегодня свидание, как обычно. На этот раз во внеурочное время.       Тетсуя, звучно хлопая глазами, переваривал сказанное.       — Свидание, Хибари-сан?       — Да, — не отрывая взгляда, на миг прикрыл глаза тот.       — Как обычно, — полуутвердительно продолжил Тетсуя, начиная гадать, что так зашифрованно пытается стелепатировать ему Хибари-сан.       — С ней, — терпеливо подсказал молодой господин.       — С девушкой, — продолжая кивать, почувствовал, как у него округляются глаза, Тетсуя, пусть он и старался сохранять обыденный тон, словно понимал, о чем речь.       По крайней мере чтобы подыграть Хибари-сану, который завел об этом разговор в подобном духе.       — Именно так. С той девушкой. Как обычно. На свидание, — Хибари-сан таки одолел пуговицу и опять посмотрел на Кусакабе. — Теперь наше общение будет проходить в несколько ином формате.       — Са… — отвесил челюсть Тетсуя, оборвав себя на первом слоге.       Без сомнений, угадал он верно, но выбиваться из размеренного ритма разговора, как Кусакабе догадывался, ему не следовало.       Хибари-сан как-то азартно усмехнулся на эту реакцию подчиненного, видимо, читая у того во взгляде десять тысяч вопросов и тотальное непонимание. Неужели все действительно так? Да нет, не может такого быть, и тому есть целый ворох причин, но вот он, молодой господин смотрит на наверняка весьма глупо выглядящего Кусакабе с ухмылкой.       — Новые условия влекут за собой новые порядки, — медленно проговорил Хибари-сан как будто специально, чтобы Кусакабе все расслышал и переварил.       — А что насчет этих новых порядков… скажут? — намекнул на одну из причин волнения Тетсуя.       — Вряд ли они станут полной неожиданностью, — последовал немного насмешливый ответ.       И тут же похолодев взглядом и стерев улыбку, собранный и одновременно глубоко задумавшийся Хибари-сан добавил:       — Завтра подует завтрашний ветер. На сегодня это лучшее решение. Да и когда придет время вопросов — неизвестно.       Младший Хибари перевел взгляд на Кусакабе:       — А причина новых условий уже здесь.       Тетсуя сосредоточенно кивнул.       

***

      То, как Кусакабе внешне осознанно и ответственно кивал, никак не мешало ему внутренне хмуро оценивать ситуацию. После разговора, из-за которого у Тетсуи появилась куча вопросов, которые он так и не задал пока, он весь день про себя думал и прикидывал.       Хибари-сан хочет свести все к тому, что якобы встречается с Савадой. Так? Вроде так.       Насколько это правдоподобно… Правдоподобно. В том смысле что уже давно был дан не один повод для домыслов и слухов, поэтому со стороны пришедший человек найдет косвенные подтверждения данной теории.       Но почему именно так?! Свидания?!       Самым ненормальным во всем этом было согласие Хибари-сана. Опуская такие нюансы, как его характер, гордость и воспитание, был целый ряд причин, по которым, даже если подобное было бы правдой, Хибари-сан должен был бы скорее стараться это не афишировать.       И в первую очередь это семейство Хибари. Привлекать лишнее внимание к Саваде Акире при условии, что все еще сохраняется риск раскрытия того обмана с подменой… С другой стороны, общение прерывать никто из демонят не собирался. Скрывать особые отношения так и так бы пришлось. Так что создать видимость того, что главная тайна — это характер отношений Савады Акиры и Хибари Кёи, было не худшим ходом. Пусть и банальным до ужаса.       С еще одной стороны — Хибари-сан совершенно не хочет опозориться в глазах отца. А сомнительные отношения с девочкой возраста даже ниже, чем возраст согласия, причем скрываемые от отца — это даже на слух звучит так себе. Даже простому обывателю. Не говоря о том, что нравы в семье Хибари-сана должны быть много строже. У Кусакабе — и то в семье никто браки без одобрения главы не заключал, пусть это одобрение и было чаще всего чисто символическим: с кем попало никто у них и так не водился.       Поэтому то, почему такое прикрытие было не только выбрано, но и одобрено обеими сторонами, и Савадой, и молодым господином, — и даже без какого-либо неприятия со стороны младшего Хибари! — вызывало подозрения. Согласие молодого господина было дано слишком просто для человека, у которого… планы шли с этим вразрез.       И насчет этого следовало отдельно подумать. Что-то в глазах Хибари-сана… Нет. Не так. Что-то, по мнению Хибари-сана, в этой затее было такое, что окупило бы ее даже в глазах Хибари Хизэши-сама, когда тот бы узнал — а тот узнает.       В ином случае бы молодой господин был куда более скептичен относительно всей этой аферы.       В школу Кусакабе притащился с небольшой тканевой сумкой. Ближе к назначенному времени он стал выбирать «жертв» в патруль.       Мимо как раз пробегал Нисида… «Хибари-сану нужна огласка, — скрипел мозгами Тетсуя, — и в то же время не нужна. Нужна железная видимость довольно качественных попыток скрыть эту возню. Предыдущие слухи можно было списать именно на беспричинные слухи, сейчас же это должен быть именно факт, причем якобы скрываемый».       То, что взять в эти пять человек Нисиду — это словно объявление в газету подать или по радио сообщить, ясно всем, кто хоть немного в курсе личностей, окружающих Хибари Кёю. А то, что «новые условия» недостатком информации вряд ли страдают, лучше принять в качестве вводной, во избежание опасных разочарований.       Если бы действительно что-то требовалось держать в секрете, Нисиду бы вряд ли посвятили.       «Столь же подозрительно было бы брать совсем непроверенных людей», — все еще пребывал в раздумьях Тетсуя.       Сам он, пожалуй, должен остаться в школе за Хибари-сана, вроде как прикрывая его отсутствие. Для достоверности.       Еще немного поколебавшись, Кусакабе решил не плодить сущности и набрал номер:       — Здравствуй, Ишикава-кун. Сегодня в вашем маршруте изменения.       

***

      Вечером Тетсуя нашел Хибари-сана аж за той площадкой, где Хибари-сан время от времени тренировался. Забравшийся в дальний от дома угол участка Хибари-сан глубокомысленно прикармливал птиц.       Кусакабе сделал вид, что все в пределах обыкновения, и подобрался поближе, встал неподалеку и начал молча ждать.       На песке уже валялся рис, к которому примеривался одинокий воробей. Отчего-то под взглядом Хибари-сана птица весьма бесцеремонной видовой принадлежности чувствовала себя неуютно и взбодрилась лишь тогда, когда он перестал так внимательно смотреть. Вскоре туда же спикировала парочка ворон. К ним под ноги приземлился кусочек мяса.       Тетсуя наконец пригляделся и увидел то, откуда Хибари-сан брал корм для птиц. Глаза у Кусакабе полезли на лоб.       Это были два бенто. Коробочки выглядели незнакомо.       — Как прошло… свидание, Хибари-сан? — не смог не спросить у невозмутимого как булыжник молодого господина.       — Быстро, — сдержанно поведал с философским видом юный Хибари, продолжая изображать дерево или статую Будды.       Несколько неожиданный ответ. Судя по тому, что одного из людей, посланных в парк, качественно уложили, Тетсуя ожидал услышать что-то в духе «как обычно».       Хотя нет, все же обычно Хибари-сан и Савада могут подолгу сидеть, если говорить о тех вроде-как-медитациях на крыше школы.       — Вам не понравилось бенто? — с каменным лицом предположил Тетсуя, проследив взглядом полёт очередного кусочка мяса.       Отобрать оба бенто, причем один — Азазеля, лишь для того, чтобы торжественно скормить птицам — это странно даже для Хибари-сана. Или Тетсуя просто отвык.       Хибари-сан не ответил. Птицы уже почти все подъели. За это время еще пара воробьев прилетела и улетела; прежний состав из одного воробья и двух ворон все еще был на месте.       Воробей вертко скакал между здоровыми по сравнению с ним воронами, время от времени пытающимися тюкнуть его своими крупными клювами, но без особого энтузиазма.       Краем глаза Тетсуя успел заметить какое-то смазанное движение, а в следующий момент в том месте, на котором паслись птицы, сидел Хибари-сан, руками держа воробья в одном кулаке и шею вороны в другой. Еще одна ворона была аккуратно прижата коленом.       Все это заполошно билось, трепыхалось и пыталось вырваться.       — Кусакабе, — подозвал Хибари Кёя-сан выронившего стебелек зрителя.       Зритель приблизился, все еще пораженный видом этой картины, про себя думая, что кто-то из них двоих, кажется, сошел с ума. В смысле совсем.       — Держи аккуратно.       Тетсуе всучили в руки воробья.       Пока Кусакабе с воробьем отупело друг на друга пялились, Хибари-сан развел деятельность. Чуть придушил обеих ворон, достал откуда-то две отливающие металлом то ли проволоки, то ли еще что-то, и накрутил обеим воронам на лапки по колечку. Слегка уже очухавшимся пациентам за храбрость скормили остатки мяса и отправили куда глаза глядят.       Воробья постигла та же участь, и вот улетающую птаху Тетсуя и Хибари-сан провожают взглядом.       — Их уже давно подкармливает одна из прислуги, — неожиданно сказал Хибари-сан. — Так что почти наверняка вернутся.       — Вы решили следить за ними дальше, — утвердительно произнес Тетсуя, пристально посмотрев на молодого господина. — Зачем?       Молодой господин, не ответив, стукнул коробочки одну об другую так, что вылетели последние остатки еды, бросил взгляд на Тетсую и пошел в сторону дома.       Кусакабе, еще немного посмотрев на то место, где были птицы, догнал уходящего.       — Даже если Савада готовила это сама, там все равно могут оказаться не запланированные ей ингредиенты, — пояснил Хибари-сан, широкими шагами пересекая песчаную площадку.       «То есть — не запланированные ей? А кто еще может… — подумал было Тетсуя и сам себе ответил, расширив глаза в догадке. — Тот Наставник!.. Ведь он живет в доме Савад… Вернее, как минимум он».       — Это не считая того, что употреблять вовнутрь что-то, вышедшее из-под рук обиженной женщины, опасно для здоровья, — ровным тоном заключил Хибари-сан.       «Тут Хибари-сану, конечно, виднее», — здраво рассудил Тетсуя, не сумев даже предположить, чем можно обидеть Саваду. К своему удивлению, он не смог подобного представить, слишком уж Савада всегда выглядела оживленной, спокойной или легкомысленной. Даже один раз видел угрожающей. Никак не обиженной.       — Эти бенто… трофеи? — подобрал политкорректную формулировку Кусакабе.       — Савада просто ушла, — отмел все инсинуации его собеседник и прижег ледяным взглядом.       «Именно поэтому человека из группы Ишикавы приводили в чувства минут пятнадцать. Не иначе как неудачно споткнулся», — скептически отнесся к заявлению Тетсуя.       Они уже подходили к дому.       — А если бы Савада не ушла? — внезапно для самого себя осторожно полюбопытствовал Кусакабе, вильнув взглядом в сторону коробочек.       Хибари-сан покосился на Тетсую, еще раз клацнул контейнерами и прибавил шаг.       

***

      Следующие дни решили продолжить преподносить сюрпризы.       Где-то на пятое утро после этого, примерно часов восемь, в кабинет к Хибари-сану заглянул комитетовец и оповестил:       — Хибари-сан, тут у директора возникла пара вопросов…       — Пусть заходит, — благосклонно кивнул молодой господин.       Тетсуя подумал, что, хоть сам он в школу и не ходил, но установившийся с их появлением в Средней Намимори порядок, должно быть, странноват.       — Доброе утро, Хибари-сан, — поздоровался вошедший директор, в ответ получив один только лишь кивок.       На долю мгновения столкнувшись со взглядом хозяина кабинета, вошедший тут же отвел глаза и больше предпочел на него не смотреть, бегая взглядом по обстановке помещения. Суховатый мужчина с негромким голосом, неясного возраста, все еще с довольно густой седой шапкой волос, но возрастной пигментацией кожи, и среднего роста внешность имел удивительно непримечательную. Примерно настолько же непримечательную, как и его роль в управлении школой.       Кусакабе знал, что лично Хибари-сан с директором дел не имел и не собирался. То, что самоуправство комитета не вызывало вопросов у бывшего высшего звена в иерархии школы, видимо, было не их заслугой. Или, по крайней мере, заслугой не младшего из Хибари.       С появлением Дисциплинарного комитета у персонала школы спектр обязанностей и полномочий окончательно урезался. Почти до только педагогической деятельности. Самое очевидное, что отошло в ведомство комитета — это, конечно, Дисциплина (именно с таким придыханием); следующим оказалось техническое обеспечение школы и в целом хозяйственные вопросы, и на сегодняшний день, если так посмотреть, роль администрации и педагогов не стала символической в основном за счет последних. В другой нормальной школе это школьный совет бы предлагал, как распределить материальные средства школы, а педсовет — утверждал, в средней Намимори все было в точности до наоборот.       Учителя на сложившееся положение вещей косились диковато, однако…       Стоит лишь уточнить, что до появления Хибари-сана в Намимори школа была настолько не образцовой, что методы Дисциплинарного комитета как раз таки принимались как должное; смущал всех теперь как раз уровень организованности.       Так что контингент здесь более чем привычный к подобному и стрессоустойчивый. Сбегать никто не спешит.       А вот с тем, чтобы кого-то заменить, уже возникают проблемы.       Что, впрочем, не относится к директору, должность которого существенно просела в значимости… в пользу главы Дисциплинарного комитета.       — Причина визита? — в меру вежливо поторопил Хибари-сан.       Директор встрепенулся и отнял от груди какую-то папку.       — Хибари-сан, через меня проходил один поступающий ученик… Я знаю, что вы предпочитаете быть в курсе того, кто зачисляется в Среднюю Намимори.       Кусакабе, стоящий за спинкой кресла Хибари-сана, с данным заявлением про себя согласился. К тому же трудно было так не подумать стороннему человеку с учетом того, как с год назад комитет перелопатил информацию чуть ли не по всем учащимся местных школ в поисках Азазеля.       Затылок Хибари-сана, как было видно Тетсуе, не продемонстрировал ни малейшей заинтересованности, а лица Кусакабе при всем желании не разглядел бы.       — Я счел нелишним поставить вас в известность, — наконец облек свои намерения в словесную форму директор и, держа двумя руками, аккуратно положил папку на столешницу.       Два легких тягучих движения Хибари-сан подтянул к себе папку и раскрыл. Завязки из веревочек на, как теперь можно было понять, личном «деле» некого ученика словно сами распались, не задержав ни на секунду молодого господина.       — Хм, — нечитаемо прокомментировал увиденное Хибари-сан.       В первую очередь бросалась фотография какого-то иностранца. Сразу подмечалось множество деталей: совершенно чуждая внешность — светлые волосы, глаза и бледная, почти как у Хибари-сана, кожа, небрежный и неаккуратный внешний вид с расстегнутыми пуговицами на рубашке, кучей веревочек, ниточек, кулонов и прочим… Характерное выражение лица, по которому ясно: проблемный.       — Очень интересно, — проговорил Хибари-сан, чуть наклонившись вперед.       Потом отвлекся от листов и кивнул директору:       — Я непременно ознакомлюсь. Обладатель этой, — тряхнул листами, — характеристики на данный момент в школе?       — Н-нет, не совсем, — Тетсуя сощурился, чувствуя, что директор что-то очень не хочет говорить. — Этот ученик принес свое заявление мне на дом вчера вечером.       Пальцы Хибари-сана, перебирающие листы, замерли, а сам он уставился на визитера.       Наступило безмолвие, заметно давящее на начавшего проявлять более очевидные признаки нервозности мужчину. Стало слышно, как четко тикают часы. Директор поправил галстук.       Спустя какое-то время Хибари-сан очень размеренно и негромко сказал:       — На первый раз я просто напомню, что подобное находится в рамках именно моей компетенции, и в дальнейшем, надеюсь, информирование меня… или моего заместителя будет более оперативно.       Директор, на всякий случай просто молча, кивнул.       Хибари-сан тоже кивнул, отпуская посетителя, и тот поспешил откланяться.       Дверь за директором закрылась. Хибари-сан фыркнул. Потом посмотрел на «Личное дело» и еще раз фыркнул.       — Хибари-сан? — осторожно обратился Тетсуя, становясь сбоку.       — Из ценных сведений здесь только фотография. Остальное можно даже не смотреть, — с угадываемой досадой откинулся назад в кресле Хибари-сан, вопреки собственным словам продолжая смотреть на «дело».       Затем твердо и быстро отдал распоряжения.       — Указанный адрес проживания проверить, но аккуратно. Свести контакт комитета с этим… до минимума.       Переведя светлые глаза на Тетсую, молодой господин сообщил:       — Смотреть, что он из себя представляет, буду я лично.       — Он может быть… тоже из этих? — уточнил причины такого внимания Тетсуя, имея в виду Ямамото и Сасагаву.       Хибари-сан помолчал, глядя на Кусакабе, немного неуютно ощущавшего себя под этим взглядом, и изрек:       — Может, но не будет. Гайдзин, другой. Посему с местными его не мешай в любом случае. Это не Ямамото, не Сасагава… и не Азазель, — внимательно проверял уровень понимания Тетсуи Хибари-сан.       Кусакабе в который раз услышал, что у молодого Хибари у одного из немногих «Азазель» оканчивается на идеальное «л», а не «ру», как у почти всех.       Молодой господин поднялся с кресла и подошел к окну, выглядывая в него и чуть опираясь на подоконник. Тетсуя успел заметить, что Хибари-сан слегка нахмурился, возможно, не отдавая себе в этом отчет.       Он очевидно над чем-то напряженно размышлял. Весьма вероятно, что он имел в распоряжении некие детали, неизвестные Тетсуе. И эта, новая, полученная только что, картину давала в комплекте с предыдущими куда более полную.       Кусакабе, впрочем, только догадывался.       — В городе появляется все больше неучтенных личностей, о чем меня ставить в известность не считают целесообразным, — сообщил оконной раме Хибари-сан, скрытый отодвинутыми жалюзи. — В действиях меня пытаются ограничивать. Поддерживать порядок будет сложно.       Руки, касающиеся кончиками пальцев подоконника, сжались в кулаки.       Он резко развернулся к Тетсуе, посверкивая прищуренными глазами.       — Терпеть такое я не собираюсь, но меры принять следует. Так или иначе. Люди комитета пусть будут настороже даже с внешне не опасными травоядными.       Хибари-сан подошел к столу, впившись взглядом в фотографию.       — А потом и я до них доберусь, — со светящимися из-под длинной челки глазами, как показалось Тетсуе, недобро и предвкушающе пообещал молодой Хибари.       Тетсуя соскользнул вниманием со склонившегося Хибари-сана на его челку.       «Стричься пора», — невпопад подумал Кусакабе и сдержал вздох.       Надвигающихся грозовых фронтом проблем было все больше.       

***

             Во время следующих дежурств на воротах, которые Тетсуя не решился оставить без своего внимания, так как ожидал прихода того новенького, он так и этак рассматривал происходящее. Откровенно говоря, хоть он и знал меньше Хибари-сана, начало ему не нравилось совсем.       Всем известно, что в этом городе за порядком следит Хибари Кёя. Обыватели могли с ним не сталкиваться и знать лишь понаслышке о нем. Однако обязательному знакомству с Демоном Намимори подвергались все потенциальные нарушители спокойствия, что было и в их интересах в том числе. В конце концов, никакой город не бывает «ничьим». Всегда есть его более или менее явные хозяева или «совладельцы». И если опустить «дружественного» Азазеля, держащего то ли временно, то ли насовсем свою организацию в стагнации и не претендующего на большее, а также забыть смирившихся с главенством Хибари местных якудза, — Хибари-сан здесь всем заправляет.       «В стране У исполняй ее обычаи», — это правило действует везде и всегда. Приезжие должны как минимум не высовываться. Тянет ли на «не высовываться» то, что некий подозрительный элемент не просто нарочно пренебрег знакомством с местным главой, а теперь еще и как ни в чем не бывало заявится на казенную территорию?.. Причем в роли ученика, кандидатуру которого Хибари-сан не одобрял… Да, наверное, никто не одобрял, судя по запуганному директору.       А ведь тот Наставник наверняка знает, что к чему. И плевать хотел на все. И это при том, что новоприбывший тоже наверняка нужен именно для «учебного процесса», а значит, находится под его ответственностью. И что же? Хибари-сан узнает о всем постфактум.       Если таков метод ведения дел у Вонголы, то неудивительно, как все многообещающе начинается. Что же дальше-то будет?       И сам ли этот гайдзин вышел на директора?       Да, гайдзин. Тетсуя не знал, кого составители характеристики держат за идиотов, но человек с фамилией, отдающей за милю псевдонимом, не был полукровкой, что бы в его «деле» ни накалякали: уж обмануть японца в том, является ли кто-то японцем или нет, можно даже не пытаться.       Савада кое-как вписывалась еще. Конечно, очевидно не японка, но с трудом в образ хафу укладывалась. То ли из-за большей частью вроде как карих глаз, то ли из-за хрупкого пока телосложения, то ли из-за практически аутентичного брата, то ли просто из-за выверта психики у самого Кусакабе, который сразу взял и отнес ее в одну категорию к Хибари-сану и непознаваемому… Туда же, кстати, отправился и Сасагава.       «Наверное, все же последнее», — честно признался себе Тетсуя, снова оценивая схожесть Савады с японками. Практически отсутствующую, следует сказать.       В любом случае, оценив сказанное о Гокудере Хаято в документах, Тетсуя интуитивно отнёс эту папку вместе с ее содержимым к недостоверной информации, согласившись с Хибари-саном в том, что из ценного там лишь изображение, и то не факт.       И хотя с позволения Хибари-сана Кусакабе проследил, чтобы большая часть комитета знала, с кем не стоит иметь дело самим, Тетсуя решил удостовериться.       Когда одним утром головы всех дежурных на входе, как у сторожевых псов, разом повернулись в сторону какого-то недопанка, проходящего школьные ворота, он лишь убедился в обоснованности такого решения.       В самом деле. И без всяких ухищрений выделяющийся бледный пепельный блондин с зелеными глазами умудрялся так носить одежду, что даже не сразу было понятно, что он все же в школьной форме. Неопрятно расстегнутая рубашка, непоправленный воротничок, как класс отсутствующая жилетка. Беспорядочно наверченные безвкусные украшения, в количествах, приличествующих разве что приверженцам разных субкультур или женщинам сомнительной социальной ответственности с отсутствующим чувством стиля: кольца, браслеты, фенечки, ниточки, кулоны, разве что пирсинга не было.       И, словно этого мало — сигарета в зубах.       Правда, этот тип, видно, тоже решил, что не все сразу и к своей неординарной персоне местным надо дать привыкнуть постепенно. За несколько шагов до входа он остановился, постоял, вытащил под косыми взглядами идущих в школу учеников сигарету из зубов, последний раз затянулся и, бросив на землю, загасил окурок. Подумал и отпинал его от середины дороги к обочине.       Взгляды всех дежурных переползли на Тетсую. Кусакабе качнул головой, и парням в гакуранах только и осталось, что провожать взглядом беспрепятственно пересекшего КПП нарушителя.       — Похоже, реально залетный, — был первый комментарий вполголоса.       — Борзый, — второй вердикт. — Как Фукуода.       — Это до первого «дисциплинарного взыскания»… И не таких обламывали, — пришли к злорадному заключению дежурные.       Кусакабе их не одернул. Но в том, что «взыскание» последует в ближайшее время, у него уверенности не было.       

***

      Сколько ни живи, а тот факт, что всё познается в сравнении, всегда найдет способ напомнить о себе так, что ты поразишься, как в первый раз.       Пример: выломанная дверь в мужском туалете на втором этаже в правом крыле.       Издержки? Издержки.       

***

      — Нисида-кун, ты уверен, что ее иначе никак не открыть? — потер переносицу Тетсуя, разговаривая с тем по мобильному.       В трубке послышался скрежет неясного происхождения, а затем голос:       — Ну, Кусакабе-сан, тут даже не монтажной пеной замок залили, тут что-то… Сам ты жвачка… Э, э-э-это я не вам, Кусакабе-сан! Пластилин, что ли? Тот, строительный… Эпоксидный. Быстро застыло… и крепко.       В трубке послышалось шуршание, а потом — слегка гнусавый голос владельца мобильника.       — Ломаем, Кусакабе-сан? — деловито спросил Андо Рикуто.       Тетсуя вздохнул.       — Одну минуту, Андо-кун, — сказал он.       Кусакабе уже почти дошел до бывшей приемной. Та несчастная дверь — дело не шибко важное, но все же портить имущество Средней Намимори даже из благих побуждений без оповещения Хибари-сана никто не рискнет.       — А кто хоть заперт-то? — уточнил он.       В трубке послышались несколько реплик, стук в дверь, пара не очень вежливых перекрикиваний, и Андо чуть удивленным голосом сообщил:       — Кусакабе-сан, а это те самые первогодки, которые ходят вечно с тем Савадой, который Тсунаёши. Нэндо и Иригая.       Тетсуя, взявшийся было за ручку двери в кабинет Хибари-сана, застыл на секунду.       — А сам Савада там же? — рука на ручке двери непроизвольно сжалась.       — Нет, там больше никого.       — Я перезвоню, Андо-кун.       Кусакабе нажал на кнопку сброса и, вовремя вспомнив, что следует постучаться, зашел, держа мобильник в руке.       На него тут же уставились два внимательных глаза-рентгена.       — Хибари-сан, кто-то запер в мужском туалете на втором этаже охранников Савады Тсунаёши, Иригая и Нэндо, — Тетсуя, ощущавший, что что-то затевается, не тянул.       — Савада Тсунаёши? — приподнял бровь Хибари-сан, обжегши его острым взглядом.       — Неизвестно где, — мотнул головой Тетсуя.       Хибари-сан поднялся со своего места.       — Найдите его в кратчайшие сроки, — Хибари-сан, на ходу доставая телефон из кармана, вышел из кабинета и куда-то целеустремленно направился по коридору. — Задействуй всех, кто в школе.       — Хибари-сан, а вы?.. — застыл Тетсуя на месте, не зная, куда идти и идти ли вообще.       — Я буду на крыше, — оповестил, не обернувшись, стремительно удаляющийся молодой господин.       Тетсуя снова вернулся вниманием к своему мобильнику.       Спустя некоторое количество звонков выяснилось, что Савада вышел из класса вместе с новичком (и да, разумеется, нового ученика определили в тот же класс, где учится и Савада Тсунаёши), а потом они направились куда-то за школу в тупичок.       А потом позвонил Хибари-сан.       — Хибари-сан, Савада… — начал снявший трубку Тетсуя, но быстро был перебит.       — Знаю. Кусакабе. В ближайшее время за школой не должно быть никого. Вообще. Перекрой все выходы. Учеников загнать в классы.       Тетсуя похолодел. Молодой господин ведь сейчас не собирается прикопать кого-то прямо на заднем дворе школы?       Впрочем, задавать вопросы невовремя Кусакабе давно был отучен, поэтому выполнил все в точности.       А потом был первый звучный хлопок, отдаленно напоминающий выстрел, отдавшийся общим дребезжанием стекол.       

***

      В общем, казавшаяся издержкой еще днем выломанная-таки дверь к вечеру таковой более не казалась.       Нельзя сказать, что после первого дня появления новенького, в течение которого Гокудера только тихо ходил по школе и присматривался, даже не появившись непосредственно на занятиях, комитет расслабился. И тем не менее случившееся на вторые же сутки стало тем еще сюрпризом.       «В том, что комитета всегда боятся сильнее, есть свои плюсы», — эту мысль Тетсуя тоже отнес к осознаниям того дня.       Строгие команды верзил в гакуранах пугают учеников Средней Намимори больше взрывов. Да уж…       Выяснилось, что недотеррорист, оказывается, совсем даже не одноразовый смертник, просто знакомился… с будущим Вонголой Дечимо. С огоньком. И с радостным видом потом вился вокруг него, словно ничего и не взрывалось еще несколько минут назад! Включая отделавшихся испугом и легкими повреждениями хулиганов, неосторожно тогда подошедших.       Слов у Тетсуи, чтобы описать свое отношение к произошедшему, не находилось. Этот Гокудера Хаято после устроенного в святая святых, не считая собственно дома Хибари-сана, — школе… ушел своими ногами.       Кусакабе мог бы, конечно, неверяще спросить у Хибари-сана: «Настолько?!». Неужели настолько ограничивают? Настолько, что… Тетсуя просто не верил. Во все сразу. И в то, что у них хватило наглости проводить такое в открытую. И в то, что Хибари-сана так ограничить в принципе возможно. И в то, что молодой господин так безболезненно с этим смирится. И вообще в происходящее. Как комментировать это комитету, школьной администрации?       Как объяснять бездействие Хибари-сана, если самому его осознать не получается…       О том, что недавно он боялся того, что молодой господин может кого-то убить на заднем дворе школы, Кусакабе даже не вспоминал. А если бы и вспомнил, прежнего мнения уже бы не придерживался.       Такое — это непростительно. Взрывчатые вещества — это даже не оружие, холодное или огнестрельное. Взрыв никем не контролируется полностью, это нереально. Максимально обезопасить подрыв возможно: делать это на территории, где взрывная волна не соберет тучу поражающих элементов, где нет людей; с долгой подготовкой, с соблюдением всяческой техники безопасности…       Но тут это не под контролем, даже в теории быть не может. Не в школе, полной учеников. Не в здании, где почти нет помещений без стекол — окна на улицу, застекленные стены между классами и коридором…       Это натурально террористический акт. Хотя бы ума хватило делать это на улице. Что уже удивительно.       Поэтому вечером, когда Тетсуя привычно сидел с молодым господином на веранде, разговор не шел. Совершенно. Сначала одно ограничение свободы действий Хибари-сана, запрет «высшей меры», теперь второе. И все бы не так страшно, если бы пришедшие соблюдали хоть какие-то рамки. Но ведь им аналогичных запретов нет! Что дальше-то будет?       Хибари-сан испарял взглядом свой чай. Процесс шел медленно и неохотно, но Хибари-сана это не могло поколебать.       Тетсуя отставил свою чашку в сторону.       — Хибари-сан.       Светлые глаза с готовностью впились в Тетсую. Сам Хибари-сан не шелохнулся.       — А Савада Акира говорит что-нибудь по этому поводу? Этот новенький…       «Это надолго?» — проглотил Тетсуя опасный вопрос. Молодой господин может его неправильно понять… или наоборот, чересчур правильно, как посмотреть.       — Ничего. И делает тоже немного, — недовольно сощурился Хибари-сан, разглядывая что-то в своей пиале. — Она не рискует раскрыться перед этими зарвавшимися травоядными.       — А вы с ним разобраться насовсем… — на свой страх и риск начал Тетсуя. — Даже если он подвергает опасности всех окружающих…       — Наша сторона вообще не может вмешиваться, пока речь идет о Вонгола Дечимо, — прикрыл глаза молодой господин.       Кусакабе уставился на него. Поразительное спокойствие! И к тому же…       — Тогда, — Тетсуя коснулся ладонью губы, — то… украшение переведенному оставил Савада?       Кусакабе знал от комитета, что уходил Гокудера из школы с разбитой губой. Но он и подумать не мог, что это не Хибари-сан руку приложил! Трудно, конечно, представить, что Хибари-сан нарушает приказ, но еще труднее — что тот вовсе бездействует!       К еще большему удивлению Тетсуи, губы Хибари-сана изогнулись в невесомой усмешке:       — Савада. Савада Акира. Самому мне вмешиваться запрещено… Но это не значит, что я не могу пригласить кого-то со стороны, — Хибари-сан фыркнул с ясно читаемым ощущением собственного превосходства. — Азазель тоже не большой любитель мешающихся ему травоядных. И ей можно.       «Вот причина «смирения», — осенило разглядывающего демоненка Кусакабе. — Молодой господин считает, что сумел найти способ чем-то ответить там, где должен был быть проигравшим всухую. Хоть использовав Саваду, но все равно не бездействуя». Что ж, Тетсуя не то чтобы не понимает Хибари-сана.       — Получается, Савада пока единственный способ, — мрачно уронил Тетсуя.       Хибари-сан резко нахмурился. Кусакабе понял, что ткнул в слишком болезненное место. Однако он сейчас чувствовал настолько большую общность настроения с Хибари-саном, что не воспринимал это как угрозу. Да и молодой господин, кажется, ощущал что-то похожее. По крайней мере, раздражение на Кусакабе не срывал и не собирался.       — Посмотрим, — сказал он наконец. — Эти динамитные шашки, заряды в них, конечно, очень ослаблены. В ином случае от взрыва первой же вылетели бы стекла из хотя бы одного ближайшего окна.       Тетсуя предпочел поверить на слово.        — А такое количество… которое даже пронести трудно, — здесь Хибари-сан сделал паузу, словно ему внезапно пришла какая-то мысль.       — Никогда не видел никого, кто выбрал бы своим оружием взрывчатку. Крайне специфическая манера… К тому же взрыв в равной степени может убить как противника, так и подрывника. Очень шумно, грязно, неаккуратно.       — Хибари-сан, — окаменел Тетсуя, — погодите… Вы сказали «оружием»?       Молодой господин резанул взглядом прервавшего его Кусакабе, и тот поспешил успеть озвучить свои нехорошие подозрения:       — Мне показалось, что вы сказали так, будто это он не только для этого случая протащил в школу динамит…       Хибари-сан посмотрел как-то оценивающе, и Тетсуя сдержался, чтобы не поежиться: казалось, демоненок прикидывал, а не стукнуть ли ему Кусакабе, чтобы не отвечать на кучу глупых с его точки зрения вопросов, или же ему самому потом это боком выйдет. Как в прошлый раз.       По-видимому, решение было в пользу Тетсуи. По крайней мере, выражение лица у Хибари-сана стало таким, с каким он осознает, что предстоит очень много скучной, но необходимой работы.       С недовольным и заранее уставшим лицом (ну, или так это истолковал Кусакабе, который после попыток различить эмоции у Хибари, кажется, начинает различать настроение у предметов интерьера) ему соблаговолили ответить:       — Либо Саваде Тсунаёши засунули в телохранители специалиста совсем иного профиля, либо это самый дурацкий стиль боя, который я когда-либо видел.       «Ками-сама, нет! — ужаснулся Тетсуя. — Это значит, теперь на каждом углу в Намимори станет взрываться динамит… Ослабленный, какая радость… Как только этот… пиротехник будет встречаться с малейшей агрессией в свой адрес?!»       Перспектива…       «А что там было про профиль?» — мельком посмотрел Кусакабе на Хибари-сана. Но промолчал. На всякий случай. «И все же, что за профиль Хибари-сан имел в виду?» — Тетсуя опять попытался найти ответ, глядя на молодого господина, но тот его засек.       — Что?       По взгляду Тетсуя понял, что вопрос сейчас задать можно, но потом — только сидеть тише мыши под полом.       — А что за профиль вы имели в виду? — уточнил Кусакабе.       Хибари-сан чуть поднял одну бровь.       — Взрывчатка, — сказал он так, будто это объясняло все. — И взрывные устройства. Заминировать, разминировать. Вовремя обнаружить.       — По… Понял, — выдавил Тетсуя, вовсю коря себя за тугодумство.       Ведь всем известно, что на многих… выдающихся деятелей совершаются покушения, и нередко удачные, именно такого рода. И именно такого профиля специалист обязан быть рядом с объектом охраны.       Правда, Тетсуя всегда считал, что «специалисты такого профиля» должны быть не на виду.       И уж точно не настолько на виду!       Молодой господин тряхнул челкой.       — Хм, — прозвучало очень грозно. — Кто-то неприлично быстро растит счет к себе.       Видно, его мысли текли в ту же сторону.       Тетсуя, внимательно посмотрев на Хибари-сана, прикрыл глаза в полном согласии. И с прямым смыслом слов, и с подразумеваемым.       

***

      — В прошлый раз что-то было непонятно, — сказано было с утвердительной интонацией где-то в отдалении.       Со стороны площадки донесся глухой «Дущ!», почти как звук удара в боксерскую грушу, сдавленный вяк, звук падения, шуршание гравия.       — Хи-и-и-им-мо-ото! — последовал истеричный вопль.       — Кажется, пыли намелось до середины холла, — увлеченно заметил один из парней в гакуране, стоящих на входе в здание школы у стеклянных дверей.       — Их бы и заставить убирать, — поддакнул второй, который тоже преувеличенно заинтересованно разглядывал испачканный пол между шкафчиками с обувью.       — Для контуженных придется повторить, — снова долетел с улицы девчачий, почти детский голос.       Звук пинка, возмущенного шипения и чего-то посыпавшегося. В ход пошли ноги, к вящему удовольствию неслучайных наблюдателей.       Фукуода и Баба Хидео, делающие вид, что совершенно не смотрят на улицу, а на самом деле жадно внимавшие спектаклю, одновременно хмыкнули на подходящий ситуации каламбур.       — А разве вы не должны как-то вмешаться, ну, или вроде того? — напомнила о себе вопросом Сато Кетсуми, напротив, неотрывно наблюдающая за происходившим на улице, стоя рядом, с интересом натуралиста-энтомолога.       Комитетовцы кинули на нее взгляд, затем переглянулись между собой. Здесь, конечно, ее быть не должно. Но вообще-то и им не факт, что можно. Они все трое просто поддались, не сговариваясь, любопытству. Пусть от них такого бы и ожидали меньше всего. Сато не считается.       — А ты разве не должна быть не здесь, ну, или вроде того? — все равно ответил вопросом на вопрос Фукуода, развязно заложив руки в карманы и недобро на ту взглянув.       — Мы были очень заняты и не смогли воспрепятствовать, — пояснил Баба Хидео.       Заместитель еще вчера сказал, что им урезали полномочия. Кто урезал, как, и что теперь — на эти вопросы ответов не было, но у более-менее старого состава комитета не было и этих вопросов. О деятельности Хибари-сана и его роли в городе догадывались. Мало ли на кого в результате этой самой деятельности можно напороться. Мало ли кто мог что-то урезать.       — Ага, объем будущих работ оценивали, — поддержал Фукуода, смотря в сторону площадки, скрытой от них деревьями.       Облако пыли уже почти рассеялось, и песчаная взвесь стояла в воздухе лишь местами.       — Понятненько, — как-то жутковато, пусть это и должно было быть милой улыбкой, растянула губы Сато. — Совершенно никак не успеть, — заключила она, глядя на все еще не собирающуюся, кажется, заканчиваться сцену метрах в восьми от входа.       Оттуда слышались редкие пинки, раздражающие вопли и причитания и, кажется, всяческого рода склонения таких слов, как «фейерверк» и «пиротехник». В ответ доносились явно ругательства и угрозы, но вперемешку на японском и, наверное, итальянском. Что странно, новенький не отвечал на тумаки: то ли не успевал, то ли не мог. Скорей всего, второе, так как с улицы донеслось: «Если бы ты не была сестрой Десятого…». И Савада этим безбожно пользовалась.       — Ох, Савада-сан, кажется, знает толк в доминировании…       Фукуода скорчил такое лицо, будто съел зеленый лимон, и, передернув плечами, отвернулся от Сато.       — Когда она уже свалит в старшую, — вполголоса проворчал он.       Хидео скосил глаза на причину их старой головной боли, но смолчал.       Внезапно из коридора в холл выкатилось гулкое:       — Видимо, у вас достаточно свободного времени, Фукуода-кун, Баба-кун. Сато Кетсуми.       Все трое тут же обернулись. Неспешными, но широкими шагами приближался Кусакабе Тетсуя. Обращался он к ним, но сам цепко разглядывал улицу за стеклом.       — Тч, — еле слышно цыкнул с досадой Фукуода.       — А Хибари-сан не собирается поучаствовать? — вкрадчиво поинтересовалась Сато.       Заместитель ГДК перевел тяжелый взгляд на девочку, перекатил в зубах бамбуковую травинку.       — Хибари-сан подобные вопросы решает окончательно. Раз и навсегда. Думаю, — он пристально и как-то устало посмотрел за спины комитетчиков, — третье предупреждение может быть последним. По крайней мере я не помню, чтобы дальше него когда-то заходило.       Говорил Кусакабе Тетсуя негромко, но четкая дикция и низкий голос в сочетании с акустикой делали свое дело, поэтому у всех слушателей непроизвольно пробежали мурашки. Кусакабе Тетсуе в таких вещах верили.       Сато проследила за взглядом заместителя, и то же самое с запозданием сделали и обладатели красной повязки, быстро расступившись. Мимо них тихо просочился и уже удалялся Савада Тсунаёши, заполошно увлекающий за собой не очень сопротивляющегося потрепанного Гокудеру Хаято, который прижимал к лицу локоть, очевидно, останавливая кровь. Чуть медленнее за ними вошла невысокая миловидная блондинка, непривычно хмуро проводившая взглядом беспутную парочку. Она, заметив присутствующих, коротко обозначила слабую улыбку:       — Тетсу.       — Савада-сан, — кивнул в ответ заместитель.       — Что вы все здесь делаете? — проявила она любопытство, сверкнув на него взглядом, в котором отчетливо промелькнула яркая оранжевая искра; Кусакабе Тетсуя нахмурился чуть сильнее. — Вас прислал К… — Савада мазнула взглядом по прочим, кто находился в холле, — Хибари?       У всех негласно сложилось впечатление, что так она запоздало попыталась пощадить психику зрителей, в картину мира которых не укладывалось существование людей, называющих Демона Намимори по имени.       — Со всем уважением, Савада-сан, — прикрыв глаза, ответил ей Кусакабе Тетсуя, — я имею поручение передать вам напоминание об отчете…       Савада внезапно сделала большие глаза, скосив их куда-то в сторону. Серьезного выражения лица как не бывало.       — Ах, отчет… Да, помню, был один. Конечно, помню. Да. Передай Хибари, что он в порядке.       — Савада-сан, могу я узнать, где он? До Хибари-сана он пока не дошел…       — Он в полном порядке, я его даже не трогала. Я потом зайду, хорошо? — попятилась она, замахав рукой. — Пока, Тетсу! Передавай привет.       — Сато Кетсуми, разве вы не должны быть сейчас вместе со своим классом? — как только исчезла Савада, взгляд Кусакабе опустился на вторую девочку.       — Пожалуй, я тоже пойду, — тоже поспешила удалиться та.       Кусакабе Тетсуя очень медленно вздохнул, глядя вслед ретировавшимся девочкам. Затем обратился к комитетовцам:       — Фукуода-кун, Баба-кун, надеюсь, об инструкциях не следует напоминать?       — Мы и не собирались его трогать, — процедил негромко Фукуода в сторону.       — С этим справилась Савада, — поддержал Баба Хидео, вызвав неприятную ухмылку Фукуоды, впрочем, быстро задавленную в присутствии начальства.       — Хорошо, — кивнул Кусакабе Тетсуя, а затем, оценив еще оставшуюся в воздухе пыль, целеустремленно зашагал дальше по делам.       Проводив его взглядами, Фукуода и Баба переглянулись, затем снова посмотрели за стекло на двор, где недавно случилось частичное восстановление справедливости.       Фукуода емко выразил ситуацию в одном неприличном слове. Хидео опять непонятным взглядом смотрел в ту сторону, в которой скрылся Кусакабе Тетсуя, что так мастерски перевел стрелки, уйдя от ответа на вопрос о Хибари Кёе.       

***

      Кусакабе стоял в кабинете директора, изучая документы. Разговор на повышенных тонах рисковал пойти по второму кругу.       — Да как такое вообще можно предположить?! Голословные обвинения! Полнейшая чушь! Я получал все сертификаты своими руками в престижном университете! У меня стажа преподавательской деятельности больше, чем лет этим соплякам! Всем вместе взятым! — неистовствовал Незу Хачиро-сенсей, учитель математики.       Тихий благообразный директор просто слова не мог вставить в эту тираду, легко перебиваемый рассвирипевшим Незу.       — Извините, — привлек к себе внимание Тетсуя. — Минуту. Директор-сан, поднятый вопрос о компетентности — заявление серьезное. Только ли на тестах многолетней давности это было основано?       — Если уж напомнили, то у меня встречный вопрос… Что здесь забыл еще и комитет?! — рявкнул было Незу Хачиро на Кусакабе, но быстро осекся под взглядом сверху вниз. Длинная прическа, казалось, придавала еще больше грозности и весу, усиливая общую внушительность вида.       — В ближайшее время сюда подойдет иинтё. Однако, пока Хибари-сан занят иными вопросами, я, как его заместитель, уполномочен представлять сторону Дисциплинарного комитета в разрешении данной ситуации, — Тетсуя повернулся к директору. — Прошу, продолжайте.       — Я имел смелость запросить информацию о Незу Хачиро-сане в месте, где он, как предполагалось, должен был получать высшее образование, — с обычной приклеенной улыбкой неуверенно произнес директор, извлекая бумаги из ящика стола, закрытого на ключ. — Здесь официальный ответ…       Кусакабе и Незу склонились над столом. Тетсуя успел увидеть дату этого же дня, вступление в письме на имя директора… Взгляд быстро метнулся к подписи, где было что-то про какого-то секретаря, так же быстро продрался через бюрократические дебри…       «В ответ на Ваш запрос… Вынуждены сообщить… В базе данных или в архивах обнаружено не было… Ввиду связанных с активным переходом на электронный документооборот возможных потерь данных, окончательный ответ будет дан…» Нижайшие извинения далее по тексту.       — Что за… — уронил челюсть Незу-сенсей, в неверии поправляя прямоугольные очки.       Более подробно Тетсуя с письмом ознакомиться не успел. Дверь кабинета без стука открылась.       Все обернулись к стоящему на пороге Хибари-сану. Тот чеканным шагом зашел в помещение, источая убийственные намерения.       — Кусакабе, — бросил он, еще не дойдя до стола.       Тетсуя понятливо доложил, привычно собравшись с духом и абстрагировавшись от близкого источника опасности:       — В связи с тем, что… в результате частичного демонтажа… — тут он прокашлялся, — площадки были найдены некие тесты на имя Незу Хачиро, которые имели совершенно неудовлетворительные оценки…       Тетсуя не смотрел, но Незу-сенсей издал некий плохо идентифицируемый звук возмущения. Кусакабе прикрыл глаза и преподнес не до конца скрывающему злость, но внешне вменяемому Хибари-сану письмо:       — Данное письмо пришло, — он покосился в сторону стола, — на имя директора, сделавшего запрос в соответствующее учреждение, — Тетсуя внимательно посмотрел в глаза Хибари-сану, который совершенно верно понял, что в меру выразительные паузы в некоторых местах и жесты Кусакабе выражают скепсис и происходящее его заслуживает.       Молодой господин сначала изучил выражение лица подчиненного, затем директора, напрягшегося от взгляда.       — Весьма… инициативно, — не спуская с директора глаз, прокомментировал Хибари-сан.       Директор, казалось, был в предобморочном состоянии. Пронзительные глаза Хибари-сана опустились на письмо. Он нахмурился, правильно обратив внимание на несколько моментов в тексте, между которыми перемещался его взгляд.       — И быстро, — опять начал сканировать своим рентгеном глава комитета несчастного директора.       «Удивительно быстро для того, какой массив данных следовало просмотреть», — читалось между строк.       Хибари-сан, наконец, прикрыл глаза, хмыкнув. Постучал ногтем по бумаге три раза. Замер.       В кабинете стало совсем тихо. Директор боялся дать о себе знать хоть одним звуком, Тетсуя ждал вердикта Хибари-сана. Он был почти уверен, что никакого запроса директор не совершал, ну или сделал это не сам, а ему помогли.       В достоверности присланных данных тоже сомневался. Даже если это было так, то фактически бумага истолковывается примерно как: «Вроде нет, но это неточно. Решайте сами». А директор намерен ее трактовать однозначно… или имеет указания сделать именно так. Которые ему дал не комитет и не Хибари. Никакой из последних, очевидно.       Когда Хибари-сан открыл глаза, Незу-сенсей решил, что уже можно говорить:       — Все это… Это какая-то ошибка. Эт-то же просто… просто… Это невозможно! У меня на руках есть все документы, и даже если там, в университете, не…       — Довольно, — рубанул Хибари-сан.       Незу-сенсей клацнул челюстью, закрыв рот.       — На время, требующееся для окончательного выяснения, Незу Хачиро следует отстранить от преподавательской деятельности. Так как указанный в письме срок довольно велик, Незу Хачиро предлагается написать заявление об уходе по собственному желанию, — Хибари-сан приковал учителя к полу взглядом.       Повернувшись к директору, распорядился:       — В случае отказа от предложения — увольнение с оглаской. В случае согласия — никаких ненужных, — Хибари-сан продемонстрировал бумагу, — пометок в характеристику. Письменную или устную при звонке с нового места работы.       — Д-да, точно так, — кивнул растерянный директор.       — На этом всё. Если кто-то попытается далее тратить мое время — камикорос! — сверкнул глазами напоследок Хибари-сан, развернулся…       Бросил, не оглядываясь:       — Кусакабе, разберись, — и ушел, хлопнув дверью.       — Хай, — ответил двери Тетсуя.       Подошел к столу директора. Под все еще оторопелыми взглядом двух мужчин взял из стопки чистый лист, взял ручку, расписал ее на маленьком квадратном листке для заметок и пододвинул все это в сторону Нэзу Хачиро.       — Прошу, — невозмутимо сказал Тетсуя.       — Но как же?! — прорвало учителя Незу, в голосе которого теперь стало сквозить отчаяние. — Это же все банальная и наглая клевета! Эти ученики наверняка все подделали!       Кусакабе поднял на него глаза, пояснив еще четче:       — Это уже не важно. Вы слышали решение Хибари-сана, и, поверьте, оно еще оказалось в вашу пользу.       Незу Хачиро стоял, сжав кулаки. Опустив глаза, сглотнул. Затем взял протянутые лист с ручкой и сел за стол на стул для посетителей.       

***

      Славившийся своей дурной чертой выбирать «нелюбимчиков» из числа учеников Незу Хачиро исчез из школы в тот же день, как поднял вопрос об исключении Савады и Гокудеры. Более очевидного посыла было и не изобрести. Ни Хибари-сан, ни кто-либо другой становиться между этим… пожеланием и учителем математики даже не думал.       Что делать с предметом, Тетсуя представлял плохо и лишь надеялся, что замещать учителя не придется Дисциплинарному комитету. Потому что в таком случае вести математику в Средней Намимори, чего доброго, будет Кусакабе-сенсей. В том числе и у обоих Савад.       

***

      В вечер приснопамятного второго дня бомбардировок Намимори Тетсуя Хибари-сану не рискнул передать ни привет Савады Акиры, ни тем более ее слов насчет того несчастного отчета, который, по большему счету, никому был и не нужен. Особенно теперь.       Не ясно, что послужило причиной, но день следующий ознаменовался полнейшим затишьем. Начавший было таскаться хвостом за Савадой Тсунаёши «пиротехник», или «контуженный», как его стали звать, в школе не появился, возможно, решив отсидеться. Что к лучшему, потому что у Тетсуи было подозрение, что не удержатся комитетовцы, которым за Гокудерой площадку пришлось ровнять. И следующей «временной капсулой» (так официально назвали источник появившихся из ниоткуда тестов, якобы принадлежащих Незу Хачиро) окажется труп безмозглого выскочки. Потому что даже динамит не спасет от железяки или кирпича, внезапно прилетевшего в голову в какой-нибудь подворотне, где нет места для маневра. Разные в комитете есть личности, разные. Еще и местные, в отличие от чужака, что играть будет исключительно против него.       Пока дело ограничивалось очень хмурыми негромкими переговорами, отчего-то затихавшими при приближении главы или заместителя ГДК.       Школьные дела шли более-менее своим чередом. Не считая математики.       На самом деле с математикой пока еще было терпимо. На каждый год было три параллели; всего было три года обучения в средней школе. Получалось девять классов в общем, учащихся в Средней Намимори. Прежде на все это количество было три учителя математики, теперь два, и то и дело какие-то классы после увольнения педагога занимались самостоятельно. Приходил в начале урока учитель, давал задание, уходил. После проверял. Но долго так продолжаться не могло. Приблизительно учебный план математики был семь с половиной часов в неделю только для первого класса, что в итоге означает девять уроков по пятьдесят минут в неделю у класса. Минимум девять.       То есть, округляя, в день у отдельно взятого класса проводилось два урока. Умножить на девять классов.       Путем нехитрых вычислений, в день в школе должно было быть проведено в сумме примерно восемнадцать уроков математики. И двух учителей было катастрофически недостаточно. В долгосрочной перспективе. А так… пока справлялись.       Хотя не его это забота, конечно. Но раз уж фактически за увольнением предыдущего учителя вроде как стоял комитет, то Кусакабе вполне ожидал, что взвывшие от нагрузки педагоги прибегут с претензиями именно к ним. К нему. Если малахольный директор сошлется на комитет. К Хибари Кёе, конечно, никто не сунется.       За привычными заботами, несколько омраченными недавними событиями, прошел день. Затем еще один; «пиротехник» все не возвращался. Тетсуя задавался вопросом, как это связано с довольно кратковременным, но все же контактом Савады Тсунаёши с Ямамото Такеши, приятелем Азазеля и вероятным Хранителем Вонгола Дечимо. То ли Гокудера близко не подходил к Саваде, когда рядом был Ямамото, то ли наоборот, тот воспользовался отсутствием контуженного, чтобы наладить общение.       Но на съемной квартире, к тому времени вычисленной, Гокудера также не появлялся.       Кусакабе уже даже почти поверил, что всё, всех «перетрясло», и дальше кое-как всё выправится…              

***

      …Как пришлось вызывать рабочих, чтобы ремонтировать часть крыши. Силами комитета, понял Тетсуя, оценив повреждения ограды и на где-то на три четверти ровные спилы, а на одну — порванный и покореженный металл, там не справиться. Внизу, в месте крепления к крыше, не осталось ничего, к чему можно было бы наварить новые столбы. Так что, как решил заместитель главы Дисциплинарного комитета, не очень в это все вникающий, но все же умеющий прикинуть, что к чему, придется, скорее всего, снимать часть крыши, по новой заливать бетоном и ставить участок сетки со столбами с нуля.       Рабочих вызвали на выходной день, а пока на крышу вход закрыт.       На педсовете поднимали вопрос о Ямамото Такеши. Говорили и на тему подростковых суицидов в целом. Тревожно обсуждали нагрузку на учеников, статистику, государственные нововведения по типу всяческих мер по борьбе с самоубийствами, возможность каких-либо проверок, чего категорически не хотелось, а ведь неслучившийся суицид получил большую огласку среди школьников… Пусть одной из самых распространенных версий и была версия розыгрыша.       Обсуждение было больше похоже на взволнованное кудахтанье, а не дельные предложения.       Кусакабе уже подумывал повесить перед входом в школу табличку, на которой будет написано, что за весь ущерб, нанесенный школе в случаях, которые будут расценены как неудавшееся самоубийство, Дисциплинарный комитет считает себя вправе требовать компенсацию непосредственно с главных виновников торжества. Как в токийском метро.       Именно эту мысль он и брякнул на все эти разговоры, прервав обсуждение. Кто-то заметил, что, кажется, теперь по закону возмещение ущерба могут потребовать и с семей самоубийц, если у тех получится задуманное, и даже, кажется, не в метро, а вообще. Кусакабе сказал, что это тоже очень хорошая идея, случайно взглянув на учителей математики. Просто подумал, что от нагрузки с крыши прыгают или вешаются отнюдь не только школьники, но это так, между прочим и не вслух.       Учителя на всякий случай побледнели и уперли взгляды в стол.       Далее директор пояснил, что данный инцидент не должен повлиять на учебный процесс, и поэтому Дисциплинарный комитет передает настойчивую просьбу забыть и не оглашать. А тем учителям, у которых проблемы с доходчивыми объяснениями, поможет опять же комитет.       Тема быстро была замята.       В это же время, как знал Тетсуя, Хибари-сан охотился за Савадой под предлогом отчета. Конечно, что же еще может делать глава Дисциплинарного, у которого в школе только что с крыши сбросились?       Правда, стоило только вспомнить, что Ямамото — приятель Азазеля, который очень вряд ли будет в восторге от произошедшего, и все становилось на свои места. Возможно, демонята опять подерутся. На взгляд Кусакабе, молодой господин зря о Саваде беспокоится. Уж та-то на эмоциях глупости делать едва ли станет. По его мнению, она скорее тот тип людей, который играет на подобных вспышках у других, чем тот, который сам им подвержен. Тетсуе присутствие такого человека рядом с Хибари-саном не нравилось, но сейчас это было скорее плюсом, чем нет.       Кусакабе хмурился: Ямамото в целом негативных чувств, несмотря ни на что, не вызывал. Легкий характером и озорной мальчишка, каким он воспринимался, не направлял свою активность в деструктивное русло на памяти Тетсуи. И не был похож на суицидника, хотя некоторые его поступки и вызывали вопросы к его инстинкту самосохранения.       Его запугали? Заставили? Непохоже, но… Тот террорист… Это связано с ним? Сначала появляется он, потом рядом с Савадой Тсунаёши оказывается Ямамото Такеши, и после этот прыжок с крыши. Тогда Ямамото тянул до последнего, пока не прибежал предполагаемый будущий Дечимо, который тоже был явно не в восторге от затеи.       А слышно с земли все было идеально. Наблюдать за происходящим можно было не только с крыши.       «Понятно, что ничего не понятно», — признался себе Тетсуя.       О том, что он увидел там, когда они таки упали с крыши, он предпочел не думать. Выглядело очень глупо. Хотя если анализировать, то способности Савады Тсунаёши, упруго отскочившего от земли, гася инерцию, сводятся к сверхусилению тела со всем сопутствующими: выносливость, крепость, гибкость, реакция… но на очень короткий срок. И как-то ну очень глупо. Сравнивая с другой Савадой или Хибари-саном… И даже не говоря о старших Хибари…       Так или иначе, с Ямамото было все странно. Азазель не бил тревогу, однако Кусакабе настойчиво рекомендовал Баба Хидео и Фукуода «Таке-суши» с тем, чтобы потом обсудить впечатления.       Может, Тетсуя лез не в свое дело, но вообще-то его дело — это в том числе информировать Хибари-сана о том, что происходит на подконтрольной ему территории, да и самому быть в курсе.       Хибари-сан сказал одно, пренебрежительно:       — Если так хотел умереть, то у его отца достаточно длинных ножей. Уж на одно сэппуку бы хватило.       И великодушно заключил:       — В крайнем случае мог бы зайти ко мне. Последнее время я совсем не против кого-нибудь загрызть до смерти, — и в нетерпении крутанул кистями, словно хотел достать тонфа.       Внезапно Тетсуя понял, что не так уж и много проблем создал Ямамото, скромно упав с крыши. Даже если перед всей школой.       

***

      В свой выходной два молодчика без формы комитета и выделяющихся причесок действительно зашли в «Таке-суши», расположившись у стойки, прямо перед хозяином заведения, не очень молодым, если судить по лицу, но очень в форме — если по движениям и глазам.       Сделав заказы (недовольный Фукуода нашел в меню лишь одно блюдо без рыбы), оба принялись ждать, попивая предложенный чай. Фукуода, безразлично обшарив взглядом стойку, столы, редких посетителей, пол и потолок и выхлебав чай, высидел молча две минуты.       — Ха, всё как-то слишком нормально, — заявил он.       Баба Хидео, отправленный вместе с Фукуодой, вероятно, за проявленное чрезмерное любопытство, сидел по-прежнему молча, не отвечая.       — Для этого… — Фукуода явно проглотил какое-то определение, — учебного года… Я и не помню, когда последний раз не было кипеша.       — Мгм, — откликнулся Баба.       — Слышь, а тот контуженный, — тут Фукуода вполголоса сказал, что, по его авторитетному мнению, этот пиротехник должен сделать своими хлопушками. — Как думаешь, он насовсем умотал? Иинтё он неслабо ведь подгадил. Потому и не боялся, что после него хоть горы, хоть дыры, вертаться не в его планах. Или за новой партией свалил?       Спутник Фукуоды внимательно выслушал предположение и снова задумался.       Фукуода, поняв, что на эту тему разговора не будет, снова замолк. Ему показалось, что с этого момента хозяин заведения стал прислушиваться к ним, однако внешних подтверждений этому не было.       — Савады в контрах? — снова привлек внимание мыслями вслух Фукуода.       — Это дело не наше, — даже принял более активное участие в разговоре Хидео. — С чего ты это взял? — тем не менее продолжил он.       Фукуода некрасиво фыркнул в сторону, чуть откинувшись назад, осмотрел помещение еще раз.       — Вокруг них творится самая хрень, в этом они одной норы тануки. Но вместе не ходят. Приятелей вроде бы не делят, но Ямамото вот этот, — Фукуода в раздумьях пожевал губу. — Вот он. Приятель у них вроде общий? И с одной Савадой терся, и с этим сейчас трется. А вот чтобы их втроем рядом видеть — да никогда. Типа как будто это он у них общий братан, а не они — Савада и Савада. Порознь как-то.       — Да нет. Это так недавно, — Баба проследил взглядом подходящего к нему мужчину.       — Ваш заказ. Приятного аппетита.       — Спасибо, — Баба взялся за палочки, подтянув поближе к себе тарелку. — Который Тсунаёши, тот тихий раньше был. На ту, которая Акира, был вообще не похож. Как однофамильцы.       Баба открывал бумажную упаковку с палочками. Фукуода следил за его руками. Человек за стойкой, как они знали, Ямамото-сан, занимался своими делами, не обращая на них внимания, все время находя себе занятие, с которым ловко управлялся.       Баба с коротким хрустом отделил одну палочку от другой, ненадолго сложил ладони вместе.       — И это вокруг этой Савады крутилась куча самого разного народу. Ямаду с Медзухиро помнишь? — покосившись на скривившегося Фукуоду, Хидео утвердительно кивнул, продолжая. — Вот они в том числе. А тот, что Савада Тсунаёши, только в этом году к нам перешел.       Баба начал воздавать должное блюду. Фукуода как-то прищурился, словно что-то соображая или ловя какую-то мысль.       — И Ямамото с Сасагавой, — потер он ладонью подбородок, припоминая; пояснил. — С девчонкой втроем шатались, да. Ямамото обратно в младшую было не прогнать, все равно пролезал. Даже иинтё с заместителем просто запарились париться по этому поводу и плюнули.       Со стороны кухни послышался зов, видимо, повара. Хозяин заведения скрылся за занавеской.       Баба с Фукуодой проследили его уход взглядом, затем посмотрели друг на друга.       — Что-то ты растрепался сегодня, я смотрю, — Фукуода положил локоть на стойку и подпер голову, глядя на собеседника: несмотря на то, что тот беседу больше не поддерживал, сам Фукуода ловил момент, пока разговор совсем не затух. — То слова не вытянешь, то вот…       — А сам? — невозмутимо ответил Баба. — В честь чего это? Еще и про Савад такое…       — Какое? — вспетушился Фукуода.       Скорость диалога повысилась до тихой перестрелки репликами.       — Такое и сразу. Не знаешь, что ли, у Хибари-сана с Савадой свои дела.       — И?       — Трепаться об иинтё и его делах, и всём, что с этим связано, налево и направо вредно для здоровья.       Фукуода вздрогнул.       — А я гляжу, ты больно в теме, — прищурился он. — С самого начала ведешь себя так, будто круто устроился. В кайф тебе под этим «иинтё» быть? И если такой секрет, мог бы и заранее просигналить.       Баба в ответ посмотрел из-под тяжелых век.       — Да и тебе особо не на что жаловаться… Пока, — уронил он. — А не сказал, потому что треплешься ты резво, за тобой не успеешь. Сразу все, что думал, и выложил, дальше прерывать тебя было — только сильнее внимание привлекать.       Фукуода успел только цыкнуть, как вернулся хозяин заведения с заказами. В том числе и его.       — Оякодон² с соусом терияки?.. — полувопросительно обратились к Фукуоде, и тот подтвердил.       Следующие минут пятнадцать он выдержал совершенно молча и даже сделал более довольное жизнью лицо: в «Таке-суши» готовили действительно хорошо.       Потом довольно мирно обсудили то, что их хотя бы крышу чинить не заставили. Тут они сошлись во мнении: повезло. Фукуода тогда еще промолчал о том, что если бы их заставили, то была бы ненулевая вероятность, что он вошел бы в группу неудачников и ему бы досталась работа ближе всего к краю крыши: надоесть он успел, кажется, всем. Заикнулись об ущербе. Задумались: доедали молча.       Оплатили счет.       — Благодарим за угощение, — сказал Баба. — Простите за вопрос, можно поинтересоваться, а Ямамото Такеши?..       — Мой сын, да, — благожелательно улыбнулся всем лицом, кроме внимательных глаз, Ямамото Тсуёши. — У вас какие-то вопросы?       Наверное, и Фукуода, и Баба Хидео одновременно задумались о том, что ощущения говорят, будто при желании этот открытый и доброжелательный человек может по меньшей мере от души навалять.       За стойкой в дверном проеме шевельнулась занавеска и замерла.       — Хотелось поинтересоваться, как здоровье у нашей звезды бейсбола, — ровно произнес Хидео.       Фукуода необычно для себя спокойно, но остро смотрел.       — Он заставил многих поволноваться, — продолжил говоривший.       Слушая, Фукуода подумал, что этот мутный Баба, кажется, за всю жизнь столько не говорил, сколько сегодня.       — Отец, я совершенно забыл, что там за начинка должна была быть в заказанных восьмым столиком роллах, — прежде чем Ямамото-сан ответил, за его спиной вслед за бодрым голосом возник и Ямамото Такеши, улыбавшийся неловко, но так широко, что глаз было совсем не видать. — Огурец?       — Я тебе, кажется, уже говорил оттуда не вылезать, поганец, — грозно проворчал Ямамото Тсуёши, но словно не всерьез.       Раздался отчетливый хмык.       — Вообще-то вам привет передают, — выдал Фукуода, наклонив голову вбок и глядя на символическую перевязку руки у младшего представителя семьи Ямамото (уж кому как не комитету разбираться в том, какими должны быть перевязки). — Справляются о здоровье, делах… желают не болеть и с галереи храма Киёмидзу не прыгать. Ну или хотя бы с крыши школы.       Вряд ли хозяева «Таке-суши» еще не поняли, кто к ним заглянул.       Взгляд Ямамото Такеши метнулся к отцу, а Баба неодобрительно покосился на несогласованную реплику, но промолчал.       — Благодарим за участие, на дела не жалуемся, — осторожно, но не в пример тверже и увереннее, чем какие бы то ни было владельцы бизнеса в Намимори в присутствии комитета, ответил хозяин «Таке-суши».       Баба Хидео, неотрывно рассматривавший обоих Ямамото, улыбнулся чуть-чуть, только в знак благих намерений, и кивнул.       — Это хорошо.       Кусакабе-сан с благословления главы отправил их с довольно коротким сообщением.       — Начальство радо, что ваше дело процветает. И передает, что в таком случае в следующий раз, когда подобное случится… — начал Баба.       — …Комитет придет в полном составе и наест у вас на всю сумму ущерба. И еще столько же, — вставил Фукуода.       И, отвечая на взгляд компаньона:       — Ну, про второе он пошутил. Наверное, — чуть стушевался, вспомнив недавнее недовольство непрошибаемого Хидео.       — Он и про первое пошутил, — осведомил тот.       — С таким серьезным видом — только шутить, — язвительно покивал было, прикрыв глаза, Фукуода.       Потом посмотрел на ровно такое же непроницаемое лицо Баба.       — Я вам что, гадалка?! Как я понимать это был должен, ваши каменные рожи?! Что сказали, то и сделал!       — Если ты такой непонимающий, то можно молчать, — флегматично поведал Хидео.       Фукуода, вдохнув воздуха своим тонким носом, скрежетнул зубами.       Ямамото Тсуёши, уже не сдерживаясь, засмеялся, окончательно сбив настрой комитетовцам и заставив капельку расслабиться растерянного Ямамото Такеши.       — Я понял. Я уже поговорил с моим балбесом, но, думаю, еще один раз ему никак не повредит, — юный бейсболист и суицидник по совместительству под взглядом отца неловко взъерошил волосы свободной рукой, улыбаясь и посмеиваясь.       — До свидания, — встал из-за стола Баба Хидео, и Фукуода с запозданием повторил его маневр.       — Приходите еще, — с улыбкой сказал им вслед Ямамото-сан.       Он все еще смотрел на них, но у Фукуоды сложилось впечатление, что после их ухода у Ямамото будет серьезный разговор.       

***

      — Кхм, я, конечно, все понимаю, Тамура-кун, но почему ты не отвел его в участок? — нахмурив брови, потер лоб Тетсуя. — Где ты его взял?       «С какого-то фестиваля упер, что ли? Во что он одет?» — разглядывал дико заросшего смоляными кудрями ребенка в костюме… Наверное, коровы. Рога, пятна и хвост — все запчасти прилагались.       — Так это… он сказал, что ему надо к боссу, — потерянно переминался с ноги на ногу здоровяк перед заместителем. — Сказал, что в полицию нельзя…       Тетсуя не успел даже наморщить лоб, подняв в удивлении брови, не то что спросить, как мелкое нечто, уставившись на него зеленющими глазами, выдало:       — Я — Ламбо-сан, наемник семьи Бовино, пять лет, и мне надо к боссу!       Тамура неистово показывал на малыша глазами: дескать, вот, сами смотрите.       Кусакабе выдохнул с еле слышным стоном, как от мигрени, и вопросил:       — Но зачем ты его привел в дом Хибари-сана?       Впрочем, Тетсуя, знал ответ на вопрос еще до того, как услышал:       — Ну так ведь чей босс ему был нужен? Подошел он ко мне — значит, мой.       Кусакабе еще раз вздохнул, взглянув в небо: солнце жарило неимоверно. Они, как три идиота, стояли около ворот участка Хибари, на самой жаре: от асфальта шпарило даже сильнее, чем сверху, вызывая ощущение, словно находишься в духовой печи.       Тетсуя посмотрел на чудо с иностранным именем, с интересом изучающее сад и деревья. А ну как и в самом деле — к Хибари-сану отправили? Сначала Кусакабе было подумал о «Наставнике» Вонгола, но, приглядевшись к мимике, жестам и движениям, а также прислушавшись к речи и детскому построению предложений, разуверился в предположении. С той же Савадой, которую было вообще не прочесть и у которой всегда была своя особенная манера общения и поведения, не угадывалось ничего общего. Угрозы от ребенка не исходило.       Тетсуя решил, что надо спросить непосредственно у молодого господина.       — Хибари-сана сейчас нет дома, — пояснил Тетсуя свои действия, доставая мобильник. — Сейчас я с Хибари-саном свяжусь, а пока давайте отойдем в тень.       Кусакабе оказался дома, можно сказать, случайно: у Хибари-сана кончился чай, а пить порошковый ему осточертело, и он был зол, как тысяча демонов. Если бы Тетсуя не знал сорт чая, заподозрил бы, что чай этот содержит успокоительное по меньшей мере. «Хотя сила привычки — она такая», — думал он, пожевывая стебелек и торопясь домой за заваркой.       И столкнулся с двумя нежданными гостями. Тамура и ребенок, называющий себя абсолютно не японским именем, но без акцента и в произношении имени, и в японской речи… И имя, может, и впрямь итальянское.       Пройдя под ближайшее дерево и уже даже набрав номер, Тетсуя обернулся к источнику оказии…       Чтобы увидеть одного глазеющего по сторонам Тамуру. Обомлевший Тетсуя еле успел сбросить вызов, но и так он не был уверен, что телефон на другом конце линии не зазвонил.       — Тамура-кун! — голос Тетсуи стал немного напоминать шипение. — Где ребенок?!       Тамура Шинджи встрепенулся, издав удивленный возглас, и заполошно огляделся, но тут у них над головами раздалось предвкушающее:       — О-о-о-о…       Задрав головы вверх, Тетсуя и Тамура Шинджи увидели забравшегося уже на половину высоты дерева ребенка, оглядывающего раскинувшийся перед ним вид.       — Эй, ты что там делаешь?! А ну, слезай оттуда! — зычно провозгласил Тамура так, что, наверное, охрана особняка услышала, и устремился к стволу дерева.       Тетсуя срочно перехватил его, пока этот Бенкей³ местного разлива не вырвал с корнями дерево, пытаясь стрясти с него ребенка, как спелый плод.       — Полегче, Тамура-кун!       Как будто Тетсуе было мало перспективы снимать гиперактивного «теленка», залезая на деревья в саду Хибари-сана, в кармане у него зазвонил телефон. Похолодевший Тетсуя очень захотел, чтобы это был кто угодно, только не…       «Хибари-сан», — обреченно понял он, глядя на номер.       — … — услышал тишину в трубке Тетсуя.       — Да, Хибари-сан, прошу прощения за беспокойство, — начал первым Кусакабе.       — Неужели простейшее поручение сходить туда и обратно может вызвать такие затруднения? — заморозил голосом Хибари-сан. — Говори.       — Видите ли, Хибари-сан… — возвел глаза к небу и «теленку» Тетсуя. — Хибари-сану знаком некий Ламбо Бовино?       — … Наемник семьи Бовино, пять лет! Любит виноград! У вас тут есть? — пришло дополнение сверху с шуршанием веток.       Стоящий рядом Тамура тупо проводил взглядом оторвавшиеся листья.       — Кусакабе… — вкрадчиво произнес голос в трубке. — Чем ты занимаешься и почему этот звук так похож на порчу моего сада?       «Да как он понял? Мало, что ли, мест, где в Намимори растут деревья?» — убито подумал Тетсуя.       Вслух заверил:       — Никакого непоправимого ущерба, Хибари-сан. Простите мое косноязычие. Некоторое время назад на Тамуру Шинджи на улице вышел некий ребенок лет пяти в дурацком костюме коровы, назвался этим именем и потребовал проводить его к боссу. И Тамура сейчас здесь, можно сказать — у ворот. Ребенок тоже… почти, — опять задрал голову Тетсуя.       Ребенок очень целеустремленно спускался, и Тетсуя понял, что, как только он коснется земли, сразу улепетнет в то место, которое ему показалось интересным с высоты.       Мобильник Тетсуи помолчал, а потом приказал:       — Спроси его о Савадах.       Кусакабе уточнять не стал, несмотря на неясную формулировку, а поймал за шиворот костюма мелкого рогатика, сунул его в руки Тамуре и спросил:       — Ламбо-чан, ты знаешь Саваду Акиру или Саваду Тсунаёши?       — Тупой Тсуна! — рефлекторно произнес ребенок на второе имя.       Тетсуя прикрыл глаза, решив не спорить. «Определенно знаком», — понял он.       — Савада Акира? — переспросил, доводя выяснения до конца.       Ребенок вопросительно наклонил голову. Кусакабе как-то понял, что сейчас очень редкие секунды, когда внимание ребенка целиком сосредоточено на разговоре, и они вот-вот пройдут.       — Босс спрашивает, знаком ли Ламбо-сан с Кирой? Ламбо-сан знает, ведь он же вышел на Савад! Ламбо-сан выполняет свою миссию… Кира следит. Ламбо-сан убьет Реборна! — воодушевленно пообещал ребенок, добавив:       — Но пока должен просто его игнорировать, потому что Ламбо-сан выполняет другую миссию, — видя внимание сосредоточенно кивающего Тетсуи, ребенок продолжил. — Ламбо-сан не будет драться в доме… и еще, где Кира следи… не разрешает.       Тетсуя медленно разогнулся, вновь прикладывая мобильник к уху. Хибари-сан пока молчал.       Тамура Шинджи, все это время с серьезным видом слушавший, спросил, наклонившись к удерживаемому на руках ребенку:       — То есть ты живешь в доме Савады Акиры?       — Да! — ответил ребенок, задрав голову. — Эту миссию Ламбо-сан выполняет. Отчет — закончен? — с уморительно серьезным лицом спросил малыш.       Мобильник Тетсуи ожил.       — Отправьте его обратно к Савадам. Пусть сами разбираются, — резюмировал Хибари-сан. — Похоже, он просто нашел ближайшего босса, — в голосе Хибари-сана послышалась недобрая усмешка — по-другому он не умел.       — И не забудь про мой чай, — Тетсуя вздрогнул, как наяву увидев сверкнувшие глаза Хибари-сана.       Хибари-сан отключился.       Тетсуя снова обратил внимание на ребенка.       — Что ж, Ламбо Бовино-чан. Хорошо. Босс говорит, что далее следует возвращаться обратно к Савадам. Исполняем?       — Да! — воинственно насупился малыш.       Обернулся, под взглядами притихшего Тамуры Шинджи и Тетсуи промаршировал до ворот участка, вышел… Огляделся…       Промаршировал назад.       — Ламбо-сана не снабдили картой! — заявил ребенок.       Кусакабе переглянулся с Тамурой и сдержал вздох.       До самого дома Савад ребенок без умолку трещал и протрещал им всю голову. Каждая новая мысль или ассоциация вызывала шквал выдуманных или не очень историй, просто знакомых ребенку или псевдоавтобиографических. Сюжеты чаще всего крутились вокруг погонь, схваток, перестрелок — в общем, сплошной триллер, время от времени разбавляемый вставками гастрономической, и в особенности — кондитерской направленности.       Вербальную визитку «Ламбо-сана» они выучили еще у дома Хибари-сана.       Тормошил ребенок в основном почему-то Тамуру, который был способен не на шутку увлечься спором, кто круче: Ламбо-сан или Сон Гоку. Тетсуя просто шел рядом, следя, чтобы диковинный малыш не потерялся на полпути.       Взгляды их процессия привлекала, конечно… По большей части любопытствующие: «теленок» так оживленно о чем-то рассказывал и тянул Тамуру, выбранного в жертвы, то туда, то сюда, что сразу было видно — со стороны ребенка прогулка с комитетом — дело сугубо добровольное.       Около забора Савад Ламбо развернулся к ним лицом, встал в позицию «руки по швам». Сообщил:       — Я пошел!       — Ага, пока-пока! — помахал ему Тамура Шинджи.       Тетсуя просто кивнул, проследив, как дверь дома открылась и оттуда выглянула запричитавшая Савада Нана, забравшая «вернувшегося Ламбо-куна» в дом.       Посмотрев на время, Тетсуя подумал, что Хибари-сан, просидевший без чая лишний час, его убьет.       

***

      Собираться с духом уже было просто некогда. Еще несколько минут промедления могли стоить нескольких синяков. Стараясь делать это не слишком торопливо, постучался в дверь.       — Хибари-сан, — Тетсуя осторожно заглянул.       Хибари-сан, прикрыв глаза, не обращал на него ни малейшего внимания. Можно ли это воспринимать как разрешение войти? С другой стороны, если он немедленно не принесет эту коробку с чаем, положение существенно ухудшится.       Тетсуя, не расслабляясь, закрыл за собой дверь, подошел к столику перед кожаным диваном, держа перед собой заветную коробочку в надежде на то, что она остановит удар тонфа. По крайней мере, может быть, Хибари-сану будет чуть больше жалко чай? Продолжая следить за молодым господином, который намеренно игнорировал его, расслабленно сидя за столом. Но Тетсуя не обманывался: не понаслышке знал, насколько быстро может Хибари-сан пересечь разделявшее их расстояние.       Тетсуя не спешил подходить, специально замедлял шаг, совершая над собой осознанные усилия, чтобы не вжать голову в плечи. Мысленно дал себе подзатыльник: ведет себя как провинившийся мальчишка!       — Я принес чай… — Кусакабе, все же не решившись подойти прямо к письменному столу, опустил пачку чая на низкий столик у дивана… чтобы в следующий момент броситься в сторону, пропуская мимо летящую тонфа, а потом упасть за диван, избегая второй, пущенной с легким запозданием.       Обе тонфа с грохотом врезались в стену и отскочили, все равно попав по Тетсуе. Ощутимо, пусть и гораздо слабее, чем если бы он не увернулся: как-никак, металлические палки.       — Очень медленно и плохо оцениваешь обстановку, — отчитал его голос Хибари-сана, не видимого Тетсуей из-за дивана. — Мало работаешь над собой. Даже на такой скорости едва смог уклониться.       По поводу замечаний по скорости и расторопности Кусакабе уже даже не удивлялся. Сложно сравнивать себя с Хибари-саном. Тот наверняка, по его мнению, очень ослабил силу броска.       — Хай, Хибари-сан, — Тетсуя со вздохом поднялся, отряхиваясь: такие тренировки бдительности были ему не в новинку, и возмущаться он перестал, еще занимаясь под руководством деда.       В конце концов, бесполезными они не оказались.       Молодой господин, окинув его взглядом, фыркнул:       — Приведи себя в порядок и возвращайся.       Тетсуя повиновался, собираясь развернуться на выход.       — Но сначала… — Кусакабе, повернувшись, замер с готовностью дальше слушать и встретился с требовательным взглядом. — Тонфа. Принеси обратно.       Испытывая подозрения по поводу этого приказа, Тетсуя решил все же выполнить его — выбора-то не было. Быстро подхватил тонфа, подошел к письменному столу молодого господина и протянул ему обе тонфа с долженствующим поклоном. Хибари-сан взял их, и Кусакабе неслышно выдохнул, выпрямляясь… чтобы в следующую секунду охнуть от удара в область левого плеча. На ногах удержался, хоть и сильно отшатнувшись. Боль прошла довольно быстро — Хибари-сан выверял силу. Как с тем броском, которым наверняка мог бы убить, если захотел, но бросил именно так, чтобы Тетсуя смог увернуться; так и с этим ударом тонфа. Рука на время занемела и заныла дальше, а место удара горело, но по крайней мере это не был фирменный удар в солнечное сплетение или челюсть. Все же Хибари-сану пока был нужен работоспособный Кусакабе, и он счел достаточным обойтись, по его мнению, малым напоминанием.       — Неужели у тебя не нашлось ни одного небезнадежного травоядного, чтобы передать ему часть дел? — вопросил Хибари-сан.       — Не мог, — выдохнул Кусакабе, выпрямившись, но растирая плечо. — В тот момент не было никого другого, а того, кто был, тот ребенок быстро обвел вокруг пальца и сбежал бы.       Хибари-сан коротко кивнул, не став расспрашивать подробности, и жестом дал понять, что Тетсуя может продолжать идти, куда было велено ранее.       

***

      Когда он снова вошел в кабинет, на столике стоял парящий заварной чайничек, еще один поменьше и две пустые чашки. Сам Хибари-сан зарылся в шкаф с бумагами.       Уловив появление Кусакабе, он закрыл шкаф и прошел к дивану, усевшись на него. Тетсуя, замявшись, нашел себе низкий табурет — или что-то на это смахивающее — и, приспособив для сидения, занялся чаем.       Спустя минут десять медитаций над чаем молодой Хибари почувствовал себя человеком, неправдоподобно подобрев. Он порассматривал дрейфующую чаинку в своей пиале, пока Кусакабе, уже просветивший его, что чаинка — это хороший знак (а не косорукость того, кто чай разливал), находился в терпеливом ожидании позволения, и благодушно приказал:       — Рассказывай.       — Мать Савад ребенка признала, — сообщил Тетсуя.       Взгляд светлых глаз Хибари-сана поднялся на Тетсую. Тому было что еще сказать, а еще больше — спросить. Уж вопросов было как всегда много.       — Хибари-сан, я сначала подумал о «Наставнике» Савады Тсунаёши, но тот ребенок так не выглядел… — поделился Кусакабе.       — Это был не он, — Хибари-сан качнул головой.       И только Тетсуя задался вопросом, как молодой господин это определил, тот уточнил:       — По голосу — точно не он.       Кусакабе уставился на отпивающего еще немного чаю подростка.       — Хибари-сан лично виделся с ним? — с недоумением спросил Тетсуя.       Внутри он обмер. А если бы что-то пошло не так, а он и не знал бы? Он и сейчас не представляет, когда это успело произойти! И как прошла встреча? Не нажил ли Хибари-сан себе могущественного недруга?!       В ответ его просканировали задумчивым взглядом.       — Выглядит он по непонятным причинам как ребенок лет пяти или младше, — у Кусакабе отчего-то зашевелились волосы на загривке: Хибари-сан говорил абсолютно бесстрастно и не нагнетал, но уже был вечер и Тетсуя уловил какую-то странную атмосферу. — Ходит чаще всего в черном костюме-двойке. На голове — черная шляпа-федора с ярко-оранжевой лентой. Откликается на имя «Реборн», — усмехнулся Хибари-сан.       Тетсуя похвалил себя за то, что молодой Хибари умеет отличать федору от цилиндра или котелка. Хотя это и было преподнесено лишь вскользь во время, когда они еще выбирали форму для Дисциплинарного комитета.       — Малыш по виду типичный итальянец, — непринужденно окрестил Наставника Дечимо Хибари-сан, и Тетсуя понял и причину усмешки, и то, что кроме Хибари-сана, пожалуй, так обращаться к вышеупомянутой персоне никто бы не посмел.       А еще — что если этот Реборн обидчивый, то он это молодому господину припомнит.       — А Бовино Ламбо он привез с собой? — нахмурился Тетсуя. — Но зачем?       Хибари-сан, стерев с лица довольное выражение, тоже сделал задумчивый вид.       — Если бы он не был ребенком или был хотя бы постарше лет на пять, я бы предположил, что он может оказаться каким-то из оставшихся хранителей. Дождь и Солнце уже были здесь, появлялось то пакостное травоядное… — Хибари-сан всерьез задумался, что-то высчитывая, а Тетсуя жадно ловил каждое слово. — Из возможных кандидатур — Ураган, Гроза, Туман. Но он слишком мал… Возможно, он здесь с какой-то другой целью. Родственник?       Хибари-сан замолчал, продолжая размышлять молча. Он обычно не любил пустых предположений и такой же пустой болтовни, а то, что фактов нет, Кусакабе и так понял.       Пока молодой господин строил теории, Тетсуя прикидывал, сколько там уже народу в доме у Савад, а заодно вспоминал то, что он знает об Атрибутах. Со всем известным получалась дикая метеорологическая мешанина.       Облако, Небо, Солнце, Дождь, Ураган, Гроза, Туман.       Дождь и Солнце есть… вспоминая подозрения насчет Ямамото и Сасагавы, это могут быть они. Облако — Хибари-сан, но его и не перепутаешь, пока имя помнишь.       Кстати, интересно, кто придумывал названия «Атрибутов». Кто бы это ни делал, он сразу же выделил Небо среди всех остальных. И Солнце. Интересная несоразмерность. Если все прочее — погодные явления от стратосферы и ниже, то Солнце — звезда, а Небо — и вовсе что-то неопределенное.       Что под ним в принципе может подразумеваться? Небо — это что? Это то, что видно на Земле, если задрать голову вверх? Голубое полотно? Вот только нынешних знаний о космосе хватает, чтобы понимать, что задать конкретные рамки слову «небо» сложновато. Или это и вправду космос? И кому могло прийти в голову назвать Небом то, что при внешнем проявлении имеет скорее огненный оттенок, вспоминал Тетсуя глаза Азазеля. В общем, неясно. То ли тот, кто давал названия Атрибутам, делал это, не слишком вдаваясь в детали, по праву первопроходца, чисто ассоциативно или и вовсе как пойдет… То ли дал очень нехорошие намеки. Если проследить цепочку зависимости объектов, давших наименование атрибутам, от начала до конца, то наиболее независимым является без сомнений Небо. Даже не так: единственным независимым является Небо. Всё остальное без него не существует.       Если оставить это, то есть и другие вопросы: например, почему эту силу зовут «пламенем»? Только вслушаться в звучание: пламя Дождя. Или пламя Облака. Ну, а как Туман должен быть похож на пламя? Наверное, даже Изаму-сан на спор бы столько не выпил, чтобы начать их путать.       Небесный огонь, кажется, в Библии был. У христиан. Или нет. Или не у них и не в Библии, а в зороастризме. Не то чтобы Тетсуя разбирался в таких тонкостях. Но образ этот такой… разрекламированный.       Так что небесное пламя еще понять можно.       С пламенем Грозы вообще довольно ясна аналогия: пламя Грозы — молния.       Пламя Урагана — это огненный смерч? Встречаются такие, жуткое стихийное бедствие.       Все равно какая-то ерунда.       — Слишком мало информации, — в итоге вынес решение Хибари-сан.       Тетсуя согласился, подумав, что знают они действительно очень мало. Интересно, что на самом деле знает Савада? Можно ли попробовать расспросить ее? Не Кусакабе, конечно, но, может, Хибари-сану?       Не исключено, что тот сам только что думал об этой возможности.       Вот только грызет Тетсую сомнение…       Хибари-сану ведь тоже поручили найти в Намимори босса.       Тетсуя посмотрел на Хибари-сана и проглотил свою догадку, запив чаем.       «Этот вечер слишком хорош, чтобы умирать», — честно решил для себя Тетсуя. Да и на весь ближайший учебный год таких планов не имелось, что еще честнее.       Помнится, Хибари-сан рассказывал, как набирали «хранителей». Конечно, само собой подразумевалось, что сын главы Хибари будет бриллиантом этой коллекции, а другие… а другие не Хибари, что с них возьмешь. Так что другие будут рядом с ним, как бумажные фонарики рядом с колоколом. Но если при молодом господине прямо в лицо предположить, что ему предлагается стоять в одном ряду с пятилеткой… Кто знает, как он это воспримет.       Тем более что это лишь догадка.       Может, ребенок искал босса семьи Бовино, если такой есть. Или и в самом деле был отправлен к Хибари-сану. Или, как и предположил молодой господин, просто чей-то родственник из новоприбывших. И тоже относится к Вонголе. Ведь не обязательно быть «хранителем», чтобы назвать будущего Дечимо Вонгола «боссом».       Так рассудив, Тетсуя решил придерживаться методы, избранной на обозримое будущее Хибари-саном: завтра подует завтрашний ветер.       

***

      Прошло около недели, чуть меньше. За это время вернулся «пиротехник», и Тетсуя чутко отслеживал настроения, опасаясь вспышек. Впрочем, как ни странно, их не последовало ни со стороны комитета, ни даже снова притихшего злостного нарушителя. Который, кстати, начавший было ходить за Савадой Тсунаёши хвостиком, в итоге таки разогнал всех конкурентов и гордо расхаживал рядом с «Десятым», как не стеснялся звать Саваду на публике. Восторга у Тсунаёши он не вызывал, но и чрезмерного отторжения, видимо, тоже, раз тот его терпел.       В доме у Савад появилась некая девушка (судя по экспрессивным описаниям очевидцев — очень эффектная иностранка), которая один раз весьма неожиданно выскочила перед патрулем, проходящим мимо вышеозначенного дома. Выяснилось, что она приехала погостить к знакомым, пригласившим ее. Ребята из комитета тоже представились, сказав, кто они и что тут делают… Потом сказали, что девушка слушала очень внимательно и сильно удивилась, на этом быстро распрощавшись.       Зная, какие теперь у Савад новые знакомые, Кусакабе не сомневался, что на самом деле эта девушка вытащила из простоватых парней куда больше, чем они из нее.       В любом случае дом семейства Савада все больше становился похож на общежитие.       Перестал цеплять даже для вида свой гипс Ямамото. Тетсуя так и не понял, какие там цели преследовались, когда бейсболист падал с крыши, и кем они преследовались — тоже. Из изменений он заметил разве что то, что Ямамото стал чаще появляться в компании «Дечимо», легко игнорируя угрозу взбалмошного Гокудеры.       Учебный день закончился, но комитет знал, что территорию школы Савады, Гокудера и Ямамото не покидали. Савада Акира к компании из трех остолопов не прибивалась, однако цепко за ними следила, как и комитетовцы. Если они друг друга замечали за одним и тем же занятием, то делали вид, что ничего не произошло.       Последнее время из-за, можно сказать, диктуемых суровой реальностью условий Дисциплинарный комитет приучал учеников и учителей к тому, что может в любой момент заявить, что на сегодня внеурочная деятельность отменяется, к примеру. Никто не был в восторге, но никто не перечил: не привыкли, не принято, себе дороже.       Так было и сегодня, ввиду того, что опасная компания очевидно что-то затеяла в школе после уроков. Тетсуя находился в одном кабинете с Хибари-саном, который медитировал над макулатурой, которой был завален весь его стол. Вернее, тот тщетно пытался вникнуть, но, судя по тому, как долго бегал глазами по одному и тому же листу, словно перечитывая раз за разом, мыслями он был далек от документов, так что сохранял рассеянный настрой.       Тетсуя, периодически выслушивавший сообщения от комитета, занимался схожей деятельностью, сидя на диване. Он тоже думал о чем-то, что с содержанием бумаг имело мало общего.       «Наверное, тот эпизод с крышей был чем-то вроде теста на храбрость», — предполагал Тетсуя, глядя сквозь бумажные листы.       Хотя, если посмотреть с другой стороны… Гокудера перед тем, как назвать Саваду боссом, пытался его насмерть закидать петардами, если так можно назвать ослабленный до такой вот степени динамит. Ямамото перед тем, как начать общаться с ним же, вольно не вольно, а упал, уронив с собой с крыши и Саваду… Хотя боссом пока не называл. И все же.       «Может, это такая традиция Вонголы? Чтобы назвать человека боссом, надо сначала попытаться его прикончить, — предположил Тетсуя, вспомнил о Хибари-сане и передернулся. — Ну нет, тест от НЕГО Саваде живым не пройти».       Или это традиция более особенная? И речь идет не про босса, а про то самое «Небо» и про «хранителей»?       Отчего-то Тетсуя вспомнил полугодовые забеги Хибари-сана и Азазеля и еще сильнее передернулся. Ему резко стало интересно, кто решает, случится ли та «связь» между «Небом» и другим носителем пламени, и насколько это всё не образно, не ритуально, а имеет под собой реальную основу, просто не очевидную тем, кто не смыслит в этой особой демоническо-пламенной механике. И обратимо ли это.       Очень хорошо, если для этого требуется осознанная инициатива обеих сторон. А вот если нет, то… «Что знала Савада об этой маленькой традиции? — думал Тетсуя, ощущая, как у него на голове волосы шевелятся. — И не связано ли то «полугодовое перемирие» с тем, что происходит сейчас? Не один ли это и тот же процесс можно наблюдать?»       Хибари-сан, конечно, много что умалчивал раньше. Но еще больше просто не знал. Кусакабе с подкрадывающимся холодком признал, что Хибари-сан очень даже мог с размаху влипнуть куда-то и не понять. Особенно — когда речь идет о подозрительно изворотливом «Небе» с фамилией «Болото» и кличкой «Азазель».       На счастье Тетсуи, молодой господин был слишком отвлечен, чтобы улавливать настроение Кусакабе по мельчайшим жестам. Так что у него было время справиться с внешними признаками тревоги и продолжить рассуждения.       Ведь все было даже сложнее. Поверх снега — еще и иней. Тетсуя не мог с уверенностью сказать, насколько притворные «свидания» действительно притворны. Да, встречи носили, — Тетсуя видел, — характер совместных медитаций, и не более. Но не преследует никто из демонят никаких дополнительных целей или еще что-то, он бы не стал утверждать. За другого — никогда не ручайся. За Хибари-сана в том числе не стоит. А уж за Азазеля…       А еще Хибари-сан мог все понимать и все равно сделать все по-своему, не видя беды в настолько коварном союзнике. «Или ошибся, а потом было поздно, — мрачно размышлял Тетсуя. — Или, что тоже вероятно, ему помогли ошибиться».       Конечно, случайно. И ненамеренно. В конце концов, и Хибари Хизэши-сама тоже ошибся сам, его никто не вводил в заблуждение относительно личности «Дечимо». Но… все же ему помогли. И Тетсуя, честно говоря, даже не знал, что было бы хуже: если бы обман тогда раскрылся, но Хибари-сама был бы в курсе происходящего и, возможно, страховал, — или так, как есть сейчас. Кто знает, что бы им за попытку обмана было.       Но так недолго и с ума сойти: то видеть во всем чьи-то происки, то решать, что подозреваемый просто не обладает такими возможностями, чтобы быть во всем виноватым.       Кто к кому пытается подобраться: Хибари-сан к Саваде или наоборот? Или одновременно? И с какими целями? И кто по итогу этой игры окажется призом?       У Тетсуи были очень нехорошие подозрения насчет шансов его подопечного.       Волнения Кусакабе были прерваны сообщением о том, что Савада Тсунаёши с новыми приятелями чем-то занят во дворе школы.       Через некоторое время послышались уже совершенно знакомые канонады из то ли слабых взрывов, то ли выстрелов. Хибари-сан стремительно поднялся, направившись на выход. Тетсуя, помедлив, вышел за ним, но, так как его не приглашали, не слишком спешил. Молодой господин довольно закономерно быстро скрылся с глаз, и первыми, на кого наткнулся Тетсуя, были ребята из комитета, которые спешили к лестнице на выход.       Среди них был Андо, который между прочим и просветил заместителя об очень любопытной детали происходящего:       — Они притащили какого-то ребенка. Ямамото что-то говорил об игре в копов и бандитов, или типа того.       В школе было почти никого, кто мог бы шуметь, поэтому звонкий голос Ямамото был бы слышен даже с той площадки, где они собрались. Поэтому Кусакабе переспрашивать не стал.       — И кто кем играет? — помолчав, уточнил Тетсуя, вместе с комитетчиками направляясь, не очень спеша, к выходу. Петарды петардами, а недавно там так что-то ухнуло, сверкая и дымя, аж стекла звякнули, что тянет на полноценный фейерверк, как если бы он взорвался прямо на земле. А под него попасть опасно.       — По-моему, они все нарушители, — откровенно признался Андо. — Ямамото, вот, приняли…       И на внимательный взгляд Кусакабе пояснил:       — Ну, он что-то там про принятие говорил. Всё не могу понять, кто в этой команде заводила… — добавил невпопад Андо Рикуто.       Тут стал слышен шум какой-то отдаленной возни или беготни, перемежающийся искаженными пространством коридоров и лестниц воплями. Комитетовцы слегка сбавили шаг, а потом — наоборот, рванули вперед…       А впереди из-за поворота вылетела Савада Акира с круглыми глазами, знакомым ребенком, сидящим за спиной, и Хибари Кёей во всеоружии на хвосте.       Очень злым Хибари Кёей-саном. В гневе он был страшен настолько, что ни у кого ни на мгновение не могло возникнуть мысли о спасении.       В комитетовцах совсем не неожиданно проснулся инстинкт самосохранения, но играл он против них.       — Откройте окно! — выкрикивает Савада, однако комитетчики, впечатлившись видом молодого господина, замерли на месте, наиболее ярко иллюстрируя причину, по которой Хибари-сан зовет всех вокруг «травоядными».       Тетсуя, не собираясь ждать, пока этот тайфун доберется до них и сметет, бросился к окну, судорожно открывая его и дергая раму на окне второго этажа. Удивительно, как в таком состоянии он смог сделать это четко и выверенно — опыт, не иначе.       — Спасибо! — послышалось уже за пределами стен школы.       Хибари-сан даже не остановился, чтобы пообещать подчиненному взглядом все муки преисподней, а просто выскочил следом.       Бесёнок.       Тетсуя, поглядев им вслед, только вздохнул. Кто в этот раз настолько Хибари-сана разозлил? Савада или…       Или Бовино Ламбо? Снова этот рогатик появляется, снова с Савадами.       — Это… Иинтё так разозлило, что Савада привела ребенка? Кстати, чей?.. — услышал перешептывания Кусакабе и просто закрыл глаза, представив, как может отобразиться в слухах этот маленький забег.       А когда открыл их, увидел, что присутствующий комитет на него смотрит одновременно как на самого-самого храбреца и мазохиста. Перечить или препятствовать Хибари-сану, когда он в таком состоянии, буквально означало ставить знак «равно» между этими словами.       

***

             Чуть позже Тетсуя, узнав, что Хибари-сан вернулся в школу, тихо постучался к нему в кабинет и вновь, испытав на этот раз неприятное чувство ностальгии, осторожно заглянул внутрь:       — Хибари-сан?       Молодой господин ответил ему пронзительным взглядом светлых глаз, сидя за столом. У Кусакабе по спине непроизвольно прошелся холодок. Вдруг показалось, что даже объяснения своего поступка мало помогут — слишком Хибари-сан кипит от переполнявшей его злости. И все же пути к отступлению не было. Кусакабе вошел в кабинет, тихо прикрыв за собой дверь, и подошел поближе к дивану, который в прошлый раз стал для него прикрытием.       — Хибари-сан, я могу быть чем-то полезен? Мне стоит что-то знать? — предположил он не спеша, отслеживая реакцию на свои слова.       — Бовино Ламбо определенно Гроза, — изрек Хибари-сан так резко и быстро, как будто раздался щелчок.       — То есть… как — Гроза? Та самая? — уставился на Хибари-сана Тетсуя, не веря своим ушам.       Хибари-сан, полыхая внутри яростью, отражающейся в глазах, сидел так, будто палку проглотил.       Свой вопрос ранее Кусакабе задал очень тихо и, так как Хибари-сан его проигнорировал, спрашивать еще раз не спешил.       — А это… Савада-сан… она взяла этого ребенка себе? — все же осторожно уточнил Тетсуя этот момент.       Хибари-сан прижег Тетсуе язык взглядом прямо насквозь, мимо лицевых костей и мышц. Кусакабе понятливо умолк.       — Она такого не говорила, — за одно мгновение неожиданно обуздал свой гнев молодой Хибари и уставился в одну точку где-то за спиной Кусакабе, раздумывая.       Выглядело так, будто Хибари-сана до этого разозлило совсем не то, о чем уточнял Тетсуя, и сама возможность сказанного подчиненным навела молодого господина на слишком интересные или новые, чтобы оставалось время на злость, мысли.       Снова ничего не понимая, Тетсуя предпочел занять выжидательную позицию.       

***

      — Хибари-сан, Сато Кетсуми опять замечена в компании Савады Акиры, — сообщил Тетсуя.       Не то чтобы прямо замечена и именно в компании.       Пара человек из комитета стала замечать, как в помещение клуба садоводства, претерпевающего не лучшие времена, время от времени захаживает местная персона нон-грата, и в последний период визиты участились. За клубным помещением не было выставлено наблюдение, чтобы не спугнуть, но маршруты патруля по школе стали намертво магнититься к ближайшим коридорам. И в один день там же была замечена Савада.       Больше никаких объяснений и доказательств комитету, а особенно — Хибари-сану, не требовалось.       Сегодня же, кажется, там собрались все, и было самое время их «накрыть»: по крайней мере, школьная сумка Сато, с которой та шла в сторону места «заседаний», едва ли не по швам трескалась от объема содержимого.       Хибари-сан молча отложил в сторону ручку, собрал в стопку лежащие на столе бумаги. Постучал этой стопкой, выравнивая. Отодвинул к углу стола. Поставил ручку в подставку и, встав с кресла, обыденно поинтересовался:       — Бензин достали?       — Хай, Хибари-сан, — ответил Тетсуя.       Молодой господин просто кивнул, закрывая за собой дверь в кабинет и существенно ускоряя шаг. Тетсуя отправился за ним, радуясь своим длинным ногам, позволявшим ему не бежать за Хибари-саном вприпрыжку.       

***

      — Мародёр! Нет, крохобор! — продолжала пополнять словарный запас цензурных выражений зрителям Савада Акира, правда, с несколько наигранной патетикой. — Тебе чуждо все прекрасное!       Порвавший на клочки стопку фотографий Хибари-сан совершенно не отрицал, педантично складывая образовавшийся мусор в невероятных размеров бадью, на самом деле являющуюся керамическим цветочным горшком.       Стоя в помещении клуба садоводства, Тетсуя ощутил легкое чувство déjà-vu.       Нет, тут не было кучи народа, и помещение с первого взгляда выглядело не криминально. Если не заглядывать в те материалы, что притащила Сато.       Тетсуя смотрел на Саваду Акиру и не мог понять: это она так спасает их от скуки или держит Хибари-сана в «бодрящем тонусе»? Вроде ни в том, ни в другом они не нуждаются.       Или она просто не добилась своего еще тогда, во время полугодового перемирия, и теперь решила закончить?       «Или пребывает в возбуждении, заразившись им от того безобразия, что творит ее брат под руководством Наставника», — меланхолично предположил Тетсуя.       Ну, не знает он всех этих особенностей жизни и быта демонят, не знает. Может, эти догонялки с самого начала были тем, о чем были не прочь посплетничать девочки-подростки… и не только. Или — ритуальной охотой хранителя на Небо. Или наоборот, охотой Неба на хранителя, просто наивные хранители понимают, кого на самом деле тут поймали, гораздо, гораздо позже.       И Хибари-сану и невдомек, и Тетсуе заодно. Ведь в их клане сильных Небес нет, как понял Тетсуя. Или нет вообще.       «Или просто у обоих поганый характер», — тут уж Тетсуя ничего не мог исключать.       В помещении клуба, не считая комитета, была Савада Акира, Сато Кетсуми… и заловленная в коридоре Камеда Мейко, против взглядов которой Тетсуя, кажется, приучился держаться с достоинством. Хибари-сан, выставив за окно на улицу нескольких ребят и крупный горшок, устроил погребальный костер и урну для праха уничтоженных фотографий и фотолент одновременно. Гигантский цветочный горшок, имеющий в дне предусмотренные при изготовлении дырки для стока влаги и поставленный на подставку из кирпичей, работал как печка с превосходным поддувом. Горючего еле капнули. Горело красиво.       — Где еще? — как мог грозно навис Хибари-сан над Савадой.       С высоты Тетсуи выглядело даже комично. Настолько ниже Хибари-сана из присутствующих была только Савада Акира, но ту, кажется, у молодого господина не было ни единого шанса впечатлить вне зависимости от роста.       — Что? — делает непроницаемое лицо Савада.       — Где еще этот мусор? — уточняет главный блюститель порядка.       — Какой мусор? — играла законченную дурочку Савада.       — Вот. Этот, — начал свирипеть Хибари-сан.       — О чем ты? Это всё, — легко отвечала Савада с непринужденностью бывалого рецидивиста.       Кажется, Хибари-сан тоже уловил сходство, бросив свои попытки…       — Копии? Фотолента? Диски?       «Или просто на стебле дыни предсказуемо родилась дыня», — подумал Тетсуя, глядя, как Хибари-сан в точности повторяет прием, однажды примененный против них Хибари-сама, и давит на слабые места: Сато и Камеда.       Самым слабым местом оказалась первая. Кусакабе лишь вздохнул от воспоминаний.       …И очень сильно напрягся, когда Хибари-сан начал разворачивать вытащенные из тайника за комодом постеры размера А3.       «О. Ками. Сама», — первым порывом Кусакабе было умереть со стыда на месте. Вторым пониманием, после того, как Хибари-сан медленно перевел на него взгляд, стало то, что первый порыв очень даже осуществим.       Тетсуя тяжело сглотнул, глядя на собственную фотографию в А3. Фотографию с тех самых соревнований между комитетом и ребятушками Азазеля. Да, вот тех самых, где он, разучившийся на тренировках Хибари-сана толком атаковать, еще проиграть умудрился.       Проклятье.       Фотография была в лучших традициях анонсов каких-нибудь боев, где обязательными условиями являются зрелищность, претенциозность, детализация развитого тела бойца, передаваемый через изображение адреналин. И да, там был он. Кусакабе Тетсуя.       Увековечили тот его позор.       Хибари-сан, переведя проницательный взгляд с подчиненного на впечатленных комитетовцев, косящих на Тетсую вроде бы уважительно (правда, это его не сильно успокаивало), пощадил остатки самообладания и лица Кусакабе в глазах общественности, — до неприличия смущенного и растерянного одновременно Кусакабе, — и не стал даже разворачивать оставшиеся плакаты.       Тетсуя не знал, за что именно мстит ему Савада, но надеялся, что смог частично сохранить лицо и не доставил ей слишком уж много удовольствия.       Хибари-сан резким и сильным движением свернул все, что имелось, в один рулон и лично засунул концом в «печь», чуть перегнувшись через подоконник.       Савада горестно вздохнула, вызвав злорадное выражение взгляда у молодого господина.       Хибари-сан вытащил из горшка занявшийся рулон. Выровнял до почти горизонтального положения, подождал. Когда рулон истлел достаточно, просто кинул целиком остатки в горшок.       — Еще? — Хибари-сан, все еще злой, уже не вспоминает о тактике поиска слабого места, спрашивая Саваду.       — Куда уж еще? И так на месяц вперед весь материал сжег, — вздыхает Савада.       — Еще? — начинает будто красться к ней молодой господин.       — Ну, если ты еще хочешь, то мы, конечно, можем сделать, — соглашается Савада. — Подберем лучшие позы для фотографирования…       Договорить ей не дал перешедший в атаку Хибари-сан. Савада увернулась, выскользнула из угла и в два отработанных прыжка выскочила из помещения.       Хибари-сан ринулся в погоню. Дробный топот ног стремительно удалился и затих, отзвучав эхом в коридоре.       Тетсуя опустошенно вздохнул.       И тут же у него зазвонил мобильный.       — Кусакабе-сан, — это был Нисида. — Тут «пиротехник» с другим Савадой и Ямамото опять что-то затевают, в зеленой зоне.       «Этот день собирается заканчиваться?!» — про себя вопросил Тетсуя.       Конечно, ему никто не ответил.       

***

      Кусакабе медленно подходил, глядя на то, что осталось от озелененного участка. Это уже было совершенно не похоже на забавы пиротехника. Даже по звуку издалека.       Раскуроченные стволы сваленных деревьев, земля… Если Хибари-сан видел процесс, Тетсуя мог только представлять, насколько он должен быть зол. «Вонгола вообще не способна приструнить своих бешеных шавок?» — примерно под таким тезисом будет происходить, наверное, сегодняшнее кипение от злости молодого господина.       Видел или нет, точно Тетсуя бы не сказал, так как Хибари-сана он не нашел и на звонки тот не отвечал.       На самом деле, что делать с тем, что этот Гокудера Хаято стал использовать на этот раз совсем уже не хлопушки, Кусакабе не знал.       Те петарды, которые даже не выбили стекла в тесном тупике за школой, оказавшиеся первым взрывом, прозвучавшим на территории школы — и настоящие динамитные шашки, существенно подрихтовавшие ландшафт. Вещи несопоставимые, это Тетсуя и без подсказок Хибари-сана понимал.       Перспективы были мрачные. Если этот начнет творить подобное и в учебное время… Впору думать, что это способ Вонголы спровоцировать сторону Хибари на скандал.       По правде говоря, Тетсуя боялся, что не удержит комитет. Не после этого. А подвергать их нравоучениям от Хибари-сана…       Да что говорить. Как бы Хибари-сана удерживать не пришлось.       Однако, подходя к оцепившим место происшествия комитетовцам, Кусакабе заметил, помимо мрачных и воинственных взглядов, чей-то голос, что-то активно вещающий, время от времени прерывающийся ржанием взбудораженной аудитории.       Кто-то заметил и поприветствовал Кусакабе, и вся толпа расступилась, оборачиваясь к нему и открывая рассказчика.       Кавамура Кота не был особо умелым рассказчиком или остроумным шутником, однако сейчас его слушали с невероятным интересом.       Кроме него еще одним центром общего внимания была еще одна точка. В одном месте, словно что-то жадно рассматривая, толкались одновременно минимум пять людей.       — Итак, — голос Тетсуи сработал как удар в гонг: все, кто ранее его не заметил, разом подскочили на месте и уставились на него. Разговоры окончательно затихли.       — Кто мне может объяснить все с самого начала?       То, что разнесшие это место люди благополучно смылись, Тетсуя знал: как минимум Савада Тсунаёши выбежал через ворота с территории школы, это Тетсуе сказали те, кто стоял там на всякий случай.       Люди еще немного рассосались, и стало видно, что вещью, произведшей такой фурор, был телефон довольно новой модели в руках у Араки Рюджи — парня высокого, но в чуть склонившемся положении незаметного за товарищами.       — Кроме Савады мы никого сюда не пускали, Кусакабе-сан, а нарушители уже сбежали, — пояснил их ничегонеделание смутившийся при его появлении Кавамура.       Тетсуя вопросительно на него посмотрел, предлагая продолжить. Этот парень испытывал некоторое благоговение перед Хибари-саном, которое немного, совсем немного, распространялось и на Кусакабе, который был его правой рукой.       — Савада выбежала, а этот… Гокудера, — Кавамура с трудом вспомнил фамилию, явно первым порывом собираясь использовать иное слово, — стал бросать и в нее тоже взрывчаткой. Она увернулась! — поспешно добавил он, увидев, как распахнулись глаза Тетсуи. — И вот она убегала, убегала…       — Извините, — подал голос Араки, держащий телефон. — Раньше не додумался достать, чтобы сфотографировать. Да и не вышло бы, наверное, слишком все быстро было.       «Так у него есть фотографии? На мобильном?» — удивленно понял Тетсуя.       — А потом выбежал ребенок этот, которого ловили в школе, кудрявый такой, — Кавамура нарисовал руками шар, который должен был продемонстрировать округлую голову, должно быть, Бовино. — И вот он тоже… как начал бросать что-то похожее на гранаты.       Тетсуя почувствовал, что его глаза распахнулись еще шире, и перекатил травинку в другую сторону, повернувшись и изучив повреждения повнимательнее. Сейчас он видел перед собой только развороченный двор, но стоило представить произошедшее буквально пару минут назад, волосы дыбом становились.       Впрочем, хотя бы признаков, что здесь взрывалось что-то осколочное, не было.       Снова вставил свою реплику Араки Рюджи:       — А потом появилась вот эта цып… девушка, — на секунду запнувшись, широко заулыбался счастливый обладатель телефона с камерой, протянув мобильник Кусакабе.       С небольшого экрана было достаточно хорошо видно эффектную рыжую красавицу, уже знакомую Тетсуе по описаниям, которая тоже жила в доме Савад. Понятна была улыбка Араки: ох и будет же сегодня комитет праздновать наличие камеры и «Bluetooth», — но присутствовавшие комитетовцы заулыбались скорее глумливо, как будто предчувствуя дальнейший поворот событий, следующий по рассказу.       — Саваду-то поймали, — продолжил рассказ Кавамура. — Но потом отпустили. Этот Гокудера ее типа чуть не подорвал с суицидником, — шмыгнул носом рассказчик. — А пото-о-ом.       Комитетовцы заулыбались еще шире и глумливей, как и Кавамура.       — Этот Гокудера на сестру отреагировал бурно, — сказал Кота и добавил:       — Кто бы знал, что у этого такая сестренка!       Это замечание было встречено солидарным гулом комитета.       — Потом этот террорист позеленел и согнулся пополам, — перебил Кавамуру Араки, не дав перейти явно к кульминации. — А Савада его за лицо взяла, так у того и пена изо рта пошла!       Тетсуя быстро перелистнул на телефоне следующие фотографии. Очень повезло, что у Араки оказался телефон новой модели с хорошей камерой. Хоть фотографировали и в отдалении, но качество было сносным. Тетсуя пометил у себя в голове запомнить модель телефона, изучая фото.       Вот Гокудера Хаято, подтверждая слова свидетелей, держась за живот, действительно согнулся пополам, будто в низком поклоне. Вот только невооруженным взглядом было видно, что ему нехорошо. Недалеко от него стояла та самая рыжая девушка-иностранка. Следующая: Савада. Камера не передает тонкость мимики, но уж очень у нее выражение лица… дьявольское. Держит Гокудеру за голову и то ли подбородок, то ли щеки. Гокудера почти в неком захвате, что ли. Это фото вышло слегка смазанным. На следующей уже отчетливо видно скрутившегося на земле недотерориста. Издалека было плохо видно, да и качество фото, все же сделанного с мобильного, а не фотооаппарата, накладывалось, но закатившиеся глаза и пену на подбородке отчетливо рассмотрел.       Ракурс всех фотографий, и удачных, и неудачных, несколько менялся: очевидно, пытались подловить кадр. И последняя, наверное, была итогом всего действа — рыжеволосая девушка тащит по земле за собой Гокудеру Хаято за шиворот рубашки.       «Сестра, значит? Сходство сомнительное», — подумал про себя Тетсуя. Если это правда, то забавно, что сестра поселилась у Савад, а этого не пустили. «Конечно, в свой дом-то пускать кого-то подобного… — признал обоснованность такого решения Кусакабе. — Это им школу не жалко, а свое логово — другое дело».       — Еще раз, эта реакция Гокудеры произошла в какой момент? — уточнил Тетсуя, опасаясь, что те «гранаты» ребенка, которые взорвались и не посекли осколками местность, были с некими веществами, и прикидывая, надо ли в таком случае чистить территорию… и как это делать.       Комитетовцы, глядя на больно уж сосредоточенное лицо заместителя, вконец притихли, сообразив, что увиденное на фото напрягло Кусакабе. Запереглядывались.       — Вы тоже думаете, что это сделала Савада? — рискнул уточнить Кавамура.       Бросив испытующий взгляд на Кавамуру, Тетсуя сдержанно произнес:       — Пытаюсь сопоставить факты, — а сам всерьез задумался об участии Савады.       — Сначала Савада прорвалась туда… кажется, у нее еще какой-то ребенок был на руках, — нахмурился, собравшись, Араки.       — Что за ребенок? — быстро уточнил Тетсуя.       Комитет неуверенно переглянулся, Араки потерянно дернул плечом.       — Вроде в черной одежде… Даже в шляпе, тоже черной, — выловил он деталь из памяти.       Кусакабе отметил, как плохо отчего-то вспоминают этого… пожалуй, Реборна… люди.       Тетсуя кивнул:       — Дальше.       Араки Рюджи продолжил:       — Савада вызванивала кого-то…       — Бианчи, — подсказал Кавамура, Араки кивнул.       — И это она, наверное, пришла, — продолжил Кавамура, кивнув на мобильник в руке Кусакабе. — Ту красапету она тоже «Бианчи» звала.       — Бьянки, — уточнил кто-то из толпы.       — Она пришла, и этот… свалился, — закончил Араки. — Только она появилась.       — И она его забрала, — злорадно уточнил кто-то.       — Вот бы так сразу, — поддакнули ему.       — Если каждый раз теперь забирать его будет приходить такая, — Кавамура издал восхищенное «Уххх!», сопроводив восторженной пантомимой, — то можно и потерпеть…       Кота оглянулся на картину разрушений:       — А-а… — уже не так весело произнес он.       — Может, после третьего раза он и насовсем окочурится, — жизнерадостно предположил кто-то.       Тетсуя оглядел это всё…       Деревья, уничтоженный кусок газона, расколотые клумбы… Снова посмотрел на фотографии.       — Араки-кун, ведь твой мобильный?       — Да, — посмотрел на Кусакабе тот.       — Ты не против, если я себе эти фото перекину? — невозмутимо поинтересовался Тетсуя.       Для более подробного изучения.       — Конечно нет, Кусакабе-сан, пожалуйста! — заверил Араки Рюджи.       Тетсуя уже знал, с кем поделится этим сокровищем.       Что ж, пожалуй, Кусакабе может терпеть. И фотографов с фотографиями, и Саваду с ее неожиданностями — от всего этого есть и своя польза.       То, что Хибари-сана он терпит уже давно, понятно: и к черту можно привыкнуть.       Вот и к Саваде, кажется, уже почти.       

***

      — …Так что вот, Хибари-сан. Пока только в таком качестве и только на телефоне, но Араки Рюджи обещал сбросить это на другой носитель.       Хибари-сан держал телефон Тетсуи, просматривая фотографии с нечитаемым лицом.       Все еще держа мобильник Тетсуи одной рукой, другой достал свой телефон. Поглядел на него так испытующе, словно в чем-то его подозревал, нажал пару кнопок. Видимо, зашел в меню и теперь изучал аппарат в целом.       Тут большой палец молодого господина завис над клавиатурой.       На пару секунд Хибари-сан замер.       — Кусакабе… — молодой господин созерцал экран.       — Хай, Хибари-сан?       — Как работает этот «Bluetooth»?       Тетсуя молча смотрел на Хибари-сана. Хибари-сан отвечал ему серьезным взглядом.       Кажется, кое-что в «воспитании» молодого господина он немножечко упустил.